Часть 8

-Ей надо прийти в себя. Голос Мальбонте прозвучал так, будто он выносил приговор. Его руки разжались, и я почувствовала, как меня отшвыривают — легко, как надоевшую куклу, — прямо в руки Люцифера. Я ударилась спиной о его грудь, и он тут же обхватил меня, не давая упасть. Дальше всё было как в тумане. Вязком, тяжёлом, из которого невозможно выбраться. Я смотрела на Ади — он стоял на коленях, его рыжие волосы прилипли к лицу, плечи тряслись. Кто-то пытался его поднять, отвести в сторону, но он не двигался. Только смотрел на белое пятно, накрывшее Сэми, и раскачивался вперёд-назад, как маятник. Я искала глазами Мими. Где она? Почему её нет? Она должна быть здесь, должна быть с Ади, должна... но её нигде не было. Я подняла голову к Люциферу, ища в его глазах поддержки, но он смотрел куда-то в сторону. Специально. Отводил взгляд, будто боялся увидеть в моих глазах то, что видел сам. Меня трясло. Крупная дрожь сотрясала тело, зубы стучали, по щекам текли слёзы, и я не могла их остановить. Я сжимала пальцами его футболку, впиваясь ногтями в ткань, и всё повторяла про себя: «Это не по-настоящему. Это не может быть по-настоящему. Я сейчас проснусь». Всё поплыло. Края предметов размылись, свет фонарей растекся по асфальту жёлтыми лужами, лица людей превратились в белые пятна. Я почувствовала, как ноги подкашиваются, и последнее, что запомнила — Люцифер подхватывает меня на руки, его дыхание у моего лица, ступеньки, которые он перешагивает по две, и темнота. Темнота, которая пришла спасать. Я распахнула глаза рывком, будто вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди, лицо было мокрым от слёз, голова гудела тяжёлым, пульсирующим звоном. Я лежала в своей комнате. На своей кровати. За окном было темно — глубокая, беспросветная ночь. Рядом, прижимаясь всем телом к моей спине, лежал Люцифер. Его рука обнимала меня за талию, дыхание было ровным, глубоким. Он спал. Я посмотрела на свои руки — они всё ещё дрожали. Кожа была бледной, пальцы холодными, будто кровь отлила от них и застыла где-то внутри. Медленно, боясь пошевелиться, я перевела взгляд на кровать Мими. Пусто. Где она? С Ади? С кем-то ещё? А потом я посмотрела на дверь. Он стоял в проёме. Светлый, мягкий, с этой своей ангельской улыбкой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя спокойно. Сэми. -Боже... Выдохнула я, и слёзы хлынули с новой силой. Я осторожно убрала руку Люцифера, сползла с кровати и, не чуя под собой ног, бросилась к нему. -Сэми! Боже мой... Я вцепилась в него, прижалась лицом к его груди, чувствуя, как слёзы заливают щёки, как дрожь наконец-то отпускает. -Мне приснился сон, где ты... ты... -Чш-ш-ш… Он обнял меня в ответ, и я почувствовала его руки на себе. -Всё хорошо. Тише.  -Господи... Я всхлипнула, втягивая носом воздух, пытаясь успокоиться. -Это был просто сон. Просто сон... -Вики, прошу тебя, послушай... Начал он, и в его голосе послышалось что-то странное, но я не успела понять что. -Ты чего это? Раздался сонный голос за спиной. Я обернулась. Люцифер сидел на кровати, потирая глаза. Его волосы растрепались, футболка сбилась набок — он выглядел почти беззащитным, почти человеческим. -Я... Сэми! Он... Я повернулась обратно, указывая рукой на дверь. Пусто. Только темнота и мой собственный страх, сгустившийся в проёме. Я отшатнулась. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с такой силой, что я почувствовала, как кровь приливает к лицу, к шее, к кончикам пальцев. -... Люцифер встал, подошёл ко мне, взял за плечи. Его руки были тёплыми, крепкими, но я их почти не чувствовала. -Клянусь... Мой голос дрожал, срывался, слова путались. -Клянусь! Он был здесь! Люцифер, он был здесь! Я только что... Он смотрел на меня, и в его глазах я не видела того, что хотела увидеть. Ни веры, ни понимания. Только тревогу и... сомнение? -Эй.  Он слегка потряс меня за плечи.  -Ты испытала стресс. Я понимаю.  -Я видела его! Выкрикнула я, хватая его за руки. -Я держала его! Я чувствовала его! Он молчал. Просто смотрел, и в этом молчании было всё — и жалость, и усталость, и нежелание верить. -Тише.  Сказал он наконец, прижимая меня к себе. Его рука гладила мои волосы, губы коснулись макушки. -Тебе нужно поспать. -Нет… Прошептала я, вцепившись в его футболку. -Пожалуйста, не оставляй меня. -И не собирался. Он уложил меня обратно в постель, поправил одеяло, сам лёг рядом. Его рука обняла меня за талию, и я почувствовала, как его дыхание успокаивается, становится ровным. Но я не могла успокоиться. Я лежала, глядя в темноту, и ждала, когда он снова появится. -Прошу... Прошептала я в темноту, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. -Поверь мне. Люцифер ничего не ответил. Только прижал меня крепче, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Я закрыла глаза, и темнота снова пришла за мной. Но перед тем, как провалиться в неё, я ещё раз прошептала, уже не зная, к кому обращаюсь: -Просто поверь… -Просыпайтесь. Голос пробился сквозь толщу сна, как луч света сквозь воду. Я почувствовала жуткий холод, пробежавший по телу, и вздрогнула. Люцифер всё ещё спал рядом, его лицо уткнулось в мои волосы, дыхание было ровным. А над нами, тряся меня за плечо, нависала Мими. -Мими? Мой голос дрогнул, когда я увидела её лицо. Заплаканное, без макияжа, бледное как полотно. Глаза красные, опухшие, под ними залегли тени. Её трясло мелкой дрожью, губы кривились, будто она пыталась что-то сказать, но не могла. -Мими! Я рванулась к ней, обхватила, прижала к себе. Она уткнулась мне в плечо, и я почувствовала, как по коже побежали горячие капли её слёз. Люцифер проснулся сразу, как от удара. Его глаза мгновенно стали ясными, тревожными. -Привет, малышка Мими.  Прошептал он хрипло, протягивая руку и сжимая её плечо. -Привет, Люци.  Выдавила она. Голос был надрывным, жалобным, не её — будто из неё вынули душу. -Я пойду.  Люцифер поднялся, натягивая футболку. -Если будет нужна помощь — скажешь. Мими кивнула, и как только дверь за ним закрылась, разрыдалась. Я плакала вместе с ней, обнимая так крепко, будто могла удержать её от падения в ту бездну, куда уже рухнул Ади. -Этого не может быть! Кричала она, и её голос разрывал тишину комнаты. -Этого не могло случиться! Только не с ним… Я гладила её по волосам, по спине, пыталась успокоить, но слова не шли. Что можно сказать, когда твой друг лежит под белой простынёй, а другой только что потерял половину себя? -Почему ты мне не позвонила?! Она отстранилась, ударила меня по плечу — не больно, а отчаянно, будто хотела выплеснуть хоть часть этой невыносимой боли. -Прости.  Прошептала я. -Мне было плохо, я уснула. Прости меня. Мими поджала губы, и её лицо исказилось. Она упала головой мне на колени, и я поглаживала её волосы, чувствуя, как на руки капают слёзы — горячие, бесконечные. -Что нам теперь делать? Прошептала она. Стадия отрицания закончилась. Наступило принятие. Тяжёлое, как камень на груди. Я хотела сказать ей про новости. Хотела сегодня вечером собрать всех и рассказать о нас с Люцифером. Но слова застряли в горле. Они больше не имели смысла. -Нам нужно оставаться сильными.  Сказала я вместо этого, стирая слёзы. -Мы нужны Ади. Мими кивнула, поднялась. Она стала ходить по комнате, дуть ладонями на лицо, пытаясь взять себя в руки. -Да. Надо к нему сходить. Я умылась ледяной водой, расчесала волосы и тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. Не сейчас.  Мы поднялись на восьмой этаж. Коридор был пуст и тих — в этой тишине слышался только стук наших сердец. Я постучала. Раз. Второй. За дверью — ни звука. -Он точно у себя? Мими посмотрела на меня уставшим взглядом. Я постуча снова. Тишина давила на уши. Что-то было не так. Я коснулась ручки — заперто. Тогда я навалилась всем телом на дверь, пытаясь выбить её. -Ты что делаешь?! Мими схватила меня за руку, пытаясь оттащить. -Он там.  Прохрипела я, отталкивая её. -Я чувствую. Я ударила плечом. Ещё раз. Ещё. Адреналин кипел в крови, и я не чувствовала боли. Дверь поддалась с глухим стоном и с размаху ударилась о стену. Я едва удержала равновесие, споткнувшись о собственные ноги. А когда подняла голову, мир остановился. Ади сидел на кровати. Неподвижно, как статуя. Смотрел в одну точку стеклянными, пустыми глазами, в которых не было ни боли, ни надежды — только пустота. А по его рукам и ногам текла кровь. Тёмная, густая, она стекала на белые простыни, оставляя багровые пятна. На запястьях зияли глубокие, страшные раны. -А-а-а-а! Крик Мими разорвал тишину, такой пронзительный, что у меня заложило уши. -Тише.  Прошептала я, хотя сама едва держалась на ногах. -Тише, Мими. Я бросилась к Ади, опустилась перед ним на колени, схватила его за руки. -Ади! Позвала я, но он не реагировал. Вообще никак. Будто его не было внутри. Я огляделась в поисках хоть какой-нибудь ткани, но ничего не попалось на глаза. Тогда я, не думая, стянула с себя топ. Он порвался легко — то ли швы были плохие, то ли адреналин разорвал их. Я осталась в одном бюстгальтере, но мне было плевать. Я рвала ткань на полосы, накручивала на его запястья, перетягивая, чтобы остановить кровь. -Только держись.  Бормотала я, чувствуя, как руки дрожат, как кровь пропитывает ткань, делая её тяжёлой и липкой. -Только не умирай, слышишь?! Вызывай скорую! Крикнула я через плечо. Мими стояла на коленях у двери, закрыв уши руками, и раскачивалась вперёд-назад. -Нет... нет... это неправда... Повторяла она, и её глаза были безумными, невидящими. У неё шок. Она не могла ни двигаться, ни здраво мыслить.  Я продолжала перевязывать его раны, вжимая ткань, пытаясь заткнуть эту страшную, утекающую жизнь. В комнату ворвался Дино — запыхавшийся, бледный, с расширенными от ужаса глазами. -Что у вас... Он замолк на полуслове, увидев Ади. Его лицо побелело ещё больше. -Дино! Закричала я. -Вызывай скорую! Он кивнул, выбежал, а я осталась. Обхватила лицо Ади ладонями, заставляя посмотреть на меня. -Ади, прошу тебя.  Голос сорвался на шёпот. -Ты не можешь уйти. Не сейчас. Слышишь? Мы все здесь. Мы с тобой. Ты не один. Он не отвечал. Просто смотрел сквозь меня, и его взгляд был таким пустым, что у меня сердце разрывалось. Чьи-то руки схватили меня за плечи, оттащили. Я рванулась было вперед, но увидела Люцифера. Он и Дино обхватили безвольное тело Ади, закидывая ему на плечо. -Мими! Я подскочила к ней, тряся за плечи. -Очнись! Нам надо ехать! Она смотрела на меня невидящими глазами, качала головой, шептала: -Ади... Ади... -Скорая не успеет.  Сказал Дино, вбегая обратно. -Люцифер отвезёт его. А ты поезжай с ними. Я побуду с ней.  Дино подхватил Мими, помогая ей встать. Я кивнула и уже рванула к выходу, но он схватил меня за руку. -Накинь. Он протянул мне свой бежевый пиджак и отвернулся, чтобы не смотреть на меня — в одном бюстгальтере, в крови, с безумными глазами. Я накинула пиджак на плечи, чувствуя, как ткань пахнет его одеколоном, и побежала. На улице нас встретил ливень. Не просто дождь — настоящий потоп. Вода лила стеной, град больно бил по лицу, по плечам, по голым ногам. Я щурилась, пытаясь разглядеть машину Люцифера у главного выхода, и побежала к ней, скользя по мокрому асфальту. Запрыгнула на заднее сиденье. Ади лежал, положив голову мне на колени, и я чувствовала, как его кровь пропитывает пиджак, юбку, кожу. Я взяла его за руку — холодную, безжизненную. -Прошу… Прошептала я, сжимая его пальцы. -Едь так быстро, как сможешь. -Тогда держись крепче.  Бросил Люцифер, и двигатель взревел. Машина рванула с места, и меня бросило назад. Я прижала Ади к себе, закрывая его своим телом от толчков, и смотрела в окно, где сквозь пелену дождя мелькали огни города. -Только не умирай.  Шептала я в его мокрые волосы. -Пожалуйста, не умирай. В машине пахло кровью, дождём и страхом. И я молилась всем богам, в которых не верила, чтобы мы успели. Чтобы он успел. Чтобы этот кошмар наконец закончился. Мы долетели за несколько минут — хотя расстояние было немаленькое, время сплющилось, сжалось в тугой комок паники и визга шин под проливным дождём.  Люцифер вылетел из машины, даже не заглушив двигатель, и его голос разорвал серую пелену: -Быстрей давайте. Сюда! Из дверей больницы выбежали санитары с каталкой, и дальше всё пошло как в тумане — рваном, липком, где звуки доносились будто из-под воды, а свет резал глаза, не давая сфокусироваться.  Ади погрузили на каталку, и я побежала следом, не чувствуя ног, не замечая, как шлёпают по линолеуму мокрые босоножки. Люцифер был рядом — я слышала его тяжёлое дыхание, чувствовала его тепло где-то за спиной. Реанимация. Красная лампа. Двери, которые закрылись перед носом, отрезая нас от всего, что происходит внутри. Я опустилась на маленький продавленный диван в коридоре, поджала ноги, обхватила себя руками.  Пиджак Дино промок насквозь и не грел, а только тяжело облеплял плечи, холодный, как лёд. Дрожь била крупная — от холода, от страха, от того, что только что произошло. Зубы стучали, по спине бежали мурашки, и я никак не могла согреться. Люцифер подошёл ближе, присел передо мной на корточки. Его руки — тёплые, живые — обхватили мои ледяные пальцы. -Поехали обратно.  Сказал он тихо, и в его голосе я услышала усталость. Покачала головой. -Я должна дождаться. Он убрал мокрые пряди с моего лица, заправил за ухо. -Ты вся мокрая и холодная. -Мне всё равно. Я прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на тепле, которое источали лампы в коридоре. Жёлтый свет разливался по полу маслянистыми лужами, но не согревал. -Мне нужно ехать. Его голос стал напряжённым. -Куда? Я подняла голову, проследила за его взглядом. -Отец… Он поджал губы, и я увидела, как сжались его кулаки. -Он приехал в университет. Смерть Сэми дошла до прессы. Я поднялась на дрожащих ногах, чувствуя, как колени подкашиваются. -И... что? -А ты не понимаешь? -Нет.  Голос сорвался на шёпот, но в нём зазвенело что-то опасное. -Не понимаю. Ещё со смерти Лоры я не понимала, почему всё это нужно держать в тайне. Люцифер провёл рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. Вздохнул — тяжело, с надрывом. Посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что ненавидела: снисходительность. -Это может плохо сказаться на его репутации.  Произнёс он, будто это было очевидно. -Что? Из меня вырвался истеричный смешок, жалкий и злой. -Ты себя слышишь? В университете твоего отца убили двоих студентов! Это нужно не прятать, а расследовать! Он покачал головой, и этот жест — спокойный, взрослый, усталый — заставил меня взбеситься ещё больше. -О какой репутации идёт речь? Я почти кричала, и эхо заметалось по пустому коридору. -Мы живём в разных мирах, новенькая.  Ответил он тихо. -А если бы на месте Сэми была я? Слова вылетели раньше, чем я успела подумать. -Ты бы так же говорил? Тоже пытался бы скрыть мою смерть? Его лицо изменилось. Стало жёстче. -Почему ты задаёшь мне такие вопросы? -Я не понимаю.  Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. -Смерть человека в твоём мире ничего не значит? Он выдохнул, провёл рукой по лицу. Промолчал. А потом сказал — тихо, почти безразлично.  -Тебе рассказать один из возможных вариантов? Я стиснула зубы, кутаясь в пиджак Дино, который всё равно не спасал от холода. -Если всё это выйдет за пределы допустимого… Его голос был ровным, будто он читал лекцию.  -.. то ситуация будет выглядеть так. Ади выставят как психопата-убийцу. Он зарезал своего парня из ревности. И ту девчонку — Лору, кажется, тоже убил он. А потом решил покончить с собой. Мир покачнулся. Я отшатнулась, будто он ударил меня. -Ч..что? Голос дрогнул, превратился в жалкий писк. -Вот и всё.  Он пожал плечами. -Так решаются вопросы в моём мире. -Это же бред! Выкрикнула я. -Всё было не так! -А кто докажет? Он смотрел на меня, и в его глазах не было и тени сомнения. -И ты поддерживаешь такое?! -Это уже другой вопрос. Отец с этим разберётся так, как выгодно будет ему.  Ответил он, и в голосе прозвучала такая усталая обречённость, что у меня внутри всё оборвалось. Я закрыла глаза. Из них брызнули слёзы — горячие, обжигающие на ледяных щеках. Я не хотела этого слышать. Не хотела в это верить. -Такова реальность влиятельных людей, новенькая.  Добавил он, будто добивал. -Я не хочу жить в мире… Прошептала я. -.. где такая несправедливость. -Хах. Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. -Может, ты и не заметила, но жизнь вообще не справедлива. -Я... я не... Я замотала головой, слёзы летели в стороны. -Я не верю. Я знаю правду! И не стану лгать на публику, пытаясь скрыть халатность твоего папаши! -Тебе лучше в это не лезть.  Его голос стал ниже, опаснее. -А я полезу, Люцифер.  Я смотрела на него, не отводя глаз, чувствуя, как внутри закипает что-то твёрдое, несгибаемое. -Не буду молчать. Он шагнул ко мне, схватил за руку. Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но пальцы его сжались крепче. -Держи язык за зубами.  Прорычал он почти в лицо. -Это не шутки. Я не смогу тебе помочь, если ты полезешь в это. Я вырвала руку. -А я хоть раз просила меня спасать?! Он отшатнулся.  -Уходи.  Сказала я, и голос мой был тихим, но в нём звенела сталь. -Оставь меня одну. Он не уходил. Стоял, смотрел, и в его глазах плескалось что-то тёмное, тяжёлое. -УХОДИ! Закричала я, хватаясь за голову, вжимая пальцы в виски, будто это могло остановить пульсирующую боль. -Ты накличешь беду на себя и на тех, кого любишь.  Люцифер покачал головой. Развернулся. Шаги его гулко отдавались в пустом коридоре, затихая с каждым мгновением. Я опустилась на диван, чувствуя, как пружины впиваются в бёдра. Сжалась в комок, обхватила себя руками. Слёзы текли сами — не от боли, не от обиды, а от бессилия. От того, что в этом мире, где деньги решают всё, правда ничего не стоит. От того, что даже он — тот, кто был со мной ночью, кто целовал так, будто я — единственная, — стоит по другую сторону баррикад. Я сидела одна в пустом больничном коридоре, под мигающей лампой, и плакала тихо, чтобы никто не услышал. А за дверью реанимации боролся за жизнь Ади — единственный, кто ещё мог рассказать правду. Если он выживет. Если его не заставят молчать. Я подняла голову, стёрла слёзы тыльной стороной ладони и уставилась на красную лампу над дверью. -Только держись.  Прошептала я. -Пожалуйста. Спустя час дверь реанимации открылась, и на пороге показался врач — усталый, с покрасневшими глазами, стягивая резиновые перчатки. Я вскочила с дивана, не чувствуя ни онемевших ног, ни тяжести в голове. Сердце колотилось где-то в горле, когда я подбежала к нему. -Как он, доктор? Мой голос прозвучал хрипло, зубы стучали, но я не обращала на это внимания. Он оглядел меня с ног до головы — мокрую, дрожащую, в чужом пиджаке, с разводами крови на руках. -А вы кем ему приходитесь? -Другом.  Прошептала я, чувствуя, как каждое слово царапает горло. -Ещё пара минут, и ничего нельзя было бы сделать.  Он устало покачал головой. -Ему повезло, что у него есть такие друзья. Врач похлопал меня по плечу и вдруг отдёрнул руку, будто прикоснулся ко льду. -Боже мой, вы вся ледяная! Холода я не чувствовала. Только пустоту внутри и тяжёлую, давящую тишину, которая наконец разжала свои тиски. Ади жив. Жив! Я выдохнула — так глубоко, что закружилась голова. Сделала шаг, и мир накренился. Пол ушёл из-под ног, я успела услышать испуганное: -Девушка! Почувствовать удар затылком о холодную плитку — а потом всё исчезло. Темнота. Но не пустая. Внутри неё теплился слабый, серебристый свет. Я шагнула вперёд, не чуя под собой ног, и увидела его. Силуэт, такой знакомый, такой родной, что перехватило дыхание. -С... Сэми? Слова едва шевелили губы, будто я говорила сквозь толщу воды. -Вики... Его голос был тихим, но я слышала каждую интонацию. -Не верь тому, кто говорит с тобой на латыни. -Ч... что? Я протянула руку, пытаясь коснуться его, но он отступил на шаг. -Сэми, что это значит? -Не верь. А затем я открыла глаза. Белый потолок, белые стены, запах антисептика и лекарств. Дрожь прошла, холод отступил. Чья-то тёплая, родная рука сжимала мою, и я медленно повернула голову. Папа. Он сидел рядом, взволнованный, бледный, с красными глазами. В его взгляде было столько боли, что у меня сжалось сердце. Всё повторяется? Неужели я снова в больнице, снова он боится потерять меня? -Милая... Он прильнул ко мне, прижал к себе, и я почувствовала, как дрожат его руки. -Как ты, доченька? Я кивнула, не в силах говорить. В горле пересохло, каждый вдох давался с трудом. -У тебя было сильное переутомление.  Голос отца дрожал. -Температура поднялась за сорок. Я…  Он не договорил. Я видела, как он боится произнести это вслух. -К... как... Ади? Прохрипела я, цепляясь за главное. -Ади жив.  Папа погладил меня по руке. -Сейчас набирается сил. Тебе бы тоже не помешало отдохнуть. -Со мной всё хорошо... просто... Я закашлялась, чувствуя, как саднит горло. -Не перенапрягайся.  Он слабо улыбнулся, но я видела тревогу в его глазах, которую он тщетно пытался скрыть. -Папа... Я сжала его руку, вложив в этот жест всю свою благодарность и любовь. -Я быстро поправлюсь. Ты же меня знаешь. Он кивнул, провёл ладонью по глазам, смахивая непрошеную слезу. -Я больше не оставлю тебя.  Сказала я. -Обещаю. Он нервно кивнул. -Я пойду попрошу врача перевести тебя на домашний уход. Я приподнялась, опираясь на спинку кровати. Голова закружилась, но я заставила себя сидеть ровно. -Пап, мне нельзя пропускать лекции. Сегодня отлежусь, и всё будет хорошо. Отец покачал головой, но спорить не стал. Только молча сел рядом, и я почувствовала тепло его присутствия. -Я слышал о Сэми.  Сказал он тихо. -Милая... мне очень жаль. Он был хорошим парнем. Я поджала губы, сжимая простыни, чтобы не расплакаться. -Пойду подпишу бумаги о твоей выписке.  Отец встал и вышел, оставляя меня одну с мыслями. Я откинулась на подушку и закрыла глаза. Сэми приснился мне. Предупредил о чём-то. «Не верь тому, кто говорит на латыни.» О чём это? Какая латынь? Я даже не знаю этот язык. Но мысли оборвались — из коридора донеслись голоса. Громкие, напряжённые. -Отец, она здесь не при чём! Люцифер. Я уставилась на дверь, и в следующее мгновение она распахнулась, будто её выбили с ноги. В палату ворвался охранник — массивный, с каменным лицом. За ним, вальяжной, хозяйской походкой, вошёл отец Люцифера. Следом, бледный и злой, влетел сам Люцифер — он бросил быстрый взгляд на меня, полный тревоги, но тут же отвернулся, надевая маску ледяного безразличия. Отец Люцифера посмотрел на меня, потом на сына и усмехнулся — криво, зло. -Интересно. -Отец, давай не здесь.  Голос Люцифера звучал сдержанно, но я чувствовала напряжение в каждом его слове. -Пусть она хотя бы придет в себя.  Мужчина подошёл ближе, грубо толкнул Люцифера в плечо, отодвигая, и уставился на меня — с тем самым выражением, от которого хотелось сжаться в комок. -И вновь ты.  Протянул он. -Совпадение ли? Каждое слово сочилось ядом. -Что вы здесь делаете? Я попыталась спросить грубо, но голос предательски дрогнул. -Ты посмотри.  Он усмехнулся. -Пытается показать зубки... но они молочные. Хах. Я сжала губы, чувствуя, как внутри закипает злость. Собрав всю волю в кулак, я поднялась с кровати — на мне была больничная ночнушка до колен, смешная и нелепая в этой ситуации. Но я не позволю ему меня запугать. -Дошли слухи, что ты вновь в центре главных событий.  Произнёс он, разглядывая меня, как насекомое. -Отец, она не... Начал Люцифер. -Заткнись.  Мужчина выставил ладонь перед его лицом, даже не взглянув на сына. -Иначе я могу подумать, что она тебе небезразлична. -А я смотрю, вы снова пытаетесь спасти свою шкуру.  Выплюнула я, чувствуя, как страх отступает перед яростью. Ухмылка сползла с его лица, превращаясь в звериный оскал. -Что? Пришли убить меня, чтобы я ничего не рассказала? Люцифер дёрнулся ко мне, но тут же замер, прикрыв глаза, борясь с собой. -Ты, наверное, поверила в какую-то свою вшивую значимость... Отец Люцифера покачал головой. -Если бы я пришёл убить тебя, ты бы даже этого не поняла. -Отец… Люцифер шагнул ближе. -Она будет молчать. Даю слово. Я бросила на него раздражённый взгляд, но он даже не посмотрел в мою сторону. -Неужели... она настолько дорога тебе? Его отец рассмеялся — противно, надрывно. -Нет.  Ответил Люцифер, и в его голосе зазвенела сталь. -Мне плевать на неё. Просто... хватит смертей. -Молись, чтобы твои слова оказались правдой, сын. Ему не плевать. Я знала это. Чувствовала каждой клеткой. Но он вынужден скрывать свои чувства перед этим чудовищем. Как же это… жестоко. -Тогда зачем вы пришли? Я вновь взяла слово, не давая им увести разговор в сторону. -Напомнить тебе… Он сделал несколько шагов ко мне, и я замерла, не отступая, хотя внутри всё сжималось от страха. -Что твоя жизнь в моих руках. Его рука потянулась к моей шее. Я следила за ней, но не шелохнулась. Холодный палец коснулся моей кожи, и я заставила себя не вздрагивать, глядя ему прямо в глаза. -Какая тонкая шейка… Он улыбнулся так, будто ни на что не намекал. -Её будет несложно свернуть. Он сделал паузу, наслаждаясь моим напряжением. -Если я не сделаю этого сейчас… принесёшь ли ты мне в будущем проблем? -Я постараюсь.  Ответила я, вкладывая в эти два слова всё своё презрение. Он рассмеялся, но не успел ответить. -Вики? Мы все обернулись. В дверях стоял мой отец — растерянный, озадаченный. -Что здесь происходит? -Добрый день, мистер Уокер.  Люцифер кивнул, и его голос прозвучал почти нормально. -Надо же… Прошептал отец Люцифера, разворачиваясь ко мне. Он придвинулся ближе, почти вплотную, и я услышала его шёпот, предназначенный только для меня.  -И даже не думай сбежать. Иначе увидишь, в каких муках будет умирать твой отец. Сердце рухнуло вниз. Кончики пальцев похолодели. -Здравствуйте.  Мой папа подошёл ко мне, вставая между мной и этим человеком. -Мистер Морнингстар, я полагаю? Отец Люцифера кивнул, скептически пожимая ему руку. -Я просто решил проверить, как дела у моей студентки.  Сказал он, и его голос был приторно-вежливым. -У вашей? Папа посмотрел на меня. -Риверсайд — университет моего отца.  Пояснил Люцифер. -С ней всё хорошо.  Папа говорил твёрдо, хотя я чувствовала, как он напряжён. -Скоро будет в строю. -Даже не представляете, как я рад.  Отец Люцифера фальшиво улыбнулся и перевёл взгляд на меня. Я сжалась за спиной отца, чувствуя, как дрожат колени. -Надеюсь на твоё скорое выздоровление.  Бросил он на прощание и вышел первым. Я посмотрела на Люцифера. Он стоял, сжимая кулаки так, что побелели костяшки, и даже не взглянул на меня. Вышел следом, плотно закрыв за собой дверь. В палате повисла тишина — тяжёлая, давящая. Папа обернулся ко мне, и я увидела в его глазах вопрос, на который не могла ответить. -Всё хорошо, пап. Прошептала я, хотя знала, что это не так. Совсем не так. Ближе к вечеру меня выписали. Врач протянул листок с рецептами, сухо перечислил дозировки, и отец, не задавая лишних вопросов, ушёл в аптеку. Вернулся с пакетом, полным коробочек и пузырьков, и мы застряли в больничном коридоре ещё на полчаса — спорили. Он хотел забрать меня домой, укутать в одеяло, кормить супом и не выпускать, пока я не встану на ноги. Я говорила, что должна вернуться. Что Мими и Ади нуждаются во мне. Что я не могу оставить их сейчас. Главную причину я оставила при себе. Не могла сказать отцу, что боюсь за него. Что если я уеду, этот человек с ледяными глазами придёт за ним. Лучше я буду там, в Риверсайде, под присмотром. Лучше я буду разбираться сама. -Я отвезу тебя.  Сдался он наконец. Мы пожали друг другу руки на этом. К Ади меня не пустили. Медсестра, худая и бесцветная, преградила путь у дверей палаты, покачала головой: -Он не хочет никого видеть.  Я кивнула, сжала зубы и пошла прочь. В груди саднило — я не навестила, не сказала ему, что он не один, что мы рядом. Но, наверное, сейчас слова были бесполезны. Отец вёл машину медленнее обычного, то и дело бросал на меня тревожные взгляды. Говорил о том, что нужно беречь себя, не переутомляться, принимать лекарства вовремя, звонить каждый день. Я кивала, не слушая, смотрела в окно на серое небо, на мокрый асфальт, на редких прохожих, кутающихся в куртки. Осень окончательно вступила в свои права. У ворот университета он остановился, вышел, обнял меня так крепко, что захрустели кости. Проводил взглядом до самой калитки. Я помахала рукой, не оборачиваясь — если бы я обернулась и увидела его лицо, то, наверное, разрыдалась бы. Тяжесть легла на плечи, как только я переступила порог Риверсайда. Не физическая — другая. Невидимая, но давящая, как свинцовое одеяло. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в густом, липком мареве. -Вики Уокер? Голос раздался сбоку, заставив вздрогнуть. Я подняла голову. Профессор Фенцио стоял в нескольких шагах, сцепив руки за спиной, и смотрел на меня так, будто изучал — как букашку под лупой. Я не знала его близко, но каждый раз при встрече внутри всё сжималось от необъяснимого холода. -Здравствуйте.  Выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он кивнул, не сводя с меня прищуренных глаз. На его губах заиграла странная, неприятная улыбка. -Ты всегда… Он сделал паузу, оглядывая меня с головы до ног — медленно, раздевая взглядом, но без похоти, скорее с брезгливым любопытством. -В эпицентре главных событий? -Что? Я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Мне было плохо, я устала, и меньше всего хотелось сейчас участвовать в его странных допросах. -Две смерти… Он приподнял бровь, растягивая слова, как резину. -.. и везде ты свидетель. Не странно ли? -Вы на что-то намекаете, профессор Фенцио? Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. -А разве это похоже на намёк? Он усмехнулся. -Интересная ты личность, Вики Уокер. Он развернулся и зашагал прочь — мягко, почти бесшумно, словно плыл над землёй. Я смотрела ему в спину, чувствуя, как по коже бегут мурашки. «Странный.» Подумала я. «Мороз по коже от него. Как он смог вырастить такого сына, как Дино?» Но отвечать на эти вопросы не было ни сил, ни желания. Я поплелась дальше, к общежитию, к своей комнате, к Мими, которая, наверное, уже вернулась и ждала меня. Комната встретила меня темнотой и прохладой. Стены казались серыми — не теми тёплыми, кремовыми оттенками, что я помнила, а выцветшими, мёртвыми, словно краска выцвела и выдохлась. Шторы были задёрнуты, но даже сквозь них не пробивалось солнце — за окном сгущались тучи, тяжёлые, свинцовые, и день погас раньше времени. В комнате пахло пылью и лекарствами — горьковато, удушающе. Я подошла к кровати Мими. Она лежала, свернувшись калачиком под шёлковым одеялом, и тихо посапывала. Её лицо было бледным, опухшим после слёз, волосы спутались и разметались по подушке. На тумбочке, рядом с пустой чашкой и нетронутой бутылкой воды, лежала пачка успокоительного. Дино, наверное, принёс. Уговорил её принять, уложил, задернул шторы. Я сглотнула ком в горле. Одна смерть. Один человек. А сколько боли она принесла. Сколько жизней искорежила. Сэми больше нет, Ади на грани, Мими спит в обнимку с таблетками, а я стою посреди комнаты и не знаю, куда деть себя. У меня не было сил даже сходить в душ. Не было сил раздеться. Я просто скинула верхнюю одежду — пиджак Дино, который так и не вернула, свои босоножки, — и в одном лёгком платье, которое отец привез мне с дома, легла рядом с Мими. Обняла её за талию, прижалась щекой к её плечу, чувствуя, как она вздрагивает во сне. Её тело было тёплым, живым — и это было единственное, что сейчас имело значение. Я закрыла глаза. Где-то за окном шумел ветер, где-то в коридоре хлопали двери, а в груди пульсировала глухая, ноющая боль. Потери. Страха. Несправедливости. И одна фраза, засевшая в голове занозой: «Не верь тому, кто говорит на латыни». Сэми, что ты хотел мне сказать? И кто тот, кто говорит на латыни? Я провалилась в сон — тяжёлый, беспокойный, полный теней и голосов, которые звали меня, но которых я не могла разобрать. Так прошло два дня. Два долгих, серых, бесконечных дня. Ади всё ещё лежал в больнице — врачи говорили, что он идёт на поправку, но видеть никого не хотел. Мы не настаивали. Иногда тишина лечит лучше любых слов. Мими редко поднималась с кровати. Даже телефон, который раньше был её постоянным спутником, валялся где-то на тумбочке, покрываясь пылью. Она могла часами смотреть в одну точку, и я не знала, о чём она думает — о Сэми, о том, что не успела, или о том, как жить дальше. Я иногда заставляла себя вставать на пары. Ходила, сидела, делала вид, что слушаю. Но в основном мы с Мими проводили время в комнате, лёжа на одной кровати, переплетясь ногами, и просто говорили. Обо всём и ни о чём. Но разговор неизбежно сворачивал к Сэми — к его улыбке, его тихому голосу, его ангельскому терпению. Как бы мы ни пытались болтать о ерунде, смерть стояла между нами, невидимая, но осязаемая. -Завтра похороны.  Усталым голосом произнесла Мими, гладя меня по затылку. Я лежала рядом, положив голову ей на живот, и чувствовала, как её дыхание поднимает и опускает мою щеку. -Надо рано утром поехать к нему домой и... покончить с этим. Она сказала «покончить», будто это была просто галочка в списке дел. Но я знала — за этим словом стояло прощание, которое разрывает сердце. Боль потихоньку сменялась принятием. А вот страх оставался. Липкий, холодный, он сидел где-то под рёбрами и пульсировал каждый раз, когда я вспоминала слова отца Люцифера. Мне так хотелось с кем-то поделиться, выплеснуть эту тяжесть, но не с Мими. Как бы она ни храбрилась, в душе она была ранимой девочкой, которая только что потеряла друга. Не сейчас. -Может, не пойдёшь на пары? Тихо спросила она. Я привстала, посмотрела на неё. Подруга выглядела бледной, осунувшейся, но в глазах всё ещё теплилась забота. -Не могу.  Вздохнула я. -Я и так вчера две прогуляла. Схожу и вернусь. Тебе взять что-нибудь в столовой? Мими покачала головой, отворачиваясь к стене. -Ты сколько не ела? -Не знаю. Она не хотела говорить. Не хотела, чтобы я видела её слабость. Ладно. Всё равно возьму что-нибудь — булку, йогурт, яблоко. Может, уговорю её съесть хоть кусочек. Я переоделась в джинсы и белый топ — он был похож на тот, который я надела в тот день, когда всё пошло прахом. Он подчёркивал талию и грудь, и сегодня мне почему-то хотелось чувствовать себя красивой. Или хотя бы не такой разбитой. Взяла тетрадки, ещё раз взглянула на Мими — она только сильнее натянула одеяло на голову. Закрыла дверь и вышла. Коридор встретил меня полумраком и тишиной. Внутри всё ныло от усталости, но я бодро шагала к главному корпусу, стараясь не думать о том, как мне не хватает поддержки. Я отдавала её Мими всю, без остатка, но кто отдаст её мне? И тут я поймала себя на мысли, что думаю о Люцифере. О том, как он обнимал меня в больнице, как целовал в лоб… О том, как его руки лежали на моей талии, и я чувствовала себя в безопасности. Как бы я хотела сейчас остаться с ним наедине, поговорить, обсудить всё, уткнуться лицом ему в грудь и просто молчать, чувствуя его тепло. Я прикрыла глаза, отгоняя эти мысли. Не время. Не место. Вошла в главный корпус, поднялась на второй этаж и замерла. В пустом, полуосвещённом коридоре стояли двое. Люцифер — в наушниках, задумчивый, прислонившийся плечом к стене. Его взгляд блуждал где-то в пространстве, пальцы выстукивали невидимый ритм по бедру. Рядом с ним, открыв шкафчик, что-то искала Ости. Она что-то говорила, но он, кажется, не слушал. Я сделала шаг. Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах не было улыбки, не было удивления — вообще ничего. Пустота. Словно я была для него чужой. Я шагнула снова, и вдруг он резко, почти грубо, обхватил рукой шею Ости и притянул к себе. Поцеловал. Прямо здесь, прямо сейчас. Я застыла, как вкопанная. Он делает это нарочно? Чтобы я видела? Чтобы я поняла, что между нами ничего нет? Или ему просто плевать? Ости не ожидала — книги выпали из её рук, но она быстро пришла в себя, обвила его шею, прижалась ближе. Они целовались так, будто никого вокруг не было. Будто меня не было. Внутри всё оборвалось. На душе — пусто. Словно из меня вынули стержень, на котором держалась последняя надежда. На что я надеялась? Он мне ничего не обещал. Наш секс ни к чему его не обязывает. Он свободен. Он может целовать кого угодно. Но почему же тогда в груди такая глухая, ноющая боль? Почему я чувствую себя преданной? Я стояла и смотрела, не в силах отвести взгляд. Ноги приросли к полу. В горле застрял ком. -М? Боковым зрением я заметила движение. Профессор Мальбонте поравнялся со мной, сложив руки за спиной, и тоже уставился на целующуюся пару. Его лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — насмешка? -Выглядишь жалко.  Сказал он, и его слова скользнули по мне, не задев. Какая разница, как я выгляжу? Кому какое дело? Он вздохнул, и вдруг его рука легла на моё запястье. Развернула меня к себе. Я подняла глаза, не понимая, что он делает. -? Его руки скользнули на мою талию. Резко, властно, он притянул меня к себе, прижимая так, что я почувствовала жар его тела через тонкую ткань топа. Я округлила глаза, взглянула на Люцифера. Он всё ещё целовал Ости, но его взгляд — из-под полуопущенных век — был устремлён на нас. -Смотри на меня.  Прошептал Мальбонте. Холодно. Приказным тоном. -Что вы...? Начала я, но не договорила. Он впился в мои губы. Секунду я стояла в ступоре, не веря, что это происходит. Профессор. Мальбонте. Целует меня. На глазах у Люцифера. Я положила руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть, но он не позволил — только сильнее прижал к себе, и я почувствовала, как бешено бьётся его сердце. Или моё? Обида, неожиданность, злость — всё смешалось в один тугой комок, и я вдруг перестала сопротивляться. Я раскрыла губы, отвечая на поцелуй. Жадно, отчаянно, как будто хотела доказать себе, что я ещё жива, что я что-то значу, что мне не всё равно. Громкие шаги. Стук каблуков. Люцифер ушёл. Ости — за ним. Поцелуй прервался. Мальбонте медленно отстранился, всматриваясь в моё лицо. Его глаза блестели в полумраке. -Для той, кто меня ненавидит... Его голос был тихим, вкрадчивым.  -..ты целовалась слишком жадно. Я опустила взгляд. Щёки горели. Сердце колотилось где-то в горле. Что это сейчас было? Что я сделала? Меня поцеловал профессор — на глазах у Люцифера. И я ответила. -Для того, кому я не интересна… Он усмехнулся, делая шаг назад, ожидая продолжения.  -..вы были слишком настойчивы. Я молчала. Не могла выдавить ни слова. -Захочешь повторения… Мальбонте поправил пиджак.  -Ты знаешь, где меня найти. И медленно, вальяжно, как ни в чём не бывало, направился по коридору, оставляя меня одну — в полумраке, в тишине, в полном смятении. Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. «Что я наделала?»