Часть 5

«Твой брат… — настоящий мерзавец!» — прошипел Джеймс, рухнув лицом вниз на мягкий диван и заставив Сириуса быстро убрать вытянутые ноги, прежде чем они были бы раздавлены. К тому времени, как Джеймс наконец добрался до дома, безоблачное небо затянула кромешная тьма. Он сгорбился, тело болело, а мысли метались вихрем в голове. «Ты встретил Реджи?» — раздался голос Сириуса, и Джеймс почувствовал, как подушки сдвинулись, когда его друг выпрямился. О, Джеймс познакомился с Реджи! «Оказывается, он всё ещё жив», — выпалил Джеймс, уткнувшись лицом в подушку. Его голос приглушился светло-серой шерстью, а несколько перьев упрямо лезли ему в рот. «Я уже начинал думать, что он либо мертв, либо сбежал из страны!» «И?» — подтолкнул друг, тыкая Джеймса в спину ногой, но тот отмахнулся от него. «Как он?» «Как он?!» Джеймсу хотелось вырвать себе волосы. Он повернулся, чтобы убрать лицо от подушки, и сел на диване рядом с Сириусом. За высокими арочными окнами огромной гостиной небо теперь было глубокого черного цвета, а во дворе покачивались темные силуэты пальм. « Он — абсолютный, ужасный, презренный маленький ублюдок». И Джеймс отказался бы слушать любые другие мнения. Сириус, откинувшись на подушки в своей фирменной непринужденной позе, разразился смехом. «Да, это похоже на Реджи». «Ты об этом не упоминал», — Джеймс обвиняюще прищурился. Он почти чувствовал себя обманутым. «О том, что Реджи — придурок?» — брови Сириуса взлетели. «Я всё испортил, Бродяга». Он сдавленно вздохнул, опустив голову на руки и опираясь локтями на колени. Это мучительное, всепоглощающее чувство вины, которое начало расцветать в глубине его души ещё в студии, только усиливалось, разрасталось и, казалось, пожирало его изнутри, вдох за вдохом. «О чём ты?» Он слышал недоумение в голосе Сириуса, но не поднял головы, чтобы посмотреть. Джеймс не мог поднять голову. Он хотел бы, чтобы это чувство, разрывавшее его изнутри, исчезло. Это была его вина. Он точно не знал, что произошло, но это была его вина. Зачем ему понадобилось подставлять подножку, чтобы удовлетворить какую-то глупую жажду мести? Почему он не включил мозги — хоть раз? Боже, какой же он идиот! Всю дорогу из студии он не мог перестать думать об этом, прислонив голову к холодному стеклу окна и наблюдая, как перед ним мелькают огни города, которые он видел расплывчатыми пятнами. Если бы только он остановился и подумал. Если бы только он был чуть внимательнее. Он был так раздражен братом Сириуса, считая Регулуса таким раздражающим, высокомерным и просто мерзавцем, что ни разу не задумался о том, что, возможно, дополнительный персонал, пришедший в тот день, был там не просто так. «Сохатый?» — голос Сириуса стал ближе, он подвинулся и расположился прямо рядом с Джеймсом. В его голосе звучала обеспокоенность. О, это только ухудшило самочувствие Джеймса. «Сириус», — выдохнул он, поднимая голову, чтобы посмотреть прямо в серые глаза друга, того же цвета, но совершенно отличающегося от глаз Регулуса оттенка. Ему нужно было знать. «В нем что-то неправильное?» Вопрос повис в воздухе между ними на несколько секунд, слова, казалось, медленно доходили до Сириуса, выражение его лица менялось от обеспокоенного к растерянному, а затем… к гневному? «С Реджи все в нормально», — язвительно заметил он, защищаясь, словно эти слова его чем-то обидели. «Нет», — поспешно добавил Джеймс, слишком поздно осознав свою ошибку. Он всё время забывал, что несмотря на все годы разлуки Сириус навсегда останется заботливым старшим братом. «Я не… Это был неудачный выбор слов. Я просто хотел…» Почему это было так сложно? «Он немного.. другой?» Звучали ли эти слова менее обидно? Он надеялся, что да. Ради себя самого он на это надеялся. «Ты упомянул, что у него… заболевание», — ответил он, когда Сириус, казалось, не понял. Он увидел, как губы его друга изогнулись в тихое «О». «Да», — пожал плечами Сириус, словно это было неважно, его плечи расслабились. «Кажется, я мудак, Сириус». Он повторял одно и то же, но ничего не мог с собой поделать. Ему было ужасно плохо. «Кажется, я его ранил… О боже! А что, если я его действительно травмировал?» Он уверен, что его лицо позеленело, желудок сжался. Он кого-то ранил. «Джеймс, Джеймс!» — торопливо воскликнул Сириус, схватив Джеймса за плечо. «Успокойся. Что произошло? О чём ты? Кого ты ранил?» «Регулуса!» — прошипел он. Почему Сириус не понимал его? И почему Сириус не паниковал? Почему Сириус не кричал? Как он может быть таким спокойным?! Неужели он не понял, что Джеймс — ужасный, отвратительный человек? «Я не знаю, что случилось, но он был все время злым и ужасным, и это просто действовало мне на нервы, и я, толкнул его, он упал, и вдруг все запаниковали, я думаю, что я его поранил!» Сириус моргнул один раз. Два раза. «Они тебе не сказали?» «Что не сказали?» — Джеймс чуть не вырвал себе прядь волос. «Я причинил ему боль, Сириус?» «Джейм-» «Не лги мне», — многозначительно сказал Джеймс, узнав в глазах друга тот самый взгляд, который тот использовал, когда собирался исказить правду, лишь бы сказать то, что другие хотели услышать. «Регулус всегда был… хрупким», — наконец произнес Сириус, едва слышно, откинувшись на диван и вытянув ноги на стеклянный журнальный столик, это ужасно раздражало Ремуса. «Он всегда был болезненным ребёнком. Уверен, я уже говорил об этом когда-то». «Нет», — возмущенно воскликнул Джеймс, поднявшись с дивана и принявшись ходить туда-сюда по пушистому ковру, нуждаясь в движении. «Я бы запомнил». «У него гемофилия». Джеймс остановился, одна нога все еще была приподнята над землей. Его взгляд встретился с взглядом Сириуса через кофейный столик, между ними повисла долгая тишина, тяжесть еще не до конца осознанного откровения. Слова витали в голове Джеймса. «Вот.», — вздохнул Сириус, немного сникнув, словно не хотел или не мог произнести это вслух. — «Теперь ты знаешь. У Регулуса гемофилия. Причем довольно тяжелая форма. Так что да, любой синяк или порез могут быть для него опасны». Джеймс снова опустился на диван, чувствуя, как у него перехватило дыхание. «Конечно, моя дорогая мамочка не хочет, чтобы весь мир об этом узнал», — с горечью добавил Сириус, опустив глаза и сердито сжав пальцы. «Регулус должен восприниматься как нечто совершенное». «Чего она и от тебя требовала», — хотел добавить Джеймс, но передумал. Сириусу не нужны сейчас эти слова. Ему не нужно об этом напоминать. И, боже мой. Джеймс мог бы убить Регулуса! «Тем, кто работает в студии, необходимо это знать. Я предполагал, что тебе скажут», — продолжил Сириус тихим голосом, словно его преследовали какие-то мрачные воспоминания, к которым он не хотел возвращаться. Конечно. Теперь всё стало ясно, почему Сириус был так уверен, что родители не избивают Регулуса, как делали это с ним самим. Они не могли. Это был слишком большой риск. А в ту ночь на вечеринке… было столько крови. И Регулус выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок. Как долго он истекал кровью? Джеймс не хотел знать, чувство вины удваивалось, казалось, оно вот-вот прожжет ему кости. «Черт», — сказал он, снова опустив голову в руки. «Я не знал, Сириус, клянусь». «Успокойся, Джеймс». И он почувствовал ещё большую вину за то, что Сириус его утешал, а не наоборот. Это Джеймс должен молить о прощении! Это он чуть не убил брата лучшего друга! Если подумать… возможно, мерзавцем был он, а не Регулус. «Он и раньше падал. С ним всё в порядке. Если бы случилось что-то серьезное, ты бы уже получил известие от Вальбурги, поверь мне. Ты мучаешь себя зря».

***

Голова мучительно пульсировала, волны боли отдавались в череп с каждым ударом сердца. Регулус слышал, как тихонько скрипнула дверь его комнаты, петли слабо завыли в знак протеста, но он не открыл глаза. Он боялся, что если откроет, то голова взорвется. «Мастер Регулус?» — раздался знакомый, слабый и хриплый голос с края кровати, к счастью, достаточно тихий, чтобы не усугубить головную боль. Он услышал едва слышный звон подноса о прикроватный столик. «Мастер Регулус?» — снова попытался Кикимер. Если бы у Регулуса хватило сил, он бы велел дворецкому уйти, дать ему поспать. Но он не мог заставить себя открыть глаза. Веки казались такими тяжелыми… все тело было таким тяжелым. Конечности словно состоят из свинца, и он чувствовал, что одновременно парит и тонет. А кровать была такой удобной. «Госпожа Вальбурга ждет в гостиной. Она послала Кикимера напомнить мастеру Регулусу, что он не должен опаздывать». Не опаздывать. Званый ужин. Точно. Он совсем забыл об этом. Он с трудом открыл глаза, и в тот момент, когда комната открылась взору, его охватило головокружение, зрение затуманилось. Почему званый ужин должен быть именно сегодня вечером? Почему он не мог быть завтра? Но не было смысла жаловаться. Кикимер терпеливо ждал в комнате, старик всегда прятался по углам. Верная и надежная тень, единственная нежная рука, тянущаяся к Регулусу в этом холодном, огромном доме. Какое-то время у него был и Сириус, но те дни давно прошли. И он не хотел бы ничего менять. Сириус в безопасности. Сириус выбрался. И это было все, что имело значение. Регулус… он выживет. Как и ожидалось, на прикроватной тумбочке обнаружились две белых таблетки и стакан воды. Он проглотил их залпом, борясь с очередной волной головокружения, от которой у него закружилась голова. Он смутно ощущал тупую боль, которая вспыхивала в каждом суставе при любом движении. Она постепенно усиливалась. А хуже всего было колено. Отек еще не спал полностью, кровь все еще скапливалась там, под распухшей красной кожей, из-за чего было трудно согнуть или пошевелить ногой. Кровотечение из пореза на руке наконец прекратилось, примерно спустя полчаса, после того как ему ввели еще шприц лекарства, и теперь обнаружился еще один синяк. Он был весь покрыт ими, фиолетовыми пятнами, которые уродовали его слишком бледную кожу с головы до ног. И избавиться от них было невозможно. Они просто будут появляться снова и снова. Он с трудом поднялся на ноги, надеясь, что таблетки быстро подействуют и избавят его от головной боли. По крайней мере, удалось немного поспать. Хотя Регулус не был уверен, помогло ли это. И всё из-за этого чёртова Джеймса Поттера. Он ненавидел этого человека. Ненавидел его всем своим каменным и бесчувственным сердцем. Ненавидел до такой степени, что ему хотелось плакать, кричать и разрывать себе душу на части. Ненавидел его… и в то же время был ему обязан всем на свете. Джеймс спас Сириуса. Регулус знал. Он знал, где был его брат, куда тот сбежал. И Регулус навсегда останется в долгу перед Джеймсом Поттером. Даже несмотря на то, что ненавидел этого человека за то, что тот был для Сириуса всем. Всем тем, чем Регулус не мог быть. А больше всего его раздражала солнечная, светлая и беззаботная энергия Джеймса Поттера. Он был так открыт к миру, не затронут ужасами, кошмарами и тенями, которые терзали жизнь Регулуса. И он был просто… таким раздражающим. Таким идеальным, счастливым и чистым. Идея привлечь Джеймса Поттера к участию в проекте принадлежала ему. Именно он предложил Нарциссе представить проект совету директоров. И теперь он не уверен, сожалеет ли об этом. Это было эгоистично. Но Регулусу никогда не позволяли быть эгоистом, поэтому он позволил себе это сам. Всё, чего он хотел, — это хотя бы мельком увидеть Сириуса. И Джеймс Поттер был самым близким к нему вариантом. Он хотел увидеть его поближе. Увидеть, услышать и пообщаться с новым братом Сириуса. С тем кто заменил Регулуса. Он пересёк комнату и направился в свою ванную комнату, неприлично большую, как и всё остальное в этом доме. Всё это было демонстрацией власти, показным богатством. Плитка была вся из белого полированного мрамора, а краны и аксессуары — из безупречно чистой полированной латуни. Зеркало занимало всю стену, где стояла раковина, и отражало его собственное лицо. Бледная кожа и тёмные круги под усталыми серыми глазами смотрели на него оттуда. Кудри — мёртвые и безжизненные. Красивый. Он ненавидел это. Регулусу следовало бы принять душ, но тело болело слишком сильно. Он примет душ позже. Вместо этого он оделся в изысканную темно-зеленую рубашку на пуговицах и черные брюки – дизайнерские, как и все, что у него было. Он даже одежду не выбирал себе сам. Это делал кто-то другой. Наряжать его, как это называли в этой блестящей жизни, которая была такой пустой, фальшивой и сделанной из зеркал, отражающих все блестки и сияние, но имеющих черную, пустую и тусклую спину. Родители ждали его в гостиной, как и говорил Кикимер. Колено Регулуса болезненно протестовало всю дорогу вниз по изящной деревянной лестнице. Ему пока нельзя было ходить. Мадам Помфри отругала бы его. Он может усугубить травму сустава и снова вызвать кровотечение. Но званый ужин, который устраивали родители, был слишком важен, и Регулус не имел права отказаться. Идеальный. Просто будь идеальным. «Вот ты где, мой дорогой мальчик», — нежно проворковала Вальбурга Блэк, как только Регулус переступил порог застеленной ковром комнаты, и поманила его бледной, изящной рукой со своего места на диване. На ее запястье висел браслет из серебра и бриллиантов, блеск которого ослепительно рассыпался по стенам. Он подошел к ней, словно муха, очарованная манящей игрой света яркой лампочки, ошеломленная этим светом и намеренно закрывающая глаза на смертельную ловушку, которой электричество на самом деле являлось. «Мама», — поздоровался он, склонив голову и наблюдая за одобрительным блеском в ее глазах. Серые, как у него. Серые, как у Сириуса. Это было действительно жалко, как сильно он все еще жаждал этого короткого одобрительного взгляда, как сильно он мучился дабы его заслужить. Ее рука легла ему на щеку, почти с нежностью, и Регулус прижался к ее прикосновению, пусть и короткому. «Мама, пожалуйста, любите меня». Но он разочарование. Так было всю его жизнь. С самого рождения он не оправдывал ожиданий родителей. Больной ребенок. Позор. «Регулус», — позвал его отец, и Регулус подошел к нему с той элегантностью и выдержкой, которые он отточил много лет назад. Орион Блэк был внушительным человеком. Высокий, худой, с холодным взглядом, способным прорезать стекло. Регулус не помнил, чтобы когда-либо видел, как его отец смеется. «Отец». «Познакомься с нашим гостем», — сказал Орион Блэк, указывая на другого мужчину, сидевшего в толстом кожаном кресле у камина. «Мистер Том Реддл из корпорации Реддл. Он здесь, чтобы договориться о партнерстве с Гриммо. Я уже рассказал ему обо всех твоих фильмах, и он с нетерпением ждет возможности увидеть зал наград сегодня вечером. Уверен, ты сможешь показать его нашему гостю сегодня вечером?» Регулус почувствовал как все его тело окаменело. Слова отца заставили его сердце сжаться. Пальцы задрожали, но он ловко сложил руки за спиной, сглотнув, чтобы контролировать дыхание, хотя дышать становилось все труднее. Он понял, что имел в виду отец. Он понимал это слишком хорошо, лучше чем хотел бы. «Регулус Блэк», — произнес мужчина на стуле, его голос был мягким, как мед, глубоким и манящим, отчего Регулуса внезапно затошнило. Его темно-каштановые волосы были аккуратно зачесаны назад, кожа имела сероватый оттенок. В его глазах горел восхищенный блеск, почти опасный, и Регулус почувствовал, как этот холодный взгляд поедает его, скользя вверх и вниз по его фигуре. «Должен сказать, в жизни ты еще красивее, чем на экране. Я почти не поверил твоему отцу». Регулус не мог говорить, слова застревали у него где-то в горле. Он снова сглотнул, чувствуя на себе пристальный взгляд родителей, их пристальное наблюдение за каждым его движением. Он смог кивнуть, ненавидя то, как легко ему теперь удавалось скрывать эти мысли на лице, как легко ему было притворяться, слегка улыбаясь мужчине. Он знал, чего от него ожидают. Он знал, чего ожидают от него родители. Что ему нужно будет вынести. И вот, несколько минут спустя, когда Кикимер объявил, что ужин готов, а Том Реддл из «Корпорации Реддл.» хищно положил руку ему на бедро под столом, Регулус ничего не сказал, лишь уткнулся в самый дальний уголок своего сознания и желая оказаться где-нибудь в другом месте. Желая быть кем-то другим.