Глава 2

Кильватерная колонна выглядела величественно и грозно — массивные деревянные корпуса, серовато-белые, яркие на фоне серого осеннего неба паруса, бьющие по ветру вымпелы. Рейн никогда прежде не случалось бывать в столь крупном походе и видеть столько кораблей одновременно. Линеалов – не счесть, а ведь где-то там, невидимые с «Ноордкроне», ползут еще десантные «купеческие» корабли. Грандиозное зрелище, которое невозможно увидеть глазами полностью, но можно вообразить — не линейно, как на некоторых картинах морских парадов, когда корабли кажутся мелкими и плоскими, а как будто сверху и чуть со стороны. Рейн улыбнулась своим мыслям. Прежде ее завораживал другой вид — стройные мачты на подсвеченном рассветным солнцем небе. Взбираясь на высокий холм близ Метхентерга, глядя, как из облаков выныривает еще неяркий солнечный диск, она остро жалела, что не умеет рисовать. Четырежды ударил колокол, следом затрещали барабаны, пробежал мимо родич кесаря, и Рейн невольно впилась пальцами в сухое дерево фальшборта. Вражеский адмирал Вальдес, прозванный Бешеным, уже рядом. Самое трудное ожидание — последнее, когда остаются минуты, и они кажутся вечностью. «Ноордкроне» резво избавлялась от парусов, матросы подносили ядра, выкатывали пушки к орудийным портам. Прошествовал мимо приятель брата — генерал Хохвенде, а через некоторое время — на редкость раздосадованный чем-то родич кесаря. Рейн поймала себя на тихом злорадстве — не всегда графу Фельсенбургу ходить с довольной миной. - У вас нет дела, лейтенант? — голос был негромким, но Рейн его узнала, хотя слышала сегодня всего дважды. А узнав, невольно втянула голову в плечи, но тут же выпрямилась. - Простите, господин адмирал, — Ледяной был выше нее, но Рейн старалась смотреть не в глаза, а на край шлема. — У господина Леманна все готово, я решил, что… — она поняла, что мямлит. И что адмирал тратит свое время на то, чтобы слушать эти несвязные оправдания. Интересно, какое ему вообще дело до того, чем занят родич Бермессера? Или и вправду боится, не вынюхивает ли она что-нибудь? Разве что считает количество пролетевших мимо чаек. Рейн одернула себя. Отставить лепет! Она чуть вскинула подбородок и проговорила тверже: - Господин лекарь позволил мне наблюдать за приготовлениями к бою. Как только мы подойдем к фортам на пушечный выстрел, я займу свое место. - У вас еще есть возможность занять свое место адъютанта, — сухо отозвался адмирал, глядя на идущие в колонне корабли, будто пытался найти среди них «Глаубштерн». — Нет ничего скучнее стрельбы по фортам, арьергард же прикрывает высадку. Если вам хочется зрелища, там его будет куда больше. - Если вы прикажете, господин адмирал цур зее, — бодро выпалила Рейн, ощущая неприятный холодок в животе. Все-таки решил отослать. Все-таки «любовь» к ее брату распространяется и на нее. Глупо было думать, что этим страдают только лейтенанты. Она запоздало сообразила, что этой фразой практически расписывается в желании вернуться под крылышко родни, и торопливо добавила: - Но если мне будет позволено, я хотел бы остаться на «Ноордкроне». Ледяной едва заметно приподнял бровь, посмотрев на нее прямо, поймав и задержав взгляд. Пришлось отвечать прямым взглядом в холодные серые глаза, сжатыми губами и вздернутым подбородком. Против ожидания адмирал ничего не ответил — развернулся и, заложив руки за спину, зашагал к юту. Рейн упустила тот момент, когда что-то изменилось. Только что деловито бегал со шканцев к сигнальщикам светловолосый приятель Фельсенбурга с адъютантской повязкой на рукаве, сменяли друг друга флаги, глухо бухали вдалеке пушки и уже виднелись желтые пески побережья и темно-серые стены форта, как вдруг мимо, к шканцам, пробежал встрепанный, как воробей, сигнальщик. Рейн не могла слышать, о чем говорят адмирал и шаутбенахт, только Ледяной вдруг сосредоточенно сделал несколько шагов туда-обратно, стиснул шпагу, потом резковатым движением подтянул узел на шейном платке и что-то велел адъютанту и сигнальщику. Флаги взметнулись по фалам, взвизгнули боцманские свистки, заспешили вверх по вантам матросы. Что-то не так. Леворукий, что же случилось? Бешеный не вызвал бы столько паники. «Ноордкроне», чуть кренясь левым бортом, пошла на разворот. Со своего места Рейн видела, что и другие корабли в кильватерной колонне повторяют этот маневр, хотя и чуть отстают от флагмана. «Господ офицеров на шканцы» — пропели горны. Рейн покрутила головой, ища Леманна — лекарь торопливо взбежал по ступенькам, но поспешил не к ней и не к строящимся в шеренгу офицерам, а к стоящему у противоположного борта капеллану. - Больше семидесяти вымпелов, Маркус, — проговорил рослый корабельный священник, касаясь алого льва на нагруднике. — Сегодня у тебя будет много работы. - Что случилось? — уточнила Рейн, спеша за ставшим вдруг серьезным и собранным лекарем. Она и сама понимала — что-то пошло не по плану. Семьдесят вымпелов! Неужели Леворукий пригнал сюда весь талигойский флот?! - Альмейда, — сухо отозвался лекарь, становясь в шеренгу рядом с офицерами, и добавил так тихо, что голос почти полностью заглушил плеск волн: — Не повезло тебе, парень, с первым боем. Ледяной купцов не бросит. Рейн сжала зубы, глядя на бьющий по ветру флаг. Семьдесят и еще около двадцати кораблей Бешеного. Против их шестидесяти. Десантные корабли можно в расчет не брать. А что там брат? Он остался в арьергарде, но, судя по маневру, именно с той стороны заходит противник. Адмирал говорил что-то, но в ушах шумело, и все звуки доносились будто сквозь корпию. «Господа, утонем во благо кесарии», — мысль была истеричной и совсем не смешной, но Рейн сжала губы в тоненькую ниточку, давя нервный смех. - Да не дрейфь! — лекарь, видно, расценил ее выражение лица по-своему. Спускаясь по ступенькам, он довольно ощутимо хлопнул лейтенанта по плечу и тихо, будто доверительно, сообщил: — Выплывем. С Ледяным — не можем не выплыть. Он чужие жизни зря не кладет. У меня, кстати, есть прекрасная можжевеловая. Рейн показалось, что в каюте лекаря слишком темно и как будто стало холоднее. Леманн порылся в закрепленном веревками сундуке и извлек на свет фляжку из серебристого металла с выгравированными на ней замысловатыми узорами, похожими не то на листья, не то на плывущих рыбин. - Ну, живы будем — не помрем, — он отсалютовал Рейн флягой, приложился к горлышку, сделав короткий глоток, и протянул ей. Рейн не стала отказываться. Глотнула, быстро выдохнула, ощущая жар в горле и горечь во рту. Жар стал теплом, быстро растекся по телу, успокаивая нервный озноб. Не страшно. Ей совсем не страшно, но лучше бы быстро. Лучше бы сразу. Не истекать кровью от впившейся в мясо картечи, не биться на палубе с оторванной ногой, не зажимать руками собственные вываливающиеся кишки. Рейн прикрыла глаза и медленно втянула носом воздух. - Так, — раскрасневшийся Леманн смотрел строго, но без презрения. — Работы будет много. На тех, кому ногу-руку оторвало, времени не тратить — перетянул, а дальше как Создатель решит. Сквозные от картечи — останавливаем кровь, перевязываем. Если металл остался внутри — по возможности вынимаем на месте, накладываем повязку. Все понял? - Так точно, — Рейн быстро кивнула. - К пушкам близко не подходить, следи за мачтами. Все понял? Рейн кивнула снова, по-прежнему не разжимая норовящих клацнуть зубов. Докторская команда, в которую кроме лекаря и Рейн входило еще два матроса «на подхвате», заняла свое место у юта. Приготовленные к бою пушки, замершая в ожидании приказа команда, вражеские корабли — не фрошерские — флаги черный с синим и алый. И ожидание. Проклятое, сводящее с ума ожидание. Рейн повернулась к юту, но с ее места не было видно ничего, кроме деревянного ограждения. Там, наверху, стоит адмирал в своей серебристой кирасе, в шлеме с орлиными перьями и сжимает в руке белый платок — сигнал к выстрелу. И остальные офицеры и матросы, Рейн это точно знала, смотрят на него, верят в него. И готовы умирать по его приказу, защищая караван. Ядро пронеслось над палубой — стремительно и с шипением. Она успела увидеть лишь дымный след и всплеск, и почти сразу взвыл горн. Ухнуло, затряслась под ногами палуба, в горле и носу стало кисло от дыма. Снова шипение, на натянутые над палубой сетки повалились обломки, и почти сразу же рядом возник боцман, держащий за плечо матроса. Рейн шагнула вперед первой, взгляд уцепился за ало-бурое на серой робе. Деревянная щепа распорола часть щеки и довольно глубоко вошла под кожу ближе к носу. Не смертельно, но крови много. Она спешно порылась в тканевой сумке у пояса и достала пинцет. Он, конечно, для зажима сосудов, но чтобы извлечь щепу, подойдет. Она успела отмотать бинт, когда в корабль с жутковатым, подобным человеческому, визгом врезалась бродячая волна. Рейн мотнуло вперед, но, к ее счастью, раненый матрос держался на ногах крепче — он устоял сам и не дал ей улететь вперед, к мачте. Под мощными порывами ветра корабль, словно легкую щепку, мотнуло раз, другой. И едва «Ноордкроне» выправилась, над бортом с шипением пронеслись вражеские ядра. «Всем! Ровнять линию!» — голос, усиленный рупором. Рейн на секунду замерла, быстро обернулась. В пороховой гари блеснул шлем с орлиными перьями. Не ее дело! Она спешно принялась мотать бинт. «Ноордкроне» затряслась от собственных залпов, тут же заметалась орудийная прислуга. Попали! Все ядра попали! - На вторую палубу! — ее дернули за плечо. Придерживая сумку на боку, Рейн, пригнувшись, сбежала по ступенькам. Полутьма, кисловатый запах пороха и пота. Она покрутила головой в поисках раненого и обнаружила его почти сразу — полусидящим у стены возле лестницы. - Пушку сорвало, — лицо матроса было испачкано гарью, но даже в полутьме Рейн видела, что губы его почти синие и подрагивают. Одна нога вытянута, и надорванная серая ткань штанины ниже колена бурая от крови, и что-то белеет в дыре. Проклятье, похоже, открытый перелом. Рейн нашарила в сумке полоску кожи, обернула вокруг ноги и стянула на глаз, на полпальца выше выступающей кости. - Широкую доску! Быстро! — она была уверена, что крик никто не услышит. Вокруг слаженно и быстро двигались серые робы, несколько раз мелькнули черные мундиры и белые перчатки. «Огонь!» Ухнуло, содрогнулось, снова заволокло дымом. Сидящий у стены матрос закатил глаза. Рядом вдруг возник один из матросов с обломком доски. Длины хватит до колена, но этого достаточно. - Держи так! — Рейн прижала доску к ноге сбоку, почти легла на пол, протаскивая бинт под ногой раненого. - Через пятнадцать минут снять жгут! — велела она, глядя на нежданного помощника. Главное, нога зафиксирована, кровотечение вроде ослабевает. Нет времени проверять — на верхней палубе горячее! Несколько шагов по ступенькам, корабль кренится так, что приходится вжаться в стену и с радостью вспомнить о несъеденном обеде. Еще несколько шагов, позади треск, грохот, крики. Вернуться?! Проклятье! Но наверху то же, и неизвестно, жив ли Леманн! Рейн выскочила на палубу. В лицо ударил порыв ветра — все та же пороховая кислятина вперемешку с железным запахом крови. Доски палубы темные от крови, щепки, тело в черном мундире — головы почти нет, скалится нижняя челюсть. Еще одно тело, придавленное обломками мачты. Чугунный шар, катящийся по палубе. - Лекарь! — серая ряса капеллана была заляпана кровью, но, судя по быстрым и уверенным движениям, — чужой. - Я не… — Рейн судорожно вдохнула и зашлась коротким кашлем. - Леманн убит! — в густом басе священника не было и намека на страх или панику. — Как и докторская команда. Теперь это наше дело. Рейн кивнула и, проследив за взмахом руки капеллана, метнулась к бьющемуся на досках матросу. Из остатков руки, оторванной выше локтя, торчали белесые кости. Успокоить сейчас словами было бы невозможно — Рейн несильно прижала его грудь коленом к палубе и в пару движений затянула жгут на культе. Лекарь велел не возиться. Она разогнулась, скользнула взглядом по палубе. Корабль снова качнуло, позади, у мачт, раздался протяжный скрип, похожий на стон. Рейн, не удержавшись на ногах, полетела вперед, скользя на крови и воде. Свист, дым — фрошеры палят исправно, будто их бродячие волны обходят стороной. Рейн поняла, что вот-вот влетит в орудийный лафет, — качнулась назад, упала, не почувствовав боли. Поднялась, заметила выбравшегося из-за лафета палубного лейтенанта с разодранной едва ли не до костей щекой. На ходу нашаривая в сумке бинт, Рейн рявкнула: «Стоять!». Парень подчинился, но одновременно с перевязкой умудрялся, шепелявя, вести доклад кому-то за спиной Рейн. Кое-как закрепив бинт, она обернулась, увидела приятеля Фельсенбурга, вполне живого, хоть и серого от копоти, и поспешила к шкафуту, где виднелась рослая фигура в серой рясе. Лишь на мгновение позволила себе замешкаться, обернувшись на ют, но увидела человека в посеребренном нагруднике, уже без шлема, не там, а на руле. Жив! Снова свист снарядов, снова жалобный треск и стон. Посыпались щепки, мелькнули порванные снасти. Рейн инстинктивно дернулась в сторону в длинном прыжке, поскользнулась, повалилась на бок, видя, как медленно, словно в дурном сне, кренится фок-мачта. Встать! Надо встать! На шкафуте тела — черное, серое, бурое. Кто-то кричит, кто-то лежит не шевелясь, кто-то бьется в конвульсиях. - Туда! — капеллан пихнул ее в плечо, Рейн послушно сделала несколько шагов к сидящему на досках лейтенанту. Светлые волосы в крови. Рейн с трудом отняла его руку от головы, сжав зубы, не тратя времени на поиск пинцета, пальцами дернула небольшой осколок металла, застрявший то ли в коже, то ли уже в кости, и тут же начала наматывать бинт. Снова грохот. Лейтенант, хоть и оглушенный, соображал быстрее. Толкнул сидящую на корточках Рейн так, что она рухнула навзничь. Серые стремительные росчерки перед глазами. Сверху валятся щепки, обломки. Перекатиться по скользким доскам. Сбоку что-то трещит, ломаясь, падает с глухим стуком, кто-то кричит. И снова грохот. Рейн не успела подняться — сверху упало, придавив, что-то тяжелое, серое, выбивая из груди воздух. Она закопошилась, пытаясь спихнуть это с себя, понимая, что воздуха не хватает, рванулась. Мертвое тело откатилось в сторону. В нос ударил пороховой дым, смешанный с ржавым запахом крови. Встать! Рейн поднялась, оглядывая палубу. Тела, обломки мачты, ядро, кровь. Создатель, что делать? Человек в серой рясе под обломками мачты. Рейн рванулась к капеллану, но, не добежав, увидела, как неестественно вмялась его грудь, сообразила, что ребра проломлены так, что шансов нет. Куда? Куда теперь? - Лекарь! — невысокий кругленький человек махал ей от руля. Серебристый нагрудник у плеча чуть погнут. Лицо, перемазанное копотью, бледное и удивительно спокойное, как у спящего. Или мертвого. - Картечь попала в плечо, а потом качнуло, он упал головой вперед, сверху упал рей, — буфетчик тараторил, но одновременно споро резал ремни нагрудника. Рейн быстро запустила пальцы в коротко остриженные светлые волосы, пробежала ими по черепу, ощупывая. Вроде цел. Плечо, как же погано… Да еще и выходного отверстия нет, значит, картечь внутри. Черная ткань мокнет стремительно. Вена или артерия? - Нагрудник снимай и ткань пори! Мне нужно видеть рану! Они в четыре руки смогли приподнять адмирала, расстегнуть застежки и стянуть нагрудник. Затем буфетчик подцепил ножом плотный материал мундира. Кровь темная, течет медленно и ровно, но рана довольно обширная. Рейн спешно и туго намотала бинт, стремительно темнеющий от крови. Нужно быть рядом, нужно убедиться, что кровь останавливается, но вокруг есть другие, и им тоже нужна помощь! - Если не остановится, наложишь жгут ниже раны, но не слишком туго, — Рейн выудила из сумки плотную полоску кожи, пихнула в руки мужчине. Она с трудом поднялась, распрямляя затекшие ноги, и обнаружила перед собой чистенького, хоть и мокрого родича кесаря и черного от пороховой гари шаутбенахта. - Что?! — кажется, спросили они хором. - Оглушен, ранение плеча. Картечь осталась внутри. Я наложил давящую повязку, возможно, понадобится наложить жгут. Оперировать сейчас невозможно. Нет условий. Простите, господа, но другим тоже нужна помощь… Капитан неожиданно сгреб ее за грудки. Он был одного с ней роста, и красные от дыма глаза смотрели прямо, жутко. - Ты лекарь? Шить умеешь? — и, получив утвердительный кивок, мотнул головой: — Отправляйся с ними. Матросы, мокрые, но чистые — не в крови и копоти, погрузили адмирала на носилки и быстро привязали. - Остальным тоже нужна помощь, — Рейн попыталась упрямо мотнуть головой. - Мы остаемся убивать и умирать. Твоя помощь — вот, — шаутбенахт кивнул на носилки. — Если не дотянет до берега, — капитан вдруг стиснул кулак, и Рейн стало по-настоящему трудно дышать, — я за тобой со дна приду. За тобой и твоим поганым родичем. - Он не умрет, — сипло проговорила Рейн, слабо понимая, куда ее отправляют, но четко осознавая — жизнь адмирала в ее руках. — Я клянусь.