Вернутся к фанфику
Глава 20:Под хрупкой синевой
6 апреля 2026, 10:34Гарри оказывается на берегу огромного зеркального озера. В воде отражается небо, которое меняет цвет с нежно-розового на невозможный сумеречный, словно сам мир не уверен, какое сейчас время суток. Он вдыхает свежий, живой воздух с едва уловимым успокаивающим ароматом хвои. На мгновение всё вокруг кажется спокойным — почти умиротворённым.
Чья-то рука легко ложится ему на плечо. Он вздрагивает, но тут же успокаивается, узнав знакомую фигуру Дамблдора. Дамблдор молчит, только гладит Гарри по голове — медленно, ритмично, словно напевая колыбельную. Гарри закрывает глаза, позволяя теплу проникнуть в себя, и напряжение в груди ослабевает под этим нежным прикосновением.
И так же внезапно похлопывания прекращаются. Гарри резко открывает глаза. Дамблдор откидывается на спинку кресла, его взгляд спокоен, но непроницаем.
— Ты ведь понимаешь, что это ради всеобщего блага, да, Гарри? — его голос звучит мягко, но в этих словах чувствуется тяжесть, которая давит на грудь Гарри.
Не успевает он ответить, как Дамблдор отходит в сторону и лёгким, но уверенным толчком отправляет Гарри в озеро.
Вода оказывается холоднее, чем он ожидал, и от резкого шока у него перехватывает дыхание. Он бьётся, барахтается, пытаясь добраться до берега. Спокойная, умиротворяющая картина, которая была здесь ещё несколько мгновений назад, сменяется темнотой; деревья на берегу изгибаются и тянутся, как тени, их отражения дрожат на рябой воде.
Наконец, Гарри выныривает на поверхность, хватая ртом воздух. Облегчение захлёстывает его — только для того, чтобы быть прерванным другим присутствием. Он чувствует его раньше, чем видит: высокая фигура, глаза сверкают со знакомой хищной интенсивностью. До его ушей доносится фраза, произнесённая шёпотом: «Любыми необходимыми средствами». Затем, без предупреждения, рука фигуры давит на спину Гарри, толкая его под воду.
Гарри бьётся в конвульсиях, но его тело кажется тяжёлым и неотзывчивым, словно сама вода тянет его на дно. Он тонет, озеро сжимает его всё сильнее, утягивая в чернильные глубины. И когда тьма окончательно сгущается, сквозь воду пробивается луч света…
***
Гарри резко просыпается, весь в поту, сердце бешено колотится. Спокойствие в его комнате резко контрастирует с пережитым кошмаром, но отголоски озера, этих спокойных, но властных рук не дают ему покоя, оставляя на сердце тяжесть. Тихий стук в дверь окончательно вырывает его из объятий сна. — Доброе утро, куртизан Поттер, — раздаётся нежный голос служанки. Дверь открывается ровно настолько, чтобы на край кровати можно было поставить поднос с простым завтраком: свежими фруктами, тёплым хлебом и чашкой дымящегося чая. Рядом лежит аккуратно сложенное письмо с восковой печатью. Слуга слегка кивает и тихо уходит, оставляя Гарри наедине с утренним светом и остаточным холодом от приснившегося кошмара. Он берёт кусок тёплого хлеба и медленно откусывает, позволяя знакомому вкусу вернуть его в реальность. Наконец он тянется за письмом. Сломав восковую печать, он осторожно разворачивает пергамент, на котором изящным почерком Селены написано. Дорогие обитатели гарема, Приглашаем вас на празднование десятой годовщины союза между Великобританией и Испанией. Мероприятие начнется 16 августа в 20:00 во Дворце Веселья. Вас ждут традиционные торжества и возможность пообщаться с высокопоставленными гостями. Хотя участие не является обязательным, мы настоятельно рекомендуем вам прийти, и будем рады видеть вас на мероприятии. Если по какой-либо причине вы не сможете присутствовать, пожалуйста, сообщите мне об этом при первой же возможности — письменно или лично, — чтобы я могла проинформировать Императора. Мы с нетерпением ждём встречи с вами и возможности разделить с вами это знаменательное событие. С наилучшими пожеланиями. Селена Блэквуд, имперский надзиратель Гарри кладёт письмо на маленький столик у кровати и на мгновение задерживает пальцы на восковой печати. Он откидывается на спинку кровати, подставляя лицо солнечным лучам, и размышляет. Сон, приснившийся прошлой ночью, всё ещё не дает ему покоя, словно тень, маячащая в уголках его сознания. Он заставляет себя переключиться на что-то другое, с усилием отгоняя тьму. Первое, что приходит на ум, — это праздник, который состоится на этой неделе, — долгожданное отвлечение от тягостных мыслей. Интересно, придут ли другие члены семьи Антонио? Может быть, его братья? И близнецы — увидит ли он их снова? Затем его мысли переключаются на Луну и экстравагантный наряд, который она для него приготовит. Он уже представляет себе цвета, замысловатые детали и изящные штрихи, которые могла бы добавить только она. От этой мысли на его губах появляется лёгкая улыбка, и на мгновение тени из его сна рассеиваются, оставляя лишь предвкушение грядущего.***
Три дня спустя во дворце царило тихое оживление, связанное с подготовкой к торжеству. Слуги спешили по полированным коридорам с охапками постельного белья, и их тихие шаги смешивались с отдалённым звоном посуды на кухне. Из открытых дворов доносились голоса — обрывки разговоров, взрывы смеха и отрывистые распоряжения. Где-то в западном крыле репетировал струнный квартет с несколькими скрипачами, и их музыка то нарастала, то затихала, словно волны. Казалось, все готовились к празднику. В восточном крыле Гарри сидел в залитой солнцем комнате с распахнутыми настежь окнами от пола до потолка, впускавшими тёплый ветерок. В то утро появилась Луна с парящим сундуком размером с небольшой шкаф и, не мешкая ни секунды, превратила это место в свою мастерскую. Рулоны ткани лежали на резных стульях, низкий столик был завален аккуратно разложенными катушками с нитками, а пара бледно-голубых серёжек лениво парила в воздухе, словно раздумывая, присоединиться к ансамблю или нет. Гарри слегка поёрзал на краешке стула, и мантия удобно легла ему на плечи. Она была искусно сшита из нежно-голубой ткани, отделанной белоснежными завитками, которые переливались на свету при каждом движении. По внешнему рукаву от локтя до запястья шла узкая прорезь, в которой при каждом движении виднелась кожа. Он провёл рукой по гладкому материалу и слегка нахмурился. — Синий? — спросил он, глядя на Луну. — Почему на этот раз синий? Обычно ты одеваешь меня в красное или зелёное… Подойдя ближе, Луна разгладила складку на его плече и на мгновение задержалась, окинув его взглядом. Затем, не отвечая на его вопрос, она тихо сказала: — В этих красках жизни ты действительно чувствуешь себя как дома. — Цвета жизни? — повторил Гарри, удивлённо подняв брови. Её улыбка была мягкой, почти понимающей. — Красный, зелёный и синий — цвета самой жизни. Синий и зелёный — как вены, по которым течёт наша кровь, красный — как сама кровь. Яркие, живые... живые. Гарри склонил голову набок. — Понятно… А почему на этот раз синий? — Ну… синий цвет символизирует доверие и стабильность, — объяснила Луна, не отрывая рук от мантии. — И поскольку мы празднуем союз между Великобританией и Испанией, это вполне уместно, тебе не кажется? Гарри тихо усмехнулся. — У тебя всегда есть причина для всего. Губы Луны дрогнули в едва заметной загадочной улыбке. — Всему есть причина, Гарри, — тихо сказала она. — Даже если мы сами этого не понимаем, нити, из которых соткано всё сущее, никуда не исчезают. Часто мы видим узор лишь спустя много времени. Взгляд Гарри стал пронзительным, а глаза расширились от внезапного озарения. — И ты… ты заметила эти закономерности? — В какой-то степени, — ответила Луна ровным и спокойным голосом. — По крайней мере, достаточно, чтобы ориентироваться по цветам. Остальное… что ж, жизнь сама покажет в своё время. Гарри обдумал эти слова, и в его груди зародилось смешанное чувство любопытства и тревоги. Какое-то время он молчал, ощущая кожей мягкую ткань мантии. — Звучит... Сложно, — наконец сказал он. Улыбка Луны стала ещё шире, безмятежной и понимающей. — Так и есть. Но, впрочем, большинство лучших вещей таковы. Она бросила на него последний оценивающий взгляд, её лицо было спокойным и непроницаемым. Не сказав больше ни слова, она отступила, позволив парящему сундуку бесшумно следовать за ней к двери. Гарри проводил её взглядом, услышал тихий щелчок закрывающейся двери, ознаменовавший её уход, и остался наедине с мягкими складками своей мантии, мысленно перебирая загадочные слова блондинки.***
В тот вечер Дворец Веселья оправдал своё название. К тому времени, как Гарри прибыл, огромные мраморные залы уже наполнились музыкой и яркими красками. Высоко под потолком парили фонари, отбрасывая тёплое золотистое сияние, которое заставляло полированный камень мерцать, словно сам дворец был освещён изнутри. Бархатные знамёна ниспадали со стен, а арки украшали гирлянды из хризантем, пионов и гроздей фиолетовых гортензий, наполняя воздух нежным ароматом. С возвышения доносилась ритмичная мелодия скрипок и флейт, окутывая смех и тихий гул голосов. По мраморным полам расхаживали знатные особы в расшитых драгоценными камнями шёлковых нарядах, и каждое их движение отбрасывало блики света, словно осколки звёзд. Гарри шёл по мраморному полу, лавируя между гостями, его мантия мягко колыхалась при каждом шаге. Гарри окинул взглядом зал, выхватывая знакомые лица среди гостей. На одной из близняшек было богатое бордовое платье, отделанное изящной золотой вышивкой. Ткань грациозно струилась при каждом шаге. Вторая сестра была одета в ярко-жёлтое платье, подол которого касался полированного мрамора, когда она кружилась рядом с первой. Аурелия Ру проплыла мимо в мерцающем золотом платье, ткань которого при каждом движении переливалась в свете фонарей. Беллатриса была одета в тёмное платье рубинового оттенка, резко контрастировавшее с окружающей яркостью. Взгляд Гарри скользнул дальше и остановился на Лоренцо, стоявшем в нескольких шагах от него. Его алый костюм был сшит с безупречным вкусом, каждый жест был точным и продуманным. Он тихо беседовал с небольшой группой высокопоставленных лиц. Рядом с Томом стоял Антонио и, слегка наклонившись к испанскому дипломату, что-то быстро говорил по-испански, выразительно жестикулируя. На Антонио была роскошная мантия ярко-оранжевого цвета, ткань которой тепло переливалась на свету и была украшена тонкой золотой вышивкой на рукавах и воротнике. Том, напротив, был одет в элегантный тёмно-сапфировый костюм из плотной и безупречной ткани. Гарри перевёл взгляд на Тома и на мгновение встретился с ним глазами. В его взгляде была резкая, почти расчётливая напряжённость, вызвавшая у Гарри лёгкое беспокойство. Воспоминание о разговоре, который он подслушал несколько недель назад, слегка тревожило его. Он опустил взгляд на полированный мрамор под ногами и заставил себя отвернуться, не желая зацикливаться на этом. Когда он наконец поднял глаза, Тома уже не было — он исчез с того места, где стоял всего несколько секунд назад. — Добрый вечер. Эти слова прозвучали совсем рядом с его правым ухом, и по спине Гарри пробежал холодок. Он инстинктивно отступил назад, но тут же замер, когда чья-то рука легко коснулась его талии. Он поднял голову, на его лице отразилось удивление, и он увидел Тома, который стоял прямо за его спиной, словно возникнув из ниоткуда. Глубокий сапфировый цвет мантии Тома касался его бока, а во взгляде читалась та же магнетическая сосредоточенность, что и раньше. — Прошу прощения, я не хотел тебя напугать, — ровным голосом сказал Том, хотя в его тоне проскользнули нотки веселья. Гарри приподнял бровь, пытаясь выровнять дыхание. — Можно было бы уже понять, что не стоит подкрадываться ко мне, — сказал он. — В конце концов… в прошлый раз это закончилось моим Инкарцеро. Том медленно и нарочито улыбнулся, его глаза сверкнули. — М-м-м. Я помню. Он медленно наклонился вперёд, губы и дыхание задержались прямо над кожей на затылке Гарри. — Хотя, по правде говоря, я бы не возражал против повторного представления. Гарри вздрогнул, отступив на полшага назад. — Боже мой!… Я знал, что ты садист, но ещё и чёртов мазохист? Он изогнулся, освобождаясь от хватки более высокого мужчины. Но прежде чем он успел отступить, чья-то рука крепко схватила его за предплечье, останавливая. На губах Тома появилась ухмылка. — Ну-ну, Гарри, разве так можно разговаривать со своим Императором? Другая рука Тома без предупреждения скользнула в узкую прорезь рукава Гарри. Его пальцы медленно двигались от запястья Гарри к локтю, касаясь нежной кожи. По руке Гарри пробежала дрожь, и, сам того не желая, он начал расслабляться, напряжение в плечах постепенно спадало под этими уверенными прикосновениями. Том легонько провёл рукой по тыльной стороне руки Гарри, скользя вверх и вниз, вперёд и назад, каждое движение было медленным и почти нежным. Затем, едва заметно изменив положение, он отпустил руку, которую держал, и скользнул ладонью в разрез другого рукава Гарри, повторяя те же мягкие, успокаивающие движения. Мышцы Гарри расслабились ещё больше, странное тепло просочилось сквозь него, на мгновение оставив его беззащитным. Медленная, слабая ухмылка растеклась по губам Тома, когда он позволил своим рукам задержаться. — Ну вот ... — пробормотал он низким и размеренным голосом. Прежде чем Гарри успел ответить, до них донёсся спокойный, но властный голос, выдергивающий их из их личного пространства. — Ваше Величество, если позволите… Я бы хотел уделить вам немного времени, чтобы обсудить последние контракты на поставку между Барселоной и Великобританией. На долю секунды лицо Тома помрачнело, когда он повернулся к дипломату с бумагами в руках. Но так же быстро оно вернуло себе обычное невозмутимое выражение. — Конечно, — невозмутимо ответил он. Убрав руки, Том поравнялся с дипломатом, и Гарри вдруг остро ощутил пустоту рядом с собой. Его щёки пылали, когда он провожал взглядом удаляющуюся фигуру Тома. Рука сама собой легла на предплечье, словно пытаясь удержать равновесие и всё ещё ощущая прикосновение Тома. Гарри медленно выдохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, но тепло упорно не хотело уходить. Он пошевелился, в последний раз провёл рукой по руке, а затем тихо и раздражённо вздохнул, и на его губах появилась кривая улыбка.***
Не успел Гарри собраться с мыслями, как заметил две знакомые фигуры, пробирающиеся сквозь толпу. Из дальнего конца зала к нему шли Седрик и Айко, с привычной лёгкостью лавируя между группами гостей. В глазах Седрика мелькнул озорной огонёк, от которого Гарри всегда чувствовал себя объектом чьей-то личной шутки, а на невозмутимом лице Айко отразилось лёгкое любопытство. Когда они подошли ближе, Седрик слегка улыбнулся. — Ну и ну, — сказал он, окинув взглядом мантию Гарри. — Ты сегодня просто красавчик! Гарри ещё больше покраснел и неловко поёжился. — Спасибо… Вообще-то, ты и сам выглядишь не так уж плохо. Айко подошла ближе к ним, в её глазах плясали озорные искорки. — Я должна согласиться, — сказала она лёгким, но дразнящим голосом. — Ты действительно выглядишь… очаровательно сегодня. Гарри моргнул, застигнутый врасплох. — Очаровательно...? — он повторил. Айко ухмыльнулась, слегка наклонив голову. — Да! Особенно с таким красным лицом, — добавила она. — Что же такого натворил Император, что ты так раскраснелся? Гарри выпрямился, стараясь говорить как можно непринуждённее. — Ничего особенного. Просто… разговаривали, наверное. Айко тихо рассмеялась, явно наслаждаясь его смущением. — Ага, конечно, — сказала она, слегка наклонившись к нему, её глаза всё ещё сверкали. — Разговаривали, да? И… больше ничего не произошло? Седрик ухмыльнулся и легонько подтолкнул девушку. — Да ладно тебе, Айко, не приставай к нему, — сказал он, хотя было видно, что ему весело. Гарри потёр затылок, пытаясь взять себя в руки. — Ну… в какой-то момент он схватил меня за руку, но… я не понимаю, какое это имеет значение, так что… Вмешалась Айко с лукавой улыбкой на лице. — Подожди ... Ты хочешь сказать, что так взволнован, потому что он держал тебя за руку? Гарри на мгновение задумался, слабая улыбка тронула его губы. — Ну ... что-то в этом роде, да. Седрик тихо рассмеялся позади неё, качая головой. — Честно говоря, я надеялся на что-то более скандальное, но… На самом деле это очень мило, — он протянул руку и игриво взъерошил волосы Гарри. — Никогда не меняйся, хорошо? Айко присоединилась к нему и легонько похлопала его по щекам. — Совершенно верно. Обещай, что навсегда останешься моим мальчиком-клубничкой, Гарри. Гарри закатил глаза и невольно усмехнулся. — Ладно, ладно… хватит, вы двое. Он прошёл мимо них, качая головой и ухмыляясь. — Пожалуй, пойду поговорю с кем-нибудь, кто, для разнообразия, не будет надо мной смеяться. Седрик и Айко тихо хихикали ему вслед, и их смех ещё долго разносился по залу.***
Пробираясь сквозь толпу гостей, Гарри заметил знакомую группу детей в другом конце зала. Дельфина, Лира и близнецы устроились на диване в углу комнаты, а перед ними на низком столике лежала красочная игра «Монополия». Гарри улыбнулся этому зрелищу, подходя ближе. — Привет, — тихо сказал он, слегка приседая, чтобы лучше видеть доску. Лицо Лиры мгновенно просветлело. — Гарри! Иди поиграй с нами! — позвала она, похлопав по месту рядом с собой. Дельфина подпрыгнула на своём сиденье. — Да, да! Мы только начали раунд! Валентина и Изабелла обменялись радостными улыбками и подвинулись, чтобы освободить место. — Наконец-то! Кто-то бросит нам вызов, — с энтузиазмом сказала Валентина. Гарри замешкался, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Ладно, но не сильно надейтесь. Я даже не знаю правил. Лира широко раскрыла глаза и переглянулась с Дельфиной. — Ты никогда раньше не играл в «Монополию»? — спросила она, не веря своим ушам. Гарри смущённо пожал плечами. — Не совсем.… У меня никогда не было возможности. Дельфина хлопнула в ладоши. — Не волнуйся! Мы научим тебя! Лира с готовностью кивнула. — Да! Это правда весело, и мы проследим, чтобы ты не запутался. Близнецы хихикнули, явно радуясь перспективе сразиться с новым соперником, а Гарри просто смотрел на них, и на его лице играла нежная улыбка.***
Спустя полтора часа Гарри откинулся на спинку дивана, потирая затылок и оглядывая красочный хаос на игровом поле «Монополии». По столу были разбросаны деньги, карточки и крошечные зелёные домики — остатки игры, в которой близнецы одержали безоговорочную победу. Валентина и Изабелла буквально светились от радости, их победные улыбки не сходили с лиц, а Лира и Дельфина восторженно хлопали в ладоши, подбадривая победителей. Гарри, со своей стороны, не возражал против проигрыша. На самом деле он поймал себя на том, что улыбается, слушая смех девочек и торжествующие возгласы близнецов. В том, как они с головой погрузились в игру, было что-то освежающее, их соперничество было скорее игривым, чем жестоким, и Гарри наслаждался каждой секундой. Как раз в тот момент, когда он потянулся, чтобы размять затёкшие мышцы, к углу, где собрались дети, подошла высокая фигура. Гарри поднял глаза и увидел мальчика чуть младше себя, аккуратно одетого, с резкими чертами лица и внимательным взглядом. — Привет, девчонки, — сказал юноша, тепло улыбаясь. — Похоже, вы тут неплохо играете, — его взгляд скользнул по игровому полю и остановился на Гарри. — А… кто это у нас тут? Лира подпрыгнула на месте и гордо указала на него. — Это Гарри! В глазах юноши сразу же вспыхнуло узнавание. — А… так вы, должно быть, куртизан Поттер, — сказал он, вежливо кивнув. Он протянул руку. — Я Ригель, старший брат Лиры. Гарри с улыбкой пожал ему руку. — Приятно познакомиться, Ригель. Ригель перевёл взгляд на девочек, и его лицо стало притворно серьёзным. — А вы, — сказал он с насмешкой в голосе, — о чём вы думали? Так долго не отпускали от себя куртизана Поттер... Наверняка у него есть дела поважнее, чем играть с детьми в настольные игры. Девочки нервно захихикали, а Гарри усмехнулся. — Да будет вам известно, я прекрасно провожу время, большое вам спасибо, — ответил он. Губы Ригеля изогнулись в лёгкой понимающей улыбке. — Если вы так говорите... — он сделал паузу, его взгляд метался между Гарри и девочками, прежде чем продолжить. — Что ж, тогда я, пожалуй, пойду. Он едва заметно кивнул Гарри и отступил на шаг. — Было приятно наконец с вами познакомиться. Знаете, я о вас много слышал. Гарри приподнял бровь, любопытство взяло верх. — Да? Надеюсь, только хорошее? — В основном, да, — ответил Ригель с лёгкой улыбкой. Гарри склонил голову набок. — Значит, от родителей? Ригель слегка покачал головой. — Вообще-то от профессора Снейпа. Гарри моргнул, застигнутый врасплох. — Снейпа? Откуда вы его знаете? Выражение лица Ригеля оставалось спокойным, но серьёзным. — Он преподаёт зельеварение в Хогвартсе. Как только я закончу с СОВ, стану его учеником. Гарри тихонько присвистнул, в его тоне прозвучал намек на восхищение. — Это ... впечатляет. Обычно он не берёт учеников — ну, по крайней мере, добровольно. Ригель скромно пожал плечами. — Я полагаю. Я надеюсь узнать у него как можно больше, прежде чем браться за что-то большее. Гарри кивнул, и на его губах появилась кривая улыбка. — Звучит неплохо. Только… не переживайте слишком сильно, ладно? У вас светлая голова на плечах. Я уверен, всё получится. Ригель слегка расслабился, на его лице появилась лёгкая благодарная улыбка. — Спасибо. Я запомню. После короткой паузы он оглянулся на девочек, увлечённых очередной настольной игрой, и вежливо кивнул Гарри. — Что ж, не буду вам мешать. Приятно было познакомиться, куртизан Поттер. — И вам, — ответил Гарри с едва заметной улыбкой. С этими словами Ригель развернулся и растворился в толпе, легко смешавшись с гостями. Гарри задумчиво проводил его взглядом, а затем снова повернулся к смеющимся и болтающим девочкам.***
Он сделал всего несколько шагов в их сторону, когда его остановил холодный, размеренный голос. — Поттер. Гарри поднял голову и увидел приближающуюся наложницу Аурелию Ру. Выражение её лица было непроницаемым, но пристальным, взгляд был прикован к нему. — Я надеялась поговорить с тобой, — сказала она. Её тон был вежливым, но в нём слышалась резкость. Гарри вежливо кивнул, пытаясь скрыть беспокойство. — Конечно, наложница Ру. Что-то случилось? Она внимательно посмотрела на него, поджав губы в тонкую линию. — В последнее время я за тобой наблюдаю, — медленно произнесла она, не сводя с него глаз. — И я хочу, чтобы ты знал: я в курсе, что ты делаешь. Гарри моргнул, застигнутый врасплох. — Боюсь, я не понимаю. Она сделала шаг ближе и слегка понизила голос. — Ты вплетаешься в жизнь детей Императора, — продолжила она напряжённым голосом. — Манипулируешь их привязанностью, завоёвываешь их доверие... и всё это ради благосклонности Императора. — Уверяю тебя, это не... — начал Гарри, но она подняла руку, прерывая его. — Не обманывай себя, — сказала она ледяным тоном, сверля его пронзительным взглядом. — И даже не думай, что я позволю тебе влиять на моих. Держись на расстоянии, иначе пожалеешь. У Гарри сдавило грудь, мысли в голове закружились, и вдруг по залу разнёсся властный голос: — Внимание, всем! Гарри и Аурелия обернулись на громкий голос Императора, заставивший толпу замолчать. Аурелия бросила на Гарри последний предупреждающий взгляд и растворилась в толпе гостей. Гарри медленно выдохнул, потирая затылок, и, проводив её взглядом, снова сосредоточился на том, что он говорил. — Обычно на подобных собраниях я сам произношу речи, — сказал Том спокойным и сдержанным голосом, — но сегодня вечером мы имеем честь послушать двух выдающихся гостей. Наложник третьего ранга Антонио дель Кастильо выступил вперёд с невозмутимым и величественным видом. — Достопочтенные хозяева, уважаемые гости, — начал он, и его голос разнёсся по всему залу, — для меня большая честь участвовать в этом вечере. В такие времена важно помнить, что наши решения выходят за пределы наших государств и влияют не только на наши дворы, но и на те, что находятся рядом с нами. За ним последовал король Лоренцо, своим присутствием с лёгкостью подчинивший себе зал. — Наши действия в прошлом и настоящем определяют курс для будущих поколений, — сказал он, — и только благодаря сотрудничеству и взаимопониманию мы можем надеяться на достижение прочного мира и взаимного процветания. Пусть наши общие усилия и добрая воля сегодня заложат основу для крепкой дружбы и уважения между нашими народами, — он сопроводил свои слова вежливым поклоном, вызвав одобрительные возгласы в зале. Том вернулся в центр зала и слегка кивнул в сторону выступающих. — Спасибо, Антонио, Лоренцо, за ваши добрые и проникновенные слова. Ваши чувства делают честь всем нам. Его взгляд, спокойный и сосредоточенный, обвёл зал, прежде чем он добавил: — Давайте поднимем бокалы — не только за наши успехи, но и за непроходящий дух сотрудничества, объединяющий наши народы. Собравшиеся гости подняли бокалы: кто-то с торжественным видом, кто-то с лёгкой улыбкой, но каждый помнил о важности слов Императора. Том обвёл взглядом дипломатов, высокопоставленных лиц и членов королевских семей. — За мир, — произнёс он тост. По залу эхом разнёсся тихий хор голосов, произносивших «За мир», бокалы зазвенели, и этот звук наполнил всех предвкушением. Разговоры постепенно возобновились, в них чувствовалась едва уловимая теплота, а Том позволил себе едва заметную довольную улыбку. Вечер продолжался, элегантный и яркий, с тихой надеждой на то, что намерения, озвученные в этом тосте, выйдут далеко за пределы бального зала.***
*Несколько дней назад на Гриммо…* Гермиона расхаживала по тесной гостиной, хмурясь и нервно заламывая руки, пока разговаривала с рыжеволосым парнем. — Рон, я не уверена, что это хорошая идея, — сказала она низким, но настойчивым голосом. — Мы действуем за спиной у Дамблдора, и… мы понятия не имеем, что там, внизу. Дом семьи Блэк не совсем безопасен — там могут быть проклятия, тёмные артефакты… что угодно. Рон прислонился к дверному косяку, стараясь выглядеть непринуждённо, но не в силах скрыть напряжение в лице. — Я понимаю, Гермиона. Правда, понимаю. Но мы не можем позволить ему делать это в одиночку. Гермиона покачала головой, прикусив губу. — Я знаю, Рон. Просто... Что, если Дамблдор узнает? Что, если там что-то пойдёт не так? Это не игра. Люди могут пострадать... Ты можешь пострадать. Рон шагнул ближе, его взгляд смягчился. — Именно поэтому ты нам нужна. Без тебя мы не справимся. Ты умная, осторожная... и ты позаботишься о том, чтобы мы не попали в беду. Гермиона засомневалась, глядя на него. Она знала, что он прав, но тревога не давала ей покоя. После долгого неохотного вздоха она сдалась, понимая, что по-другому его не переубедить. — Ладно… Я помогу. Но только потому, что не хочу, чтобы ты натворил глупостей. Рон ухмыльнулся, испытывая облегчение. — Это всё, что мне нужно было услышать.***
*Возвращаемся к настоящему* Тусклый свет факелов на площади Гриммо мерцал в извилистых коридорах, пока Лили, Джеймс и Сириус смотрели на фигуру, стоявшую перед ними. Какое-то мгновение все смотрели на него, потрясённые до глубины души. Затем Сириус шагнул вперёд, нахмурив брови. — Ремус? — недоверчиво произнёс он. Губы Ремуса дрогнули в слабой улыбке облегчения. — Да. Это я, Бродяга, — тихо сказал он. Не говоря больше ни слова, он подошёл ближе и крепко обнял его. Сириус мгновенно расслабился и прижался к нему. Джеймс и Лили переглянулись, не опуская поднятых волшебных палочек, прежде чем Джеймс осторожно опустил свою. — Ладно… это многое объясняет, — пробормотал он, проводя рукой по волосам. Лили, всегда любопытная и с широко раскрытыми глазами, склонила голову набок. — Но... как? Как ты... — Боюсь, сейчас не время для вопросов, Лилс, — мягко перебил её Ремус, в его голосе слышалась настойчивость. — Нам нужно идти дальше. С этими словами он развернулся, и все последовали за ним, инстинктивно выхватив волшебные палочки, хотя на нижних этажах Гриммо, устойчивых к магии, в этом не было особой необходимости. Коридоры извивались перед ними, прохладные и влажные, факелы отбрасывали беспокойные тени, которые метались по древним камням. Через несколько напряжённых минут они подошли к сплошной стене, украшенной фамильным гербом Блэков. Тёмная эмблема зловеще вырисовывалась в тусклом свете. Ремус остановился и оглянулся на троицу. — Держитесь рядом, — прошептал он. Они молча ждали, напряжение нарастало по мере того, как вокруг сгущались тени. Затем с тихим, почти неслышным гулом стена начала раздвигаться, открывая потайной альков. Там, в тусклом свете коридора, стояли Рон и Гермиона. На их лицах читались облегчение и настороженность. Они быстро окинули взглядом собравшихся, после чего Гермиона чуть опустила палочку и торопливо заговорила. — У нас мало времени — максимум пять минут, пока Грюм не проснулся. Нужно идти. Сириус резко кивнул ей, крепче сжимая палочку. — Тогда не будем терять ни секунды. Группа продолжила путь, миновав порог и оказавшись в извилистых коридорах за гербом. Их шаги тихо эхом разносились по каменному полу, а тусклый свет факелов мерцал на напряжённых лицах. Джеймс держался рядом с Лили, настороженно вглядываясь в каждую тень, а Сириус не отходил от Ремуса, то и дело поглядывая на него, словно убеждаясь, что тот действительно рядом. Гермиона шла впереди, рядом с ней — Рон. Каждый поворот и потайная лестница были запечатлены в их памяти с тех ночей, когда они вместе с Ремусом тайно прокладывали пути отхода. Они шли быстро, но осторожно, в спёртом воздухе витали вековые тайны семьи Блэк. Они свернули за последний поворот — свобода была почти в пределах досягаемости, — и вдруг стало необъяснимо холодно. Мерцающий свет факелов померк, словно его затушили, и по камню поползли длинные резкие тени. А потом он просто появился. Альбус Дамблдор стоял в конце коридора, его внушительная фигура преграждала путь, мантия шуршала по каменному полу, хотя он не издал ни звука, пока шёл. Его очки-полумесяцы сверкали, но на лице не было ни капли тепла, а взгляд был прикован к ним. Все резко остановились, у них перехватило дыхание. Джеймс инстинктивно заслонил Лили, подняв палочку, а Сириус крепче сжал свою. Рон и Гермиона застыли на месте, словно вкопанные, на их лицах читался ужас. — Вы очень постарались, — наконец произнёс Дамблдор тихим, но твёрдым голосом. — Столько усилий... столько секретности. И всё же вы правда думали, что я не замечу? На них давила гнетущая тишина. Сириус что-то прорычал себе под нос, а Ремус положил руку ему на плечо, призывая к сдержанности. Рон тяжело сглотнул, и его голос нарушил напряжённую тишину. — Как… как вы вообще додумались? — спросил он, и в его словах смешались страх и вызов. Взгляд Дамблдора скользнул мимо Сириуса, мимо Джеймса, остановившись вместо этого на двух молодых лицах впереди. Его глаза, холодные и немигающие, задержались на Гермионе. — Ну, — сказал он мягко, почти непринуждённо, — я бы никогда не смог собрать воедино правду, если бы здесь не была дорогая Гермиона. Слова прозвучали как удар. Голова Рона резко повернулась к ней, на его лице было ясно написано недоверие. Ремус нахмурился, в его глазах мелькнули растерянность и обида. — Нет… нет, нет, нет, — запинаясь, произнес Рон, его голос дрожал, когда он покачал головой. — Миона, скажи, что ты не… скажи, что ты не… У Гермионы перехватило дыхание. Она широко раскрыла глаза, переводя взгляд с бесстрастного лица Дамблдора на потрясённое лицо Рона. Она открыла рот, но смогла произнести лишь шёпот, слабый и дрожащий. — Я... мне так жаль. Я не хотела... В коридоре повисла оглушительная тишина, тяжесть её слов давила на них, как камень.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!