Глава 1

Скала впилась в спину острым краем, когда я вжалась в неё, пытаясь найти хоть какую-то опору.  Ладонь судорожно зажимала рану на животе, но кровь всё равно сочилась сквозь пальцы, тёплая и липкая, заливая одежду. Перед глазами всё плыло, мир терял чёткость, распадаясь на мозаику из света и тьмы. Я перевела взгляд на Мальбонте. Он стоял напротив, такой же прекрасный и чужой, как и всегда. Но сейчас в его облике не было ни прежней надменности, ни холодной уверенности.  Он отрешённо сделал шаг назад, и осколок зеркала Небытия с глухим стуком покатился по камням, брошенный, ненужный. -Вики…  Его губы едва шевельнулись, имя прозвучало как выдох, полный такой боли, что у меня защемило сердце даже сквозь пелену агонии. Я заставила себя всмотреться в его глаза — и захлебнулась отчаянием, которое там увидела.  Это было не торжество победителя, не злорадство. Это была бездна сожаления, такая глубокая, что у меня перехватило дыхание. -Не этого я хотел…  Донёсся до меня его голос, словно сквозь толщу воды. Слова уже теряли смысл, превращаясь в неразличимый гул. Веки наливались свинцом, огромные крылья за спиной, всегда такие лёгкие и послушные, вдруг стали неподъёмным грузом, который тянул меня вниз. Ноги подкосились окончательно.  Я уже чувствовала, как лечу в пустоту, как каменная твердь уходит из-под ног, но вместо удара о землю меня вдруг обхватили сильные, до дрожи знакомые руки. -Вики, нет, нет… Этот голос, хриплый, срывающийся от ужаса, прорвался сквозь тьму яркой вспышкой. Люцифер.  Он подхватил меня в последнее мгновение и бережно, словно я была сделана из тончайшего стекла, опустился вместе со мной на землю, усаживая меня к себе на колени и прижимая к своей груди так отчаянно, будто пытался защитить от самой смерти. -Прошу тебя, непризнанная…  Его пальцы коснулись моего лица, стирая с губ кровавую пену, а в глазах, в этих бездонных глазах, плескался такой дикий, первобытный страх, какого я никогда в них не видела.  -Только не закрывай глаза. Слышишь? Не смей! Я попыталась улыбнуться, но вышла лишь слабая, болезненная судорога губ. Если умирать, то только так. Только чувствуя его тепло, только слыша его голос, только ощущая, как бешено колотится его сердце под моей щекой. -Я люблю тебя, глупая…  Его голос сорвался на хрип, по щеке скатилась слеза и упала мне на лоб, обжигающе-горячая. -Люблю. Слышишь? Только не умирай. Прошу тебя! Я из последних сил попыталась поднять руку, чтобы коснуться его щеки, чтобы стереть эту слезу, сказать ему, что всё будет хорошо, что я рядом… Но тело больше не слушалось.  Рука безвольно упала, и последнее, что я увидела — его искажённое мукой лицо, которое стало таять, растворяться в белоснежной пелене, затягивающей меня в свою пустоту. Пик. Пик. Резкий, монотонный звук впивался в сознание, раздражая своей механической навязчивостью. Откуда он? Где я? Вокруг была белизна. Не та спасительная тьма, что сулит покой, а агрессивный, слепящий свет, от которого защипало глаза. Он заполнял всё, вытесняя любые очертания, любые тени. -Люцифер?  Мой собственный голос прозвучал глухо, словно из-под ватной толщи.  -Где ты?! Я попыталась оглядеться, но не увидела ничего, кроме этой пульсирующей белизны. -Люцифер…  Позвала я тише, чувствуя, как к горлу подкатывает ледяной ком паники. И вдруг я ощутила это. Живот, там, где только что зияла рваная рана, перестало жечь огнём. Боль утихала с неестественной, пугающей скоростью, словно кто-то зашивал меня невидимой нитью изнутри.  Даже для бессмертных, даже для нас эта регенерация была слишком быстрой. Слишком. Неужели так и выглядит Небытие? Бесконечное белое пространство, где тебе суждено бродить одной до скончания вечности, слыша лишь этот дурацкий писк? Пик. Пик. Звук стал громче, настойчивее, ввинчиваясь прямо в мозг. -А?.. Веки снова налились тяжестью, тело перестало меня слушаться, утратило вес и плотность, превращаясь в призрак. -Ах! Я распахнула глаза. Рывок был таким резким, что перед глазами заплясали тёмные пятна. Пик. Пик. Пик.  Звук доносился откуда-то справа, теперь уже чётко и отчётливо, сливаясь с тихим гулом аппаратуры. Я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Серые стены. Больничная койка. Зашторенное окно, в щели которого настойчиво пробивается солнечный свет.  На моём лице — пластиковая маска, подающая воздух с лёгким шипением. Тело укрыто тонким казённым одеялом. «Больница? Что я здесь делаю?» Попыталась приподняться — и поняла, что каждое движение даётся с неимоверным трудом, словно мышцы заменили на вату и свинец. Скинув маску, мешающую дышать полной грудью, я наконец смогла сесть. За дверью послышались шаги, а затем — приглушённые голоса. -Прошёл год с той аварии. Голос был незнакомым, уставшим, профессионально-безжалостным.  -Мы вынуждены констатировать: организм не реагирует. Тело больше не может существовать на аппаратах жизнеобеспечения. Мы будем вынуждены отключить её сегодня. -Прошу вас…  Второй голос дрогнул, сломался. -Оставьте ещё. Ещё немного. Пожалуйста. У меня внутри всё оборвалось и сжалось в тугой комок. -Папа…  Выдохнула я одними губами. -На что вы надеетесь?  В голосе врача послышалась усталая снисходительность.  -На чудо? Я не слушала дальше. Рванула катетер из вены, даже не чувствуя боли, и, цепляясь за край кровати онемевшими пальцами, кое-как свела ноги вниз. Пол был ледяным. Щёлкнула дверная ручка. Дверь распахнулась. В проёме замерли две фигуры: высокий врач в белом халате и… мой отец. Постаревший, осунувшийся, с такими глубокими тенями под глазами, будто он не спал целую вечность.  Их лица одновременно вытянулись от неверия. Глаза врача расширились до невозможного, отец же просто замер, боясь вздохнуть. -Папочка…  Мой голос сорвался на хриплый шёпот. Я дёрнулась было к нему, но в ту же секунду врач пришёл в себя и метнулся ко мне, аккуратно, но настойчиво укладывая обратно на подушку. -Вики…  Отец, наконец, обрёл дар речи, но ничего, кроме моего имени, выдавить из себя не смог. -Выйдите!  Приказал врач, вызывая пару медсестер в палату.  -Мы проведём осмотр. Он сам был потрясён не меньше отца. Нажал кнопку вызова, не сводя с меня округлившихся глаз, потом переводил взгляд на монитор, где бежали ровные, здоровые показатели пульса и давления, и снова на меня. В палату влетели медсёстры, и следующие несколько минут слились для меня в размытый водоворот: холодные руки, прощупывающие пульс, тупое нажатие неврологическим молоточком, жгут на вене, забор крови. Закончив с осмотром, врач выдохнул, провёл рукой по лицу и, наконец, улыбнувшись, дружелюбно похлопал меня по плечу. -Не знаю, как вам это удалось, мисс, но вы выбрались из такого ада, из которого не выбирается никто.  Он покачал головой, всё ещё не веря своим приборам.  -Все показатели в норме. Абсолютной норме. Как вы себя чувствуете? Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло, и слабо улыбнулась: -Странно. Немного тошнит и кружится голова. -Поверьте.  Врач усмехнулся.  -Это самое меньшее, что вас может беспокоить после года в коме. Сейчас подойдёт лечащий врач, но предварительно — вы в полном порядке. Феноменально. Он ещё раз недоверчиво покосился на монитор и вышел, пропуская внутрь моего отца. Папа рухнул на колени прямо возле койки, жадно схватил мою руку и прижался к ней губами, которые дрожали и были мокрыми от слёз.  Он целовал мои пальцы, ладонь, запястье и всё повторял, словно молитву: -Доченька… доченька моя… ты жива… жива… Почти месяц. Четыре недели бессонных ночей, навязчивых мыслей и попыток собрать себя заново, как разбитую чашку. Из больницы меня выписали через пару дней после того чуда, которое врачи между собой называли не иначе как медицинским феноменом.  Они брали анализы, крутили мою голову во всех направлениях, проверяли рефлексы, светили фонариком в глаза и всё качали головами:  «Невероятно, мисс Уокер, просто невероятно».  В конце концов, сдавшись перед необъяснимым, они отпустили меня домой под неусыпный надзор отца и с предписанием являться на обследования дважды в неделю. Дома всё было… прежним. Тот же запах: смесь старой мебели, отцовского табака и ванили, которую он любил добавлять в кофе. Те же фотографии на стенах, тот же скрип половицы в прихожей, та же посуда в шкафчиках. Всё на своих местах. Но почему я не чувствую радости? Почему внутри, где-то под рёбрами, поселился холодный ком, который не даёт вздохнуть полной грудью? Почему мир за окном кажется плоским, словно нарисованным, а собственное тело — чужим и непослушным? Я помню аварию. Помню, как чёрный минивэн вылетел на встречку, как визжали тормоза, как мир перевернулся вместе с машиной, и резкая боль в голове — последнее, что запечатлелось в памяти перед тем, как всё погасло. Но это ощущение… будто я потеряла что-то важное. Что-то огромное, горячее, настоящее. Будто внутри меня зияет пустота, которую врачи не видят ни на одном мониторе. Мы сидели с отцом за кухонным столом. Я приготовила пасту с морепродуктами — его любимое блюдо. За окном лениво заходило солнце, окрашивая стены в тёплые медовые тона.  Мы болтали о ерунде: о соседях, о новом фильме, о том, как смешно чихает наш старый пёс. Я старательно улыбалась, жевала и делала вид, что всё хорошо. -И чем ты тут питался, пока я была не в строю?  Спросила я, поддевая вилкой креветку. Отец аккуратно положил вилку, промокнул губы салфеткой и посмотрел на меня с такой нежностью, что у меня защемило сердце.  Он выглядел постаревшим. Глубже стали морщины вокруг глаз, седины в волосах прибавилось. -Это уже не важно.  Мягко улыбнулся он.  -Главное, что ты здесь. -Я серьёзно, пап!  Я нахмурилась, отодвигая тарелку.  -Аппарат, который поддерживал мою жизнь… это же бешеные деньги. Я видела счета. Он накрыл мою руку своей — тёплой, шершавой ладонью, от которой всё детство пахло машинным маслом и бензином. -Всё это стоило того.  Сказал он тихо, но с такой убеждённостью, что спорить было бесполезно.  -Поверь мне. Я улыбнулась в ответ и сделала глоток апельсинового сока. Кисло-сладкий, с лёгкой горчинкой — такой, как я любила всегда. Но даже вкус казался приглушённым, ненастоящим. Папа отодвинул пустую тарелку и внимательно посмотрел на меня. Я сразу напряглась — слишком хорошо знала этот взгляд. Сейчас будет серьёзный разговор. -Вики. Начал он осторожно, будто пробовал воду ногой перед тем, как нырнуть.  -Ты думала о том, чтобы продолжить учёбу? Я едва не поперхнулась соком. -Что? Я…  Закашлялась, промокнула губы салфеткой.  -Да. Конечно, да. Я ведь не могу сидеть дома вечно. И мне остался всего один курс. Последний год. Я приготовилась к спору. К тому, что он скажет:  «Рано, побудь ещё дома, окрепни».  Но отец лишь понимающе кивнул, медленно поднялся из-за стола и прошёл к камину. Там, на мраморной полке, лежала плотная картонная папка — я заметила её ещё утром, но не придала значения. Он взял папку, вернулся и протянул мне. -Что это?  Настороженно спросила я, принимая её в руки. Открыла. И внутри что-то ёкнуло, а потом взорвалось тёплым фейерверком. Моё имя. Фотография. Курс. Факультет живописи. Я восстановлена. Восстановлена! -Папа!  Я вскочила, опрокинув стул, и бросилась ему на шею. Обхватила так крепко, что он охнул и засмеялся.  -Папочка! Я думала, ты будешь против! Я думала… -Я против.  Перебил он, но в голосе звучала улыбка. Он мягко отстранил меня, взял за плечи и заглянул в глаза. В зрительный контакт, от которого невозможно спрятаться.  -Я хотел, чтобы ты ещё побыла дома. Чтобы окончательно пришла в себя. Но… Он кивнул на папку, всё ещё зажатую в моих руках. -Я вижу, как тебе тяжело в четырёх стенах. Ты сама не своя, дочка. Может, учёба отвлечёт. Вернёт тебе вкус к жизни. Но есть один нюанс. -Нюанс?  Я нахмурилась и снова уткнулась в документы. Пробежала глазами знакомые строчки:  «Вики Уокер. Студентка четвёртого курса. Факультет живописи».  Всё правильно. И вдруг в самом низу мелким шрифтом название бросилось в глаза, заставив сердце пропустить удар. Университет Риверсайд. Я заморгала. Протёрла глаза. Нет, не показалось. -Риверсайд?  Мой голос прозвучал растерянно.  -Но я же училась в Стэнфорде, пап. Стэнфордский университет. Четвёртый курс. Я перевелась? -Да.  Отец кивнул, внимательно следя за моей реакцией.  -Он намного ближе к дому. Тебе не придётся садиться за руль так скоро. Такси, автобус — всегда под рукой. Я не хочу, чтобы ты вновь рисковала. Радость от восстановления боролась внутри с шоком от новости. Стэнфорд. Я столько лет мечтала о нём, столько вложила, чтобы поступить на бюджет… И теперь всё перечёркнуто? -Но пап… Я снова уткнулась в документы, перечитывая строчки.  -Я же училась на бюджете. А здесь…  Пальцы наткнулись на цифры и похолодели.  -Тридцать тысяч долларов в год? Пап, это безумные деньги! -В этом университете осталась только коммерческая основа на твою специальность.  Спокойно объяснил отец.  -Но не переживай об этом. Ты сама сказала — остался всего один год. Последний курс. Мы справимся. Прорвёмся. Я хотела спорить. Хотела сказать, что это слишком дорого, что мы не потянем, что я лучше останусь дома, пойду работать, найду способ вернуться в Стэнфорд. Но, глядя в его уставшие, но такие счастливые глаза, поняла: спорить бесполезно. Он уже всё решил. Он делает для меня всё, что может. И я не имею права обесценивать это. Вместо спора я просто шагнула к нему и снова обняла. Крепко-крепко, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. -Спасибо, папочка. Он погладил меня по голове, как в детстве, когда я просыпалась от кошмаров. -Завтра твой первый день.  Тихо сказал он.  -Тебе бы подготовиться и пораньше лечь спать. Новый университет, новые лица… выспаться надо. Я кивнула, уткнувшись носом в его плечо. Потом отстранилась, улыбнулась сквозь слёзы и принялась убирать со стола.  Помыла тарелки, чувствуя, как тёплая вода успокаивает дрожь в пальцах. Поставила всё на место. Пожелала отцу спокойной ночи. Моя комната встретила меня знакомым полумраком и запахом книг. Я включила торшер, и мягкий жёлтый свет залил письменный стол, заваленный старыми рисунками, кровать с плюшевым покрывалом, полки с любимыми романами. Всё на своих местах. Я подошла к зеркалу. Вгляделась в своё отражение: каштанового оттенка волосы, рассыпавшиеся по плечам, голубые глаза, отдающие зеленцой и бледная кожа.  Я выглядела… нормально. Здорово. Может, слишком бледно для человека, который месяц назад вышел из комы, но в целом — обычная девушка. Но почему внутри так пусто? Почему мне кажется, что я забыла что-то жизненно важное? Чьё-то имя? Чьё-то лицо? Чьи-то глаза — то ледяные, то горящие адским пламенем? Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Просто последствия травмы. Просто стресс. Всё наладится. Завтра новый день. Новый университет. Новая жизнь. Я переоделась в пижаму, забралась под одеяло и уставилась в потолок. В голове крутились обрывки каких-то образов: крылья, тьма, чей-то крик, полный отчаяния. И имя, которое билось на языке, но никак не хотело всплывать в памяти. «Лю...?» Я зажмурилась. Сжалась в комочек. -Всё будет хорошо.  Прошептала я в пустоту комнаты.  -Всё наладится. Но почему-то в это совсем не верилось.  Ночь выдалась тревожной. Я ворочалась с боку на бок, комкала одеяло, сбивала простыни и никак не могла найти то самое положение, в которое обычно проваливаешься в сон.  Может, виной всему было волнение перед первым днём в новом университете? Наверное. Но где-то глубоко внутри шевелилось другое, липкое чувство, которое я боялась признать даже себе. А когда сон всё-таки пришёл, он оказался странным. Размытым, как акварель, по которой прошлись мокрой кистью.  Я видела какие-то тени, силуэты, мелькающие перед глазами. Они двигались хаотично, снуя из стороны в сторону, и за их спинами угадывалось нечто — большое, неестественное.  Сначала мне показалось, что это крылья. Огромные, тёмные, как ночное небо без единой звезды. Но я тут же отогнала эту мысль.  Ангелы? Демоны? Бред. Чепуха. Мозг просто досыпает картинки из фильмов и книжек. Хотя… это был первый сон за весь месяц после выхода из комы. До этого — пустота, чёрная вата, провал. Я проснулась с тяжёлым грузом на душе. Будто камень положили на грудь и не убирают.  В комнате было серо-предрассветно, за окном лениво чирикнула какая-то птица и замолчала.  Я полежала ещё пару минут, глядя в потолок и пытаясь унять неприятное покалывание где-то в области сердца.  Волнение. Просто волнение. Новый университет, новые люди, новый маршрут. Всё будет хорошо. Резко сев на кровати, я заставила себя подняться и поплелась в ванную. Холодная вода помогла прогнать остатки дремоты, но под глазами всё равно залегли тени — свидетели бессонной ночи. Пришлось вооружаться тональником.  Я тщательно замазала синеву, подвела глаза, добавила немного туши, чтобы взгляд стал открытее и бодрее. Губы — прозрачный блеск, чтобы не выглядеть слишком накрашенной. В зеркало на меня смотрела симпатичная девушка с каштановыми волосами и настороженным взглядом.  Я улыбнулась своему отражению, стараясь придать лицу уверенности. Выпрямила волосы утюжком — они послушно легли гладкими прядями. Короткая джинсовая юбка, серая рубашка, заправленная внутрь — строго, но не скучно.  Я покрутилась перед зеркалом: вроде нормально. Для первого дня сойдёт. Плюс нового университета обнаружился сразу: не нужно вставать в пять утра, чтобы успеть доехать через весь город. Теперь целых два часа форы. Роскошь! Спустившись на первый этаж, я чмокнула отца в пахнущую одеколоном щеку и пулей влетела на кухню.  Наскоро бросила в тостер два куска хлеба, нарезала колбасу, заварила чай — фруктовый, с бергамотом. Бутерброд отправился в рот почти целиком, я запивала его горячим чаем и краем глаза следила за временем на телефоне. -Тебе врач что говорил?  Отец стоял в дверях, накидывая пиджак, и смотрел на меня с укоризной. -Питаться нормально, Вики. А ты что делаешь? Жуёшь на бегу, как ненормальная. -Па-ап.  Протянула я с набитым ртом, прожевала и запила чаем.  -Не переживай ты так. Я полностью здорова. Вон, врачи сами удивились, помнишь? Феномен, а не пациентка. Он хотел ещё что-то сказать, но лишь вздохнул и покачал головой. -Ладно. Иди уже, студентка. Удачи в первый день. Позвони, как доберёшься. -Позвоню!  Крикнула я, уже натягивая босоножки в прихожей. Захлопнула дверь и выбежала на улицу. Утро встретило меня прохладным ветерком и запахом мокрого асфальта — видимо, ночью прошёл дождь. Солнце только начинало подниматься над крышами домов, разгоняя серую дымку.  Я быстро зашагала к остановке, то и дело поглядывая на часы. Автобус должен подойти через семь минут. Успеваю. На остановке уже стояла пожилая женщина с тележкой и парень в наушниках, лениво листающий ленту в телефоне.  Я встала чуть поодаль, прикрыла глаза и подставила лицо солнечным лучам.  В голове крутились обрывки утреннего сна: тени, крылья, чей-то силуэт, показавшийся вдруг до боли знакомым. Но стоило сосредоточиться — образ ускользал, таял, оставляя после себя лишь смутную тоску. -Странно всё это.  Прошептала я едва слышно. Вдалеке показался автобус. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Первый день в Риверсайде. Новый шанс. Новые знакомства. Может быть, здесь я наконец пойму, чего мне не хватает. Или кого. Я сидела у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела, как мимо проплывают дома, витрины магазинов, деревья.  Всё такое знакомое, привычное — и одновременно чужое, отстранённое, будто я смотрю не на реальный мир, а на старую видеозапись. Те же улицы, по которым я ходила сотни раз, те же вывески, те же светофоры. Но что-то было не так. Неуловимо, глубоко неправильно. Может, за год комы я просто отвыкла? Может, мозг ещё не до конца переварил тот факт, что я снова здесь, среди живых? Автобус мерно покачивался, двигатель гудел на одной ноте, и этот монотонный звук убаюкивал, погружал в полудрёму.  Я моргнула, прогоняя наваждение, и увидела в отражении стекла свою собственную бледную улыбку. Через двадцать минут впереди показалась моя остановка. Я нажала кнопку, автобус притормозил, выпуская шипение пневматики, и я вышла в утро, пахнущее выхлопными газами и свежестью.  Следом за мной из автобуса выскользнул тот самый парень, которого я приметила на остановке. Наверняка, тоже учится в Риверсайде. Я пристроилась чуть позади, невольно разглядывая его фигуру. Светлые волосы собраны в небрежный пучок на затылке, из которого выбилось несколько тонких прядей — они касались шеи, когда он поворачивал голову.  Стройный, подтянутый силуэт, угадывающийся под свободной полупрозрачной белой рубашкой. Солнце просвечивало сквозь тонкую ткань, рисуя на спине очертания, от которых почему-то перехватывало дыхание.  Он шёл, уткнувшись в телефон, лишь изредка бросая быстрый взгляд на дорогу — ровно настолько, чтобы не врезаться в столб или прохожих. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Что-то в нём было… неправильное. Или правильное настолько, что это пугало? Мы подошли к пешеходному переходу. Я краем глаза заметила красный сигнал светофора, но мыслями была уже далеко. Где-то там, в обрывках ночных видений, среди теней и силуэтов с крыльями. Поправила сползающую с плеча сумку и сделала шаг вперёд. Шаг. Ещё один. Рёв клаксона врезался в уши, разрывая утреннюю тишину. Я замерла, не сразу понимая, что звук предназначен мне. Подняла глаза и обомлела: прямо на меня, в каких-то полутора метрах, нёсся сверкающий хромом внедорожник. Водитель отчаянно сигналил, лицо его исказилось гримасой ужаса и злости. Время будто замедлилось. Я видела каждую деталь: блики на капоте, испуганные глаза женщины на пассажирском сиденье, брызги из-под колёс проезжающих мимо машин. А тело не двигалось. Ноги приросли к асфальту посреди проезжей части. -Ах!  Только и успела выдохнуть я. И вдруг чья-то рука стальной хваткой сомкнулась на моём предплечье. Рывок грубый, резкий, до хруста в суставе — выдернул меня с траектории смерти. Я врезалась лицом во что-то твёрдое и одновременно мягкое, пахнущее сандалом, цитрусом и чем-то ещё, неуловимо сладким, как утренний туман над озером.  Грудь. Я ударилась лицом о чью-то грудь. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие разрывались от нехватки воздуха. Я судорожно вцепилась свободной рукой в ткань рубашки, боясь, что ноги подкосятся, и я упаду прямо здесь, на асфальт. Шум машин, сигналы, чьи-то крики — всё слилось в один сплошной гул. -Вы как? В порядке? Голос. Бархатный, глубокий, обволакивающий, как тёплый шоколад. Он пробился сквозь хаос и заставил меня поднять голову. Я встретилась с глазами. Господи, какие глаза. Два сапфира, оправленных в густые тёмные ресницы. Чистые, ясные, небесно-голубые с такой глубиной, что казалось — можно провалиться и лететь вечность.  Лицо… по-ангельски прекрасное. Безупречная кожа, точеные скулы, чёткая линия челюсти с легка уловимой щетиной, губы, изогнутые в лёгкой, тревожной улыбке. Ни единого изъяна. Ни одной несовершенной черты. Парень с автобусной остановки. Тот самый блондин в белой рубашке. Сейчас он смотрел на меня с беспокойством, и в его глазах плескалась целая вселенная. -Боже, вы вся дрожите.  Сказал он, и его пальцы чуть сильнее сжали моё предплечье, будто он боялся, что я снова шагну под колёса. -Я…  Мой голос сорвался на хриплый шёпот. Я моргнула, пытаясь стряхнуть наваждение. Отстранилась от него, сделав шаг назад, и почувствовала, как прохладный воздух обжигает кожу там, где только что было тепло его тела. -Извините.  Выдохнула я, наконец обретая дар речи. -Я задумалась. Просто… задумалась. Спасибо вам. Вы меня спасли. Он улыбнулся. И от этой улыбки у меня внутри что-то дрогнуло, перевернулось и покатилось куда-то вниз, в живот. -Будьте осторожнее.  Мягко сказал он, и в его голосе не было и тени упрёка, только искренняя заботы. -Светофоры существуют не просто так. Я кивнула, судорожно сглатывая и пытаясь унять дрожь в коленях. Сердце всё ещё колотилось как бешеное. -Я так понимаю, ты из Риверсайда?  Он слегка склонил голову набок, окидывая меня быстрым, но внимательным взглядом. Скользнул по юбке, по рубашке, по сумке и снова вернулся к моим глазам. -Да.  Ответила я, удивляясь, почему от его взгляда по коже бегут мурашки. -Первый день. -Первокурсница.  Констатировал он с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой. Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что я вовсе не зелёный новичок, что я уже на четвёртом курсе, просто перевелась… Но тут запищал светофор, переключаясь на зелёный, и его пронзительный сигнал оборвал меня на полуслове. -А вот теперь можно идти.  Сказал он, и его улыбка стала шире, озарив лицо мягким светом. Я смотрела на него и не могла пошевелиться. Мысли разбегались, как тараканы от света. -Да…  Выдохнула я. Он кивнул, развернулся и зашагал через переход, снова уткнувшись в телефон.  Белая рубашка развевалась на лёгком ветру, открывая вид на шею. Я не смогла разглядеть, что там изображено — только тёмные линии на светлой коже. Я пошла следом, на ватных ногах, чувствуя, как солнце греет макушку, как ветер играет с моими волосами, и как в груди разгорается странное, тёплое, почти забытое чувство. Кто он? Почему от одного его взгляда у меня подкашиваются колени? И почему мне кажется, что я должна его знать? Должна помнить? В голове снова мелькнул обрывок ночного сна: тени, крылья, чей-то силуэт. И имя, которое билось на языке, но никак не хотело обретать форму. Я тряхнула головой и ускорила шаг, стараясь не отставать.  Впереди был новый университет, новые знакомства и… он. Этот ангельски прекрасный незнакомец, который выдернул меня буквально из-под колёс и теперь шагал впереди, даже не подозревая, какой хаос устроил в моей душе.