Вернутся к фанфику
Ведьма и Дети
28 июля 2026, 02:35Когда мои ноги коснулись лестницы, древесина издала протяжный, почти жалобный стон — словно сам дом предупреждал меня о чём-то. Я кожей ощутил, как ступенька опасно прогнулась под моим весом, и на мгновение сердце пропустило удар.
«Если я провалюсь сейчас, после всего, что пережил… это будет просто смешно»
Но шаг был сделан. И следом за ним — второй. Третий. Лестница держалась. Пока что. Я сжал зубы и продолжил подниматься, стараясь не думать о том, сколько ещё сюрпризов приготовил мне этот проклятый дом.
Убедившись, что конструкция не обрушится, я поднял взгляд вперёд. В груди нарастало сосущее чувство — смесь страха и почти болезненного предвкушения. Наконец. Наконец я узнаю правду. О детях внизу. О демонах. Об этом доме. И о загадочной ведьме, ради которой я проделал весь этот путь.
На поиски этой таинственной личности ушёл всего лишь день. Один день. Но из-за всего, что произошло, казалось, что времени прошло намного больше. Слишком много смертей. Слишком много боли. Слишком много раз я закрывал глаза и открывал их снова, чтобы оказаться в том же самом лесу, с тем же самым голодом в животе и тем же самым страхом в душе.
«Сколько ещё раз я должен умереть, чтобы просто дойти до конца?»
Спустя несколько десятков шагов лестница закончилась, и я ступил на твёрдый пол второго этажа. Передо мной предстал длинный коридор, уходящий куда-то вглубь дома. Тишина здесь была другой — не звенящая, как внизу, а плотная, почти осязаемая. Она давила на уши, заставляя каждый мой шаг звучать неестественно громко.
Здесь кто-то живёт. По-настоящему живёт.
Я сразу же заметил разницу. Если внизу создавалось ощущение, что дом заброшен и забыт всеми богами, то здесь было вполне себе уютно: никакой пыли, паутины и грязи с кусками разбитой керамики не было и в помине. Вместо этого всё было кристально чисто, почти стерильно. Полы натёрты до блеска, стены вымыты, воздух пах сухими травами и старыми книгами. Кто-то тщательно заботился об этом месте. Кто-то, кто не сдался. Как и я. Я тоже не сдался. Пока что.
Проходя по коридору, я рассеянно скользил взглядом по картинам, развешанным вдоль стен. Несколько пейзажей леса, подозрительно похожего на Священный Лес фей, пара изображений величественного средневекового города с возвышающимся замком на заднем фоне. Красиво, но обыденно. Ничего, что могло бы зацепить взгляд.
Я уже почти прошёл мимо, когда одна картина заставила меня замереть на месте. Тело перестало слушаться. Ноги приросли к полу, словно я врос в него.
Она резко выбивалась из общего ряда — слишком живая, слишком яркая, слишком… знакомая.
На ней была изображена девочка в классическом ведьминском одеянии фиолетового цвета с остроконечной шляпой. Она держала длинный посох с блестящим камнем на конце и улыбалась так, словно весь мир лежал у её ног. Слева от неё сидел огромный лев, глаза которого светились неестественным интеллектом. Справа от девочки находилось пугало, сделанное из соломы, но оно было явно живым и ярко улыбалось, словно знало какой-то секрет, недоступный смертным. Позади неё виднелось ещё одно странное существо, целиком состоящее из металла, но внешне напоминающее человека. Оно стояло позади девочки, держа в одной руке топор, закинутый на плечо, а другая рука спокойно покоилась на её плече — жест защитника. Собственника. Друга.
Вместе эти четверо стояли посреди поля с яркими улыбками на лицах, а на заднем фоне где-то вдалеке красовался замок изумрудного цвета. Неестественно зелёный, почти светящийся, словно сделанный из драгоценных камней.
Я в изумлении рассматривал эту странную во всех смыслах картину и не мог отделаться от гложущего ощущения, будто что-то во всём этом было до боли знакомо. Словно я видел это раньше. Не здесь. Не в этом мире. В другой жизни.
«Где? Где я это видел?»
Это было то же самое чувство, когда я думал о Гензель и Гретель: имена двух детей на первом этаже и двух смертоносных демонов. Связь витала в воздухе, но ускользала каждый раз, когда я пытался ухватить её. Она дразнила меня, издевалась, заставляя чувствовать себя глупцом, который забыл что-то важное.
«Почему? Почему я не могу вспомнить? Это же прямо передо мной!»
Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила меня, но ненадолго. Как бы я ни напрягал память, я не мог понять, откуда возникает это чувство. Оно свербело где-то на задворках сознания, издеваясь надо мной, заставляя меня чувствовать себя беспомощным идиотом.
Вздохнув, я в последний раз взглянул на картину, на девочку, держащую посох высоко над головой с той счастливой, беззаботной улыбкой, которую я никогда не смогу забыть, а затем заставил себя идти дальше. Но образ врезался в память, и я знал: я ещё вернусь к нему мыслями. Снова и снова.
«Кто ты? Кто вы все? И почему я чувствую, что должен вас знать?»
Из-за недавней череды событий мой мозг был занят совсем другими вещами. Но теперь, когда я как следует задумался, эти имена звучали до боли знакомо. Стандартная ситуация, когда правильный ответ буквально крутится на языке, но всё время ускользает, — нечто подобное я испытывал прямо сейчас. Это сводило с ума. Я ненавидел это чувство. Ненавидел быть беспомощным.
Эти дети. Ведьма. Дом. Демоны. Всё в этой истории до невозможности подозрительно. И теперь я доберусь до правды. Клянусь.
Я снова сжал кулаки, чувствуя, как в груди разгорается упрямство. Я взял за основное правило этого мира: если мне кажется что-то подозрительным — значит мне не кажется. И теперь я пытался размотать этот хитросплетённый клубок, выстраивая целостную картину.
Первым делом — и самое главное — эти дети.
Если моя способность — это отматывание времени назад после смерти, то события в каждом цикле должны идти своим чередом, и лишь мои действия влияют на исход. Это наглядный пример эффекта бабочки: если определённые события меняются местами или вообще не происходят, то и будущее меняется. Я должен был понять это раньше. Я должен был догадаться.
Их не было в первых двух циклах. Значит, что-то произошло в этом, из-за чего вместо демонов появились они. Но я никак не мог понять, что именно сделал. Никаких значимых событий с предыдущих циклов не изменилось. Единственное, что я сделал иначе, так это не стал есть тот хлеб.
«Стоп. Не может быть…»
Лиф говорила, что тот хлеб оставили какие-то дети, чтобы вернуться домой. И теперь на диване сидят эти двое. В предыдущих циклах я каждый раз утолял свой голод, а после встречался в этом доме с демонами. В этом же цикле я решил остаться голодным — и теперь вместо демонов здесь сидят два миловидных ребёнка.
Я чувствовал, как мой глаз дёргается от нелепости ситуации. Глупец. Идиот. Безмозглый придурок.
«Неужели в этом вся причина?.. — Я чуть не рассмеялся вслух от абсурдности собственной мысли. — Просто потому что я не съел тот хлеб? Я, что, умер два раза просто потому, что не смог сдержать свой чёртов голод?! Неужели демоны — это те самые потерявшиеся в лесу дети? Но как это возможно… Как такая мелочь могла привести к такому?!»
Мысли оборвались, когда я сам того не заметив, дошёл до конца коридора и оказался в следующей комнате. Передо мной предстало помещение на вид ничем не примечательное, но вполне себе уютное. Тёплый свет от камина, старые кресла с потёртыми подлокотниками, книжные шкафы от пола до потолка. Запах старой бумаги, сухих трав и чего-то ещё — неуловимого, почти волшебного.
Внезапно сбоку послышался шелест бумаги, разорвавший тишину, отчего я вздрогнул всем телом, будто меня ударили током.
Я повернул голову… и у меня резко перехватило дыхание.
В центре комнаты, в старом кресле с высокой спинкой, сидела женщина. На вид ей было около двадцати, может быть, чуть старше — я никогда не умел определять возраст. Её фиолетовое платье было простым, но ухоженным, без единой складки. На коленях лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами, испещрёнными какими-то символами.
Она подняла голову, и я встретился с ней взглядом. Её глаза были усталыми — в них читалась глубокая, давняя усталость, та, что не проходит после сна. Та, что остаётся с тобой навсегда, когда ты потерял слишком много. Но в них же теплилось любопытство — живое, острое.
— Хм…? Ещё один посетитель? — Её голос был отстранённым, почти безразличным, но в нём мелькнула лёгкая заинтересованность. — Я занята, давай вкратце.
Сказав это, она опустила глаза и продолжила читать очень древнюю на вид книгу. Пальцы медленно перелистывали страницы, словно я был всего лишь случайным шумом.
В благоговении я уставился на эту женщину и не мог вымолвить ни слова. Ведьма. Та самая. После всех трудностей, через которые мне пришлось пройти, я наконец встретился с ней.
Ноги подкосились, и я чуть не рухнул прямо перед ней. Только огромным усилием воли я удержал равновесие, опёршись о стену.
— Тебе что-то нужно от меня? — Видимо, моё молчание затянулось, и она повторила вопрос, не поднимая глаз от книги. В голосе появилась лёгкая нотка раздражения.
Я смочил пересохшие губы, сглотнул накопившуюся слюну — словно младенец, пытающийся заговорить впервые. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ведьма… — сказал я, и собственный голос прозвучал с таким трепетом, что я едва узнал его. — Ты… ты же ведьма, да?
Она не посмотрела в ответ, не улыбнулась, но уголки её губ слегка дрогнули — едва заметное движение, которое я уловил лишь потому, что вглядывался в каждую черту её лица, пытаясь найти хоть что-то знакомое.
— Ммм… — Она неопределённо промычала. — Маловероятно встретить в этой части леса кого-либо ещё. И уж точно не того, кто называет меня ведьмой в лицо. Обычно люди боятся. Ты не выглядишь испуганным. Только… потерянным. Так зачем ты здесь?
Мысли путались, говорить связно становилось трудно. Я был совершенно поражён, увидев эту неуловимую личность так близко. Два цикла. Две смерти. Мне потребовалось столько, чтобы наконец встретиться с ней. Две смерти, чтобы стоять здесь и смотреть на неё. Две смерти, чтобы просто поговорить.
— Ух, это… — Голос дрогнул. Я помотал головой, пытаясь собраться, и заговорил вновь, на этот раз более чётко: — Я искал тебя. Нет, мы искали… Мы с Лиф, королевой фей в Священном Лесу, искали проход дальше, в столицу. Недавно узнали, что ты можешь помочь в этом. Что ты знаешь путь.
В ответ — тишина. Ведьма продолжала читать, не обращая внимания на мою болтовню. Словно я был всего лишь мухой, жужжащей в углу.
В этот момент, в пылу волнения, я понял, что забыл о самом важном. Я до сих пор держу меч, направленный прямо на неё. Со всплеском искр я убрал его обратно в инвентарь. Отшатнувшись на шаг, в неловкости почесал затылок, а затем смущённо произнёс:
— Ах, прости-прости! Мы даже не знаем имён друг друга, а я уже несу всякую чушь! — Наконец придя в себя после этой неожиданной встречи, я выпрямился, выгнул спину, а левую руку взметнул к потолку, вытянув указательный палец вверх. Я принял свою фирменную позу — ту, что делал всякий раз, чтобы произвести впечатление.
— Моё имя Нацуки Субару. С недавних пор не такой потерянный, но всё ещё ничего не смыслящий. Приятно познакомиться!
Я старался улыбнуться той же самой улыбкой, которую так привык показывать одноклассникам в школе, но я чувствовал, что она выглядит странно, словно я примерял на себе одежду неподходящего размера.
Честно говоря, я чувствовал себя нелепо и, самое главное, я не знал почему.
Когда мне уже начало казаться, что моё приветствие останется без внимания, до моих ушей донёсся тихий смешок — едва слышный, почти случайный. Прежнее напряжение рассеялось в мгновение ока, и она с громким хлопком захлопнула книгу у себя на коленях. Теперь её чарующий взгляд был устремлён на меня — пристальный, оценивающий.
На лице была всё та же отстранённость, но её глаза значительно потеплели.
— Королева фей? — Теперь она подняла бровь, и в голосе появилось искреннее любопытство. — Феи редко связываются с людьми. И уж тем более с людьми, которые выглядят так, будто их только что выбросило из другого мира. Субару, да? Ты ведь не отсюда, правда?
Я застыл. Она знает. Она видит.
— Откуда…
— Не нужно быть гением, чтобы заметить. Твой наряд, твоя манера говорить, твои глаза, — она наконец закрыла книгу и посмотрела на меня в упор. — В них нет той обречённости, что есть у местных. В них есть отчаяние, да, но другое. Отчаяние человека, который всё ещё надеется. Это редкость здесь.
Я не знал, что ответить. Она видит меня насквозь.
Она знает, что я из другого мира, но говорит об этом так, словно в этом нет ничего особенного. Вот уж и правда ведьма — она до жути проницательна.
Она воспринимает моё происхождение совершенно нормально, и мне тут же захотелось расспросить её о моём мире, что она о нём знает.
У меня было столько вопросов.
Как я попал сюда? Смогу ли я вернуться обратно? Смогу ли…снова увидеть маму и папу?
Я тут же внутренне съёжился. От печали? От боли? Может, стыда? Я не знал. Я не хотел знать. Поэтому загнал эти мысли куда подальше.
И вообще, с чего я решил, что она что-то знает? Как будто среди огромного множества миров, она будет знать именно мой. Идиот, хватит мечтать…
— Ты… — начал я, но она перебила.
— Дороти. Меня зовут Дороти. И если ты пришёл за помощью, излагай суть. Время — единственное, чего у меня мало, несмотря на всю мою жизнь.
Дороти.
От этого имени в груди что-то сжалось, а сердце упало в пятки. Её наряд, её имя, её внешность… Словно недостающая деталь пазла встала на своё место, и теперь я наконец всё понял. Всё встало на свои места с пугающей ясностью.
Я смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри начинает складываться в цельную картину. Внезапно воспоминание нахлынуло с такой силой, что я пошатнулся, и мне пришлось ухватиться за косяк двери.
Мама. Я лежу в постели с температурой. Она сидит рядом и читает вслух. Её голос мягкий, убаюкивающий. Девочка, которую ураган унёс в волшебную страну. Лев, который искал храбрость. Дровосек, который искал сердце. Пугало, который искал ум.
Картина в коридоре встала перед глазами с новой ясностью: девочка с посохом. Лев. Пугало. Металлический человек. Я смотрел на Дороти, и внутри разрастаются холод. Меня словно резко окунули в ледяную воду. Это была она. Она — та самая девочка. Дороти из страны Оз. Живая, реальная, сидящая передо мной, но уже повзрослевшая. Искажённая этим миром.
Дыхание перехватило, но я заставил себя говорить:
— Д-Дороти? То есть та самая Дороти? Э-это ты? Но как это…
«Возможно», хотел сказать я, но затем меня словно молнией пронзило от осознания.
Конечно… Золушка, Рапунцель, Белоснежка, Русалочка, Принцесса-лягушка… И теперь Дороти.
Это был мир сказок, и она действительно та самая девочка, унесённая торнадо в другую страну, точнее — в другой мир.
Она подняла бровь.
— Хо. Неужели ты знаешь обо мне? Хотя, было бы странно, если бы ты не знал моё имя. Я ведь не прячусь.
— Д-да, кажется, я знаю, кто ты. Подожди… — Вспомнив, что забыл о чём-то важном, я начал осматривать комнату в поисках того, чего не хватало. — А как же Лев, Пугало и Железный Дровосек? Они тоже здесь?
После моего вопроса температура в комнате словно упала на несколько градусов. Воздух стал плотным, вязким.
— Как ты… — Взгляд Дороти стал ледяным, но вскоре потух, став отстранённым. Она поджала губы, и её обычное стоическое лицо исказилось в болезненной гримасе. — Неважно. Их здесь нет. Больше нет.
И тут я понял, что мне не стоило об этом спрашивать. Я сожалел о своих словах, которые разбередили её старые раны. Глупец. Какой же я глупец.
— Слушай, прости, мне не стоило…
— Всё в порядке… — Она перебила меня со вздохом, но голос её дрогнул — едва заметно, но я услышал. Она замолчала на мгновение, а затем продолжила, глядя куда-то в стену, а не на меня:
— Раз уж ты знаешь, то нет смысла скрывать. Они были моими дорогими учениками. Когда-то я путешествовала с ними. Один из них боялся собственной тени, но шёл вперёд. Другой был сделан из металла и мечтал чувствовать. Третий был набит соломой и хотел думать. Вместе мы мечтали захватить мир и победили множество других ведьм на пути к этой цели.
Она усмехнулась, горько, без тени веселья.
— Это было так давно, настолько, что вспоминать об этом даже как-то неловко. — Затем её лицо стало пустым. — В конце концов туман забрал их. Всех. И я осталась здесь одна. Ждать, пока время состарит меня окончательно.
Она подняла на меня взгляд, и в нём была такая глубокая усталость, что мне стало не по себе.
Я не нашёл слов. Что можно сказать человеку, который потерял всех, кто был ему дорог?
— Прости, — выдохнул я. — Я не должен был спрашивать.
— Всё в порядке, — она пожала плечами, но это движение было слишком напряжённым. — Это было давно. Я научилась жить с этим. Или, по крайней мере, делать вид, что живу.
— Ты не одна, — сказал я, сам не зная, откуда берутся эти слова. — Я знаю, как это — быть одному. Я тоже был один. В этом мире, в других мирах…Но я нашёл людей, которые стали мне дороги. Ты тоже можешь. Если захочешь.
Она посмотрела на меня с чем-то между удивлением и насмешкой.
— Ты странный, — наконец произнесла она. — Ты пришёл ко мне за помощью, а вместо этого пытаешься меня утешить. Ты либо очень добрый, либо очень глупый.
— Наверное, и то, и другое, — я усмехнулся.
Впервые за весь разговор уголки её губ дрогнули в ответной улыбке — настоящей, живой.
В этот момент мои глаза расширились.
Как только я понял, кто такая Дороти, я тут же осознал кое-что ещё.
Гензель и Гретель.
Внезапно мои ноги подкосились и я почувствовал как будто что-то ударило меня по голове.
Конечно…они тоже, как и Дороти. Они персонажи из известной сказки.
Вот почему их имена показались мне знакомыми.
Какой же я всё-таки идиот. Как я мог не заметить раньше?
Я вспомнил, как дважды умер. Как дважды съел тот хлеб. Как дважды дети стали демонами. И как в этом цикле я не стал его есть — и они остались собой.
Я вспомнил их историю, ту сказку, из которой они пришли, и мне стало плохо.
Если я правильно понимаю, здесь их история не закончилась ничем хорошим. Судя по тому, как была извращена история Дороти, в этом не было никаких сомнений.
Боже…
Бедные дети…
Я сжал кулаки. Мои руки дрожали. Я поднял глаза на Дороти.
— Дороти, — начал я, собираясь с мыслями. — Я видел внизу двух детей. Гензель и Гретель. Откуда они здесь? Как они оказались в этом доме?
Она подняла бровь, удивлённая моим вопросом.
— Ты знаешь их? — спросила она, и в голосе появилась настороженность.
— Я… я не знаю их лично, — честно признался я. — Но я знаю о них. И я хочу понять, как они сюда попали. Пожалуйста.
Дороти помолчала мгновение, затем вздохнула и отложила книгу в сторону.
— Они появились здесь около недели назад, — начала она, и в голосе её послышалась усталость. — Я сидела здесь, как обычно, читала. Вдруг я услышала шум внизу. Думала, очередной монстр прорвался через барьер. Когда я спустилась — там были они. Оборванные, грязные, голодные. Дрожали как осиновые листья. Их глаза были полны ужаса. Младший, Гензель, плакал и звал маму. Старшая, Гретель, держалась молодцом, но я видела, что она тоже на грани.
Она замолчала, и я увидел, как её лицо слегка смягчилось.
— Я накормила их, напоила, дала одеяла. Они рассказывали, что бродили по лесу несколько дней. Что их оставили там. Что они шли по хлебным крошкам, которые сами же и рассыпали, но в конце концов потерялись. Они не знали, что делать. А потом нашли этот дом. И я пустила их.
— Ты знаешь, кто они на самом деле? — спросил я, чувствуя, как в груди нарастает ужас. — Откуда они пришли?
Дороти внимательно посмотрела на меня.
— Ты странно говоришь, — сказала она. — Словно знаешь что-то, чего не знаю я. Рассказывай.
Я сглотнул. Слова застряли в горле, но я знал, что должен сказать это. Должен понять.
— Я знаю историю, — начал я медленно. — Её мне рассказывали в детстве. Давным-давно. О двух детях. Брате и сестре. Их мачеха убедила отца бросить их в лесу, потому что в доме не было еды. В первый раз они нашли дорогу по белым камушкам, которые Гензель рассыпал заранее. Мачеха разозлилась и заперла дверь. Во второй раз у них не было камушков, и Гензель рассыпал хлебные крошки. Но птицы склевали их. И они потерялись. А потом… потом они нашли дом из пряников и сладостей. И в том доме жила ведьма, которая хотела их съесть.
Я замолчал, чувствуя, как дрожит голос.
— Только… в моей истории всё закончилось хорошо. Они победили ведьму и вернулись домой. А здесь… здесь всё по-другому. Они потерялись. И они попали не к злой ведьме, а к тебе. Ты пустила их в дом и спасла.
Дороти долго молчала. Её лицо было непроницаемым, но я видел, как её пальцы сжались на подлокотнике кресла.
— Ты хочешь сказать, — наконец произнесла она тихо, — что они… что эта история случилась на самом деле? Что они и есть те самые дети?
— Я не знаю, — не совсем честно ответил я. — Но я знаю, что они потерялись. Что их предали. Что они прошли через ад. И что они заслуживают того, чтобы кто-то о них позаботился.
Она долго молчала. Я видел, как были напряжены её плечи, обдумывая мою историю. Затем она выпрямилась и её взгляд снова стал твёрдым.
— Неважно, что с ними случилось. — начала она. В её голосе была решимость. — Теперь они в безопасности, здесь им ничего не угрожает. Я не позволю, чтобы им причинили вред — они под моей защитой.
Я на мгновение потерял дар речи от решимости, с которой она произнесла эти слова.
Но теперь мне стало намного легче. Я чувствовал, что Дороти очень хороший человек.
— Хватит об этом… — сказала она, решив сменить тему.
Она встала с кресла, подошла к книжному шкафу и провела пальцем по корешкам.
— Ты говорил о проходе. О пути в столицу. — Её голос снова стал деловым. — Зачем тебе туда? Что ты там надеешься найти?
— Я…Я уже сам не знаю, — честно ответил я.
Действительно, почему? Потому что я герой? Какой-то избранный? Тот, кому суждено спасти этот мир?
Я задавал себе вопросы, и ни на один из них я не мог дать чёткого ответа. Может два цикла назад я бы сделал это без колебаний, но сейчас я испытывал противоречивые чувства.
Это было слишком сложно, поэтому я обратил свои чувства в другое место.
Я закрыл глаза, и тут же увидел её. Прекрасную во всех смыслах, добрую и мудрую маленькую богиню, которая спасла меня. Которая была со мной всё это время и дважды утешала сразу после того, как я умер и был на грани.
Лиф. Я был обязан ей всем.
Она хочет уничтожить туман, чтобы люди не страдали больше, и она надеется, что я помогу ей в этом.
Как я могу подвести её?
Вот оно. Больше не нужно причин. Я помогу ей. Я защищу её.
Я снова посмотрел на Дороти, которая всё ещё рылась в книжных полках, и на этот раз мой взгляд стал твёрже.
— Я обещал Лиф и другим феям. — сказал я с нарастающей решимостью. — Она хочет найти способ уничтожить туман. И я не могу её подвести. Я уже подвёл слишком много людей.
Она обернулась и пристально посмотрела на меня.
— Ты похож на него, — сказала она тихо. — На Льва. Такой же упрямый. Такой же глупый. И такой же… храбрый.
Я не знал, что на это сказать.
— Идиот, — добавила она, но в голосе слышалась теплота. — Но я помогу тебе. Не потому что ты этого заслуживаешь, а потому что… — она замолчала, подбирая слова. — Потому что я устала смотреть, как хорошие люди умирают. Если у тебя есть шанс выжить — я дам его тебе.
Она вставила книгу в пустое место на полке, и что-то щёлкнуло.
— Вход в канализацию находится прямо за этим домом. Всё, что тебе нужно — отпереть его вот этим ключом.
Внезапно в её руке из воздуха материализовался длинный старинный ключ с замысловатым узором, размером с ладонь. Дороти медленно приблизилась ко мне, затем вложила его прямо мне в руку. Раньше я этого не замечал — она была довольно высокой, ростом около ста семидесяти сантиметров, всего на пару сантиметров ниже меня. Её пальцы на мгновение задержались на моей ладони — прохладные, уверенные. Она не убрала руку сразу, словно хотела сказать что-то ещё.
— Дороти, — тихо сказал я, глядя ей в глаза. — Спасибо. Правда. Я не забуду этого.
— Можешь забыть. — Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Просто… будь осторожен. Туман не прощает ошибок.
— Я постараюсь не умирать.
— Это лучшее, что ты можешь сделать.
Я опустил взгляд, осмотрел ключ, сжал его, чувствуя холод металла, затем убрал в инвентарь. С искрами света он исчез.
В голове тут же зазвучал голос:
Вы получили «Мастер-Ключ» [X1]. — Открывает все замки. «Волшебный ключ, созданный в школе колдовства Винхейм. Он трансформируется, чтобы соответствовать замочной скважине»
Прочитав описание, я невольно поднял бровь от удивления. Ключ, которым можно открыть любую дверь. Звучало слишком удобно, чтобы быть правдой.
— Спасибо, — повторил я, чувствуя, что этого недостаточно.
— Не нужно благодарности, — всё тем же ровным тоном сказала она. Затем глаза слегка дрогнули, а лицо приобрело оттенок нерешительности. — Твоя подруга внизу наверняка уже заждалась. Думаю, тебе пора.
Я кивнул, развернулся и пошёл к выходу. Уже у двери я обернулся.
— Дороти, ещё раз спасибо…
Она не ответила, но я знал, что она всё равно услышала.
Обратный путь не занял много времени.
Когда я спустился, я увидел Лиф, сидящую на краю стола и болтающую ногами. Она разговаривала с Гензелем и Гретель, и дети слушали её с раскрытыми ртами, словно она рассказывала самую интересную историю в их жизни.
— …и тогда феи спрятались в цветах, и он не мог их найти! — звонко смеялась Лиф, и её смех разносился по комнате, как колокольчик.
Я остановился на полпути и просто смотрел на них. На Лиф. На детей. На эту картинку, которая казалась такой мирной, такой правильной.
— Ха-ха-ха! Они испортили чёрную шёрстку Сэнсея морем разноцветной пыльцы с их крыльев! Он, наверное, был очень зол на них, но это так смешно! — радостно воскликнул Гензель, откинув голову назад и смеясь от всей души.
— Хи-хи~ Да, Сэнсей потом их очень-очень долго ругал, но вскоре простил, как он это всегда делает! — Лиф подмигнула, словно делилась секретом.
— Фу, это так глупо! — нахмурившись, возразила Гретель, но в голосе её не было злости. Она просто делала вид, что ей неинтересно, хотя глаза её блестели.
Гензель нахмурился и положил руку ей на предплечье.
— Ну же, сестрёнка, это была замечательная история, не будь такой занудой.
В ответ она пренебрежительно фыркнула и отдёрнула его руку.
— Брат, тебе всё время нравятся всякие глупости. Когда ты уже наконец повзрослеешь?
Гензель обиженно надулся, сложив руки на груди.
— Вот вырасту и стану таким же крутым, как тот Сэнсей, вот увидишь!
— Сэнсей был очень сильным, — вмешалась Лиф, покачиваясь на столе.
Я стоял на другом конце комнаты и смотрел на них. Глядя на этих детей, я не мог поверить, что они — те самые монстры, убившие меня дважды. До сих пор, закрывая глаза, я видел эти кошмарные образы — искажённые лица, когти, пасти. Но я напоминал себе: теперь всё иначе. В этом цикле всё по-другому. И мне не стоит их больше бояться. Они обычные дети — смеются, препираются, капризничают. Совсем не похожие на тех ужасающих демонов. Именно я стал причиной их превращения. Именно я разрушил их хлебную тропу. И именно я был виноват в своей смерти и смерти Лиф. Мои действия привели к этому — и это разрывало моё сердце на части больше всего, сильнее любой физической боли.
Если бы я знал. Если бы я просто оставил их хлеб в покое…
Лиф повернула голову и заметила меня.
— Бару! Ты вернулся! — Она радостно взмахнула крыльями, приветствуя меня, и комната словно наполнилась светом.
Но я не смотрел в её изумрудные глаза. Возможно, из-за подсознательного стыда, а может, из-за разрывающего чувства вины — в этот момент я не мог встретиться с ней взглядом. Я боялся увидеть в них укор, которого там не было.
Вместо этого всё моё внимание было приковано к двум детям, сидящим на диване посреди комнаты.
Не отрывая от них взгляда, я сглотнул подступающий ком в горле. Я вспомнил их историю — ту, что мама рассказывала мне в детстве, когда я был маленьким и верил, что все сказки заканчиваются хорошо, — и мне стало физически плохо. Живот скрутило, к горлу подступила тошнота.
Они прошли через это. Их бросили. Их предали. И они выжили. А я… я убил их дважды. По своей глупости.
Медленными шагами я начал приближаться под вопросительными взглядами Гензель и Гретель. Они были настроены по отношению ко мне настороженно, не зная, чего от меня ожидать. В их глазах читался вопрос: «Что этот странный человек хочет от нас?»
Мне стало ещё хуже, когда я вспомнил, как назвал их демонами, впервые увидев здесь. Как стоял с мечом наготове, готовый убить детей, которые просто хотели найти дорогу домой.
Я чудовище. Я хуже любого демона.
Спустя несколько секунд расстояние между нами вовсе исчезло, и я оказался прямо возле них. Гензель и Гретель с опаской взглянули на меня, молча спрашивая, что я собираюсь сделать.
Я не хотел причинять им вред. Больше не хотел. Я убедился, что они просто невинные дети, оторванные от своего мира и попавшие в этот, где их жизнь и история были извращены до неузнаваемости.
Я резко согнулся и упал на колени, оказавшись лицом к лицу с ними. Колени больно ударились о деревянный пол, но я не обратил на это внимания. Затем наклонился вперёд и протянул руки, обняв их обоих за плечи и притянув к себе. Нежно, бережно, словно они были сделаны из стекла. Подняв руки выше, я приложил ладони к их затылкам.
Дети были явно не готовы к этому.
— Мистер с уставшими глазами, что ты делаешь?! — рявкнула Гретель, пытаясь вырваться из моей хватки. — Ты с ума сошёл?!
— Мистер, ты ведёшь себя странно… — сказал Гензель, тоже сопротивляясь, но не так неистово, как сестра. В его голосе звучало скорее удивление, чем страх.
Они несколько секунд пытались вырваться, пока до их ушей не донёсся едва слышимый всхлип. Моё тело предало меня. Слёзы потекли сами собой.
Всё сопротивление резко прекратилось. Теперь они совершенно не понимали, что происходит. Маленькие тела застыли в моих объятьях.
Всхлип повторился, на этот раз более отчётливо.
— Мистер, ты что, плачешь? — ошеломлённо спросил Гензель, теперь полностью неподвижный. — Тебя кто-то обидел?
Гретель тоже задавалась этими вопросами, но решила промолчать. Я чувствовал, как её маленькие плечи напряжены, но она больше не пыталась вырваться.
Раздался ещё один всхлип, затем ещё. Каждый громче другого. Я пытался сдержаться, но не мог. Слишком много всего накопилось.
— Я… не знаю, — выдавил я из себя, чувствуя, как голос ломается. — Просто… глядя на вас двоих, я чувствую боль. Настолько сильную, что хочется плакать.
Они явно не понимали, что я имею в виду. Но всё в порядке. Это нормально. Я знал: они притворяются сильными, ведь жизнь заставила их забыть о слабости и быстро повзрослеть. Слишком быстро. Слишком рано.
Я вспомнил сказку. Ту, что читала мне мама. Ту, где детей бросили в лесу. Где они нашли дом из сладостей. Где ведьма хотела их съесть. Но в конце они победили. Они вернулись домой.
В этой версии не было никакого дома из сладостей. Не было победы. Была только боль. Только голод. Только страх.
Я просто не мог не обнять их, зная, через что им пришлось пройти. Зная, что они заслужили хотя бы одно тёплое объятие в своей жизни.
Когда мои всхлипы переросли в рыдания — громкие, раздирающие горло, — я как можно нежнее притянул их к себе, а затем сквозь слёзы дрожащим голосом прошептал, — так тихо, словно боялся спугнуть, — слова, которые они должны были услышать. Слова, которые никто никогда им не говорил:
— Это… было тяжело, не так ли?
Один вопрос, и лёд между нами треснул. Всего несколько слов, но их было достаточно, чтобы они поняли, что я знаю, что я вижу их.
Я почувствовал, как два маленьких тела напряглись в моих объятьях. А затем в один момент они одновременно задрожали — мелкой, безудержной дрожью.
Сначала Гензель, а потом Гретель протянули свои маленькие ручки и обняли меня за спину. Их пальчики вцепились в мою одежду, словно я был последним якорем в бушующем море.
Послышались всхлипы — но теперь не мои. Гензель плакал навзрыд, громко, не стесняясь, и его слёзы пропитали моё плечо. А Гретель старалась сдержать их, но её плечи мелко вздрагивали, и я чувствовал, как она прикусывает губу, чтобы не разреветься.
В один момент вся их защита, которую они выстраивали вокруг себя так долго, рухнула, как карточный домик. Оставив за собой двух сломленных, уставших детей, которым просто нужна была забота.
— Э-это было так тяжело… так тяжело… — рыдая, пробормотал еле слышно Гензель, уткнувшись лицом мне в плечо. — М-мама была очень злой… Она выгнала нас из дома. Сказала, что мы ей не нужны, что папа… что папа тоже так сказал. Было так голодно, так страшно… В этом лесу было так много монстров, и они рычали по ночам, и я не мог уснуть, потому что боялся, что они съедят нас. Я думал, мы умрём. Мы потеряли единственный путь домой из хлебных крошек и очень долго бродили по этому лесу совсем одни. Было так страшно! Так страшно, Мистер! Почему, почему она выгнала нас! Я не люблю её! Она плохая! Почему она выгнала нас..!
— Г-Гензель!.. Будь тише, не плачь, всё будет хорошо, — едва сдерживая собственные рыдания, прошептала Гретель, уткнувшись лицом в моё другое плечо. Но голос её дрожал, и я слышал, как она сглатывает слёзы. — Т-ты должен вести себя как старший брат. Ты должен быть сильным. Ты обещал.
— Я знаю, я знаю… — Гензель задыхался от плача. — Но это так тяжело… Почему она нас бросила? Что мы сделали не так? Мы всегда слушались, мы всегда убирали, мы всегда…
— Вы ничего не сделали не так, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Мой голос был хриплым, но твёрдым. — Вы не сделали ничего плохого. Это они — взрослые — они виноваты. Не вы.
Они оба замерли на мгновение, а затем их рыдания стали громче — и мои вместе с ними. Лицо исказилось и превратилось в отвратительное месиво слёз и соплей, но я продолжал утешать их, медленно и нежно поглаживая по спинам, шепча бессвязные слова.
— Вы справитесь. Вы очень-очень сильные. Сильнее, чем я когда-либо был. Сильнее, чем я буду когда-либо. В-всё в порядке, дети. Теперь всё будет хорошо. Я здесь. Я с вами.
Я не знал, утешал ли я их или себя в первую очередь. Но в этот момент, обнимая Гензель и Гретель — не демонов, не монстров, а двух несчастных, рыдающих навзрыд детей, — я наконец понял: всё закончилось.
Вся боль. Весь тот ужас, который я испытал на протяжении этих циклов. Обе смерти. Вся бесконечная, выматывающая пустота. Всё это резко выплеснулось наружу, разрывая меня на части.
Я наконец мог дать волю эмоциям. Я наконец мог признаться себе, что это было тяжело. Что мне было страшно. Что я ненавидел умирать. Что я хотел, чтобы это всё прекратилось.
Я наконец мог сказать себе, что этот кошмар закончился.
Рыдая навзрыд, сжимая в объятьях двух маленьких брата и сестру, я улыбнулся сквозь слёзы. Улыбнулся впервые за долгое время — искренне, светло, почти счастливо.
И прошептал, уже тише, для себя:
— Да. Всё в порядке. Всё будет хорошо.
И в этот момент я почти поверил в это.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!