***

      — Ну какие, нахер, танцы, Владик? Точнее, я-то тут при чем?        Петя искренне недоумевает, когда в выходной день посреди его отпуска после отбора в Пекине Влад чуть ли не с утра вламывается с грандиозным, но крайне неожиданным предложением «поехать потанцевать».       Ну, точнее, то что Влад вламывается его не очень-то и удивляет — так уж у них заведено было, а вот что это за новая придурь с танцами… явно предстоит ещё выяснить.        Влад, усмехаясь и скидывая куртку, уверенно чешет на кухню — привычный маршрут, как и то, что он привычно сейчас…       — Да блять, у тебя вообще бывает когда-нибудь хоть что-нибудь пожрать? — он смотрит в холодильник так, будто если продолжит гипнотизировать полки, то там непременно материализуется что-то типо пасты или салата, какие он любил брать по пути домой навынос. — О, йогурт! — достает припрятанную на полочке сбоку бутылочку, откручивает крышку и почти уже прикладывается, но, словно опомнившись, поворачивается к Пете и многозначительно встряхивает ею: — Можно?       Петя, усмехнувшись над деланно-невинным взглядом больших темно-карих глаз напротив, закатывает глаза и коротко кивает.       Как будто бы Владу что-то нельзя было у него дома.        — Ты не хочешь мне на вопрос ответить? — напоминает ему Петя, пока Влад пьет, запрокинув голову, и он рассеянно залипает, как дергается кадык на его шее.       — Ну а че ты сидишь как сыч? Поехали, у меня ключ от зала по блату неподалеку, подруга снимает в аренду, — Влад отлипает от йогурта и закручивает крышку, ставит обратно в холодильник. — А вообще, мне нужна твоя помощь.       Поворачивается к нему, Петя дергает уголком губ — и от того, что у Влада «усы» от йогурта, и от того, что тот точно знает, что надо ляпнуть, чтобы Петя не смог съехать с темы и отказать ему.       Помощь ему нужна, блин.       Петя протягивает руку и стирает почти невесомым жестом йогурт над губами Влада, от чего тот вспыхивает и лукаво щурится.        Петя чувствует, что и у него тоже скулы загорелись, скорее всего.       — В плане? — собственный голос звучит сбито и хрипло, и он начинает злиться сам на себя.       Трепетная лань, тоже блин.       — Подснимешь меня для контента, давно ниче не публиковал, чет хочется. А черновики все бесят, — пожимает плечами Влад так просто, как будто бы Петя тот еще контентмейкер доморощенный. Как будто бы это не Влад всегда попрекал его фатально кривыми руками насчет всего, что касалось хоть какой-либо съемки. — И ты обещал потанцевать вместе, кстати. Помнишь?        Петя морщится от таких его слов и смутно действительно что-то такое припоминает — скорее всего, правда было, Влад, если что-то захочет, то не слезет до последнего, пока не пообещаешь ему клятвенно.       — Ну, допустим, — тяжело вздыхает Петя. — Но сейчас то зачем… мне вообще там надо лабу… до завтра…       — Так, хорош! — Влад с наскоку практически закидывает руку ему на плечо, от чего Петя почти крякает, но тут же цепляется за его талию для упора. Из-за разницы в росте ему приходится еще сильнее наклоняться и прижиматься к Владу, когда тот так делает, и Пете, если честно, и не хочется отлипать. — Поехали, поможешь мне, потом просто разомнемся. Будет тебе кардио особого формата. Более веселенькое. Ты же не любишь торчать на дорожке.       Влад, как всегда, уговаривает так противно и безапелляционно, что Пете критически нечем на это возразить.       Да, ходить в зал чисто на кардио он не особо любит, это правда, но даже в отпуске он не может себе позволить на упражнения забить — а то потом набирать форму обратно будет ещё тяжелее.       — Тебя что, Морошкин покусал? — недовольно гудит Петя, потому что Влад знает из его рассказов, что Николай Юрьич обожает посещать разные танцклассы и самозабвенно при этом пытается и Петю туда затащить, от чего тот постоянно отмазывается, как может.       Это уже своего рода негласное соревнование у них на катке.       — Ага, заплатил, — ухмыляется Влад. — Устал от твоей хмурой рожи, вот и начал слезно умолять, чтобы я помог тебе развеяться с пользой для дела… и тела.       Петя давится от того, как тот понижает интонацию на последнем слове, и как нагло сверкают его глаза при этом.       Морошкин бы не заплатил, он это точно знает — скорее, купил бы себе очередной модный винтажный свитер с помойки.       Но во взгляде Влада что-то такое — затягивающее, обещающее и горячее, что Петя не может (не хочет) сопротивляться, точно он большой мотыль перед не менее огромной лампочкой. Поэтому и выдыхает нарочито обреченно:       — Черт с тобой. Поехали. Ты как клещ в жопу вечно…       — Это вот сюда вот…? — хихикает Влад с взвизгом на конце практически, потому что Петя дергается и пинает его чисто инстинктивно, чувствуя перед этим, как резко и беспардонно владовские пальцы коротко прихватывают мякоть его ягодицы.       — Блять! Ты совсем?       Ответом ему служит лишь противный заливистый смех.

***

      Пока Влад одним своим присутствием создает хаос в безукоризненно прибранной квартире, приминая задницей идеально заправленную кровать, Петя сгребает нужные ему вещи в спортивную сумку скорее машинально, чем вдумчиво — кроссовки, бутылка с водой, картхолдер, сменная одежда…       — Ну нет, только не эта срань,  — подрывается как-то слишком резко Влад, вырывая у него из рук обычные шорты с таким видом, будто те нанесли ему какое-то личное оскорбление. — Потому что я знаю что будет дальше — ты выберешь бэйзик футболку и натянешь черные носки до колена, как будто бы мы на физре в седьмом классе, и мое чувство прекрасного в зале с большими зеркалами будет безнадежно похерено.       Пете кажется, если бы глаза можно было закатить тем дальше, чем больше была степень негодования, то он бы уже заглянул себе внутрь черепушки.       Влад тем временем уже почти что полностью засовывает голову в его шкаф, видимо, ожидая, что годный по его мнению лук Петя прячет специально где-то подальше.       — Ты серьезно? Какая, нахер, разница, в чем тренить?       — Тренить ты можешь в чем угодно, хоть во всех своих кринжовых футбах сразу, — приглушенно гудит Влад из глубины шкафа, не поднимая головы. — А танцевать надо в чем-то кайфовом, чтобы настроение было норм. Да и так проще даже будет влиться, я те отвечаю. А это че, стесняюсь спросить? Приберег аутфит для жеребьевки на следующий год?        Влад вылезает наконец-то, потрясая кофтой странного вида с такой инфернальной улыбкой, будто он поймал Петю за каким-то особенно неприличным занятием. Впрочем, в картине мира Влада отношение Пети к внешнему виду и моде и впрямь было чем-то на грани распахивания пальто в парке.       Петя фыркает, разглядывая этот свитер сомнительного вида, граничащий с винтажным китчем и тем выцветшим древним шмотьем, какое свозят обычно на дачу и надевают, чтоб было не жалко запачкать костром и землей.       — Я не помню откуда это взялось,  — честно отвечает Петя, пока Влад покатывается со смеху, прикладывая к этому свитеру светлые классические брюки, получившие слету от него определение «пердунистические». — Слушай, если ты будешь тут капсулы составлять, мы и к концу месяца не доедем на твои танцульки.       — Ого, что мы знаем!  — фыркает Влад, но тут же бросает свои дизайнерские потуги и Петя недовольно жмурится, оглядывая ущерб в виде перевернутого шкафа, где до владовского вторжения все, вообще-то, лежало по правильным и удобным кучкам. — Ну да, точно, шкаф у тебя и впрямь живет своей отдельной жизнью. Все это поняли еще со времен рубашки с жабо.       Петя крякает, но впрочем не спорит, да и сдавленный смех уже не сдерживает.        — А вообще, — Влад оттряхивает руки так, словно всерьез упахался за последние двадцать минут копания в его гардеробе. — Ниче адекватного, как я и думал. Короче, давай по новой, Миша, все хуйня, но да ладно. Все равно еще ко мне надо заехать, я не те кроссы схватил случайно, так что прибарахлим тебя.       — Господи… мы что, подружки в средней школе? Ты мне ещё волосы заплети.       — А то. Самые лучшие подружки, — подмигивает Влад и начинает подвывать какую-то созвучную песню. — Но насчет волос нет, прости, ты же сам постоянно говоришь, что у меня руки из ж…       Петя дергает уголком губ. Как будто бы это не было правдой. Впрочем, они с ним были в этом похожи — волосы-то он отрастил, но особо ничего так и не научился с ними делать.       На Влада, впрочем, злиться или обижаться всерьез почти никогда не получается, какую бы фигню он не нес и предлагал.       — Потому что так и есть.        Петя одевается быстро, и до машины они бегут по пролетам этажей так, словно они и впрямь подростки из средней школы. Влад ещё толкается, когда они выходят из подъезда, из-за чего они совершенно по-дурацки застревают в проходе, ржет при этом совершенно заливисто и неприкрыто, и Петя не может ему не вторить.       Машина Влада, как всегда, хоть и красивая — но небрежная. Не то что бы это сильно портит ее вид, но Пете всегда чуть-чуть жалко хорошие вещи, а Влад же не особо обращает внимание на такие мелочи жизни.        — Господи, опять срачельник, — брезгливо морщится Петя, оттряхивая крошки с пассажирского кресла, пока Влад заводит мотор и с совершенно дурацкой рожей разглядывает себя в зеркале дальнего вида. — Бедная твоя бэха. Могла ведь достаться мажорчику с претензией, который сдувал бы с неё пылинки, чтобы ему не попало от бати, а досталась тебе, главному засранцу и лентяю.       — Но-но, я попрошу, — ухмыляется Влад, пока они выезжают со двора. — Я свою малышку люблю и лелею, просто давно на клининг не отдавал.       Петя в ответ только закатывает глаза.       Впрочем, он все равно лукавит — в машине у Влада хоть и не стерильно, но уютно, и пахнет приятно, и даже не каким-нибудь сомнительным фастфудом или пылью. Влад вообще удивительным образом сочетает в себе ту самую легкую мальчишескую небрежность с тем, что реально хочется назвать стилем. Вместе с тем, нет-нет, да и появлялись у него действительно дорогие вещи, типо брендового шмотья, кроссовок или парфюма, которые добавляли ему того самого лоска, который никогда не выглядел нарочитым, и оттого подкупал своей естественностью.       Сам же Петя так не умел.       В большей степени ему и пофиг было.       Зато на Влада всегда было приятно смотреть — вот и сейчас, пока тот болтает, Петя залипает невольно и на сережку в его ухе, и на то, как солнечный луч из окна играет на браслетах Влада, пока тот сжимает руль одной рукой с той толикой расслабленности, которая появилась у него за последнее время, когда он освоился уже за рулем как следует. Приятно рядом с ним сидеть — у него парфюм был, ну такой… который хочется ощущать как можно дольше, потому что этот чуть сладковатый и пряный запах успокаивает его так, как в последнее время вообще мало что его может успокоить.       Вслух Петя этого не скажет, конечно же.       Вслух Петя скорее в десятый раз Владу припомнит начало его водительской карьеры, как тот чуть ли не закрывал глаза и не перестраивался на счет «три», а не по всем правилам дорожного движения, от чего Влад хоть и взаржет, а все же гарантировано разбесится.       Так или иначе доезжают быстро и с ветерком, хоть у Пети чисто машинально пару раз и дергается глаз от его стиля вождения.        У Влада дома Пете всегда комфортно  — непривычно солнечный день оставляет теплые, приятно-золотистые полоски света на полу, и в одной из них мирно дремлет его питбультеррьерица. Влад пока не съехал от родителей, но они сейчас на работе, и поэтому Пете среди домашнего уюта, какого не может быть, когда ты живешь один по-холостяцки и дома бываешь реже, чем в ледовом дворце, кажется, будто он опять в школе, и зашел к однокласснику вместо отмененного урока — те самые сладкие, максимально беззаботные часы. Пока Влад с воскликами собирает какой-то там свой шмот, привычно совершая кучу лишних суетливых движений, Петя тискает его сонную собаку — та позволяет ему такие вольности, потому что знает его уже давно. Урчит тихонько и приятно, когда он чешет ей за бархатным горячим ухом.       — Шарки, Ша-а-арки, — тянет подошедший Влад той самой интонацией, какая бывает у всех людей, у кого есть любимые питомцы. — Хорошая девочка, спи, спи. Мы потом с тобой гулять пойдем. Да-а, потом гулять пойдем. С тобой пойдем гулять. — Петя дергает уголком губ расслабленно, наблюдая, как собака дергает задней лапкой от удовольствия, а потом чувствует тычок себе под лопатку и голос Влада уже ближе к нему самому. — А ты вот вообще не хороший мальчик. Тебя, чтобы гулять вывести, это надо с ума сойти, сыч компьютерный. Да отвяжись уже от неё, пойдем, тебе надо что-то выбрать тоже.       Петя давится, слыша такую его интонацию и чувствуя его дыхание близко. Но Влад резво отстраняется и уже тянет его себе в комнату.       — Ну ахуеть ты щас вывернул, то есть я для тебя тоже песик? — хмыкает Петя, вставая с колен и оправляя джинсы, пока Влад играет бровями многозначительно. — Вот такая вот хуйня, собачка, — пожимает плечами Петя, обращаясь к собаке напоследок, понимая, что спорить бесполезно.       Шарки зевает лениво, во всю ширину своих внушительных челюстей, и Пете мерещится, что и собака ухмыляется, как и её хозяин.       В комнате Влада Петя невольно щурится — и даже не потому, что полуденное солнце заливает и ее, а скорее потому что в ней столько Влада, что в груди что-то одновременно сладко и болезненно екает. Хочется вдохнуть поглубже этот воздух и оставить у себя внутри, чтобы согреваться, когда будет особенно тяжело.        Пока его любимый дружок бухтит у распахнутой двери шкафа и совершенно беспардонно ногой запихивает нечто вывалившееся из него обратно на нижнюю полку, Петя ловит себя на том, что улыбается совершенно по-идиотски. Вроде бы, все как обычно — бардак в его комнате, наваленные вещи на стульях, куча подаренных игрушек и накленные на стену плакаты от поклонников, но все по другому ощущается. Может быть потому, что после отбора наконец-то напряжение внутри чуть-чуть спадает, и он позволят себе больше чувствовать и просто быть в моменте, может быть потому, что Влад — самый настоящий концентрат, и это простое времяпрепровождение с ним, чего давно не было, бьет в кровь беспощадно и наповал, и он, соскучившийся по обычному теплу, плывет самым натуральным образом.       Так, что даже на типичные шутки и перебрасывания подколками уже запал падает — он отбивается скорее по привычке, пока Влад то и дело достает какие-то свои шмотки и прикладывает к нему.        — Так, ну тебе совсем пофиг, что ли? — голос Влада звучит обиженно, когда он понимает, что Петя даже не вглядывается толком в те футболки и майки, что он ему предлагает, отвечая на все примерно одно и то же «норм» и «угу».       Пете действительно совсем пофиг.        На одежду и любой модный приговор в его жизни, на то, в чем тренироваться, как выглядеть, когда ты одновременно увлечен и сосредоточен, и не важно, что за вид тренировки или какой род занятия его поглощает.        Совсем не пофиг — на Влада рядом.        Который так близко к нему в этот момент, что он рассматривал его густые ресницы, то, что тонкие веки отливают сиреневым, его родинки на щеках и трещинки на губах, пока тот не поднимал на него глаз, увлеченный своим занятием и рассказами Пете о том, что ему интересно.       А тут поймал, надо же.       И взгляд чуть снизу — тот самый, какой только у Влада бывает. Искренний, пронизывающий, чувствующий Петю будто на полную. Влад в целом может простить ему многое, почти все, пожалуй, но не только не равнодушие его, и даже к важным для него мелочам, и поэтому Петя рад, что понял это быстро — потому что сам он слишком часто бывал холоден к близким людям.       — Не пофиг, — хрипло выдыхает Петя близко-близко, ему в лицо, практически. — Точнее, мне правда все равно, что я надену, ну почти. Но если тебе хочется — то мне не пофиг. На тебя.       Выражение лица Влада меняется по щелчку пальцев, точно солнце вышло и любая хмарь удалилась с небосклона. Он все ещё смотрит на Петю внимательно, но уже не вперивается, а словно гладит его своим взглядом прямо по щекам и губам, и внутри опять что-то сладко щемит.       У Влада глаза — оленьи, но попавшимся в капкан себя чувствует почему-то именно Петя. И так, что уже не дернуться оттуда даже — без Влада ему точно больно будет, а он крепко держит, поэтому Петя и ждёт, и опасается одновременно того, что дальше будет, точнее того даже, что прожить и прочувствовать все так, как ему хотелось бы, времени у него нет.        Влад, видимо, улавливает эту тень ответственности, опять появившуюся на его лице. И поэтому меняется тоже — становится чуть серьезнее, и, шутливо, словно пытаясь опять отвлечь его, утыкается носом ему в плечо и коротко выдыхает.       — Тебе точно надо развеяться и расслабиться, Петручо, — добавляет он уже другим тоном, и Пете чуется в нем что-то такое, ну… обещающее и такое нужное ему. —Так что хорошо, что едем, да?        Петя не отвечает ему прямо, лишь ухмыляется красноречиво, слегка тыкая его в бок, от чего тот жмурится и фыркает, как Шарки, когда её поддразнивают. Может, и хорошо — а разве было с Владом хоть когда-нибудь плохо?