Часть 17 •18+•

Талия осталась сидеть на земле, прислонившись боком к дереву. Она подняла лицо к небу. Звёзды казались ближе, чем когда-либо на Ковчеге. Здесь они были ярче. Она думала о том, как там сейчас. Хорошо ли на Ковчеге. Или так же тревожно. И когда они прилетят. И изменится ли что-нибудь, когда взрослые снова возьмут всё под контроль. Вдруг на её плечи легло что-то мягкое. Она вздрогнула. Но, обернувшись, увидела Беллами. Он смотрел на неё без привычной резкости, с тихой усталостью в глазах и лёгкой, почти робкой улыбкой. Талия ответила ему такой же слабой улыбкой, принимая плед. — Спасибо — тихо сказала она и снова повернулась к звёздам. Беллами засунул руки в карманы, постоял секунду, потом сказал: — Я не надеюсь, что ты простишь меня. Но тебе придётся как-то уживаться со мной. Потому что я никуда не уйду. Её брови удивлённо взлетели, и она снова посмотрела на него. — Я рада, Беллами. Он не ожидал этого. На секунду в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Не раздумывая долго, он сел рядом с ней, тоже глядя вверх. Несколько секунд они просто молчали. — Финн сказал, что ты ждала меня и хотела поговорить — произнёс Беллами, не поворачивая головы. Талия фыркнула. — Я была под кайфом. Так что я много чего говорила — она чуть усмехнулась — Я даже утверждала всем, что голая. Она сощурила глаза и тихо рассмеялась. Беллами тоже усмехнулся, коротко и хрипло. И в этом смехе было облегчение. Лес всё ещё был опасным. Земляне всё ещё существовали. Ковчег ещё не прилетел. Но в этот момент, под холодными звёздами, рядом друг с другом, они хотя бы чувствовали, что не одни. Беллами смотрел на неё чуть прищурившись, и в этом взгляде было столько тихой, ленивой уверенности, что Талия на мгновение почувствовала, как под этой уверенностью начинает плавиться её собственная твёрдость, которую она так старательно держала перед всеми. Костёр потрескивал за их спинами, огонь отбрасывал на его лицо золотистые отблески, смягчая резкие линии скул и подчёркивая свежие ссадины. — Я бы посмотрел на это — произнёс он негромко, чуть наклонившись к ней, словно делился чем-то почти тайным. Талия усмехнулась, покачав головой, и постаралась сделать вид, что его слова не вызвали в ней никакого отклика. — На что именно ты бы посмотрел? — спросила она, медленно повернувшись к нему и позволив своему взгляду задержаться на его глазах чуть дольше, чем было бы нужно — На меня голую или на то, как я уверяю всех, что я голая, даже если на мне надета вся одежда лагеря? Беллами улыбнулся шире, и эта улыбка не была похожа на те короткие усмешки, которыми он обычно отвечал на чьи-то шутки, она раскрыла его лицо, сделала его почти мягким, и Талия вдруг осознала, что никогда раньше не видела, чтобы он улыбался так кому-то, кроме Октавии, и это открытие странным образом согрело её изнутри. — Даже не знаю… — протянул он, позволив своему взгляду медленно скользнуть по её лицу, будто он действительно взвешивал варианты — Думаю, это вопрос, требует тщательного изучения. Она легонько толкнула его локтем в бок, но в этом прикосновении не было ни злости, ни настоящего протеста. — Идиот — сказала она с напускной строгостью, хотя уголки её губ всё равно предательски дрогнули. Они сидели так близко, что между их коленями оставались считанные сантиметры, и Талия чувствовала тепло его тела даже сквозь ткань одежды, чувствовала, как его присутствие словно заполняет пространство вокруг неё, вытесняя всё остальное — шум лагеря, голоса, даже далёкое потрескивание веток в лесу. Она внимательнее посмотрела на его лицо, и чем дольше смотрела, тем яснее видела следы прошедшего дня: свежие царапины, припухлость на скуле, тонкую полоску засохшей крови у линии волос. — Что случилось? — тихо спросила она, уже без улыбки. Беллами на секунду отвёл взгляд, словно проверяя, не станет ли это признание слабостью, но затем снова посмотрел на неё, и в его глазах появилось что-то тяжёлое, почти усталое. — Это Дакс— сказал он ровно — Шармвей приказал ему убить меня. Слова прозвучали спокойно, но Талия почувствовала, как внутри неё что-то резко сжалось, словно чья-то холодная рука сдавила сердце. Она представила его там, среди леса, представила удар, кровь, возможность того, что он мог не вернуться. — Ты серьёзно? — прошептала она, не в силах скрыть тревогу. Он кивнул, будто речь шла о чём-то обыденном. И именно в этот момент их взгляды встретились по-настоящему, без шуток и без масок, и в этом соприкосновении взглядов было больше близости, чем в любых словах. Беллами слегка подался вперёд, не резко, не настойчиво, а так, будто его тянуло к ней почти бессознательно, и Талия почувствовала, как её дыхание стало медленнее и глубже, как воздух между ними стал плотным и тёплым. Она не отвела глаз и не отшатнулась. Его лицо оказалось так близко, что она различала каждую неровность кожи, каждую тень от ресниц, и на мгновение ей показалось, что время замедлилось, будто весь лагерь перестал существовать, оставив только их двоих под этим тёмным небом. Беллами поднял руку, и её сердце отозвалось на это движение быстрым, почти болезненным ударом, потому что она была уверена, что сейчас его пальцы коснутся её щеки, проведут по линии подбородка, и это прикосновение разрушит всё её хрупкое спокойствие. Однако вместо этого он аккуратно вынул из её волос маленькую сухую веточку и, отстранившись, показал её ей с лёгкой, почти победной улыбкой. — Тебе очень идёт — сказал он тихо, и в его голосе снова появилась насмешка, но теперь она была мягкой, почти ласковой. Талия закрыла глаза на мгновение, осознавая, как ловко он только что развел её, и в её груди одновременно смешались облегчение и лёгкое разочарование, которое она бы никогда не признала вслух. — Очень смешно, Беллами — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, хотя в нём всё равно проскользнула тоска. Она поднялась на ноги, чувствуя, что если останется сидеть рядом с ним ещё хоть немного, то её защита окончательно даст трещину, и это пугало её куда сильнее, чем любые угрозы извне. Он сразу же встал вслед за ней, и в его движении не было ни раздражения, ни нетерпения, только искренний интерес и, возможно, беспокойство. — Всё нормально? — спросил он мягче, чем раньше. Она повернулась к нему, и в свете костра её лицо казалось почти открытым, без привычной жёсткости. — Да — сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза — Просто уже поздно, а завтра тренировки, и нам всем нужно выспаться. Она улыбнулась, но улыбка получилась мягкой и чуть усталой, как будто она улыбалась не только ему, но и самой себе, пытаясь убедить себя, что всё под контролем. Талия уже сделала шаг назад, затем ещё один, потому что знала, что если задержится, то уже не сможет уйти. Она развернулась и пошла к своей палатке, чувствуя на себе его взгляд, и это ощущение было одновременно тревожным и удивительно тёплым. Когда она наконец скрылась внутри, укрывшись от ночного воздуха и от его близости, она позволила себе медленно выдохнуть, и в этом выдохе было всё — страх за него, притяжение к нему, и понимание того, что с каждым днём держать дистанцию становится всё труднее. Она резко сдёрнула с плеч плед, который всё ещё хранил тепло его рук, и бросила его на кровать, не глядя, как оно упало. Ткань тихо шуршала, расправляясь на самодельной кровати, а она, прикрыв лицо ладонями, медленно опустилась на край, чувствуя, как усталость наваливается на неё тяжёлой волной, но эта усталость была только в теле, потому что сознание оставалось мучительно ясным. Она провела пальцами по лицу, будто пытаясь стереть с кожи воспоминание о его взгляде, о том, как он смотрел на неё, и глубоко вздохнула. Спать не хотелось. Не после этого дня. Не после его слов. Не после того, как он наклонился к ней так близко, что она уже почти почувствовала его дыхание на своих губах. Талия медленно сняла обувь, аккуратно поставив её рядом с кроватью, словно этот порядок мог вернуть порядок в её голове. Затем легла, сцепив руки в замок на животе, и уставилась в потолок палатки, где ткань чуть колыхалась от слабого ночного ветра. Светильник, стоявший на стуле неподалёку, отбрасывал мягкое желтоватое свечение, создавая на стенах подвижные тени, и казалось, что эти тени шепчутся между собой о чём-то, что она не хочет слышать. Она закрыла глаза и попыталась отпустить лишние мысли, сосредоточившись на дыхании, на ритме собственного сердца, на далёком шелесте листвы. *** Прошёл час, а может два, она не знала, потому что время потеряло чёткие очертания, но сон так и не пришёл. В голове всё ещё был туман, возможно, от тех орехов, которые они съели днём, но этот туман не скрывал главное, он лишь обволакивал его мягкой дымкой. А главным был он. Беллами. Она вдруг честно призналась себе, что ждала. В тот момент, когда он подался вперёд, когда его рука поднялась к её лицу, она ждала не веточку, не шутку, не насмешку. Она ждала поцелуя. И именно это осознание заставило её сердце сжаться сильнее, чем любое его прикосновение. Она ждала, и это ожидание было почти болезненным. — Блин… — прошептала она в тишину палатки, резко приподнимаясь на локтях. Сон не приходил, мысли становились только громче, и в какой-то момент лежать стало невозможно. Она села, провела руками по волосам и встала, решив, что свежий воздух поможет хоть немного привести голову в порядок. Она надела обувь, взяла куртку со стула и уже потянулась к пологу палатки, когда ткань вдруг резко откинулась сама. На пороге стоял Беллами. Талия замерла, словно её поймали на месте преступления, и её глаза встретились с его глазами в ту же секунду, как он шагнул внутрь. Светильник освещал его лицо снизу, делая выражение почти призрачным, но в этих чертах не было привычной уверенности. — Беллами? — тихо произнесла она, не понимая, почему он здесь и почему её сердце вдруг забилось так быстро. Он молча огляделся, будто проверяя, действительно ли они одни, затем аккуратно опустил полог за собой и сделал несколько шагов вперёд. Его движения были непривычно осторожными. — Прости меня — прошептал он. Она нахмурилась, не улавливая смысла. — За что? Он провёл рукой по лицу, будто собираясь с мыслями, и на мгновение прикрыл глаза. — Я всё это время старался держаться подальше от тебя — сказал он глухо — Держать дистанцию. Делать вид, что мне всё равно. Но ты... Он запнулся, будто слова давались ему тяжелее, чем любая драка. — За последнюю неделю я только и думаю о тебе, Талия. Ты просто не выходишь у меня из головы. Эти слова прозвучали без пафоса, без игры, и именно поэтому они были такими тяжёлыми. Она почувствовала, как внутри всё перевернулось, как в груди стало тесно от смеси страха и странной, почти болезненной радости. Она хотела что-то сказать, но он вдруг шагнул к ней и притянул к себе, не давая вставить ни слова. Его пальцы скользнули в её волосы на затылке, сжимая их, притягивая её ближе, и она ощутила, как её тело откликается на это движение быстрее, чем разум успевает что-либо решить. Её глаза распахнулись от неожиданности, но она не отстранилась. Не хотела. Не могла. Его губы накрыли её губы жадно и отчаянно, словно он боялся, что если замедлится, то передумает. В этом поцелуе не было нежной осторожности, он был наполнен накопившимся напряжением, сдерживаемыми словами, недосказанностью, которая наконец прорвалась. Он отстранился первым, тяжело дыша, его лоб почти касался её лба, и он снова закрыл глаза, будто боролся сам с собой. — Я не ушел сегодня, только ради тебя — произнёс он хрипло — Ради тебя и Октавии. Её сердце пропустило удар. Эти слова были сильнее любого поцелуя. Сильнее любого прикосновения. Она сглотнула, ощущая, как внутри всё дрожит, и, не позволяя страху взять верх, обхватила его лицо ладонями. Теперь она притянула его к себе сама. Её губы нашли его губы уже осознанно, без растерянности, без сомнений. Она обвила его шею руками, притягивая ближе, чувствуя, как его ладони скользят по её спине, сжимая ткань майки. Поцелуй стал глубже, медленнее, но не менее отчаянным. Когда они на секунду отстранились, чтобы перевести дыхание, его глаза были широко раскрыты, и в них не было ни тени прежней насмешки, только огонь и что-то почти уязвимое. Он снова притянул её к себе, делая шаг вперёд, и ей пришлось отступать, пока её спина не коснулась холодной стены палатки. Ткань за её спиной слегка прогнулась, а его тело оказалось совсем близко, почти прижимая её. Она подняла на него взгляд, в котором уже не было сомнений, только честное признание того, что между ними давно назревало. Его рука медленно скользнула по её талии, будто он давал ей возможность остановить его в любую секунду. Беллами не медлил. В его движениях больше не было той привычной насмешливой сдержанности — только решимость и что-то отчаянное, словно он слишком долго держал всё внутри. Он стянул с себя футболку одним резким движением, ткань упала на землю, и в мягком свете светильника его тело оказалось освещено неровными тенями. Мышцы на его руках и груди были напряжены, дыхание глубокое и частое, и Талия невольно провела взглядом по его силуэту, чувствуя, как внутри снова вспыхивает то самое горячее, тянущее желание. Она медленно бросила куртку на стул. Стул качнулся, светильник с глухим стуком упал на землю, свет на секунду дёрнулся и стал ниже, рассеяннее, но ни один из них даже не повернул головы. Мир за пределами палатки окончательно исчез. — Мы совершаем глупость — прошептала Талия, глядя ему прямо в глаза. В её голосе не было страха, только честность и понимание того, насколько всё это сложно. Он приблизился к ней так, что их лбы соприкоснулись. — Плевать — так же тихо ответил он, и в этом слове было больше искренности, чем в длинных объяснениях. Он подхватил её на руки, легко, будто она ничего не весила, и снова нашёл её губы. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже, без прежней спешки, но с той же силой. Она обвила его шею руками, чувствуя, как он делает несколько шагов и аккуратно опускает её на кровать. Кровать тихо скрипнула под их весом. Палатка едва заметно колыхнулась от движения воздуха. Беллами навис над ней, удерживая равновесие руками по обе стороны от её головы. Его лицо было совсем близко, и Талия могла рассмотреть каждую ссадину, каждую царапину, оставшуюся после сегодняшнего дня. Он выглядел уставшим, но живым, настоящим. Он отстранился всего на несколько сантиметров, словно проверяя, не передумает ли она. Её сердце стучало где-то в горле, дыхание сбилось, и всё тело отзывалось на его близость. Он снова поцеловал её, медленно, почти осторожно. Его ладони скользнули по её бокам, остановились у края майки. Он замер на секунду, давая ей выбор, и в его взгляде было то самое уважение, которое она не ожидала увидеть в такой момент. Она не остановила его. Ткань мягко скользнула вверх, и прохладный воздух коснулся кожи. Она осталась в тёмном топике, и в полумраке палатки её светлая кожа казалась почти сияющей. Беллами чуть отстранился, его взгляд задержался, но не был жадным — скорее внимательным, изучающим, будто он боялся упустить хоть один её изгиб. Он заметил самодельный ремень с кармашком для ножа и усмехнулся, уголки губ дрогнули. — Очень практично. Талия тихо фыркнула, несмотря на ситуацию. — Земля учит — ответила она, и в её голосе прозвучала лёгкая гордость. Он аккуратно расстегнул ремень, отложил его в сторону. Его пальцы скользнули ниже, медленно, без спешки, и в каждом движении чувствовалась не грубость, а нетерпимость. Он не отрывал взгляда от её лица, словно хотел видеть каждую эмоцию, каждую реакцию. Когда лишняя ткань оказалась на полу, она почувствовала, как по коже пробежали мурашки — от прохлады ночи или от того, как он смотрел на неё, она не могла понять. Его ладонь прошлась по её талии, затем выше, останавливаясь, будто он запоминал её на ощупь. Он снова наклонился, касаясь губами её щеки, линии челюсти, спускаясь ниже, но всё это было медленно, сдержанно, без торопливости. Талия закрыла глаза, позволяя себе чувствовать — не страх, не сомнение, а только его тепло, его дыхание, его присутствие. За тонкими стенами палатки была тишина, и в этой тишине их дыхание звучало громче любого крика. Всё, что произошло за день, отступило куда-то далеко. Остались только они двое — уставшие, живые, слишком долго притворявшиеся равнодушными. И в этой хрупкой темноте не было ни глупости, ни расчёта. Было только ощущение, что они наконец перестали убегать друг от друга. Воздух в комнате стал густым и тяжелым, наэлектризованным от невысказанного желания, которое витало между ними с тех пор, как их взгляды впервые встретились в полумраке. Он навис над ней, его тело — темная, властная тень, заслоняющая тусклый свет, пробивавшийся сквозь полог палатки. Его ладонь, теплая и чуть грубоватая, медленно прошлась по её боку, от подмышки до изгиба талии. Кожа под его пальцами мгновенно откликнулась, покрывшись мурашками, словно по ней пробежал ток. Пальцы оставляли за собой не просто горячий след — они выжигали на её коже невидимые знаки принадлежности, заявляя о своих правах на каждый её изгиб, каждый вздох. Он был терпелив, но в этой терпеливости чувствовалась сдерживаемая сила, готовая вырваться наружу. Она увидела, как расширились его зрачки, превратив глаза в два темных омута, в которых можно было утонуть без остатка. Наконец, после очередного, долгого и требовательного поцелуя, который лишил её воздуха и заставил сердце колотиться где-то в горле, он оторвал свою руку от её волос, где она вцепилась в шелковистые пряди, и положил ей на бедро. Прикосновение было твердым, неоспоримым. Его пальцы легли на нежную кожу внутренней стороны бедра, и это место вспыхнуло огнем, который мгновенно разнесся по всем венам. Затем он приподнял её ногу повыше, плавно и уверенно, обхватив её под коленом. Этот жест был окончательным. Он полностью открыл её для себя, лишив последней возможности к сопротивлению. Но её тело уже давно сдалось, опередив разум. Она подчинилась ему полностью, отдав себя в его власть, и в этом подчинении была странная, пьянящая свобода. Она больше не была хозяйкой своего тела, она стала лишь инструментом в его руках, готовым отозваться на любое его прикосновение, любое движение. Секунда оглушительного молчания, нарушаемого лишь их сбившимся дыханием. В этой тишине прозвучал немой вопрос и безмолвный ответ. Беллами плавно вошел в нее, при этом тяжело, почти болезненно, вздохнув, словно преодолевая последнее сопротивление не только её тела, но и своей воли. А она в свою очередь издала более сладкий стон, слаще тех, что были до этого. Этот звук был полон удивления и принятия. Он был тихим, но в нем заключалась целая вселенная ощущений — от легкой боли к нарастающей, заполняющей всё изнутри. Он начал двигаться плавно, словно в такт какой-то мелодии, которая играла только для них двоих. Каждый толчок был выверенным, глубоким, но не резким. Он исследовал её, изучал её реакции, и в то же время его губы не оставляли её шею пустой. Он целовал её, то нежно, то чуть сильнее, оставляя влажные следы, которые тут же холодили, заставляя её вздрагивать. Она чувствовала его дыхание на своей коже, горячее и частое. — Белл... — простонала она, и его имя сорвалось с её губ как мольба. Её голос, сломленный страстью, стал для него спусковым крючком. Сразу же после её слов толчки стали грубее и резче. Плавность ушла, уступив место первобытной, животной силе. Он давал ей понять, что её слова, произнесенные в этот момент, возбуждают его еще сильнее, лишая остатков контроля. Он хотел слышать её, хотел чувствовать, как она реагирует на него. Она чувствовала всё. Каждое его движение, каждый его вздох, каждое биение его сердца, которое, казалось, билось в унисон с её собственным. Она чувствовала, как он движется внутри неё, наполняя её, растягивая, и её охватило ещё большее безумство. Мир сузился до размеров палатки, до их двух тел, слитых воедино. Ничего больше не существовало. Волна наслаждения поднималась всё выше, грозя вот-вот разбиться о берег и снести всё на своем пути. — Стой, Беллами! — почти прошептала она, сжимая его плечи так сильно, что ногти впивались в его кожу. Это была не просьба остановиться. Это была мольба о передышке, о возможности перевести дух перед тем финальным взрывом, который уже был близок. Но Беллами не слушал её. Он как будто потерялся в своих фантазиях, в этом вихре чувств, которые он вызывал в ней и в себе. Он смотрел на неё, на её лицо, искаженное страстью, на её приоткрытый рот, на её глаза, в которых плескался шторм. Он пил этот взгляд, и это питало его, делало ещё сильнее, ещё бесстрашнее. Она стонала, он вздыхал, его руки то скользили по её спине, то сжимали её ягодицы, притягивая её к себе ещё ближе, ещё глубже. Вдруг он вошел в нее полностью. Резкий, властный толчок, который пробил её до самого основания. Она не сдержалась, не смогла сдержать стон, который был одновременно и болью, и невыразимым наслаждением. Её тело дрожало в конвульсиях наслаждения, каждая клеточка её существа взрывалась от наслаждения, заливая её сознание белым, теплым светом. Она потеряла счет времени, потеряла ощущение себя, растворившись в этом всепоглощающем чувстве. Её тело продолжало дрожать, когда Беллами резко вытянул член. Потеря его внутри неё была острой, но лишь на мгновение. Теперь это было как клеймо, как знак, что она теперь его. Она лежала, не в силах пошевелиться, с закрытыми глазами, переводя дыхание. Беллами тяжело и устало выдохнул, он опустился рядом с Талией, словно вместе с этим выдохом из него вышло всё напряжение последних дней — страх, злость, сдерживаемые слова и то чувство, которое он так долго пытался игнорировать. Его грудь медленно поднималась и опускалась под ровным ритмом дыхания, на коже всё ещё поблёскивали мелкие капли пота. Волосы растрепались и падали ему на лоб, делая его менее жёстким, менее собранным — он выглядел уставшим, но живым, настоящим, без масок и привычной брони. Он повернул голову и посмотрел на Талию. Она подтянула плед чуть выше, прикрывая грудь скорее по привычке, чем из смущения, и мягко сдула выбившуюся прядь с лица. В её взгляде больше не было ни растерянности, ни напряжения — только тёплая усталость и тихое осознание того, что произошло. Она привстала на локте, позволяя свету коснуться её лица, и посмотрела на него внимательно, будто изучала его заново. Он заметил этот взгляд и ухмыльнулся, чуть прищурившись. — Что? — произнёс он хрипловато, но уже без прежней резкости. Талия усмехнулась, уголки её губ мягко дрогнули. — Ничего — ответила она тихо — Просто теперь я знаю, насколько сильно я тебе нравлюсь. Беллами покачал головой, но в его глазах мелькнуло то самое тепло, которое он редко позволял кому-то видеть. — Ты и раньше это знала — пробормотал он. Он вытянул руку, приглашая её ближе, и Талия без колебаний поддалась к нему, устраиваясь так, чтобы её голова легла ему на грудь. Она почувствовала тепло его кожи, ровное биение его сердца под щекой, и это ощущение оказалось удивительно успокаивающим. Он обнял её одной рукой, притягивая ближе, и его ладонь легла ей на плечо, тяжёлая, но надёжная. Он смотрел в потолок палатки, где тени от лампы медленно колыхались, а она слушала его дыхание, позволяя своему собственному постепенно выровняться в такт. — И что будет теперь? — тихо спросила она спустя несколько минут, не поднимая головы. Беллами слегка повернул к ней лицо. — Ты о чём? Она улыбнулась, но глаза её были закрыты. — Если честно... я даже не знаю, как изложить свои мысли после всего произошедшего. Всё как-то... слишком. Он чуть сильнее прижал её к себе. — Тогда не излагай — ответил он спокойно — Не сегодня. В его голосе не было давления, только простое предложение — остаться в этом моменте, не усложняя его. Талия тихо вздохнула. Действительно, всё это было немного безумно. Глупо. Слишком быстро. Но вместе с тем — правильно. Она чувствовала это не разумом, а чем-то глубже. Палатка вокруг них была тихой, лагерь давно погрузился в сон, костёр на улице потух, и только слабый свет лампы продолжал мягко освещать их силуэты. Беллами машинально проводил пальцами по её плечу, неосознанно, словно проверяя, что она действительно рядом. Талия слушала его сердце. Оно билось ровно и спокойно. Она даже не заметила, в какой момент её дыхание стало глубже, медленнее. Беллами посмотрел вниз, чувствуя, как её тело расслабилось. Она уснула. Наконец-то без тревоги, без беспокойных мыслей, без образов, которые преследовали её весь день.