День 8

      Хосок сидит недалеко от гигантской руки и уже в который раз проверяет телефон, хотя знает, что новых сообщений там нет. Он крутит его между пальцев, дёргает здоровой ногой и снова поднимает взгляд к дорожке. Сейчас, когда утки в пруду крякают слишком громко, а прохожие чересчур шумят, Хосоку вдруг кажется, что он к этой встрече совсем не готов и в очередной раз думает, что сказать Лео.       «Я был слишком строг»?       «Я не хотел тебя напугать»?       Все фразы кажутся неправильными, глупыми и бестолковыми.       Он снова смотрит на дорожку.       Никого.       Хотя в каждом прохожем ему мерещится Сокджин.       Хосок замечает их не сразу. Сначала слышит детский голос: «Папа! Там утки!», затем поворачивается на звук и видит, как мальчик освобождается от отцовской руки и бежит к берегу пруда. Сокджин тоже замечает Хосока. Первый смотрит изучающе, а потом, будто утверждаясь в какой-то своей мысли, слегка кивает и улыбается уголком губ. Хосок переводит взгляд на кромку воды:       — Лео?       Тот выпрямляется и растерянно оборачивается в поисках голоса. Лео смотрит на Хосока и замирает.       — Здравствуй, — голос Хосока такой тихий, что почти тонет в утином кряканье.       Лео подбегает к Сокджину и жмётся, прячась за отца. Сокджин не подталкивает его, просто кладёт руку на плечо.       — Я тут принёс корм… — Хосок протягивает пакет, в котором шуршат зёрна. — Поможешь накормить уток? Моя нога пока хромает.       Лео смотрит на пакет, а затем на забинтованную лодыжку сонсэннима: страх в глазах медленно сменяется детским любопытством и чем-то похожим на сочувствие. «Бабочка со сломанным крылом... Папа не наврал».       Мальчик несмело сокращает разделяющие их пару метров, берёт пакет и, дождавшись отцовского кивка, бежит обратно к уткам.       Сокджин садится на край скамейки, оставляя между собой и Хосоком расстояние вытянутой руки. Они молча смотрят, как вокруг Лео собираются голодные птицы. Он пытается накормить каждую утку, чтобы те не дрались.       — Как нога? — Сокджин спрашивает, по-прежнему глядя перед собой.       Хосок вытягивает ногу с полуулыбкой:       — Вчера вышел на работу после двух дней лёжа, так чуть и вторую не подвернул.       Сокджин смотрит на бинт:       — Лучше неделю полежать.       — У меня долг перед родительским комитетом, мне нельзя расслабляться.       Сокджин переводит взгляд на чужие руки, отбивающие какой-то ритм по лавке.       — Эти женщины из комитета такие... — Сокджин морщится. — Вызывают желание сбежать с этих собраний.       — Я думал, вы привыкший ко всяким скучным сборищам, — Хосок усмехается, но Сокджин не реагирует, прослеживает, как пальцы замирают. Сокджин ловит себя на том, что ждёт, когда Чон снова пошевелит рукой.       Пауза затягивается, и Хосок, наконец, решается. Иначе его это съест:       — Вы видели, как подвернулась моя нога. Но не подошли ко мне, — он сам не понимал, вопрос ли это или просто факт, который хотелось озвучить будто бы в упрёк.       Сокджин прочищает горло и медленно переводит взгляд на воду. Лео с усилием вытряхивает последние крошки из мешка и кричит:       — У меня всё закончилось!       Сокджин хмурится — на его лбу пролегают ровные полосы, которые Хосок никак не может расшифровать. «Жаль, нет пособия по азбуке Морзе для мимики Кима», — проносится в голове.       Мальчик подбегает и тормозит, не понимая, куда ему встать: смотрит сначала на отца, затем на сонсэннима и пространство между ними. Переводит взгляд на забинтованную ногу. Пустой пакет так и болтается в руке.       — Вам больно?       Хосок переключает внимание на своего ученика:       — Нет, она уже почти зажила.       — Вы больше не сможете танцевать? — Лео поднимает взгляд на Хосока, когда тот морщит нос:       — Смогу, просто… нужно время.       — Я не хочу, чтобы вы переставали танцевать, — мальчик говорит тихо, но взрослые его слышат.       Хосок облизывает пересохшие губы и протягивает раскрытую ладонь. Мальчик смотрит на неё, но не шевелится.       — Лео… тогда в зале я был слишком строг, — в горле застревает шар, который он пытается проглотить. — Я не хотел, чтобы ты меня боялся. Я… перегнул, потому что… — Хосок сжимает ладонь в кулак, — потому что… Я слишком сильно хотел, чтобы всё получилось, — он вскидывает голову. — Иногда я веду себя как эти утки... дерусь, чтобы мне досталось больше.       Лео хмурится и смотрит на сонсэннима:       — Больше корма?       Сокджин отворачивается, пряча улыбку. Лицо Хосока расслабляется, он снова разжимает ладонь. Лео несколько секунд смотрит на неё и кладёт в неё свою.       — Нет, просто у взрослых столько всего в голове, и... Мы становимся такими невнимательными и делаем ошибки, — Хосок гладит большим пальцем по тыльной стороне, — повышаем голос и перегибаем... Забываем, что с вами нельзя так, — Хосок смотрит на Лео со всей искренностью, которой пропитан его голос. — Я бы тоже не хотел, чтобы ты переставал танцевать. У тебя очень хорошо получалось, а я не говорил тебе этого, только ругал. Прости меня.       Лео смотрит на их ладони и переводит взгляд на отца. Тот дёргает бровями, мол, всё в твоих руках. Мальчик возвращает взгляд на учителя и освобождает руки, смущённо пряча их за спину:       — А я успею выучить танец? Праздник так скоро...       — У нас есть четыре дня, а завтра как раз урок, — Хосок его успокаивает. — Или можешь остаться после — я покажу тебе новые движения. — Хосок переводит взгляд на Сокджина. — Если папа разрешит.       На щеках Лео расцветают ямочки, а брови невинно взлетают вверх. Сокджин знает это выражение лица: мелкий уверен, что он само очарование, и из отца можно вить верёвки.       — Папа! Можно, пожалуйста? Сонсэнним мне покажет всё!       Сокджин тянется к мальчику, застёгивая разошедшуюся на куртке молнию:       — Завтра мамина очередь тебя забирать, я её предупрежу.       Лео расплывается в улыбке и, вырвавшись, бежит к воде распугивать птиц шуршащим пакетом. Хосок вскидывает брови, глядя на ураган испуганных птиц, и выдыхает:       — Иногда я забываю, что им всего по семь.       Сокджин невесело усмехается:       — Мне кажется, что я катал его в коляске лишь поза...вчера, — он осекается и замолкает. Хосок никак не реагирует на эту откровенность. — Насчёт вашего вопроса... Мне жаль, что я не подошёл тогда. Я не такой бездушный, каким кажусь, — он избегает чужой взгляд, закидывает голову наверх. — Я каждый день вижу вещи, после которых... — шумно выдыхает, — кровь холодеет. И хочется всё бросить. Но потом берёшь себя в руки и дописываешь отчёт, из-за которого ребёнок попадёт в детдом, потому что никто из родни не хочет быть опекуном.       Хосок тоже поднимает голову. Облака почти не двигаются, только край одного медленно расползается, будто ветер тянет за нитку. Сокджин продолжает:       — Я не должен вовлекаться в это эмоционально. Иначе личная жизнь тоже станет работой. А я не хочу приносить это в дом, — Сокджин слегка наклоняет голову, — но иногда эмоции проскальзывают. И когда я не хочу чувствовать ничего, получается наоборот.       Сокджин бросает короткий взгляд на Хосока и замирает: губы того слегка приоткрыты, на верхней — небольшая родинка, которой, кажется, раньше не было, а насыщенно-карий взгляд смотрит так внимательно.       — Вы из-за этого ушли?       — Вы сами сказали, что это было не для глаз.       Хосок хмыкает:       — Отговорка как у семилетки.       Сокджин хочет что-то возразить — уже открывает рот, — но в этот момент к скамейке подбегает раскрасневшийся Лео:       — Папа, смотри! — он тянет Сокджина за край пальто, указывая на пруд. — Та серая утка отобрала всё у маленькой! Пришлось её прогнать.       Лео переводит взгляд на Хосока и отдаёт ему пустой пакет с таким же важным видом, с каким его отец передаёт документы людям в строгих костюмах. Сокджин оглядывает взмокшего мальчика и поднимается, поправляя пальто.       — Кажется, нам пора, пока мы не простудились, — говорит Ким, вытирая ладонью детский лоб. — Увидимся на концерте?       Хосок мягко наклоняет голову и кивает с полуулыбкой:       — Обязательно.       Ладонь Сокджина ожидающе зависает в воздухе, пока Лео не просовывает в неё свою ручку. На мгновение глаза взрослых снова встречаются, прежде чем Сокджин делает первый шаг в сторону выхода.       Утки толпятся у воды и шумно крякают, но Хосока это уже не беспокоит.