the last hope

Какаши видит свое отражение в алых глазах и понимает, что он в ловушке. Запах вишни моментально заполняет его легкие — Сакура проносится мимо, он хочет крикнуть ей, чтобы не лезла, но не успевает. Через мгновение голова шиноби валяется где-то в ногах Харуно, пока та поправляет тактические перчатки. Ее фигуру освещает закатное солнце и глаза Какаши слезятся от его яркости. Хатаке хочет отвести взгляд, сказать что-то, но не может. Они недалеко от гостиницы, в бергамотовом море зеленых ростков, но он практически не чувствует аромата свежей травы. Только припыленную порохом и потом Сакуру, которая шумно дышит и смотрит ему в лицо. — Сенсей? Вы в порядке? — Сакура, — едва слышно хрипит он. Слезы впитываются в маску, живот сводит короткой судорогой. Хатаке думает, что это похоже на резкую аллергическую реакцию, но он не дурак. Во всем виноват шаринган. Только что значат эти симптомы, ниндзя сказать не может. — Я отведу вас в комнату, хорошо? Я не вижу ни одной раны, — розовая губа в задумчивости закушена, жемчужные зубы заманчиво блестят в небольшом аккуратном рту. Плетется, повиснув на ней, поддерживаемый сильной мускулистой рукой. Ее запах забивает поры, становится его частью. Голова кружится меньше, когда он так близко к ней, но внизу живота по-новому разливается лава. Закрыв глаза, он пытается усмирить сходящее с ума сердце. Розовые волосы щекочут его лицо он хочет отвернуться, но вместо этого сильнее зарывается в них лицом. — Сенсей? Что вы делаете? — Сакура аккуратно пытается отстраниться, но Хатаке замечает, что ее шея покрывается красными пятнами. «Она тоже это чувствует?..» — мелькает абсурдная мысль, которую надо бы скорее отбросить. Женщина за стойкой с явным неодобрением смотрит в их сторону и Какаши искренне не понимает ее реакции, пока до его слуха не доносится тихое ойканье куноичи. Они едва доходят до двери номера, когда девушка пытается скинуть его с себя, но Копирующий сильнее. Былая слабость прошла, оставив только чистое, выжигающее возбуждение. Он неожиданно для себя заламывает руки ей за спину и наваливается всем весом, прижимая к стене. Бросив затуманенный взгляд вниз, ниндзя понимает, из-за чего Сакура хотела сбежать от него. Почти жалеет, что она не сбежала. Да не жалеет он ни хрена. Харуно сдавленно охает, и по инерции подается навстречу его бедрам, проезжаясь по стоячему члену. Какаши видит, чувствует ее внутреннюю борьбу, но мыслей в его голове нет. В нем ничего нет. Сознание отделяется, отходит на второй, дальний план. Он наблюдает за собой со стороны: нежно-розовые струи волос в его плотно сжатом кулаке, другая рука продолжает прижимать ее небольшие ладони к пояснице. Он несдержанно притирается к ней снова. Пес на псарне. Мир обретает четкость, когда Харуно, концентрируя чакру на кончиков пальцев, бьет его под ребра. Какаши отходит на полшага, продолжая тянуть ее волосы. Но Сакура снова изворачивается. Ее глаза тревожно блестят в полумраке приглушенных бра, губы плотно сжаты. Она судорожно звенит ключами, открывая дверь их номера, силой запихивая Хатаке туда. Замок щелкает ровно один раз, перед тем как Какаши снова обретает ориентацию в пространстве. Все, что он видит и чувствует, сосредоточено в Сакуре. Он отрывками выцепляет отдельные ее фрагменты, неспособный слепить ее руки, ноги и голову в одно целое. Восприятие рвется на лоскуты, словно вспоротая кожа, а он никак не может осознать свою роль. Какаши забывает, что он — сенсей. Что трахать своих учениц крайне проблемно, но уже, вроде, законно. Сколько ей лет? Какаши не помнит. Он знает, что девушку перед ним зовут Сакура. На этом все. Врезаясь по-новой в ее тело, он больше не чувствует сопротивления. Она повернута к нему лицом, зеленые глаза слезятся, но эмоций он не видит. Замечает два холмика ее грудей под розовой майкой и накрывает их ладонью, грубо сминая. Вторая рука пролазит под пояс юбки, но она не поддается, и Какаши рвет ее раньше, чем Сакура расстегивает молнию. Его возбуждение утыкается в подтянутый живот, и она едва заметно покачивается ему навстречу. Харуно тянет руки к его маске, но он отходит назад, разворачивает ее и валит на пол, отчего куноичи болезненно стонет. Маску он все же снимает, но Сакура этого не видит — она лежит на животе, придавленная его рукой к холодному паркету. Руки неловко распластаны, словно она не знает, что с ними делать. Член с новой силой вдавливается ей в зад, когда Какаши имитирует толчки, сидя на ней сверху. Соленые слезы опять текут по щекам, смешиваясь со слюной и потом. Сакура вскидывается, слыша его громкий стон, но выбраться из захвата не может. Холод опаляет ягодицы, когда Хатаке рвет велосипедки прямо на ней. Какаши слышит тихий шепот, похожий на жужжание насекомого, но не может его разобрать. Перестук ногтей о доски. На секунду он отстраняется, чтобы скинуть жилет, но этого времени слишком мало для Сакуры. Она больше не пытается встать. Прижимается к ней снова, едва приспустив штаны, но останавливается, в полубессознательном блаженстве проводя рукой по нежным складкам. На его пальцах остается смазка и он завороженно погружает их в нее, чувствуя, как пульсируют внутренности. До ушей доносится рваный стон, который мурашками проходится по его спине. Головка члена упирается во вход, направляемая жилистой рукой. Какаши ложится на куноичи, прижимаясь грудью к острым лопаткам, и проскальзывает внутрь. Где-то под ним что-то сдавлено ухает, но Хатаке этого не слышит.

***

Ее острый взгляд продолжает жечь спину, но Хатаке честно старается этого не замечать. Для него чувства — нечто несущественное, эфемерное и бесполезное. Под чувствами он имеет ввиду любовь. Какаши плохо помнит дни по возвращению из страны Чая. Только знает, что они тянулись очень медленно, а его мозг работал слишком быстро, отходя от дурмана и сталкиваясь с последствиями. Хатаке честно не думал, что Сакура захочет продолжения, хотя теперь он понимает, как это глупо. Разве была хотя бы мизерная вероятность того, что юная девушка, которую он наглым образом лишил девственности, не проявит к нему долю той странной подростковой решимости, которую она продемонстрировала ему сейчас? Какаши устало трет нос под все еще мокрой маской и грустно ухмыляется. Сакура хорошая. Была, есть и будет.

***

Сакура просыпается в холодной комнате, продуваемой сквозняком. Она почти не чувствует своего тела, голова тяжелая, почти опустевшая от слез. Всю ночь ей снились сны. Что это все за видения? Что поджидает ее в этой сонной пустоте, стоит закрыть глаза? Сон ведь почти реален. Ты и есть сон. Сознание раздваивается, картинки яркие настолько, что ты понимаешь, что спишь. Любимые люди, откровенные эксперименты. Секс. Сакура прикладывает прохладную ладонь к щеке в попытке прийти в себя. Они на вершинах страны Молний, в хорошеньком отеле, куда их попросил Райкаге, видя, в каком состоянии пришли члены команды номер семь. Сакура думает о слове член и ее рот наполняется слюной. Она бежит в ванную и, едва успев поднять крышку унитаза, опустошает свой желудок. Она смотрит в зеркало, на свое опухшее, покрасневшее лицо, но плакать ей больше не хочется. Сакура думает лишь о том, чтобы снова провалиться в дрему, где все хорошо. Туда, где вместо осуждающего взгляда темных глаз она увидит другой, затуманенный поволокой желания. Где доски будут навязчиво скрипеть, отзываясь на все ее движения, а солнце никогда не взойдет. Харуно снова падает на кровать, когда в ее дверь начинают неисотово барабанить. — Эй, Сакура! Ты встала? Райкаге отослал к нам гида, ты понимаешь? Голос Наруто звучит так громко, что Сакуре кажется, что он орет в ее ухо. — Заткнись, придурок, — бросает она в ответ, уверенная, что ее не услышат. — Сакура, открой дверь! Обмотавшись одеялом и недовольно фыркая себе под нос, Сакура открывает дверь номера. Наруто широко улыбается ей, пытаясь пройти внутрь, но куноичи крепко хватает его за руку. — Разве сегодня у нас не выходной? — Выходной. — Тогда я останусь тут. — Сакура хлопает дверью перед Наруто прежде, чем тот успевает сообразить, что произошло. Сакуре тяжело в этом признаться, но ей слишком плохо, чтобы с кем-либо говорить. Никто ведь ее не поймет. Ее уже неправильно поняли. Она выуживает из походного рюкзака одежду, которую дала ей Ино и на секунду задумывается, стоит ли оно того? На секунду ей кажется, что она чувствует поблизости тяжелую грозовую чакру, но гонит это ощущение прочь. Пора остановиться, ее дорога испещрена стоп-знаками, а Сакура упрямо идет к обрыву. Может, Ино была права и Сакура просто идиотка. Топик летит обратно, а Сакура с немым стоном заваливается на кровать. Может ли быть, ну так, в теории, что у нее есть чувства к Какаши? Или это просто комплекс? Как Эдипов, только наоборот? Краснота приливает к лицу, пальцы ног немеют. Ей стыдно. Харуно встряхивает розовой немытой копной и с тоской смотрит в окно. Разве это важно? Ее чувства к нему непонятные, его к ней… — но она уверена, их нет. Сакура чувствует, что запуталась, а человека, который помог бы в этом разобраться, нет рядом. Она осталась в Листе и шинкует стебли тюльпанов, гиацинтов, нарциссов и прочей ерунды, что растет по весне. Какаши бы помог, если бы сам не был проблемой. С другой стороны, разве он не помог? В очередной раз ей показали, что жизнь — не фабрика по исполнению желаний. Надо уметь принимать поражения. «Да и не поражения это вовсе,» — фыркает Сакура в наволочку и неожиданно сама себе улыбается. Ведь и правда, ведет себя как ребенок. Устраивает разборки на пустом месте, огрызается на ни в чем не виноватого Наруто, собирается провести выходной в компании соплей и еды из облачной доставки. Номер «Птерикса» — фастфуда с тупым названием, но дешевыми позициями, Сакура нашла под кроватью в складке ковра. Почему бы не сходить туда с Наруто? Почему она должна сидеть взаперти и мечтать, когда может этого не делать? В Сакуре поблескивает злость, она чувствует обиду, но впервые решает поступить по-взрослому. Харуно достает злосчастный топик из чемодана и надевает сверху джинсовый сарафан. В зеркале она выглядит на троечку — волосы всклочены так, что позавидует доисторическая птица с визитки, зато нежно-голубой ей к лицу. Снимает сарафан и топ, кидая их на пол, забивается в тесную кабинку душа, подставляясь под шквал ледяной воды. Хватает ртом воздух от перепада температур, но не переключает воду до тех пор, пока не начинает намыливать волосы. Это помогает остыть и собраться с мыслями. Разве она некрасива? Сакура ведет ладонями по небольшим грудям, подтянутому животу. Все это бред. Волосы пенятся под тонкими пальцами, нежно-розовый становится глубокой фуксией, а Сакура взглядом залипает на шрам на коленке. По привычке тянется за лезвием, но вспоминает, где она. Бритву Сакура не то, что не взяла, она ее даже не купила. Красота в системе жизненных ценностей Сакуры идет сразу после денег. Она неловко ухмыляется непроизнесенной шутке и вслепую ищет пакетик с бальзамом для волос. От него несет дешевой синтетикой, но Харуно не хочет выглядеть на десять из десяти. Будет прекрасно, если она перестанет хотеть выглядеть на сколько-нибудь в принципе. На мгновение кажется, что ей вообще ничего не надо, только бы стоять под прохладной водой и шутить несмешные шутки у себя в голове. А свой стыд и чужое мнение пусть останется где-то там. Сакура откидывает тяжелые волосы назад, мажет рукой по выпирающим лопаткам. Между ног Сакуре трогать не хочется, но она моет и там. Кто-то назвал бы это зарослями, но она и сама думает так. Розовое кружево ей впору, но Сакура предпочла бы зеленый или голубой. А может темно-синий? Она неловко улыбается отражению, поправляя атласный бантик между чашечек. Он косит вправо и немного ее бесит. У того, что ее белье сегодня никто не увидит, появляются абсурдные плюсы. И Харуно улыбается чуть увереннее. «Не хочет — не надо,» — думает она. Выскальзывает за дверь, аккуратно убирая ключи в самодельную вязаную сумочку. Сакура вежливо улыбается молодой женщине на ресепшене и выходит из вращающихся дверей отеля. В Кумо тепло, но Сакура уже видит пару массивных туч, вылезающих из-за гор. Если верить прогнозу, ливанет через несколько часов, но это не должно помешать ее планам.

***

Какаши выцепляет Сакуру в толпе почти случайно. Стоя у антикварной лавки, он краем глаза замечает знакомые розовые локоны, собранные в высокий хвост. Сакура стоит через пару рядов от него и увлеченно разглядывает какие-то безделушки, и у него на секунду перехватывает дыхание, когда он скользит взглядом по ее невысокой фигуре. Она выглядит обычно, но в то же время иначе, и он никак не может понять почему. Какаши в мгновение оказывается рядом и по инерции тянет руку, чтобы схватить острое плечо. Девушка вздрагивает, но не отстраняется, только легким движением сбрасывает с себя его ладонь. — Привет, — тихо говорит Сакура, отрывая взгляд от аккуратного браслета, который до этого вертела в руках. — Хочешь куплю? — Какаши кивает в сторону украшения и тянется во внутренний карман жилета за кошельком, ожидая, что Сакура остановит его, но она молчит, лишь спокойно смотрит на него снизу вверх, отчего Хатаке на секунду теряется. — Да, давай, — просто жмет плечами девушка и подзывает продавца, который с довольным видом упаковывает ей браслет. Какаши сглатывает отчего-то вязкую слюну и забирает сверток с украшением и замирает, не зная, куда его деть. Сакура не пытается забрать подарок, просто молча смотрит на него и Какаши чувствует себя более неловко, чем когда проснулся с ней в одной постели. Эта мысль заставляет его прокашляться и слегка покраснеть. Спонтанная покупка отправляется в его нагрудный карман, на что Харуно вскидывает свои светлые брови и пытается сдержать ядовитую ухмылку. Она чувствует его неловкость. Это смущает. — Хочешь поесть? — Спрашивает он, почесывая затылок. Сакура тяжело вздыхает и оглядывается, всматриваясь в толпу. — На самом деле я хотела позвать Наруто в одно место, — говорит она, не поворачиваясь. — А, — неловкость становится более осязаемой. Какаши привык быть тем, кто смущает, но сейчас он чувствует себя пятнадцатилеткой, зависшим перед симпатичной девчонкой. Хатаке не до конца осознает, откуда возникло это чувство, ведь он честно ожидал, что Сакура либо запрется в номере на ближайшее несколько дней, либо пустится во все тяжкие, охмуряя всех шиноби, которые попали бы в ее поле зрения. И он готов был мириться с ее молчанием и вытаскивать незадачливую ученицу из передряг, в которые она бы точно попала. Отказ пойти на совместную экскурсию утром только подтвердил его предположения. Он даже хотел зайти и извиниться перед ней, но не смог найти слов и просто прошел мимо ее номера. Но Харуно и тут смогла его удивить. — Они с Саем пошли в кино на тот боевик. Помнишь, они хотели? — Наконец-то объясняет он. — Крепкая мужская, — Сакура понимающе кивает, все еще не поднимая на него глаз, и он может без зазрения совести рассматривать ее. Саркастичную ухмылку на розовых губах. Оголенную шею, красивые тонкие руки, скрещенные на груди. Его взгляд опускается ниже. — Симпатичное платье. — Ага, — Сакура все-такие поворачивается и смотрит прямо в глаза, — Что-то еще? Я хочу прогуляться. — С намеком спрашивает она, делая шаг в сторону. Сбежать хочет. А Какаши не хочется ее отпускать, но и придумать предлог, чтобы пойти с ней, не может. — Может, поболтаем? — Тупо спрашивает он, переступая с ноги на ногу. — Мы уже достаточно «поболтали», — шепчет Сакура в ответ и разворачивается на пятках, чтобы исчезнуть в толпе людей. Какаши снова ловит ее плечо, но на этот раз намного нежнее. — Ну что вам?.. — начинает было она, но он перебивает. — Мы снова на вы? — Вы не в той позиции, чтобы издеваться надо мной, — тихо говорит она, вырывая руку из его хватки. — Ладно, прости, Сакура. Я был неправ тогда. — Я вас прощаю. А теперь отпустите. — Она все-таки отходит от него и ныряет в толпу, сперва не замечая, что Какаши следует за ней. Она резко тормозит у прилавка с купальниками, отчего Какаши врезается в нее. — Не преследуйте меня. — Сакура поворачивается, утыкаясь носом в его грудь. — Не могу, — Какаши щурится, пытаясь изобразить улыбку, но то, как она пытается не упасть в узком пространстве между ним и прилавком, заставляет искренне ухмыльнуться. — Или не хотите? — Или не хочу. — Спокойно соглашается он и видит, как Сакура отводит взгляд в сторону, заливаясь краской. Чувствуя себя более уверенно, он подходит еще чуть ближе, заставляя девушку вжаться в стол. Мурашки удовольствия бегут по его спине, стоит увидеть смущенный взгляд зеленых глаз напротив. Миленькая. — Прогуляемся вместе, Сакура? — голос звучит слишком нежно, и Харуно не может заставить себя отказаться. Да и не особо хочется. Ей интересно, почему Какаши стал так настойчив, и о чем он хочет с ней поговорить. — Я пойду с тобой, но, — Сакура прочищает горло, снова переходя на ты, и ему приятно это слышать. — Но если ты думаешь, что мое предложение все еще в силе — это не так. — Заканчивает она, снова скрещивая руки на груди. Какаши не может сдержать удивленный выдох. Конечно, по возвращению из страны Чая он какое-то время испытывал что-то наподобие ломки по ней и ее запаху и несколько раз порывался заглянуть к Сакуре, но каждый раз вспоминал ее лицо в то утро. Вспоминал кто он, разницу в возрасте, социальный статус. Чувство вины.

***

Судорожные движения небольших ладоней. Сакура пытается соединить изорванную в клочья юбку с помощью простой техники, но ничего не выходит. Она резко откидывает ткань в сторону и со злости бьет кулаком без чакры по полу. На костяшках расплывается краснота. — Где твой рюкзак? — Его голос низко вибрирует, и Харуно вздрагивает, поворачиваясь к нему. Хатаке только вышел из душа и наблюдает за ней. На нем только форменные брюки и Сакура ненароком скользит взглядом по его напряженному торсу. Потом словно чего-то пугается и отводит глаза в сторону, а Какаши понимает, что она заметила пятна засосов у него на шее. Странно, но он чувствовал себя комфортно. Хатаке еще не до конца осознал, что произошло. Тело хотело продолжения, и проснувшись, он потянулся к Сакуре, но напоролся на полный паники взгляд. Он тяжело выдохнул ей в лицо, ткнулся лбом в ее лоб и, перекатившись, встал с кровати. Все это происходило словно во сне и ледяной душ не смог выкинуть его из небытия полностью. Его мысли все еще были где-то там. — Остался на поле, — шепот Сакуры вернул его в реальность и он уставился на нее пустым взглядом. — Ты брала сменную одежду? Я схожу за ним, — Какаши не дожидаясь ответа выходит из номера, надевая водолазку. На поле взглядом находит место вчерашнего сражения — трава примята или выдернута вместе с комьями земли. Труп шиноби лежит на том же месте, и Хатаке сначала решает избавиться от него, а потом уже возвращается за рюкзаком. Но ничего не находит. Он возвращается в гостиницу с пустыми руками и застает Сакуру сидящей в той же самой позе, в которой он оставил ее. Только по девичьим щекам текут слезы. — Сакура, — Хатаке садится перед ней на корточки, заставляя смотреть на себя. Волнение начинает захватывать и его, а вид плачущей куноичи наталкивает на плохие мысли. — Я спрошу, а ты должна мне честно ответить, ты поняла? Сакура фокусируется на его губах и заторможенно кивает. Какаши нервно оглядывается, словно кто-то может их подслушивать. События вечера начинают всплывать в памяти. Ему становится страшно. — Я сделал тебе больно вчера? — Хатаке смотрит на ее лицо, стараясь не опускать глаза ниже положенного. Это проще, когда он начинает думать, что он мог натворить вчера. — Что? А… Нет, нет, я… — она запинается и поднимает взгляд. Зеленые глаза завораживают и кажутся ярче на фоне покрасневшего лица. Волна облегчения накрывает его и он шумно выдыхает. Харуно неловко мнется и продолжает, — я была не против. Вы не сделали мне больно. — Хорошо… — А я? — Вдруг спрашивает она и Хатаке хмурится, не понимая. — Я сделала тебе больно? — Поясняет она. — Нет, нет, Сакура, — Какаши аккуратно гладит ее щеку, но быстро одергивает руку. — Я плачу, потому что… — она шепчет, слова едва разобрать. — Я плачу, потому что мне страшно. Вчера не было, а сейчас страшно. — Она всхлипывает и кладет голову на колени, обхватывая себя руками. — Прости, Сакура — он треплет ее волосы, — Почему тебе страшно? — Не… знаю… — Два коротких всхлипа, и Какаши чувствует, как разбивается его сердце. — Мы никому не скажем, если ты не хочешь. — Даже ш-шишо? — Даже ей, — убеждает ее Какаши. Порочить репутацию Сакуры было последним, чем он бы хотел заняться. Надо защитить ее. Если от себя не смог — хотя бы от общественного мнения. — Мы вернемся, как будто ничего не произошло. Да? Она согласно мычит и поднимает голову, оглядываясь. — Вы принесли рюкзак? — Я его не нашел, — просто отвечает он. — Там почти вся моя одежда. Призовите нинкенов, пусть ищут. — Она встает с пола, обматываясь одеялом, чтобы скрыться от его взгляда. — Твой рюкзак скорее всего украли, искать его тут бесмысленно. А нинкены могут разболтать. — И что прикажете делать? — Сакура теперь краснеет от злости. Резко разворачивается, тыкая в него пальцем. — Идти мне не в чем, ты порвал мою юбку, из-за тебя потерялся мой рюкзак. И ты будешь искать мне новую одежду в этом богом забытом месте. Это все твоя вина. Последняя фраза явно оказалась лишней, но Сакура даже если и почувствовала это, виду не подала. Какаши опускает голову и отступает на шаг. Ее слова задели слишком сильно, потому что были правдой. Пробормотав что-то невнятное, он выходит из номера, а спустя время приносит ей старую юкату, купленную у хозяйки гостиницы на последние деньги. Она молча переодевается, пока он ждет за дверью. До Конохи доходят как-то слишком быстро, за несколько часов. Расходятся у ворот, так и не сказав друг другу ни слова.

***

— Понял, — Какаши пристыжено отступает на шаг. Он уже пару раз думал о том, чтобы принять предложение, но потом вспоминал, что у всего есть последствия. И не все последствия он выдержит. Еще одного сожаления он просто не переживет. Сакура вряд ли понимает, что конкретно от него хочет. А может уже и не хочет. А он слишком сильно привязывается к людям, чтобы просто с кем-то спать. Сакура из головы не вылезает. И с этим надо что-то делать. — Поедим вместе? Я заплачу. — Заплатите? — Она снова неприятно усмехается, видно что-то обдумывая про себя. — Ну вперед. — Ты хочешь что-то конкретное? — Я хотела в Птерикс, — она заправляет за ухо выбившуюся из хвоста прядь, отталкиваясь от прилавка, — но если ты знаешь место подороже и с менее тупым названием — я за. — Я знаю подороже, но насчет названия не уверен, — Хатаке подхватывает, осознанно пытаясь ей угодить. — Что за название? — Меланистический рыцарь. Это паб, — он аккуратно берет ее за руку и тянет за собой в сторону центральной площади. — Что-о не та-ак с этим городом, — она смешно тянет гласные у него за спиной и Какаши усмехается, крепче сжимая ее руку. — Они прутся по динозаврам, ты еще не поняла? — То есть меланхолический рыцарь — это вид динозавра? — Он оборачивается, чтобы посмотреть, как Сакура хмурит брови, в то время как на ее губах дрожит ухмылка. — Меланистический, ага… — Бредятина, — выносит вердикт Хаурно, когда они заходят внутрь заведения. Внутри оно обито древесиной, столы и стулья напоминают корни. Сакура быстро проскальзывает за свободный столик, и, не удержавшись, хватает в руки салфетницу в виде стегозавра. Вертит в руках. — Больные. Какаши смеется, не отводя взгляда от ее лица, и этот звук заставляет ее покраснеть. — Это часть их культуры, — поясняет он. — Давай без лекций сегодня, а? — Устало тянет Харуно, листая меню. Сакура искренне смеется его глупым шуткам, закидывая голову назад. Какаши смотрит на ее улыбку и ему самому становится легко. Их ноги под столом сталкиваются, но ни один из них не спешит разорвать прикосновение. Сакура перестает улыбаться, а Какаши нервно сглатывает. — Я хотел извиниться за то, что сказал тебе тогда. — Извинения приняты. — Ты обижаешься на меня? Сакура отводит взгляд и задумчиво теребит прядь волос, выпавшую из прически. Ей не хочется врать. — Да. — Шепот на грани слышимости. — Я не хотел, — также честно отвечает Хатаке, — я… — Можете не продолжать, — Сакура легко взмахивает рукой. — Я все понимаю, просто мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Я не хочу обременять тебя чем-либо, — она неловко пожимает плечами, все еще не смотря на него. — Вообще-то я хотел сказать, что… — Хатаке пытается подобрать слова, но не может найти нужных. Он все еще ответственный за нее. В каком-то смысле все еще ее наставник. Ее учитель. Хотя, кажется, таковым она его не считает. За сегодняшний день «сенсей» ни разу не сорвалось с ее губ. Это дает надежду и одновременно разочаровывает. — А знаешь, неважно. Ты права. Забудем? Взгляд Сакуры странно стекленеет, но через мгновение проясняется. Она снова смотрит на него. — Да. Остаток ужина они проводят в тишине.