Часть 3

      Скотт не верил ни в судьбу, ни в бога. Он верил в вселенную. Ну, как верил — знал, что она существует, и что он живет в этой вселенной. Не знал Скотт, что у нее есть своеобразное чувство юмора: так бы он и проторчал веки-вечные в квантовом мире, если бы не случайная крыса, пробежавшая по фургону. Но когда Скотт наконец-то вернулся в свой мир, окружали его не Хэнк, Джанет и Хоуп, а всякий хлам какого-то склада.       Он еще не знал, что мир изменился.       Скотт практически сразу понял, что что-то пошло не по плану, но его теория и близко не стояла с действительностью: он наивно полагал, что, возможно, их накрыли федералы, и Хоуп, Хэнк и Джанет сейчас либо где-то скрываются, либо задержаны. В любом случае, он должен идти, чтобы их найти.       Выйдя со склада, Скотт заметил, как опустели улицы, и сама природа наложила на планету серый фильтр словно он переместился не в свой мир, а в фильм-катастрофу. Повсюду были развешаны листовки о пропаже людей. Скотта насторожило то, сколько разных лиц на них он успел увидеть. Кругом была разруха, а закоулки больше напоминали свалку.       По пути Скотт набрел на подобие кладбища, которого раньше в этих местах не было. Кладбище изобиловало высокими гранитными плитами, на которых золотым было высечено множество имен: все эти люди были мертвы. Скотт судорожно обводил чуть ли не каждое имя, надеясь, что не наткнется на имя Кэсси.       Ее в этом списке не было. Был сам Скотт.       Он тут же, что есть сил, побежал к дому Кэсси, чувствуя острую необходимость увидеться с ней и удостовериться, что с ней все в порядке, но дверь ему открыла не маленькая девочка, а уже взрослая девушка, в лице которой все еще узнавались черты его дочки. Фантасмагория, не иначе. То же чувство испытывала и Кэсси, которая считала, что ее отец распылился еще пять лет назад вместе с остальной половиной человечества.       Все еще до конца не веря, что это не сон, она рассказала Скотту обо всем, что знала, но знала она, как и большинство людей на Земле, совсем немногое: Мстители не смогли одолеть Таноса, и половина населения превратилась в пыль.       Может, Скотт и потерял очередные годы взросления Кэсси, но он был благодарен уже за то, что она была жива, чего не скажешь ни о Хоуп, ни о Хэнке, ни о Джанет, которые, как он узнал, так же превратились в пыль.       Практически весь день Скотт провел за разговорами с Кэсси, слушая внимательно обо всем, что произошло с ней и миром за эти пять лет, и чем больше он слушал, тем тяжелее ему становилось морально.       Он снова не был с ней рядом, когда был так необходим.       При Кэсси он старался не проявлять слабину, вместо этого улыбаясь ей, словно пытался показать, что теперь все будет хорошо. Вот бы еще самому в это поверить. Ему казалось, что вселенная просто над ним издевается: он не был идеальным отцом или партнером, но все же пытался исправить свои косяки, и в момент, когда ему это почти удалось, произошло нечто, низводящее все его усилия к нулю. Это не то, что можно исправить. Мстители не смогли. Куда уж там Скотту Лэнгу.       Стоило немного отойти от дома Кэсси, как Скотт от стресса и перегруженности новой информацией почувствовал сильный рвотный позыв. Он едва успел припасть к смердящему мусорному баку, чтобы его не вырвало прямо на дорогу, как какого-то алкаша или наркомана.       Домой он пошел пешком, не имея в кармане и гроша, чтобы вызвать такси. Да и запах из смеси мусора и рвоты, как Скотту казалось, все еще его преследовал. Он, конечно, мог воспользоваться костюмом, чтобы долететь на муравье, но сейчас костюм — последнее, что Скотт хотел бы видеть: это лишь в очередной раз напомнит ему о Хоуп. Ему казалось, он больше никогда в жизни не наденет его и упрячет куда-то далеко-далеко, пытаясь убедить себя в том, что ничего из этого не происходило с ним наяву. Это был лишь сон, где он, подражая своему кумиру, Капитану Америка, пытается быть героем и целуется с крутой девушкой. Подумать, и правда — слишком хорошо, чтобы это было жизнью для кого-то вроде него.       Дома все осталось по-прежнему, разве что пыли прибавилось. «Дом-музей неудачника», — подумал Скотт про себя. Даже пачка сигарет, что принадлежала Хоуп, все так же лежала на кухонном гарнитуре. Скотт взял ее, чтобы выбросить, но рука так и замерла, не давая ему этого сделать. Он не смог. Так тупо вздыхать, глядя на пачку пятилетних сигарет, но это было в его духе. Сигареты отправились в карман, как вечное напоминание о Хоуп, которого Скотт так хотел избежать.       «Какой же ты слащавый», — пронеслось в его голове уже голосом Хоуп, и он мрачно улыбнулся собственному отражению в окне.       В ту ночь Скотт почти не спал, прорыдав от чувства безысходности до самого утра. Ему казалось несправедливым, что волею случая остался живым именно он, а не кто-то, кто достоин этого гораздо больше. Столько людей, которые могли бы изменить мир к лучшему, канули в никуда, зато остался он.       Никто.       Насекомое.       Муравей.       Скотт впервые задумался о том, насколько же ироничным и вместе с этим до невозможного подходящим было его супергеройское имя. Имя, которое он уже вряд ли на себя примерит.       Следующие пару дней Скотт по крупицам пытался вернуть свою жизнь, вот только возвращать уже было нечего. Вселенная не пощадила Луиса, распылив его вместе с остальными, а Курт после всего произошедшего уехал к оставшимся после щелчка родственникам. От «X-Con» остался только Дэйв и то ненадолго: за 5 лет он успел образумиться и даже найти девушку, которая согласилась выйти за него. С ней же он и собрался переезжать поближе к столице, где, как они считали, карьерные перспективы точно больше, чем в «задрипанном Сан-Франциско».       Вечерами Скотт захаживал к Кэсси, но слишком докучать ей не хотел: ему казалось, она уже в том возрасте, когда не очень-то хочется проводить все свободное время «с предками». Так думал только сам Скотт, Кэсси же была рада каждому его визиту.       Стадии принятия для Скотта словно пошли в обратном направлении: он не был готов смириться с тем, что ничего нельзя изменить. Его никак не отпускала мысль, что за пять часов, которые он провел в квантовом мире, для Земли прошло целых пять лет. Идея слишком бредовая и абсурдная даже для него, но никто же не отправит его снова в тюрьму, если он закинет эту идею в голову, что явно поумнее его будет?       Мстители.       Даже после Германии Скотт по-прежнему считал, что они способны на все. Не все получается с первой попытки. В конце концов, кто еще, если не Мстители?       Напоследок перед вылетом в Нью-Йорк Скотт еще раз встретился с Кэсси, единственным близким человеком, что у него остался. В глубине души он надеялся, что она отговорит его от этой одиозной по своей тупости затее, но вместо этого Кэсси поддержала его, как делала это всегда, и он зачем-то пообещал ей, что сможет все исправить.       Теперь Скотт должен был попытаться вернуть все обратно если не ради себя, то хотя бы ради Кэсси, чтобы она наконец-то могла гордиться своим отцом.       На базе его встретили Романофф и Роджерс. Скотту было странно ощущать, что он больше не трясется от нервозности и восторга перед «Кэпом». Ему сейчас было совсем не до лебезения перед ним. Он думал об обещании, данном Кэсси. Думал о Хоуп. Думал о том, что у Хоуп был бы план и точно надежнее, чем гребаная машина времени. Ее план не был бы основан на фантастических фильмах, которые он ей включал. Хоуп была умна. Точно умнее, чем он.       Вопреки ожиданиям Скотта, Романофф и Роджерс не погнали его взашей с его дурацкими идеями. Должно быть, они в полном отчаянии.       Не без трудностей, его план руками Старка и Беннера начал воплощаться в реальность. Скотт был не более, чем испытатель, но все-таки ему немного льстило, что реализуемый план принадлежал именно ему.       На базу один за другим начали пребывать и другие Мстители, что за пять лет разбрелись кто куда. Скотту все еще было трудно осознавать, что для Клинта, с которым он общался еще совсем недавно, прошло пять лет. Он изменился. Осунулся. Во взгляде читались боль и тоска.       На подготовку к прыжкам в прошлое ушло не более недели. Так быстро. В это с трудом верилось каждому здесь находящемуся. В назначенный день все ходили по базе, пребывая в легком нервозе: все-таки путешествия во времени — вещь, мягко говоря, небезопасная.       Еще утром Скотт пытался храбриться перед зеркалом, мотивируя себя быть бесстрашным, но чем ближе становился час «икс», тем больше на него накатывала паника. Уже на базе он просто заныкался в одной из кладовок, чтобы собраться с мыслями и написать Кэсси о том, как сильно он ее любит, надеясь, что это не станет его последним сообщением. Он сидел прямо на полу, навалившись на стену, но его одинокий покой был нарушен. В кладовку с тяжелым вздохом зашел Клинт.       — А, уже занято, — Клинт развернулся к выходу, но Скотт его окликнул.       — Если хочешь, можешь присесть. Будет депрессивный уголок, — Скотт невесело усмехнулся.       Клинта эта фраза почему-то немного повеселила, и он рухнул рядом со Скоттом. В тишине они просидели почти минут пять. От неловкости Скотт заговорил первым.       — Боюсь представить, что бы было со мной, если бы я застал все пять лет после щелчка, — Скотт бросил короткий взгляд на Клинта и сразу поморщился, почувствовав себя еще более неловко: не стоило поднимать эту тему при нем.       — Выпилиться не думал? — Клинт внимательно посмотрел на Скотта: вопрос явно выбил того из колеи. — Я думал.       — У меня осталась дочь, — тихо произнес Скотт.       — Счастливчик, — Клинт мрачно улыбнулся. — Моих… Моих всех разом смело. А я даже повлиять ни на что не мог. Ну пришел бы я на пиздиловку с Таносом, пульнул бы в него парой десятков стрел. Нихуя бы не изменилось. НИ-ХУ-Я, — Клинт зарыл лицо в ладонях, шумно и глубоко дыша.       — Мне она каждую ночь снится. Хоуп. Хоуп снится. Я тебе рассказывал про нее, но ты уже наверняка забыл, — Скотт осторожно похлопал Клинта по плечу, стараясь хоть как-то ободрить, пусть и сам считал, что толку от этого никакого.       — Мне мои все пять лет снятся. Неудивительно, что я головой тронулся, — Клинт пошарил по карманам в поисках сигарет, но ничего не нашел.       — Куришь?       — Курю.       — Не знаю, какой у них срок годности, но, может, сгодится, — Скотт достал из кармана пачку сигарет Хоуп, что постоянно носил с собой, и протянул ее Клинту.       — Твоей?       — Моей.       Табак был слишком сухим и на вкусе наверняка эти пять лет отразились, но Клинт принял пачку, понимая, чего добивался Скотт.       Фруктовый аромат сигарет почти выветрился, но Скотт все еще мог уловить яблочные нотки в дыму, выпускаемом Клинтом. На мгновение Скотт наконец-то расслабился, прикрыв глаза и представляя, что рядом с ним сейчас сидит Хоуп.       Эта странная идиллия была нарушена очередным посетителем. Это был Тор.       — Друг-лучник, не бережешь себя, — Тор указал на сигарету.       — Зато пиво литрами глушить в одного — ой, как полезно, — съязвил ему в ответ Клинт. — О, расскажи лучше Коротышу…       — Эй! — Скотт возмутился. — Я и увеличиваться вообще-то могу.       Клинт с усмешкой покосился на него.       — Комплексуешь?       — Да ну тебя! — Скотт пихнул Клинта плечом.       Пока эти двое припирались, Тор с тяжелым вздохом сел рядом со Скоттом.       — Друзья, а вы чего тут отсиживаетесь?       — У нас тут кружок по интересам, — ответил Клинт.       — Неанонимные депрессивники, — подхватил Скотт.       Тор нахмурился, но следом улыбнулся, пытаясь скрыть боль и скорбь.       — Ха-ха, ну, в этом вам сына Одина точно не перещеголять.       — Ну-ка, че там у тебя?       — Сначала погиб мой брат Локи… — начал Тор, как его тут же перебил Клинт.       — Вот этого вообще не жалко, — Клинт выпустил дым из ноздрей.       — Эй! Он мой брат! Прошу повежливее.       Клинт закатил глаза, а Скотт завороженно внимал каждому слову Тора.       — К тому же, — Тор продолжил, загибая пальцы на каждую потерю, — Локи тогда всех обманул и не умер. Вскоре мою матушку, Фриггу, убил темный эльф по имени Малекит. И снова умер Локи. И снова это оказалось неправдой, — Тор усмехнулся: теперь, когда Локи окончательно мертв, это казалось ему детскими забавами. — Вскоре в Вальгаллу отправился Один Всеотец, — из глубокого кармана Тор достал бутылку пива, тут же открывая ее и делая большой глоток. — Оказалось, что у меня есть сестра, только одной семьей становиться она явно не хотела. Из-за нее мне пришлось устроить в Асгарде Рагнарек, конец света по-вашенскому, и мы, сколько могли, свезли население на кораблях. А потом пришел Танос… — Тор сделал очередной глоток пива. — И каюк половине спасенных. И Локи. Локи тоже пал. Как герой. Он поступил безрассудно, нападая на Таноса с одним лишь ножом, но он попытался сделать хоть что-то… — невольно рука Тора потянулась к пряди волос Локи, что была вплетена в косичку его волос.       — И все это было до щелчка, Скотти, — за время рассказа Клинт успел выкурить сигарету. — Мы-то с тобой вернем своих, а он — нет.       Скотт, пораженный услышанным, так и завис, глядя на Тора, что смотрел куда-то в пустоту, допивая пиво двумя большими глотками.       — Я должен был быть Королем своему народу, защитником, но стал лишь посмешищем, — очередной тяжелый вздох.       — Все мы — посмешище, — подытожил Клинт. — Но в этом наше преимущество: нам больше нечего терять, — Клинт поймал на себе недоуменный взгляд Скотта. — Ах, да…       — Даже если я умру, — начал Скотт, — надеюсь, Кэсси будет знать, что я сделал все возможное. Она — мое преимущество и мотивация не подохнуть в 2012-м. Дурацкий год: меня как раз посадили, — Скотт помотал головой.       — Повелитель муравьев был заточен? — Тор покосился на него.       — Было дело, но я жалею только о том, что потерял время, которое мог провести рядом с дочкой.       — Так ты как мой брат, получается, — Тор ухмыльнулся. — Он тоже был заточен.       — Ну ты коней-то не гони, — встрял Клинт. — Ситуации совсем разные. Коротыш, — на этом слове Скотт закатил глаза, — как-никак в Робин Гуда играл, а твой просто чмошник.       — Лучник, просил же — повежливее.       — Твой братец мне в голову влез. Его героическая, с твоих слов, смерть этого не изменит, — Клинт злобно шмыгнул носом. — И я больше не лучник, если ты не заметил.       — Эво как! А кто же будет храбро маленькими стрелами пулять по супостатам?       — ОНИ НЕ МАЛЕНЬКИЕ!       — Комплексуешь? — подколол теперь уже Скотт.       — Ой, да ну вас!       Клинт вытащил очередную просроченную сигарету, но не успел он ее поджечь, как к ним вторгся Роуди.       — Чего вы тут расселись? Мир спасать кто будет? — покачав головой, Роуди тут же ретировался, и все трое вышли вслед за ним.       Прыжок. Щелчок. Второй щелчок.       Без потерь не обошлось. Скотт едва знал Наташу и Тони, но их жертва никого не могла оставить равнодушным, в том числе и его. Моментами он чувствовал угрызения совести за то, что у него все хорошо, но тут же пресекал эти мысли, пообещав себе, что не будет зацикливаться на негативе, отравляющем не только его, но и его окружение.       Скотт наконец-то воссоединился с Хоуп, и даже Хэнк окончательно смирился с выбором своей дочери. В конце концов, он обязан жизнью и Скотту тоже, как бы иногда показушно он ни вздыхал, что хотел бы умереть, всякий раз, когда натыкался на воркующих Скотта и Хоуп.       Единственное, в чем Скотт по-прежнему испытывал трудности, это постоянная легальная работа: «X-Con» распались, а куда-то устроиться крайне трудно, пока ты по документам числишься мертвым и даже без этого имеешь две судимости за плечами. Он перебивался мелкими шабашками по типу «мужа на час»: обычно его звали починить розетки или что-то навроде. «Хоть как-то пригодилось обучение на инженера-электрика», — иронично подметил он про себя.       После щелчка Таноса правительство, мягко говоря, забило на соблюдение «Акта о регистрации»: были проблемы и побольше кучки супергероев, которые хотели спасти их же жизни. Тем не менее, на бумаге Акт все еще был действителен и, не ровен час, об этом кто-то вспомнит.       Скотт с неприсущей для него скрупулезностью собирал доказательства того, что Хоуп не имела никакого отношения к его побегу в Германию, выискивая бывших сотрудников «Pym Technologies», кто хоть немного был в контексте семейных драм Хэнка и Хоуп. Это не было такой уж легкой задачей: многим было попросту не до Скотта. Лишь единицы согласились дать свой комментарий. Для объема информации Скотт даже привлек своих друзей, на редактуру показаний которых у него ушел без преувеличения целый день.       Хоуп заметила, что Скотт был чем-то занят, но не стала его ни о чем расспрашивать: захочет — расскажет сам. Не имея возможности обзавестись хотя бы временным заработком, она взяла непривычную для себя задачу — ведение быта. Дом Скотта заметно преобразился, что удивило его самого: Хоуп превратила его обшарпанную конуру в конфетку. Может, у нее больше не было прежних денег, но это не значило, что она намерена понижать качество жизни.       В один из дней Скотт наконец-то решил поделиться с Хоуп своим тайным проектом.       — Даже если бы мы не сошлись, я бы все равно это сделал.       — Знаю, — Хоуп, прикрыв глаза, коснулась губами его щеки, и Скотт широко заулыбался, слегка зардевшись.       Скотт планировал, что Хоуп сможет ему помочь, и они вместе пойдут к Роуди с вескими доводами для оправдания. Так бы оно и было, если бы не одно «но»: Акт вскоре отменили. Скотт так и рухнул обессиленно на диван, когда услышал об этом в новостях. С одной стороны, он был рад, что это хотя бы просто закончилось, с другой — они все потеряли уйму времени из-за закона, который, по факту, ни на что глобально не повлиял. В тот день он весь вечер просидел на телефоне с Клинтом, который как никто другой понимал его. Тогда же он и посоветовал Скотту написать книгу обо всех их приключениях. Клинт бы хотел написать сам, да слишком уж плох был в этом, а вот Скотт показался ему человеком, не лишённым творческой жилки.       Сначала Скотт воспринял это как прикол, но эта мысль так сильно засела в его голове, что он все же решил попробовать. Кэсси и Хоуп так же поддержали эту затею, что было для него основной мотивацией — спасения мира оказалось недостаточным, чтобы утолить потребность Скотта в гордости от главных людей в его жизни.       У Хэнка и Хоуп наконец тоже все наладилось: компанию вернули, счета разморозили, и они снова могли заниматься привычной им деятельностью. Перевозя вещи обратно в свою старую квартиру, Хоуп даже поймала себя на мысли, что было в доме Скотта что-то по-своему очаровательное. Впрочем, по своей огромной нескрипучей кровати Хоуп тосковала куда сильнее. Скотт переехал вместе с ней: впервые он вкусил вкус настоящих денег, и квартира постепенно стала заполняться комиксами и коллекционными фигурками. Ему казалось это странным, но Хоуп нравилось, что он не стеснялся тратить ее деньги.       Вечерами Скотт вместе с Хоуп навещал Кэсси, когда та была не занята. Хоуп находила печальным тот факт, что Скотт пропустил годы взросления Кэсси, но ей самой было намного проще общаться с ней: Хоуп видела в ней свою юную версию — их обеих больше интересовала учеба, а не отношения; обе боевые; и обе имели большие амбиции.       Кэсси грезила костюмом для себя, но Скотт и Хоуп сходились во мнении, что пока слишком рано для этого, да и Мэгги явно не обрадуется. Достаточно того, что Кэсси была завсегдатай различных протестных акций, часть которых заканчивались ее арестом. Скотт, как и всякий родитель, не хотел, чтобы его дочь с юных лет была в камере заключения, но Кэсси выросла уж слишком упертой и с обостренным чувством справедливости.       Про Луиса в такое непростое время тоже никто не забыл: Хоуп пригласила его на настоящую должность охранника, когда «Pym Technologies» вновь начнет свою работу. Может, Луис и вел себя как балбес, но все-таки он сильно помог как Скотту, так и ей.       Все наконец были при деле.       Пока Хоуп трудилась над восстановлением «Pym Techтologies», ныне именуемого «PYMvanDYNE», Скотт принялся за написание книги о своих и не только подвигах. Однако совсем не малая загруженность ему вовсе не мешала заниматься всяким баловством. Без преувеличений каждый день он слал Хоуп фотографии явно эротического характера. Она, конечно, могла иногда на него поворчать, что он ее отвлекает всякой ерундой, но они оба знали, что ей это нравится. Это давало им обоим поразительный симбиоз: Скотт от этого становился все увереннее, а Хоуп обожала, когда Скотт был уверен в себе.       В жизни Скотта было не так уж много практик и поз, которыми он брезговал. Ему хотелось испробовать все, что вмещалось в его представления о сексуальном, но оставалось одно, что ему так и не пришлось познать на себе: ему всегда было интересно каково это, когда женщина доминирует над ним в постели.       Скотт любил сильных женщин. Обожал. Боготворил. А они любили его в ответ: он не пытался утвердиться за их счет, принизить или высосать из них всю силу — Скотт просто ими наслаждался. Во многом по той же причине он и сам не любил не в меру властных мужчин и ничего сексуального в доминации с их стороны не находил.       Все женщины, с которыми Скотт встречался, были по-своему сильными, но ни одна из них так и не стала его доминой, хоть ему и очень хотелось. Единственная девушка, с которой он поделился своей фантазией, отвергла его, кинув напоследок презрительный взгляд, который преследовал Скотта еще долгое время. Затем он женился на Мэгги, для которой практики намного проще казались чересчур, и тогда он окончательно смирился с тем, что некоторым фантазиям так и суждено остаться лишь фантазиями.       Но потом появилась Хоуп.       Еще до их отношений Скотту казалось, что она увлекается чем-то подобным, но оказался не прав: Хоуп в принципе не была избалована сексуальным разнообразием. Скотт не был из тех мужчин, кому была так сильно важна девственность или малая опытность, но ему немного прельщало то, что именно с ним Хоуп пробовала новое. В этом она была на редкость безотказна. Несмотря на это, Скотт, помня о своем не самом лучшем опыте, не торопился делиться этим с ней, опасаясь, что все испортит. Теперь же, когда у них все наладилось, Скотт посчитал неправильным утаивать что-то настолько важное для него.       Хоуп не была удивлена. По правде, чего-то такого она и ожидала: как минимум просьбу его отстрапонить. Такое быстрое принятие немного даже возмутило Скотта, и Хоуп пришлось убеждать его, что дело не в его сексуальной ориентации, а в его сексуальной любопытности.       Она не скрывала, что ей нравилось доминировать над мужчинами в работе, но такой в сексуальном плане никогда себя не представляла. Да и возможности просто-напросто не было: мужское эго Даррена совсем не соответствовало его же члену и любые поползновения Хоуп в сторону доминации еще и в постели точно не были бы восприняты адекватно. Впрочем, в обратную сторону это работало абсолютно так же. Теперь, когда Хоуп думает о сексуальной составляющей своей жизни, именно в этом она видит причину того, что она не была так искушена, как Скотт. Хоуп никогда не жаловалась на отсутствие оргазмов, но их с Дарреном секс был донельзя прост.       Она попросила у Скотта время на подготовку, чтобы сделать все правильно. Хоуп хотела изучить вопрос как можно глубже, поэтому все ее свободные вечера превратились в просмотр порно, что немного забавляло Скотта. Иногда она советовалась с ним, чего именно он бы хотел во время процесса, но Скотт отвечал, что готов ко всему, кроме фистинга и увечий на члене. Даже у него были свои границы.       Для кого-то отсутствие спонтанности и дотошное планирование сексуальных утех убивает всю страсть, но это точно не было про этих двоих. В оговоренный день Скотт не мог ни писать книгу, ни просто спокойно сидеть на месте: он сам себя изводил фантазиями о предстоящем вечере. Предвкушая и немного волнуясь, он постоянно пялился на часы, высчитывая, когда же вернется Хоуп.       К его счастью, она пришла раньше обычного, и Скотт сразу подскочил к ней с поцелуями. Оказавшись возле кровати, Хоуп осторожно толкнула на нее Скотта и села на него, коленом упираясь в пах. Дыхание Скотта стало тяжёлым. Его руки тянулись к телу Хоуп, но та не дала ему прикоснуться хотя бы слегка и сильно шлепнула по его ладони. Она ухватила Скотта за волосы, приблизив к себе, и грубо поцеловала, пока Скотт что-то бессвязно мычал.       — А теперь раздевайся, — безучастно скомандовала она. — Когда я вернусь, на тебе не должно быть и сантиметра прикрытого тела.       Хоуп отправилась в душ, а Скотт послушно разделся. Соблазн прикоснуться к члену был велик, но все же он смог сдержать эти порывы, опасаясь, что Хоуп вернётся в самый неподходящий момент. Она не пробыла в душе и десяти минут, но для полностью обнаженного Скотта это казалось мучительной вечностью.       Хоуп появилась эффектно. Эффектно в понимании Скотта. На деле же она совершенно буднично вошла в комнату и единственным отличием был черный шелковый халат, едва достающий до колен и маняще бликующий на свету. В ее руках была внушительных размеров коробка, что даже удивило Скотта.       — Когда я говорил, что хочу страпон побольше, я не имел в виду член Халка, — отшутился Скотт.       — Ты хочешь вечер стендапа или секс? — Хоуп склонила голову набок, посмотрев на него.       — Понял, молчу, — Скотт усмехнулся.       Оставив коробку возле кровати, Хоуп наклонилась к Скотту, увлекая его в долгий глубокий поцелуй — последний на ближайшее время.       — А теперь оговорим правила, — Хоуп, достав из коробки черные ленты, посмотрела на Скотта со снисходительной улыбкой, потрепав его за щеку. — Тебе нельзя касаться ни меня, ни своего члена, но, если что-то пойдет не так, пообещай мне, что скажешь стоп-слово.       — Обещаю-обещаю, — Скотт утвердительно кивнул.       — Хорошо.       Хоуп осторожно коснулась головки указательным пальцем, заставив Скотта вздрогнуть и нервно сглотнуть. Подложив под его спину подушку и обвязав запястья лентами, она привязала Скотта к изголовью кровати, разведя его руки по сторонам. То же самое она проделала и с щиколотками. Скотт потянул конечностями, проверяя, насколько сильно он был обездвижен: маневр движений был слишком мал даже для того, чтобы согнуть руки в локте. Единственное, чем он мог свободно двигать, — его голова.       Такое, казалось бы, незавидное положение совсем его не пугало, а, наоборот, заводило: он хотел, чтобы Хоуп видела его таким — полностью открытым ей.       Она окинула его тело взглядом, полного интереса, и коснулась ладонью напряженного пресса. От одного это касания по телу Скотта пробежали мелкие мурашки, но Хоуп не стала на этом останавливаться, прильнув губами к коже, вылизывая линии косых мышц живота. Пожалуй, это была чуть ли не самая привлекательная для нее часть мужского тела. Она делала это с особым рвением, оставляя нещадные укусы и постепенно спускаясь к уже привставшему от ее ласк члену.       Хоуп провела кончиком языка от уретры до уздечки, поддевая им металлическую штангу. Скотт не мог оторвать взгляда от этого вида и рефлекторно пытался толкнуться ей в рот, за что получил сильный шлепок по бедру. Скотт не видел, но был уверен, что отпечаток ее ладони остался красным следом на его коже. Так оно и было.       — Прояви терпение.       Хоуп водила пальцами по всей длине члена, едва касаясь его, пока ее взгляд был сосредоточен на лице Скотта: она хотела видеть малейшее изменение на нем — как он нервно покусывал нижнюю губу, как его глаза становились все более умоляющими, как его щеки наливались жаром.       На смену пальцам пришла лёгкая ткань халата, обволакивающая и еще более дразнящая. Хоуп с особой деликатностью проходилась его краем по чувствительной головке, с упоением глядя на то, как содрогается тело Скотта при каждом прикосновении.       Его стоны распаляли Хоуп: ей и самой было сложно держать себя в руках. Желание забить на все и просто насесть на Скотта сверху было как никогда велико, но желание попробовать что-то совершенно новое возобладало над ней. В конце концов, переборов свои сиюминутные хотелки, она сможет получить намного больше, чем оргазм в позе наездницы под совершенно стандартные стоны Скотта. Да и Скотту, как она прекрасно помнила, хотелось определённого экспириенса.       Гладкая ткань халата теперь проходилась по внутренней части бедра, пока свободная ладонь поглаживала неровный от шрамов торс. С губ Скотта ненароком сорвалось тихое жалобное «Хоуп», чем он сразу навлек на себя ее строгий взгляд и очередной шлепок по бедру.       Она вернулась к полностью эрегированному члену и выдавила на него немалое количество смазки — слишком много, чтобы просто подрочить. Одна рука крепко, практически до боли, сжала основание члена, выбив из Скотта тихий всхлип, другая — размашисто скользила по всей длине, совершенно не заботясь о том, чтобы касания были хоть сколько-то приятны Скотту. Напротив, для него они были невыносимы и каждое новое заставляло член болезненно ныть. Не имея возможности хоть как-то шевельнуться, Скотт мотал головой из стороны в сторону, словно это поможет ему скрыться от настойчивых касаний.       В какой-то момент он заметил, как из-под халата игриво проглядывалась кожаная портупея, перетягивающая бедро. Это только больше добивало его: невозможность прикоснуться к Хоуп казалась болезненнее того, как ныл его член.       Кусая губы, он не сводил взгляда с этой манящей портупеи, что не осталось незамеченным, но Хоуп лишь издевательски над ним посмеялась, похлопав головкой о низ его живота. Скотт уже не хныкал, а натурально скулил.       Его тело просило о том, чтобы Хоуп прекратила, но его извращенный разум заставлял толкаться в руку под пошлое хлюпанье и ее надменные смешки. В конце концов, Хоуп надоело играться с его членом, хоть и стоны, что срывались с губ Скотта, были усладой для ее ушей. Это было лишь начало. Разминка. А Скотт уже изнемогал в желании кончить.       — Разве это не то, о чем ты так мечтал?       Томный нахальный голос Хоуп, казалось, пронзил само естество Скотта. Будто распятый перед нею, он ждал следующего шага.       Свист, рассекающий воздух. Резкая обжигающая боль в низу живота. В миг алеющая ссадина.       Плеть.       От внезапности Скотт закричал громче, чем сам того ожидал, и в глазах Хоуп проскочил испуг. Она с особой нежностью огладила место удара и глянула на Скотта: его тело пробило дрожью. Место удара болезненно саднило, но он не хотел останавливаться. Он хотел распробовать все, что для него приготовила Хоуп вопреки здравому смыслу.       Убедившись, что Скотт не собирается прерывать процесс, она нанесла рядом еще один схожий по силе удар. И еще один. И еще. Страдальческая дрочка теперь казалась детской шалостью по сравнению с тем, как сейчас горело его тело.       Былой страх во взгляде Хоуп полностью исчез, сменившись интересом: налитые рассечины на теле Скотта выглядели весьма соблазнительно. Пальцами она мягко оглаживала очертания каждой из них, словно выводила какой-то узор. За холодными кончиками пальцев последовал горячий влажный язык. Саднящее чувство от ударов сливалось с пленительной сладостью поцелуев, которыми Хоуп проходилась по ранам. Войдя во вкус, она ударяла все хлестче, стараясь покрыть каждую доступную клетку кожи, минуя и без того саднящий член.       В парочке мест, куда пришлось несколько ударов, проступила кровь. Проведя пальцами по кровоточащим ранам, Хоуп поднесла их ко рту Скотта, насильно проталкивая внутрь. Не то чтобы Скотт был против, но толика сопротивления только больше разжигала желание внутри обоих. Он жадно облизывал ее пальцы, чувствуя металлический привкус собственной крови, и взглядом просил еще.       Хоуп больше не боялась причинять Скотту боль. Его вожделеющие взгляды выдавали то, что он совсем не жертва происходящего, а его инициатор. И если это то, чего Скотт так сильно хочет, то она удовлетворит его. К тому же, было что-то в этом цепляющее и для самой Хоуп.       Она вдавила пальцы в одну из ран, пачкая их кровью, но в этот раз провела ими по губам Скотта, тут же целуя его и слизывая эту кровь. Он довольно жмурился, стонал и шипел от приятной боли в поцелуй: малая крупица своеобразной нежности после череды рассекающих ударов доводили его до экстаза похлеще тех редких случаев, когда Хоуп была не прочь ему отсосать.       Удовольствие не могло длиться вечно, и его тело настигла новая порция беспощадных ударов. Его глаза слезились. Ее глаза горели огнем. Скотт готов был стерпеть многое, лишь бы этот огонь не потух и становился только ярче.       Хоуп окончательно приняла себя в новой роли. Она наслаждалась каждой секундой процесса. Наслаждалась видом Скотта. Наслаждалась тем, что он позволил ей увидеть его таким. Но Хоуп покусилась на то, чего Скотт просил не делать. Словно в замедлении, он наблюдал за взмахом плети над его членом. Все его тело было напряжено, ленты впивались в кожу до красноты, глаза сильно жмурились. Все сигналило о том, что он должен молить о пощаде, но разум отказывался повелеваться телесности. Вопреки его ожиданиям, плеть лишь слегка коснулась головки, поглаживая ее, что не сделало тише его вскрик. От смеси испуга и облегчения слезы невольно покатились по его щекам. Хоуп посмотрела на Скотта с притворным дружелюбием, размазывая стекающую слезу по его скуле.       — Вот видишь, Скотти, ты мне доверя-яешь, — Хоуп снисходительно погладила его по голове. — Все твое тело умоляло вопить тебя, как сучку, но ты же знаешь, что я бы с тобой никогда так не поступила. И за то, что ты такой хороший мальчик, ты заслужил награду.       Хоуп не была уверена, что ее «грязные» словечки звучали убедительно и сексуально. По правде, при просмотре порно она сочла подобное нелепым, но взгляд Скотта, полный желания, убеждал ее в обратном. Хоуп сняла с его запястий и щиколоток ленты, оставив после на каждом по поцелую, словно извиняясь, после чего швырнула в Скотта портупею, что еще секунды назад украшала ее бедро.       — Можешь надеть ее обратно. И постарайся не капать слюной.       Скотт тут же упал лицом к ее бедру, дрожащими руками пытаясь справиться с металлической пряжкой.       — Слишком долго, Скотти, не разочаровывай меня, — холодно произнесла Хоуп, наблюдая за его потугами.       Скотт при всем желании не мог быстрее, да и самого желания не было: чем дольше он возился с портупеей, тем больше он мог хотя бы минимально касаться ее нежной кожи. Может, слюну он и не пускал, но капли пота с его лба все же попали на бедро Хоуп. Она недовольно покосилась на него и притянула за волосы, стоило ему наконец застегнуть ремешок. Ее хватка была как никогда сильной, и Скотту казалось, что она вот-вот вырвет клок его волос.       — Ты разочаровал меня.       С этими слова Хоуп швырнула его обратно на кровать. Скотт жалобно смотрел на нее, выжидая наказания за свою провинность.       Хоуп достала из коробки следующий предмет. Страпон. Не обращая никакого внимания на Скотта, она быстро прикрепила его к уже надетым ремешкам, что выгодно подчеркивали ягодицы.       — Покажи, что ты умеешь, — Хоуп кивком указала Скотту на пол.       Она села на край кровати, широко разведя ноги, и из-под ремней виднелась ее заметно намокшая вульва. Скотт куда охотнее вылизал бы ее, а не бездушный резиновый член, но сейчас он был не в том положении, чтобы указывать.       Повинуясь, он вобрал головку страпона, втянув щеки и двинувшись немного вперед. Его взгляд был устремлен на лицо Хоуп, что с интересом наблюдала за ним. Физически она, конечно, ничего не чувствовала, но его до невозможного блядский взгляд взывал к чему-то первобытному, а в груди приятно покалывало, расходясь теплом по всему телу.       У Скотта не было практики в сосании членов со студенческих времен, и размерчик был явно не в помощь. Он плавно двигался по длине, доходя пока до середины и упираясь резиновой головкой о свою щеку.       Это совсем не то, чего Хоуп ожидала увидеть. В очередной хватке она буквально насаживала Скотта на страпон, вынуждая вбирать его сантиметр за сантиметром, пока он не дошел до ее лобка. Только тогда хватка ослабла, и Скотт смог наконец отпрянуть от члена, сильно закашлявшись и истекая слюной, что накопилась в его рту.       — Я могу лучше, — тихо пробормотал он, беспомощно смотря на Хоуп снизу вверх, и вновь припал к страпону, вбирая его с характерными звуками.       Скотта все еще едва хватало на пару секунд, чтобы удержать всю длину в себе прежде, чем он, кашляя и сбивчиво дыша, отстранялся от него.       За такое усердие Скотт заслужил очередное поощрение: Хоуп ласково погладила его по голове, целуя в макушку, и даже услужливо стерла подолом халата слюну, что стекала с его губ на подбородок.       — Ложись обратно, — скомандовала Хоуп, вместе с этим скидывая с себя халат.       Все это время под ним скрывался черный кожаный топ. Немного карикатурно, но Хоуп понравился данный образ, и он абсолютно точно понравился Скотту, чья челюсть едва не отвисла. Он не знал, что заставляло нечто внутри него умирать и воскресать: ее внешний вид или то, что она оделась так именно для него.       Скотт покорно лег на спину, внимательно рассматривая Хоуп. Его ноги сами раздвигались перед ее властной фигурой, и Хоуп решила дать ему то, о чем он так долго грезил. Выдавив немного смазки на свои пальцы, она мягко огладила его анус, следом медленно вводя палец внутрь. Она завороженно наблюдала за тем, как тот миллиметр за миллиметром исчезал в чужом теле, чувствуя, как Скотт сжимается. Хоуп никогда бы не подумала, что будет пихать кому-то пальцы в зад, и никогда бы не подумала, что это будет ей нравиться. Она чувствовала Скотта на каком-то совершенно ином уровне. Буквально и фигурально. Постепенно Хоуп начала осторожно двигаться внутри, со временем добавив и второй палец. Почувствовав подушечками пальцев какой-то бугорок, она догадалась, что это была простата. Хоуп аккуратно поглаживала ее, заставляя Скотта, и без того сгорающего от желания, ерзать и постанывать. Ему хотелось ощутить уже что-то повесомее пальцев, но Хоуп не торопилась. Вскоре она добавила третий палец, чтобы страпон точно комфортно зашел. Может, Скотту и пришлась по вкусу боль, но вряд ли это включает в себя анальные трещины.       — Думаю, ты готов, — Хоуп резко вынула из него пальцы и выдавила смазку уже на страпон, пока Скотт усаживался в коленно-локтевую позу.       Его сердцебиение участилось. Терять что обычную, что анальную девственность было не так волнительно, как то, что Скотт чувствовал сейчас. Предвкушение и желание переполняли его, а ведь внутри него еще толком ничего не было, кроме пальцев. Он не боялся, что Хоуп как-то покалечит его, просто это казалось ему особенно интимным, словно между ними рушится последняя стена, после чего они станут полностью открыты друг другу.       Хоуп медленно провела головкой между ягодиц Скотта и усмехнулась, когда он толкнулся навстречу ей, пытаясь насадиться. Она почувствовала власть над его телом и теперь могла вволю его подразнить, отыгрываясь за те разы, когда так поступал с ней он. Хоуп продолжала водить членом между ягодиц, иногда похлопывая по ним. Скотт жалел, что не видит ее лица, но все равно чувствовал ее надменный взгляд.       — Хоуп, прошу… — Скотт оглянулся назад.       — Скотт, какой же ты педик, — Хоуп со смешком вновь взялась за плеть и с силой ударила по ягодице, заставляя Скотта в очередной раз вскрикнуть и чуть прогнуться в спине.       Все же Хоуп вняла его просьбе и, приставив головку к анусу, медленно ввела страпон под томные вздохи Скотта, давая привыкнуть ему к заполненности. Хоуп вошла пока лишь на половину длины, но глаза Скотта уже закатывались от удовольствия: он давно не испытывал ничего подобного. Даже если это единоразовая акция, он был благодарен Хоуп уже только за это.       Постепенно она начала размеренно двигаться, пытаясь поймать некий баланс: не так уж просто управлять членом, который тебе не принадлежит. Нарастающие стоны Скотта вынуждали ее ускоряться, чтобы они становились все громче и звонче.       В порно Хоуп находила неприятно вульгарными и слишком наигранными вскрики в духе «еще» и «глубже», но у Скотта они звучали возбуждающе и непривычно искренне. Хоуп больше не боялась входить на всю длину, а фрикции становились все резче и быстрее.       Руки Скотта от таких телодвижений начали заметно дрожать под его собственным весом, и Хоуп, крепко ухватив за волосы, притянула его к себе. Рука быстро переместилась на шею, сдавливая ее и чувствуя, как под пальцами бешено бьется пульсирующая вена и подрагивает кадык. С губ Скотта сорвался тонкий высокий стон, каких Хоуп от него еще ни разу не слышала. Были томные вздохи, крики, всхлипы и даже рык, но подобный был впервые.       Скотт сжимался на страпоне, чувствуя всю его длину. Он даже немного пожалел, что выбрал реалистичный: что-то поизощреннее наверняка принесло бы ему еще больше удовольствия. Скотт выглядел уж слишком довольным, а потому, словно градом, по его бедру пронеслась череда ударов плетью, но следом он чувствовал, как Хоуп с особой нежностью оглаживала его краснеющие саднящие отметины.       Ей нравилось видеть, как Скотт, вскрикивая, содрогается от боли и млеет под ее руками.       Продолжая плавно двигаться, прижимая Скотта к себе, Хоуп вновь ухватилась за его волосы, разворачивая лицом к себе и смазано целуя в губы. Его раскрасневшееся от смеси вожделения и смущения лицо заводило ее ничуть не меньше его же стонов, а жалобный взгляд из-под ресниц в сочетании с приоткрытыми губами казался ей самым прекрасным, что она когда-либо видела.       Хоуп с силой, совсем не жалея, локтем оттолкнула Скотта от себя, и тот рухнул на кровать мертвым грузом. Не без труда он поднялся на руках: невооруженным взглядом было видно, как они дрожали — только большим усилием воли он продолжал держаться. Но все труды оказались напрасны: Хоуп уткнула Скотта обратно в кровать, не давая ему подняться.       Она входила в него быстро, резко и на всю длину. От таких фрикций Скотт едва мог соображать. Он кое-как повернул голову в бок, чтобы ему было проще дышать, и под звук шлепков кожи о кожу он смиренно наблюдал, как под его щекой образуется влажное пятно от слюны, что стекала с его не смыкающихся из-за стонов губ.       Хоуп то и дело издавала подобие рыка — она окончательно вошла во вкус. Согласившись на такой эксперимент, она и подумать не могла, что ей это так сильно понравится. Ей нравилась новая роль и нравилось, что Скотт получает от этого наслаждение. Если Скотт попросит еще, она с удовольствием выполнит его просьбу снова. Кроме того, Хоуп захотелось испробовать нечто подобное и на себе. По ее же просьбе Скотт редко был с ней груб в постели, но, глядя на его эмоции, она невольно захотела пройти через такую же боль. С ним она точно не чувствовала бы с себя униженной, как и он сейчас с ней — их связывало удовольствие и что-то большее.       После бешеного ритма Скотту дали передышку. Обессиленный он только и смог, что лечь на спину, вглядываясь в лицо Хоуп, покусывающей свою нижнюю губу. Не разрывая зрительного контакта, она скинула с себя кожаный топ, метнув им в Скотта.       — Так и будешь разлеживаться или займешься делом?       Хоуп обхватила ладонями свою грудь, вздыхая и прикрывая глаза от удовольствия. Скотту было действительно не просто: подняться хотя бы на колени было уже выше его сил, но и смотреть на то, как Хоуп ласкает себя, пока он лежит совсем не удел, казалось ему еще невыносимее. Переборов телесную немоготу, Скотт припал губами к ее груди, с особым усердием зацеловывая и вылизывая, пока Хоуп с усмешкой гладила его по голове. От близости их тел изнывающий член задевал бедро Хоуп, и желание кончить стало высоко как никогда. Скотт держался: пока одна рука лежала на столь желанной груди, другой он пощипывал собственное бедро, намеренно касаясь ссадин, перебивая желание болью.       Почувствовав, как Скотт притирается к ней, Хоуп ухватила его за шею, следом ударив плетью по ягодице и отвесив смачную пощечину. Щека Скотта горела, а вся игривая решимость с лица Хоуп бесследно исчезла: она сама не ожидала, что так ударит.       — Извини… — Хоуп стыдливо опустила взгляд.       — Все в порядке, — заверил ее Скотт и оставил поцелуй на тыльной стороне ладони, что прошлась по его щеке. — Мы можем не продолжать, если не хочешь.       Хоуп осторожно коснулась губами краснеющей щеки, вместе с этим укладывая Скотта на спину.       — Сегодня же я главная, — Хоуп чуть улыбнулась и откинула плеть в сторону.       На сегодня с нее хватит властности, но это не значит, что она оставит Скотта без оргазма, особенно после всего произошедшего.       Скотт прижал колени к груди и впервые за сегодня почувствовал себя неловко. Из-за «заминки» к нему вновь вернулся страх того, что Хоуп посчитает его мерзким и будет брезговать любым контактом с ним, но все эти мысли канули в пустоту, стоило Хоуп склониться над ним, целуя в губы, выбивая этим всю дурь из его головы.       Она осторожно вошла в него, ее движения были медленными и плавными, но все еще заставляли Скотта тихо постанывать. Хоуп больше не акцентировалась на фрикциях, вместо этого чувственно целуя Скотта. Он ощущал непреодолимую потребность коснуться ее, и ноги скрестились на ее пояснице, тогда как ладони скользили по ее спине. Хоуп не стала больше мучить Скотта и, наращивая темп, начала надрачивать ему. Чем ближе был оргазм, тем сильнее Скотт прижимался к Хоуп, стараясь максимально разделить этот момент с ней. С громким стоном он кончил ей в руку, обмякая и глубоко дыша.       — Спасибо, — прошептал он на выдохе, с благодарностью глядя на Хоуп, пока та салфетками оттирала сперму.       — Тебе не нужно благодарить меня, Скотт. Я сама этого хотела.       — И все равно спа… — Скотт резко вздрогнул, снова почувствовав пальцы внутри себя. — Что ты делаешь?       — Это успокаивающая мазь, — Хоуп потрясла тюбиком свободной рукой. — То, что мы снова при деньгах, совсем не значит, что мы спустим их на проктолога.       Скотт усмехнулся и развел ноги пошире.       — Это даже мило, — подметил он.       — Я просто забочусь о твоем здоровье, в котором я тоже заинтересована, — безучастно отметила она, вытирая пальцы от мази.       — И все равно это мило.       Усевшись рядом с Хоуп, Скотт мягко поцеловал ее в висок, пока его руки расстегивали ремешки страпона.       — У тебя случайно не завалялся стаканчик воды, — Скотт спросил, скорее в шутку, не ожидая, что ответ на его вопрос будет утвердительным.       — Бутылка устроит? — Хоуп с ухмылкой достала из коробки бутылку воды, протянув ее Скотту.       — Боже, Хоуп, и ты будешь еще спорить, что ты не мила со мной, — посмеявшись, Скотт в несколько глотков опустошил бутылку. — Фух, ну и загоняла ты меня.       Хоуп, тем временем, достала вибратор, чем возмутила Скотта. Он не был против секс-игрушек, но считал, что сейчас он все еще в состоянии ее удовлетворить.       — Чем тебя не устраивает мое лицо? — прямо спросил он.       — Ты же сам сказал, что я тебя загоняла.       — Чтобы лежать и двигать языком не нужно много энергии.       — Хорошо, убедил, — Хоуп усмехнулась, откинув вибратор в сторону.       Со смешком она осторожно толкнула Скотта на подушки, и нависла над его лицом, широко разведя ноги. Хоуп постепенно опускалась все ниже, но нетерпеливый Скотт, вцепившийся руками в ее бедра, резким движением полностью усадил ее на свое лицо.       Он вылизывал жадно и остервенело. Его приводил в восторг один тот факт, насколько мокрой она сейчас была: Хоуп точно понравилось все то, что сегодня между ними произошло. Сегодня Скотт не стал ее дразнить, сразу касаясь языком клитора, выводя различные узоры и буквы ее имени. В оргазме Хоуп стиснула его голову своими бедрами, что Скотту было только в радость, после чего она осторожно легла возле него, сразу целуя.       — Тебе понравилось? — робко спросила Хоуп.       — Ты была великолепна, — Скотт широко улыбнулся. — Но сегодня я вряд ли смогу подняться с кровати.       — Тогда мне придется носить тебя на руках.       — Или мы можем валяться как два бревна и держаться за руки.       — Ладно, будем валяться, — Хоуп обхватила ладонь Скотта своей.

***

      С того вечера Скотт и без того испытывавший к Хоуп самые нежные чувства, воспылал к ней любовью еще больше. Хоуп никогда не была романтичной натурой, и это не давало Скотту понять, что же чувствует к нему она: симпатию — да, но любовь… Тем не менее, он решил для себя самого, что выскажет ей все, что лежит на его душе.       Просто говорить о чувствах было совсем не в его стиле: всю неделю Скотт, временно забив на книгу, придумывал и реализовывал то, как он признается Хоуп в своих чувствах. Когда все было готово, Скотт пригласил ее проехаться с ним. Ехать пришлось меньше, чем Хоуп ожидала. Она предполагала, что Скотт, скорее всего, везет ее в какое-то красивое место, но вместо этого они приехали к ничем непримечательной, кроме размеров, высотке.       — Будем смотреть на звезды? — поинтересовалась Хоуп.       — Не совсем, — ответил Скотт, надевая костюм Человека-муравья. — Подкинешь до крыши?       — А у меня есть выбор?       — Не-а, — Скотт усмехнулся.       Хоуп, зная о наклонностях Скотта, подозревала, что на крыше их будет ждать романтический ужин, но там была лишь больших размеров коробка с вырезанной в ней канцелярским ножом дверцей. Так и оставаясь в уменьшенном состоянии, они вошли внутрь. Хоуп не знала, чего ожидать, но увиденное ее приятно потрясло: Скотт довольно точно воссоздал миниатюру их тренировочного зала в доме Хэнка.       — О, это я валяюсь и корчусь от боли, — Скотт махнул в сторону пластилинового человечка, лежащего на полу. — А это ты стоишь недовольная мной, — Скотт подошел к человечку с сильно нахмуренными черными бровями.       — У меня не такие брови! — смеясь, возмутилась Хоуп.       От обстановки она невольно вспомнила самое начало их общения, оставляющее желать лучшего. Тогда Хоуп и подумать не могла, что будет встречаться со Скоттом, но сейчас была рада, что вышло именно так.       Когда их отношения с Дарреном ухудшились, Хоуп решила, что хватит с нее мужиков — от них одни проблемы. Скотт исключением не стал, но рядом с ним она чувствовала себя счастливой, что позволяло прикрыть глаза на те или иные его косяки.       Это была лишь первая локация, а их Скотт сделал несколько, охватывая весь путь отношений. От миниатюры к миниатюре можно было заметить, как у пластилиновой Хоуп все отчетливее проявлялась улыбка, что заставляло улыбаться уже настоящую Хоуп.       Скотт даже воссоздал битву с Таносом, где в центре поместил себя и Хоуп, отодвигая на задний план всех остальных супергероев, которые никогда не станут для него важны так же, как она.       — Мне перетащить Кэпа поближе к тебе? — со смешком спросила Хоуп.       — Рядом со мной кое-кто получше Кэпа, — Скотт осторожно коснулся губами ее щеки.       — Да хорош врать, я же знаю, что ты слюни на его зад пускаешь.       — Твой зад мне нравится намного больше, — словно в подтверждение Скотт стиснул ладонями ее ягодицы.       — Да знаю я, знаю.       В конце их ждала миниатюра крыши высотки, где они сейчас и были, только здесь их пластилиновые версии не были в еще более мелких миниатюрах, а просто сидели и наслаждались обществом друг друга.       — А это мы сейчас. Только взгляни на нас, — Скотт махнул в сторону человечков. — Сидим и треплемся о всякой ерунде, — на этих словах Скотт немного занервничал, зная, что говорить он собрался совсем не о ерунде.       Покинув последнюю локацию, Скотт увеличился до прежних размеров. То же сделала и Хоуп. На крыше их ждало несколько бутылок пива и упаковки чипсов: Скотт побоялся, что нормальную еду в их отсутствии растащат птицы.       Сначала они и правда болтали обо всякой ерунде, пока Хоуп молча не села на край крыши, свесив ноги. Ветер приятно обдувал ее лицо, выбивая несколько прядей волос из хвоста. Хоуп, чуть улыбаясь, смотрела то на звезды, то на Скотта. Ее взгляд казался ему не к месту вдумчивым, что немного настораживало.       — Ты хотел признаться мне в любви? — спросила Хоуп, чем сильно удивила Скотта.       Ей стало все очевидным еще тогда, когда Скотт предложил ей проехаться. Он и раньше устраивал ей сюрпризы, но сегодня его взгляд был совсем иной, а сам Скотт то и дело нервно трепал себя за штанину и в пути барабанил пальцами по рулю. Даже сейчас он смотрел на нее с глубоким трепетом, и Хоуп задумывалась, а смотрел ли кто на нее так когда-либо прежде. Возможно, Даррен, но, разве что, в самом начале их отношений, когда они были еще юны. Это было так давно, что Хоуп уже и не знала, было ли это реальным или ее мозг хотел романтизировать ее отношения с Дарреном.       — Скажешь, что я слащавый? — тихо спросил ее Скотт, опасаясь, что его чувства будут обсмеяны.       — Скажу, что люблю тебя, — Хоуп повернулась лицом к поникшему Скотту. — Боже, ты и правда думал, что я буду смеяться над тобой? Я не настолько черствая.       — Зна-аю, просто… — Скотт замолчал, пытаясь лучше сформулировать свою мысль. — Просто я дурак, — Скотт усмехнулся.       — Дурак, которого я люблю, — Хоуп приблизилась к его лицу и робко поцеловала в щеку.       Щеки Скотта тут же налились алым, он чувствовал себя сейчас до безумия влюбленным мальчишкой. Впрочем, от данного статуса его отделял лишь возраст. Он широко и нелепо улыбался, не пытаясь как-то скрыть свою реакцию.       — Хоуп, — начал Скотт, наконец отойдя от переполнявших его эмоций, — какая же ты слащавая.       Хоуп, пихнув его плечом, громко и заливисто рассмеялась: Скотту удалось отомстить ей за все то время, когда она не могла сказать ему и единого приятного слова. Месть — громко сказано. Это было не более, чем просто шутка, что они оба прекрасно понимали.       — Я люблю тебя, Хоуп.       — Я люблю тебя, Скотт.       Скотт потянулся к Хоуп за поцелуем, но едва их губы соприкоснулись, снизу раздался истошный вопль и крики о помощи.       — Мы должны идти, — Скотт вздохнул.       — Да, должны, — Хоуп, не хотя, поднялась на ноги. — Мы же Человек-муравей и Оса.       — Поместила меня на первое место в нашем дуэте? — Скотт удивленно повел бровью прежде, чем надел свой шлем.       — Не обольщайся, так просто лучше звучит, — усмехнувшись, Хоуп уменьшилась и подхватила уже уменьшенного Скотта, улетая вместе с ним вниз на помощь.