Вернутся к фанфику
Глава 31:О контроле и последствиях
1 мая 2026, 09:17Беллатриса Блэк никогда не славилась терпением.
Но даже по её собственным меркам последние несколько недель были… чрезмерными.
Раздражение нарастало быстрее, чем следовало. Мелкие неудобства перерастали в затяжные неприятности, которые длились гораздо дольше, чем могли бы.
И хотя у неё всегда был вспыльчивый характер, способный ранить, она всегда умела с ним справляться достаточно хорошо.
По крайней мере, до этого проклятого суда.
С тех пор что-то изменилось.
Первым делом пострадал сон. Ночи тянулись бесконечно, беспокойные и неспокойные, каждая сливалась с предыдущей без отдыха, пока она не стала прибегать к снотворному зелью, чтобы вызвать то, что никак не давалось естественным путём.
Какое-то время это работало.
Но к третьей неделе даже это хрупкое облегчение начало угасать, эффект зелья ослабевал, и сон снова перестал приходить.
Беллатриса отказывалась беспокоиться из-за этого.
Она просто стала принимать больше.
Это оказалось… неэффективным.
Вскоре после этого у неё пропал аппетит. Еду она чаще всего оставляла нетронутой, тщательно приготовленные блюда пропадали зря, так как у неё не было смысла их есть.
Досадная мелочь.
Но не та, на которой, по её мнению, стоило зацикливаться.
—
Письмо пришло вскоре после суда.
Запечатанное чёрной восковой печатью и доставленное без церемоний, документ содержал краткое, точное и невозможное для игнорирования содержание.
Наложнице Слизерин-Блэк,
По распоряжению Его Величества.
В свете последних событий Его Величество счёл целесообразным, по своей милости, отменить ваше изгнание из императорского гарема.
Пожалуйста, имейте в виду, что это послабление носит условный характер, и несоблюдение следующих условий приведёт к окончательному отстранению.
Прежде чем продолжить, позвольте мне выразить глубочайшие соболезнования в связи с недавней утратой. Такие обстоятельства не лишены тяжести, и совершенно понятно, что вы скорбите.
Тем не менее, это не оправдывает поведение, проявленное во время судебного разбирательства.
Поднимать волшебную палочку против другой обитательницы гарема — особенно в столь публичной обстановке — было неуместно и неприемлемо.
В связи с этим, следующие меры вступают в силу немедленно:
Вам предписывается оставаться в своём жилище до дальнейшего уведомления. Все привилегии, связанные с вашим положением, как члена гарема и одной из супруг Его Величества, настоящим приостанавливаются.
Кроме того, вы обязаны еженедельно посещать сеансы терапии под наблюдением назначенного целителя, который будет следить за тем, чтобы ваше поведение соответствовало ожиданиям Императорского двора.
Это ваш последний шанс.
В ваших интересах не растрачивать его впустую.
С уважением,
Селена Блэквуд,
Имперский надзиратель
Беллатриса прочла письмо один раз, слегка нахмурив брови... Затем ещё раз.
И ещё раз.
Долгое время она просто смотрела на пергамент, широко раскрыв глаза, чего никогда бы не позволила себе в присутствии других.
Она рассчитывала на окончательное отстранение.
Публичное унижение. Изгнание. Очернение имени её семьи.
Но не... этого.
С её губ сорвался тихий, недоверчивый вздох, когда смысл дошёл до неё.
По причинам, которые она сама не могла понять, он оставил её при себе.
Это должно было вселить уверенность.
Это было не так.
Более того, это лишь ещё больше её встревожило.
Потому что это не имело смысла.
Не тогда, когда она знала — и знала уже давно — что тот интерес, который Император когда-то мог к ней испытывать, давно угас.
Так почему же?
Этот вопрос оставался неприятным и настойчивым.
Её взгляд снова опустился на письмо, она снова пробежалась по нему взглядом — на этот раз медленнее, внимательнее, словно что-то скрытое могло бы проявиться, если бы она достаточно внимательно присмотрелась.
Ничего не помогло.
Вместо этого её взгляд скользнул вниз по странице, и она уловила одно-единственное слово.
Терапия.
С её губ сорвалось тихое фырканье.
Конечно.
Сама концепция не была чем-то новым. Она была введена в волшебное общество всего несколько лет назад — сначала осторожно, а затем с возрастающей настойчивостью, по мере того, как всё больше маггловских методов стали проникать в волшебную практику, и всё это под видом прогресса.
Большинство, похоже, встретили это с распростёртыми объятиями.
Беллатриса никогда не понимала, в чём тут привлекательность.
В чистокровных семьях к этому всегда относились с определённым презрением — в лучшем случае это было чем-то ненужным, в худшем — унизительным.
— Наша семья прекрасно обходилась без маггловских методов на протяжении веков.
Она выросла, слыша это — за ужином, в мимолётных замечаниях, тоном, предназначенным для разговоров, не заслуживающих особого внимания.
Ей никогда не приходило в голову задаться этим вопросом.
Зачем бы ей это?
В любом случае, это лишь подтвердило то, что она всегда знала.
По своей сути, это была пустая практика, предназначенная для тех, кто слишком слаб, чтобы контролировать собственный разум.
Её пальцы слегка сжали пергамент, края сморщились под её хваткой.
На её губах появилась лёгкая хмурость.
Это был его способ высмеять её — намекнуть, что она стала… слабой?
Выражение её лица тут же стало жёстким.
Нет.
Если это было задумано как унижение, то попытка получилась довольно неудачной.
И всё же, истинный замысел ускользнул от неё.
Она понятия не имела, в какую игру играет Император, и ей это не нравилось.
Эти занятия будут в лучшем случае утомительными, в худшем — раздражающими, но терпимыми.
И по сравнению с тем, что могло бы быть…
Она потерпит их, хотя бы для того, чтобы сохранить своё место в гареме.
***
Если Беллатриса и усвоила что-то за последний месяц, то вот что. Терапия — пустая трата времени. Целый месяц всего этого — этой чепухи — и Беллатриса могла с полной уверенностью сказать, что это не принесло абсолютно никакого результата. Более того, это только усугубило ситуацию. Эти сеансы были не только бессмысленными, но и изнурительными, и ей было трудно это описать словами. Не в физическом, не в каком-либо очевидном смысле, — а в том, что это постепенно истощало её терпение и самообладание. «И какие чувства это у вас вызывает?» Вопрос с раздражающей ясностью эхом отдавался в её голове, и её глаз слегка дёрнулся. Если бы ей задали этот вопрос ещё раз, она была почти уверена, что могла бы просто сгореть заживо. Непрекращающиеся расспросы, снисходительный тон, то, как на каждый ответ следовал очередной вопрос — это было невыносимо. Как будто она была чем-то, что нужно исследовать и препарировать, или, что ещё хуже, чем-то, что нуждается в исправлении. Сами вопросы были слишком личными, слишком навязчивыми — такими, которые она никогда бы не стала задавать никому, тем более незнакомцу. Это было абсурдно. Большую часть последнего месяца она старалась говорить как можно меньше, давая отрывистые, уклончивые ответы, когда одного молчания было недостаточно. Чаще всего она просто смотрела на женщину в упор, пока вопрос либо не был снят, либо переформулирован. Это было… эффективно до определённой степени. Но это нисколько не уменьшило невыносимость происходящего. Сегодняшний день не стал исключением. Это означало, что, как это часто бывало, Беллатриса покинула занятие с исчерпанным терпением и на грани нервного срыва. — Мама? Беллатриса тут же замерла, мгновенно узнав голос, и слегка напрягла спину. Её рука инстинктивно поднялась, кончики пальцев коснулись области под глазами, пока она проверяла свои чары маскировки, убеждаясь, что не осталось никаких признаков усталости. Убедившись в их эффективности, она опустила руку и повернулась. Дельфина стояла неподалеку, внимательно наблюдая за ней. Беллатриса одарила её улыбкой, которая, как она надеялась, будет воспринята как ободряющая — более мягкая, чем обычно, хотя и немного напряжённая. — Привет, дорогая, — сказала она, на мгновение смягчив голос, прежде чем продолжить. — Что случилось? Дельфина слегка поёрзала, теребя рукава. — Я… э-э… хотела кое-что спросить, — сказала она, на мгновение подняв взгляд, а затем снова опустив его на руки. Взгляд Беллатрисы задержался на ней. Она замечала небольшие, беспокойные движения — переменчивую позу, ёрзающие руки, короткие взгляды вверх и в сторону. — Ну давай, — сказала Беллатриса, протягивая руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос за ухо Дельфины. — Не нужно нервничать — ты же знаешь, что можешь спросить меня о чём угодно. Дельфина подняла на неё взгляд, и на её лице появилась лёгкая, полная надежды улыбка. — Хорошо… В таком случае, могу я теперь вернуться к занятиям с Гарри и остальными? Улыбка Беллатрисы померкла, любые проблески тепла исчезли, а её рука неподвижно задержалась у головы Дельфины. — Нет. Ответ последовал резко и окончательно. Дельфина моргнула, явно ошеломлённая. — Но... я давно не видел кузена Дрея и... — Если ты хочешь увидеть своего кузена, он может прийти… — Беллатриса начала говорить автоматически, предложение уже сорвалось с её языка. Она остановилась, напоминание о заточении пришло к ней так же быстро. — Ты можешь навестить его во дворце, — поправила она, смягчив тон после паузы, хотя в нём всё ещё чувствовалась лёгкая напряжённость. Её рука медленно опустилась, пальцы слегка сжались вдоль тела. — Но ни при каких обстоятельствах тебе не следует продолжать эти уроки с Поттером. Более того, тебе вообще нельзя находиться рядом с ним. Дельфина нахмурилась, явно смущённая. — Но… ты только что сказала, что я могу спросить тебя о чём угодно. Беллатриса тихо выдохнула, на её лице мелькнуло раздражение. — Что угодно, только не это. — Но почему? — резко ответила Дельфина. — Я знаю, что вы не очень ладите, но… Она поколебалась, а затем всё же продолжила. — Ты действительно так сильно ненавидишь Гарри? Выражение лица Беллатрисы стало суровым. — Дельфина… — Я просто не понимаю — он тебе ничего не сделал, — настаивала Дельфина, в её голосе слышалось раздражение. В Беллатрисе что-то сломалось. — Достаточно, — слово прозвучало резче, чем она хотела, голос повысился вопреки её желанию. — Я не позволю тебе оспаривать моё решение по этому вопросу. Дельфина вздрогнула от её тона, и всё же она не могла заставить себя отступить. — Но, мама, ты поступаешь несправедливо… — Хватит! Её рука дёрнулась, прежде чем она это осознала. Движение было резким — внезапным, с пугающей скоростью рассекающим пространство между ними. На долю секунды ей показалось, что оно происходит почти отстранённо, словно она наблюдала за происходящим, а не была его причиной. А потом.. Оно остановилось. Прямо перед лицом Дельфины. Беллатриса замерла, её рука зависла в воздухе, неподвижная и застывшая, пока мгновение вокруг них растягивалось. Дельфина замерла на месте. Её глаза теперь были широко раскрыты, остекленели, дыхание застряло где-то между вздохом и рыданием. Упрямство, царившее ещё несколько мгновений назад, полностью исчезло, сменившись чем-то гораздо более тихим — гораздо более хрупким. Страхом. Увиденное поразило сильнее всего. У Беллатрисы перехватило дыхание. Медленно она опустила руку, пальцы сжались, словно обожжённые. Дельфина неуверенно сделала шаг назад. Затем ещё один. Слёзы текли ручьём, теперь уже без остановки, её хрупкое тело дрожало. — М-мама… я… — попыталась она, голос дрожал, но что бы она ни хотела сказать, слова так и не пришли к ней. Она повернулась и побежала. Дверь захлопнулась, звук эхом разнёсся по коридору, а затем затих. Беллатриса не двигалась. Она стояла там, окутанная гнетущей тишиной, которая нависала со всех сторон, пока, наконец, её взгляд не упал на руки. Они слегка дрожали. Она уставилась на них, выражение её лица стало напряжённым — не от гнева, а от чего-то более холодного. Более резкого. Отвращения.***
В течение следующих нескольких дней Беллатриса неоднократно пыталась приблизиться к своей дочери. Каждый раз безуспешно. Дельфина научилась ускользать, как только Беллатриса входила в комнату, её движения были тихими, но обдуманными — словно она научилась предвидеть присутствие матери ещё до того, как о нём объявляли. В тех редких случаях, когда их пути пересекались без возможности легко уйти, она замирала, лишь робко кивая или тихо здороваясь, а затем удалялась при первой же возможности. Беллатриса не настаивала. Не раз она подумывала о том, чтобы разыскать её — прервать молчание, извиниться, — но Дельфина слишком избегала её, чтобы такая возможность представилась. И даже если бы она этого не делала, Беллатриса не была до конца уверена, что бы она сказала. Слова отказывались принимать какую-либо форму, которая казалась бы ей достаточной. Поэтому она позволила событиям развиваться своим чередом и предпочла наблюдать за ней издалека. Она довольно быстро заметила перемену. Дельфина стала тише, её обычная живость сменилась чем-то более сдержанным. Лёгкая энергия, которая когда-то сопровождала её по коридорам, исчезла, сменившись неподвижностью, которая не устраивала Беллатрису. С каждым днём игнорировать это становилось всё труднее. И, к своему растущему неудовольствию, Беллатриса обнаружила, что не знает, как это исправить. Она не знала, как подбодрить дочь — как вернуть её в обычное состояние. Это было неприемлемо больше всего на свете. К тому времени, как она вернулась в свои покои, решение уже было принято. Что бы это ни было, она не могла решить это самостоятельно. Это осознание сильно её огорчило. И всё же… Похоже, ей потребуется… помощь. Дорогой Регулус, Мне необходимо твоё мнение по вопросу первостепенной важности. Обычно я бы обратилась к тебе напрямую, но, поскольку в настоящее время я нахожусь дома и мне не разрешают принимать посетителей, придётся обойтись письмом. На этой неделе у меня произошла ссора с Дельфиной, и в ходе неё я потеряла самообладание до такой степени, что этого делать было бы недопустимо. Я была очень близка к тому, чтобы ударить её, но так и не сделала этого. С тех пор она избегает меня, что значительно затрудняет любые попытки прямого решения этого вопроса. Я не намерена оставлять ситуацию неразрешённой, но на данный момент я нахожусь в тупике. Если у тебя есть какие-либо рекомендации относительно того, как мне следует поступить, я буду признательна. Кроме того, я заметила, что Дельфина в последнее время стала… тише. Мои нынешние обстоятельства также ограничили её передвижения, и я подозреваю, что она почувствовала это сильнее, чем показала. Я бы предпочла, чтобы моё наказание не распространялось на неё. Если тебя это устраивает, я бы предложила ей пожить некоторое время у тебя с Лирой. Смена обстановки может пойти ей на пользу. Она также недавно упомянула, что хотела бы снова увидеться с Драко. Возможно, его тоже можно было бы пригласить — хотя бы для того, чтобы немного побыть в кругу семьи. Я оставляю этот вопрос на твоё усмотрение. С уважением, Белла Следующая неделя прошла практически так же, как и предыдущие дни. Тихо. Однообразно. Без изменений. И всё же… Никакого ответа. Беллатриса ожидала ответа. Возможно, не сразу, но уж точно к этому времени. Регулус обычно не тратил столько времени на ответ. Это было… раздражающе. Однако, если быть разумной, он, вероятно, был занят. Его обязанности были весьма значительными, и задержки в переписке не были чем-то неслыханным. Однако это ничуть не уменьшило её раздражение, и она полагала, что ей ничего не остается, кроме как ждать. — К концу дня Беллатриса вернулась к своему обычному распорядку, усевшись в своих покоях с чашкой чая рядом и знакомой книгой в руках. Довольно простое развлечение. Она потянулась за чаем, сделала небольшой, размеренный глоток и поставила чашку обратно. Её пальцы почти рассеянно двигались, когда она перевернула страницу… ...и замерла. Чья-то рука, легко и неожиданно, коснулась её плеча. Беллатриса отреагировала незамедлительно. Волшебная палочка мгновенно оказалась у неё в руке, она резко повернулась, взмахнула рукой и направила кончик палочки прямо на незваного гостя. — Кто посмел… — Эй, пожалуйста, опусти свою волшебную палочку. Я понимаю, что это был не совсем запланированный визит, но так нельзя обращаться с гостем. Беллатриса замерла. Затем... —...Регулус? Осознание пришло к ней, она медленно опустила свою волшебную палочку. Регулус слегка извинился. — Прошу прощения, — сказал он, слегка склонив голову. — Я не хотел тебя напугать. Я пытался позвать тебя по имени, но ты выглядела немного… рассеянной. Взгляд Беллатрисы стал острее. — Что ты здесь делаешь? — холодно спросила она. Её взгляд на мгновение скользнул к двери. — Позволь напомнить тебе, — добавила она уже более резко, — что мне не разрешают принимать посетителей. — Я в курсе, — спокойно и совершенно невозмутимо ответил Регулус. — Поэтому я и не воспользовался дверью. Беллатриса пристально смотрела на него, и выражение её лица стало совершенно безразличным. —...Ты не воспользовался... — она замолчала, прищурив глаза. — Как же ты сюда попал? Её взгляд стал ещё более острым. — Резиденция защищена от трансгрессии, и у каждого входа дежурят охранники. Люди не могут просто так войти незамеченными. Регулус не ответил сразу. Вместо этого он поднял руку и совершенно небрежно указал в сторону противоположного конца комнаты. Беллатриса проследила этот жест. Окно было открыто. Она уставилась на него. Затем, очень медленно, она закрыла глаза и выдохнула. —...Ты забрался внутрь через окно. — Оно не было закрыто, — заявил Регулус, как будто это делало его слова вполне разумными. Беллатриса на мгновение прижала пальцы к виску. — Конечно, так и было. Затем последовала ещё одна пауза. Затем, с многострадальным вздохом… — Антонио слишком сильно на тебя влияет, — пробормотала она. — Оставляю тебя в его компании на несколько недель, и вдруг ты начинаешь лазить по окнам, как какой-то безрассудный, жаждущий острых ощущений гриффиндорец, которому наплевать на элементарное самосохранение. У Регулуса слегка дёрнулся рот. — Я постарался остаться незамеченным. — Это, — безэмоционально сказала Беллатриса, опуская руку, — совсем не то обнадеживающее заявление, каким ты его себе представляешь. Между ними повисла короткая тишина, после чего она снова заговорила, более резко… — Ну что ж? Раз уж ты потрудился проникнуть в мой дом, можешь хотя бы объясниться. Регулус тихо выдохнул, и выражение его лица стало более серьёзным. — Твоё письмо, — сказал он, — показалось мне чем-то таким, что лучше обсудить лично, а не на расстоянии. И учитывая обстоятельства… — он неопределённо указал на комнату, как будто это всё объясняло. — Я посчитал целесообразным прийти лично. Беллатриса пристально смотрела на него. Затем, не задумываясь ни на секунду… — Ты идиот. Регулус даже глазом не моргнул. — Ну же, Белла, — мягко сказал он. — Ты же семья. Это обычно важнее большинства других соображений, — в его голосе прозвучала лёгкая нотка веселья. — Кроме того, я и раньше совершал гораздо более сомнительные поступки ради тебя. Помнишь тот раз, когда ты… — Ладно, ладно, ты свою точку зрения высказал, — быстро перебила Беллатриса, подняв руку, прежде чем он успел продолжить. Она посмотрела на него мгновение, затем слегка повернулась, и её тон стал более спокойным. — Ну, раз уж ты проделал весь этот путь, можешь смело садиться. Затем последовала ещё одна пауза —...Не хочешь чаю? Регулус слегка кивнул. — Было бы неплохо. Беллатриса, не комментируя, налила напиток и протянула ему чашку. Затем, не задумываясь, она подняла волшебную палочку и едва заметным движением взмахнула ею. — Муффлиато. Окружающее пространство смягчилось, звуки затихли, превратившись в приглушённый шёпот, и между ними воцарилась короткая тишина. Регулус сделал размеренный глоток чая, на мгновение задержал взгляд на чашке, а затем снова перевёл взгляд на неё. — Итак… тебе нужен совет? Беллатриса задержала на нём взгляд на секунду дольше, чем было необходимо, затем слегка склонила голову и кивнула ему. — Речь идёт о споре, который у меня недавно произошёл с Дельфиной. Регулус ничего не сказал, всё его внимание было приковано к ней. — Она спросила меня, может ли она возобновить занятия с Поттером, — при упоминании этого имени на её лице появилось лёгкое напряжение. — Естественно, я отказалась, — коротко добавила она. Её взгляд стал острее. — Я ни за что не позволю своей дочери приблизиться к этому — этому невыносимому подобию волшебника. На её лице мелькнуло раздражение. — Но, конечно же, она продолжала настаивать, — продолжила Беллатриса, слегка напрягая челюсть. Она резко выдохнула и на мгновение отвела взгляд. — Полагаю, мне следует радоваться, — добавила она после небольшой паузы. — Она стала волевой. Целеустремлённой. Выражение её лица стало напряжённым. — Но неужели так сложно было просто послушаться? — сказала она теперь уже более резко. — Я же её мать, в конце концов. Я искренне желаю ей добра. Слова затянулись, в них чувствовалось раздражение. Беллатриса глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. —...В общем, — продолжила она, теперь её голос стал ровнее, — как я уже говорила, мы поссорились. Я потеряла самообладание и... Она остановилась на секунду, крепче сжимая чашку, когда фарфор слегка заскрипел под давлением. —…Я чуть не ударила её, Регги, — сказала она тише, слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. — Я… я чуть не причинила ей боль. Её голос слегка дрогнул. — Что за мать так поступает? На этот раз Регулус не знал, что сказать. Он медленно выдохнул, подождав немного в тишине, прежде чем заговорить. — Обычно, — начал он наконец, — я бы посоветовал тебе дать ей немного пространства. Пусть всё немного успокоится, прежде чем подходить к ней. Беллатриса не подняла глаз. — Но, судя по тому, что ты мне рассказала… — продолжил он теперь уже более мягко, — это не та проблема, которая решится сама собой, если её оставить в покое. Последовала короткая пауза. — Ты её напугала, Белла. В его тоне не было обвинения — только тихая, непоколебимая честность. — И сейчас она не понимает, что происходит, — продолжил он. — Она в замешательстве. Она не знает, почему ты так отреагировала или почему вдруг стала так настойчиво держать её подальше от Поттера. Пальцы Беллатрисы замерли на фарфоре. — Она ничего не знает о суде, — добавил Регулус. — Она не знает, с чем ты сейчас сталкиваешься. Ещё одна пауза. — Она даже не знает о выкидыше — о котором, кстати, ей следует рассказать как можно скорее. Она молода, но не глупа. В конце концов, она во всём разберётся. У Беллатрисы на мгновение перехватило дыхание, она не знала, как реагировать. Взгляд Регулуса смягчился. — Суть в том, — продолжил он более мягко, — что ей сейчас нужна поддержка, Белла. И честность. А не это… Осторожное хождение вокруг да около, которым ты занимаешься. Наступила тишина. Регулус некоторое время наблюдал за ней, прежде чем снова заговорить, на этот раз более легкомысленно. — Ты недавно начала терапию, не так ли? Как проходят сеансы? Выражение лица Беллатрисы почти мгновенно стало суровым. — Невыносимо, — сказала она бесстрастно. — Честно говоря, это пустая трата времени. Женщина, назначенная мне, либо некомпетентна, либо намеренно испытывает моё терпение. Регулус поднял бровь. — Неужели? — Да, — без колебаний ответила Беллатриса. — Она повторяет одни и те же утомительные вопросы, делает выводы там, где их нет, и, кажется, убеждена, что настойчивость каким-то образом приведёт к озарению. Это бессмысленно. Регулус тихонько хмыкнул, разглядывая её. — А ты дала этому шанс? Взгляд Беллатрисы резко вернулся к нему. — Я посещаю эти занятия. — Я не об этом спросил. Последовала короткая пауза. — Ты вообще пыталась? — спокойно продолжил он. — Приложила хоть какие-то реальные усилия к… самосовершенствованию, так сказать? Или ты уже решила, что это не стоит твоего времени? Глаза Беллатрисы слегка прищурились. — Я не трачу силы на вещи, которые мне не по душе. — Да, — ровно ответил Регулус. — В этом-то и проблема. Он потянулся за чашкой, сделал медленный глоток и поставил её обратно. — С моей точки зрения, — продолжил он, — ты приходила на эти занятия, будучи убеждённой в их бесполезности, и следила за тем, чтобы они соответствовали этим ожиданиям. Беллатриса подняла на него взгляд, её глаза чуть расширились. — Ты говоришь, что они ниже твоего достоинства, — продолжал Регулус, — и всё же ты чуть не потеряла контроль над собой и не причинила вред собственной дочери. Эти слова задели её сильнее, чем она хотела бы признать. — Возможно, — добавил он более мягко, — вместо того, чтобы сразу отмахиваться от этих советов, вы могла бы использовать эти занятия, чтобы научиться контролировать свой темперамент, чтобы это больше не повторилось. Беллатриса не ответила сразу. Её взгляд скользнул мимо него, рассеянный, выражение лица было задумчивым. Спустя мгновение она медленно выдохнула и отставила чашку в сторону. —...У тебя всегда была раздражающая привычка быть правым, — пробормотала она. Губы Регулуса слегка изогнулись в улыбке. — Я стараюсь. Она бросила на него взгляд. —…Спасибо, — добавила она на этот раз тише. Регулус кивнул в знак признательности. — В любое время, — он поднялся, разглаживая незаметную складку на рукаве. — Мне, наверное, пора идти. — Да, — сказала Беллатриса, вновь обретя привычную резкость. — Прежде чем твоя маленькая выходка станет угрозой безопасности. Регулус взглянул в сторону окна. — В следующий раз я буду осторожнее. — Следующего раза не будет. — Посмотрим. Беллатриса вздохнула. Мгновение спустя он выпрыгнул из окна и исчез так же легко, как и появился. Вслед за ним в комнате воцарилась тишина.***
Позднее дневное солнце низко висело над садами, отбрасывая длинные наклонные тени на территорию. Со своего места под террасой Аурелия наблюдала, как её сын поднимается наверх — выше, чем следовало, несмотря на то, что всего несколько минут назад она предупредила его, что это плохая идея. Ветви гнулись под его тяжестью, покачиваясь, листья тихо шелестели, когда он пытался восстановить равновесие — и тут же его нога соскользнула. Казалось, он замер там на мгновение. А затем он упал. Он с глухим стуком упал на землю, колени сильно ободрались о шероховатую поверхность. На мгновение он просто сидел там, ошеломлённый. Затем его лицо исказилось. — Мама! Крик раздался резко и внезапно, слёзы потекли так же быстро, он вцепился в колени, и боль настигла его разом. Аурелия тихо выдохнула, поднеся руку к виску и чувствуя, как нарастает давление за глазами. — Да-да, я здесь, — пробормотала она себе под нос, шагая вперёд. — Я же говорила тебе, что лезть на эти деревья — плохая идея. Мальчик всхлипнул, посмотрел на неё заплаканными глазами, его губа дрожала. — Это больно… — Я знаю, мой дорогой, — мягко ответила Аурелия. — Но от плача не станет легче, так что перестань ныть, ладно? У мамы от этого голова болит. Ты же уже большой мальчик, правда? Его рыдания прервались, немного утихнув. — Но это о-о-очень больно... — Да, — ровно ответила она. — Так бывает, когда падаешь. Она замерла, на мгновение изучив его. — Скажи мне, Габриэль, как ты думаешь, почему ты упал? Он потирал щёки тыльной стороной ладони, продолжая шмыгать носом. —...Потому что я потерял равновесие. Аурелия слегка склонила голову. — И почему это произошло? Он нахмурился, его маленькие брови сошлись от сосредоточения. —...Потому что я забрался слишком высоко? — Потому что ты решил сделать то, что я тебе запрещала, — поправила она. Габриэль опустил взгляд, его маленькие пальчики сжимались в складках одежды. — Но я… я хотел увидеть птиц… — пробормотал он. — И это совершенно понятно, — ответила Аурелия. — Но когда ты что-то делаешь, ты должен также принять и то, что следует за этим. Это последствия твоих действий. Он моргнул, глядя на неё, и сморщил нос. — Мне не нравятся пос… после-свия. — Последствия, — спокойно добавила Аурелия. Он попробовал ещё раз, на этот раз медленнее. —...Последствия. Аурелия слегка склонила голову. — Большинство людей этого не понимают, — сказала она. — Но мы всё равно должны с ними иметь дело. К этому моменту его плач сменился тихим, неровным всхлипыванием. — Ну что ж… вставай, — сказала она, подзывая его лёгким движением руки. — Иди сюда. Он помедлил, затем поднялся на ноги, немного пошатываясь, и направился к ней, всё ещё всхлипывая, слёзы упорно держались на ресницах. Аурелия наблюдала, как он подходит к ней, и на её губах появилась лёгкая одобрительная улыбка, когда он наконец добрался до неё. — Вот и хорошо. Она отточенным движением взмахнула палочкой. — Эпискей. Царапины исчезли почти мгновенно, кожа разгладилась, как ни в чём не бывало. — Всё в порядке, — сказала она, опуская палочку и поднимая его на руки. Габриэль слегка прижался к ней, его дыхание начало выравниваться. Взгляд Аурелии скользнул вперёд, выражение её лица изменилось, и тупое давление в глазах вернулось — на этот раз сильнее, настойчивее и неприятнее. В последнее время головные боли стало всё труднее игнорировать. То, что когда-то было лишь эпизодической неприятностью, теперь стало постоянной, возвращаясь достаточно часто, чтобы превратиться в стойкую, пульсирующую боль, которая никак не хотела полностью утихать. Её пальцы снова поднялись к виску, слегка надавливая, а выражение лица слегка напряглось. Ей нужно будет в ближайшее время обратиться к императорскому целителю — хотя бы для того, чтобы её как следует обследовали. Её взгляд скользнул к дворцу, а мысли бесцельно следовали за ним. Император ещё не навестил её. Ни разу — ни после суда, ни после того зрелища, которому её подвергли: её публично допрашивали, несправедливо обвиняли и, что ещё хуже, открыто атаковали без всякой провокации. И всё же — ничего. Ни вызова. Ни расследования. Даже вежливости в виде визита для оценки её состояния не было. Её челюсть напряглась. Это было разочарованием, но не совсем неожиданностью. В конце концов, Император был очень занятым человеком. Однако Беллатриса… Выражение лица Аурелии слегка ожесточилось. Женщину следовало изгнать. Опозорить. Полностью удалить из гарема. И всё же она оставалась — несомненно, скрываясь за своей фамилией или каким-либо другим удобным предлогом. Как будто ничего не произошло. Аурелии чуть крепче прижала к себе Габриэля, затем ослабила хватку. Это было несправедливо. Если бы их позиции поменялись местами, её бы уволили без всяких раздумий — без снисхождения, без второго шанса. Из неё бы сделали показательный пример. Её челюсть слегка напряглась. Вместо этого от неё ожидали, что она будет сохранять спокойствие. Безупречность. Образцовость во всём — каждое слово взвешено, каждое действие обдуманно — просто чтобы доказать, что она заслуживает своего места. А Беллатриса… Беллатриса, похоже, могла действовать так, как ей заблагорассудится. Она могла позволить себе быть безрассудной — вспылить, потерять контроль, устроить скандал, переступить все границы... ...и всё равно добиваться своего. Очередная волна мигрени вспыхнула у неё за глазами, вернув её в настоящее, когда она медленно выдохнула. Впрочем, это всё было временно. Всё это. Постоянное присутствие Беллатрисы, молчание Императора — ничто из этого не могло длиться вечно. Рано или поздно всё наладится. И когда это произойдёт… Беллатриса исчезнет навсегда, её главная соперница больше никогда не ступит в гарем.***
В последние несколько дней внимание Гарри всё чаще возвращалось к Аурелии. После суда она вела себя так, будто ничего не произошло — будто она не загнала его в угол, не угрожала его семье, не связывала его этой клятвой. Она даже слова ему не сказала. Следует признать, он был за это благодарен, но всё же это было необычно. Что-то было не так. Никаких очевидных признаков. Никто, кажется, этого не заметил. Но её улыбки стали выглядеть натянутыми, самообладание нарушалось на короткие, почти незаметные мгновения — то проблеск раздражения, то ужесточение взгляда. Её маска, которую она тщательно поддерживала, начала сползать. И Гарри наблюдал. Даже сейчас он следовал за ней на осторожном расстоянии в своём анимагическом обличье — достаточно далеко, чтобы оставаться незамеченным, и достаточно близко, чтобы не терять её из виду во время преследования. Нет. Это не преследование. Это было… спланированное наблюдение. Что совершенно другое дело. Очевидно. Взмахнув хвостом, сделав тихий шаг вдоль края тропинки, он проскользнул мимо невысокой живой изгороди, в то время как Аурелия продолжала идти по территории поместья, не подозревая о маленьком чёрном коте, следовавшем за ней. Впереди сады начали редеть, аккуратно ухоженные дорожки уступали место более открытому участку возле террасы. Аурелия замедлила шаг, когда к ней приблизился слуга, молодой человек — судя по внешности, примерно возраста Гарри — идущий к ней осторожными, размеренными шагами, держа в руках серебряный поднос. Фарфор мягко позвякивал при каждом движении, едва слышный звон чашек наполнял тишину в воздухе. Гарри замер, слегка присев в тень ближайшей живой изгороди. Слуга остановился неподалеку, склонил голову и нервно протянул ей поднос. — Л-Леди Ру, не хотите ли выпить вечернего чая? Аурелия наконец обратила на него внимание, её выражение лица было спокойным, нечитаемым. На мгновение она промолчала — просто смотрела на него, словно взвешивая предложение, — прежде чем протянуть руку за одной из чашек. Всё произошло в мгновение ока. Слуга пошатнулся, сделав шаг вперёд, и его равновесие нарушилось настолько, что поднос в его руках опрокинулся. Фарфор тихонько стукнулся о серебро... ...и чай пролился. Он брызнул на её одежду, тёмная жидкость впиталась в светлую ткань неравномерным пятном, капли разлетелись ещё дальше, когда чашка в её руке опрокинулась. Слуга замер. — Я… я так сожалею, миледи, я не… Аурелия не двигалась. Медленно её взгляд опустился на испорченный шёлк, задержался там на долю секунды дольше, чем следовало, прежде чем снова подняться. Выражение её лица напряглось. — Ты хоть представляешь, — тихо сказала она, — насколько дорогие эти мантии? Слуга тяжело сглотнул, его кулаки побелели от напряжения, когда он сжимал поднос. — Госпожа, я... — Они стоят больше, чем ты заработаешь за всю жизнь, уверяю тебя. Слуга вздрогнул, напрягая плечи. — Мне очень жаль, госпожа, я поскользнулся… Аурелия замолчала. Затем она медленно вдохнула, расслабив плечи, словно собираясь с мыслями. Когда она заговорила снова, тон её смягчился, а губы изогнулись в нежной, почти снисходительной улыбке. — Прошу прощения, — сказала она, внезапно смягчив тон и сделав его даже приятным. — Я не хотела быть такой резкой. Несчастные случаи, конечно, случаются. Слуга моргнул, на его лице мелькнуло едва заметное облегчение... ...а затем оно дрогнуло. Рука Аурелии пошевелилась. Медленно, обдуманно она наклонила чайник. Обжигающая струя чая полилась ему на руку. Он ахнул, инстинктивно пытаясь вырваться, но её хватка на его руке усилилась, стала крепкой и непреклонной, удерживая его на месте, пока жидкость продолжала растекаться по его коже. — П-пожалуйста! Я не хотел… — у него перехватило дыхание, поднос выскользнул из рук, и фарфор разбился у его ног. Аурелия наблюдала. Спокойно. Неторопливо. Как будто видела нечто совершенно обыденное. Только когда чайник опустел, она отпустила его. —…Ой, — легкомысленно произнесла она, слегка наклонив голову. — Наверное, рука соскользнула. Какая же я неуклюжая. Слуга отшатнулся назад, сжимая руку, и его дыхание было прерывистым. Аурелия даже не взглянула на него больше. — Ты свободен, — добавила она, уже отворачиваясь. — И пусть кто-нибудь это уберёт. Её взгляд на мгновение скользнул по пятну, уродующему её одежду, и на миг она сжала губы. — Похоже, мне понадобится новый комплект мантий. Не дожидаясь ответа, она продолжила путь и ушла, не сказав ни слова.***
Гарри сначала не двигался. Он оставался на месте, под живой изгородью, маленький и молчаливый, его взгляд был прикован к тропинке ещё долго после того, как Аурелия ушла. Только когда её фигура полностью скрылась вдали — и вместе с ней исчез звук её шагов — он позволил себе вернуться в обычный облик. Мгновение назад в тени притаивался чёрный кот; в следующее — Гарри вышел из-за живой изгороди, стряхнул с рукава случайный листок и направился к слуге. Молодой человек сидел на корточках среди разбитого фарфора, собирая осколки один за другим и морщась от каждого движения. Его правая рука всё ещё была покрасневшей от ожога, кожа красная и раздражённая, а на другой были тонкие порезы от острых осколков, маленькие капельки крови отражали свет. Он снова вздрогнул, когда ещё один осколок выскользнул из его руки. Выражение лица Гарри напряглось, на его лице мелькнула тревога. — Остановись. Слуга вздрогнул, тут же подняв взгляд, его разноцветные глаза — один тёмно-карий, другой бледно-голубой — расширились от удивления при виде незнакомца. Гарри уже вытащил свою палочку. — Репаро. Разбросанные осколки поднялись с земли, мягкими, точными щелчками снова соединились и аккуратно опустились на поднос, как будто ничего не произошло. Слуга моргнул, явно застигнутый врасплох. — Вам не стоило этого делать... — Ты причинял себе боль, — перебил Гарри, на мгновение переведя взгляд на его руки. Последовала короткая пауза. Слуга слегка пошевелился, крепче сжимая раненую руку, выражение его лица стало напряжённым, в нём читалась неуверенность. —...А сколько из этого вы видели? — наконец спросил он, понизив голос. Гарри не колебался. — Достаточно, чтобы понять, что тебе нужна помощь, — просто сказал он. Затем, слегка наклонив голову, добавил: — Пойдём. Отведём тебя к императорской целительнице. Она как следует вылечит этот ожог. Слуга сделал небольшой шаг назад. — Я не.. — А после этого, — продолжил Гарри, не дав ему много времени на возражения, — нам следует обратиться к имперскому надзирателю и доложить об этом. Как тебе такой вариант? На долю секунды слуга замер. Затем на его лице мелькнула паника. — Нет… то есть… — он быстро сглотнул. — Пожалуйста, не делайте этого. В этом нет никакой необходимости. Всё не так уж плохо, и… мне всё равно никто не поверит, так что… Гарри нахмурился. — Не беспокойся об этом, — сказал он. — Селена обычно довольно справедлива в таких делах. Я уверен, она тебя выслушает, — он помолчал, а затем добавил более твёрдо: — И у тебя есть я как свидетель. Это же должно что-то значить, верно? Я мог бы… — Вы не понимаете. На этот раз слова прозвучали резче, прервав его. Слуга, казалось, почти сразу же очнулся, втянув плечи и сделав глубокий вдох. — Я… я прошу прощения, — сказал он, голос его слегка дрожал. — Я знаю, вы пытаетесь помочь. Но я не могу позволить никому узнать об этом. Брови Гарри нахмурились. — Почему нет? Слуга заколебался. Затем, спустя мгновение, он снова заговорил, теперь уже потише. — Мои родители, — сказал он. — Они работают на семью леди Ру. Гарри слегка замер. — Они служат им уже много лет, — продолжал мужчина, слегка сжимая пальцами рукав. — Если я достаточно сильно её разозлю, это затронет не только меня. Его взгляд опустился. — Всё ляжет на их плечи. Между ними воцарилась короткая тишина. — Они могут потерять работу, — добавил он. — Я не могу... я не могу быть причиной этого. Он снова поднял взгляд, встретившись глазами с Гарри лишь на мгновение. — Пожалуйста, — сказал он. — Я знаю, что вы желаете добра, но это только усугубит ситуацию. Гарри на мгновение заколебался. Ему это не понравилось. Но напряжение в позе слуги, то, как он всё ещё прижимал руку к себе… Гарри медленно выдохнул. —...Хорошо, — наконец сказал он. На лице слуги почти мгновенно мелькнуло облегчение. — Спасибо. Гарри слегка покачал головой и снова поднял палочку. — Позволь мне хотя бы исправить это как следует. Слуга немного поколебался, затем слегка кивнул. — Эпискей. Волшебство мгновенно окутало его руку — покраснение исчезло, кожа разгладилась, порезы на пальцах затянулись, оставив лишь тонкие шрамы. — Вот, — сказал Гарри, опуская палочку. — Теперь всё в порядке. Я не самый лучший целитель, но пока сойдёт. Он опустил палочку и некоторое время изучал его взглядом. Слуга осторожно размял руку, словно проверяя её, и тихо выдохнул, когда напряжение спало с его плеч. —...Спасибо, — повторил он на этот раз тише. Он поднял взгляд, и его разноцветные глаза встретились с глазами Гарри. — Могу я узнать ваше имя? — Гарри Поттер, — сказал он, не задумываясь. — Но ты можешь просто называть меня Гарри. Слуга моргнул, явно узнав имя, хотя и ничего не сказал по этому поводу. Вместо этого он слегка кивнул. — Приятно познакомиться, Гарри, меня зовут Лукас, — сказал он. — Лукас Валдендриг, если быть точным. На его губах появилась слабая, почти неуверенная улыбка. — Но ты можешь просто называть меня Лукас. Или Люк. Или… — он слегка замолчал, пожав плечами. — Как тебе больше нравится. Гарри фыркнул, едва заметно посмеявшись. — Что ж, Лукас, — сказал он, слегка отступая назад, — было приятно познакомиться. Гарри мельком взглянул на горизонт, где свет начал тускнеть, а тени на садовых дорожках стали длиннее. — Уже довольно поздно, — сказал он после недолгой паузы. — Наверное, мне пора возвращаться в свой дворец. Он повернулся, сделал несколько шагов и добавил: — Если что-нибудь подобное повторится, приходи ко мне, во дворец Белого Лотоса, хорошо? Лукас слабо, почти застенчиво улыбнулся. — Обязательно. Гарри коротко кивнул, затем продолжил свой путь, скрывшись за тропинкой, когда последние лучи дневного света остались позади.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!