Часть 21

К вечеру лагерь словно затаил дыхание, потому что небо медленно темнело, окрашиваясь в густые, тягучие оттенки заката, и этот огненный свет делал всё вокруг почти нереальным, будто мир готовился к чему-то окончательному. В палатке Рейвен горела одна лампа, её жёлтый свет отражался от металлических деталей и стеклянных сосудов, создавая ощущение тесной, но живой лаборатории посреди умирающего лагеря. Рейвен стояла в центре, всё ещё в громоздком костюме космонавта, который делал её фигуру чуть неуклюжей, но придавал ей странную, почти героическую строгость. Совсем недавно она была в кратере, среди обломков Ковчега, собирая ракетное топливо, и красная жидкость в прозрачной банке, стоящей на столе, казалась сейчас почти зловещей — густой, тягучей, опасной до последней молекулы. Она осторожно закрутила крышку, проверяя герметичность, и только после этого медленно сняла шлем, позволив волосам рассыпаться по плечам. Глубоко вдохнув обычный воздух, она громко крикнула: — Всё, можете заходить! Полог палатки откинулся, и внутрь вошли Беллами и Финн. Беллами шагнул первым, его взгляд сразу притянулся к банке с жидкостью, словно он смотрел не на топливо, а на их единственный шанс пережить рассвет. Он подошёл ближе, медленно, почти благоговейно, и остановился у стола, изучая красный отблеск под лампой. И в этот момент Рейвен оказалась рядом так тихо, что он не заметил её приближения, и, наклонившись к его уху, шепнула: — Бу. Беллами дёрнулся, резко выпрямляясь, и на мгновение в его глазах мелькнуло раздражение. — Мило — произнёс он, прикрыв глаза, будто собирая остатки терпения. — Расслабься — сказала Рейвен уже серьёзнее и, кивнув на стол, начала объяснять — Нам нужен катализатор — порох. Контейнер с гидрозином ставим в центр, вокруг него насыпаем порох, попадаем в мишень и получаем приз. Она ухмыльнулась, но в её улыбке не было легкомыслия, это была улыбка человека, который прекрасно понимает риск и всё равно идёт на него. Беллами кивнул в сторону стола, где ещё недавно лежала аккуратная горка последнего пороха для патронов, а теперь остались лишь рассыпанные следы. — Это был весь порох — сказал он тихо, но весомо — У нас больше не будет патронов. Финн шагнул ближе, его голос прозвучал жёстко, как решение, которое нельзя отложить. — Пока нам нужна бомба, а о патронах будем думать завтра. Беллами посмотрел на него пристально, почти испытующе. — Если мы попробуем, и это не сработает, завтра мы уже будем мертвы. Между ними повисло напряжение, густое, как воздух перед грозой. — Тогда придётся постараться — спокойно ответила Рейвен, разводя руки в стороны, словно показывая масштаб их безумной затеи — Стрелять нужно с расстояния не менее семидесяти метров, иначе нас просто разорвёт вместе с мостом. Беллами перевёл взгляд с неё на Финна. — Не вопрос. Кто будет закладывать бомбу? — Я буду! — ответил Финн без паузы, будто этот выбор давно уже сделал внутри себя. Беллами хотел что-то сказать, но в этот момент заметил, как Финн вдруг чуть отшагнул назад, и в его движении было что-то неловкое, неуверенное. Рейвен тоже инстинктивно сделала шаг назад, её взгляд резко сфокусировался. — Ничего не трогай! — сказала она быстро и напряжённо. Беллами нахмурился, не сразу понимая, что именно изменилось, но затем почувствовал странное тепло под носом. Он провёл рукой по лицу, и когда посмотрел на пальцы, увидел на них тёмную, густую кровь. Мир будто на секунду замер, потому что этот маленький, почти незаметный жест оказался страшнее любого выстрела, и в тишине палатки стало слышно только их дыхание. *** Талия лежала на боку, лицом к тонкой металлической стене корабля, и со стороны казалось, будто она наконец уснула, будто её дыхание стало ровнее и тело расслабилось после мучительной лихорадки, но сна не было и близко, потому что сознание её металось, цепляясь за одну-единственную мысль, которая пульсировала в висках вместе с болью: а что если вирус не отступит, что если смерть заберёт её , как маму и папу, что если её семья рассыплется в прах, только теперь уже здесь, на Земле, где им обещали второй шанс. Она пыталась дышать глубже, медленнее, но каждый вдох отдавался страхом, потому что в груди всё ещё жгло, а в ушах шумело так, будто внутри неё бушевал шторм. Вдруг сквозь этот шум раздался голос Октавии, быстрый и собранный: — Эй, Мёрфи! Кларк сказала, что их нужно переворачивать на бок, чтобы они не захлебнулись. Мёрфи, который помогал ей с больными, коротко ответил: — Понял. И Талия услышала, как он направился к какому-то парню, чьё кашляющее дыхание звучало всё слабее и рванее. Она снова закрыла глаза, пытаясь хотя бы на мгновение отключиться от мыслей, но внезапно в корабль кто-то вошёл, и шаги были неуверенными, тяжёлыми, как будто их несли через силу. Талия не смогла повернуться, сил на это не осталось, но в следующую секунду раздался голос Октавии, пронзительный, полный тревоги: — Белл? И этот звук прорезал её сознание, как нож. Октавия подскочила и побежала к входу, куда двое парней как раз затащили Беллами, и по их напряжённым лицам было ясно — всё плохо. Талия, ещё не видя его, уже поняла. Она привстала, мир качнулся перед глазами, и её лицо, всё ещё в пятнах засохшей крови, стало ещё бледнее. — Беллами? — прошептала она, вставая с гамака, но ноги предательски подкосились, и ей пришлось опереться на стену. Голова кружилась так сильно, что казалось, пол сейчас уйдёт из-под ног. — Ложите его сюда! — сказала она, указывая на гамак, где ещё недавно лежала сама. Октавия обернулась, помогла уложить брата, и в тот же миг его согнуло пополам, а изо рта хлынула кровь, тёмная, густая, она расплескалась по полу, оставляя тяжёлый металлический запах. Октавия быстро начала бить брата по спине, помогая ему, её движения были отчаянными, почти яростными, будто она могла выбить из него болезнь силой. Талия, оттолкнувшись от стены, шатаясь подошла ближе. — Белл... ты как? — прошептала она, проводя рукой по его волосам, не замечая, что стоит прямо в луже его крови. Беллами тяжело дышал, пытаясь поймать воздух, словно тот ускользал от него. Он повернул голову, и на мгновение их взгляды встретились. — Привет, братик — быстро, взволнованно произнесла Октавия, вытирая губы Беллами полотенцем, стараясь не дать панике взять верх. — Прости... прости меня — прошептала Талия, и в этих словах было столько вины, что она едва могла их произнести. — Не страшно — с усилием ответил Беллами, и даже попытался улыбнуться. — С тобой ничего не случится, обещаю — сказала Октавия, сжимая его руку. Беллами слабо усмехнулся и тихо произнёс: — Это то, что я сказал тебе, когда ты родилась. После этих слов Октавия всхлипнула, и её голос дрогнул: — Знаю. Он закрыл глаза, сжимая её ладонь, и Талия почувствовала, как её сердце начинает колотиться с такой силой, что ей стало трудно дышать. Она подняла голову и посмотрела на Октавию, и в её глазах та увидела не только страх, но и гнев, горячий, обжигающий, почти разрушительный. — Талия? Что ты задумала? — тихо спросила Октавия. — Ничего — прошептала Талия — Мне нужно проветриться. И, медленно развернувшись, пошатываясь, она вышла с корабля, чувствуя, как холодный воздух ночи обжигает лёгкие. С трудом ориентируясь в полутьме, она нашла палатку Рейвен и, почти не удержавшись на ногах, буквально влетела внутрь. Рейвен резко обернулась, как раз переодеваясь, и, увидев Талию, нахмурилась, делая шаг назад. — Талия? Что ты здесь делаешь? В её голосе прозвучала настороженность, и она инстинктивно держала дистанцию. — Я хочу помочь! — сказала Талия с отдышкой — Финн, когда навещал Кларк, сказал, что ты сделала бомбу. Рейвен молча кивнула. — Он сказал, что хочет взорвать мост. Это так? — Талия... — начала Рейвен, но та перебила её, и в её голосе уже не было слабости, только жёсткость. — Это правда? Потому что если это так, то я хочу не просто взорвать этот чёртов мост, я хочу взорвать тех, кто пойдёт по нему к нам, чтобы убить. Слова её прозвучали сквозь зубы, холодно и яростно. Рейвен не успела ответить, как Талия добавила, глядя ей прямо в глаза: — Беллами заразился. Он сейчас в корабле. Рейвен прищурилась, оценивая её состояние, её дрожащие руки и горящий взгляд. — Тогда будем нарушать правила вместе — сказала она наконец. Талия нахмурилась, не сразу понимая. — Финн хотел идти закладывать бомбу с Джаспером через пятнадцать минут — продолжила Рейвен — Но я не хочу, чтобы он пострадал. Поэтому если тебе действительно стало легче, мне понадобится твоё умение стрелять. Талия стояла, всё ещё с затуманенным сознанием, но в её глазах уже не было сомнений. Она решительно кивнула. *** Лес вокруг них постепенно светлел, густая синева вечера убиралась. Шаги Талии и Рейвен звучали приглушённо, будто сама земля старалась не выдавать их присутствие. Уже пятнадцать минут они шли почти без остановки, и за это время Талия держалась чуть поодаль, намеренно оставляя между собой и подругой несколько шагов расстояния, потому что даже мысль о том, что она может снова кого-то заразить, сжимала её горло сильнее, чем сама болезнь. Винтовка тяжело висела на её плече, и каждый шаг отдавался тупой болью в висках, но она упрямо шла вперёд, заставляя себя дышать ровно, будто от этого зависела не только её жизнь, но и весь лагерь. Рейвен обернулась через плечо, её взгляд скользнул по бледному лицу Талии. — Ты точно в норме? — спросила она тихо, но в голосе её звучала тревога. Талия слабо кивнула, хотя мир вокруг неё временами начинал плыть, как отражение в воде. — Нам нужно поторопиться — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и твёрдо — Финн явно заметил нашу пропажу и пропажу бомбы, а значит, они уже бегут, чтобы нас остановить. И с вероятностью в сто процентов успеют, если мы замедлимся. Она говорила ровно, почти сухо, но внутри неё всё было натянуто до предела, как струна, готовая лопнуть. Рейвен кивнула и ускорила шаг, а спустя несколько метров, когда лес стал реже и впереди уже угадывался знакомый склон, вдруг произнесла: — А почему ты так волнуешься за Беллами? Вопрос прозвучал будто между прочим, но в нём была внимательность человека, который давно всё замечает. Талия едва заметно усмехнулась, не останавливаясь. — Потому что он мне не безразличен — ответила она, пожав плечами, будто это было самым очевидным фактом на свете. Рейвен тихо хмыкнула и ничего не сказала, потому что и без слов знала правду: их взгляды, их молчание рядом друг с другом, их напряжённые, слишком долгие паузы говорили громче любых признаний. *** Спустя ещё двадцать минут впереди показался склон, за которым начинался мост, тянущийся над пропастью, как тонкая линия судьбы. Рейвен остановилась, сглотнула и повернулась к Талии. В её руках была самодельная бомба — металлический контейнер с гидрозином, опоясанный порохом, опасный, хрупкий, смертоносный. — Я установлю её посередине моста — сказала Рейвен серьёзно — Потом побегу обратно. Как только увидишь, что на мост выходят земляне, стреляй! Талия кивнула, крепче перехватывая винтовку. — Будь осторожна — прошептала она. — Ты тоже — ответила Рейвен, и в её глазах мелькнула тень сомнения, но она тут же сорвалась с места и побежала к мосту. Талия осталась одна. Она шатнулась и опёрлась рукой о ствол дерева, потому что тошнота внезапно подкатила к горлу, а мир закружился так резко, что на секунду ей показалось, будто она падает в пустоту. — Не сейчас… — прошептала она себе, сжимая пальцы до боли — Только не сейчас. Собрав остатки сил, она оттолкнулась от дерева и направилась к склону. Подойдя к краю, она огляделась, выискивая позицию, откуда будет видно мост и где можно будет укрыться после взрыва. И вдруг её взгляд зацепился за большой камень, массивный, надёжный, выступающий из земли так, словно сам предлагал защиту. — Идеально — прошептала Талия и медленно направилась к нему. Она положила винтовку на землю, но в этот момент её снова повело, и она схватилась рукой за голову. Перед глазами всё поплыло, краски расплывались, как мокрая акварель. Место за камнем действительно было удачным: после взрывной волны она могла укрыться, прижаться к холодной поверхности и переждать удар, если, конечно, хватит сил. Но силы стремительно покидали её. Ноги подкосились, и она упала на влажные листья, чувствуя, как земля холодом впивается в кожу. Всё вокруг стало зыбким, неустойчивым, перед глазами снова появилась рябь, и вдруг она почувствовала, как тёплая кровь вновь хлынула из глаз, тонкими струйками стекая по щекам. — Нет... — прошептала она, с трудом осознавая происходящее. Она понимала, что если сейчас не сможет выстрелить, то подведёт всех — Беллами, Кларк, весь лагерь, который надеялся на эту бомбу. Собрав всю волю, которая ещё оставалась, Талия резко перевернулась со спины на живот, и боль прошила её грудь, но она не остановилась. Вытянув руки вперёд, она начала ползти к камню, к винтовке, к своей цели, оставляя на листьях тёмные следы крови, потому что единственное, что держало её в сознании, была мысль о том, что она не имеет права сдаться именно сейчас. Талия подползала к камню так медленно, что ей казалось, будто время нарочно растянулось, чтобы испытать её на прочность, чтобы проверить, сколько боли и страха может вынести человеческое тело, прежде чем сдастся. Каждый сантиметр давался ей с таким усилием, словно она пробиралась сквозь вязкую, невидимую толщу воды, которая тянула её назад, к темноте, к забытью, к облегчению, которое наступает, когда больше не нужно бороться. Листья под ладонями были сырыми, холодными, они липли к коже, смешиваясь с кровью, которая тонкими струйками стекала с её лица, и эта кровь уже не казалась чем-то пугающим. Наконец её пальцы коснулись винтовки. Металл был ледяным, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь, но в этой дрожи было что-то отрезвляющее, почти спасительное. Она сжала приклад обеими руками, чувствуя, как оружие дрожит вместе с ней, и подтянула его ближе, прижимая к плечу так, словно это был не инструмент смерти, а последняя опора, за которую можно удержаться. Она подтянулась ещё немного, локти скользили по земле, дыхание рвалось на короткие, болезненные вдохи, а сердце колотилось так сильно, что ей казалось — земляне услышат его даже через расстояние. Добравшись до края, она медленно, с бесконечной осторожностью, установила винтовку на неровную поверхность камня и подняла прицел к глазу. Сначала всё расплывалось. Мир по ту сторону стекла был похож на акварельный рисунок, размытый дождём. Она моргнула, сглотнула металлический привкус во рту и снова посмотрела. И увидела Рейвен. Та уже была на мосту, маленькая фигура на фоне тёмной пропасти, держащая в руках их единственный шанс. Но Талия почти сразу поняла, что что-то не так. Шаги Рейвен были неровными, её тело покачивалось, будто мост под ней раскачивался. — О нет... — выдохнула Талия, отрываясь от прицела, будто надеясь, что это просто иллюзия, игра её больного сознания — Нет, пожалуйста... Она снова прижалась к оптике и теперь увидела всё отчётливо: Рейвен шла, но каждое движение давалось ей с трудом, будто её ноги перестали слушаться. В какой-то момент автомат выскользнул из её пальцев и с глухим стуком упал на бетон моста, но Рейвен даже не обернулась, словно уже не замечала таких мелочей. Она дошла до середины, опустилась на колени и аккуратно поставила банку с гидрозином перед собой. Даже сидя она продолжала шататься, её плечи дрожали, голова опускалась всё ниже, и в этой позе было что-то отчаянно уязвимое. Талия почувствовала, как внутри неё поднимается паника. Это было их решение, их упрямство, их вера в то, что они сильнее болезни, и теперь это решение могло стоить Рейвен жизни. Вдруг где-то позади раздался крик, пронзительный, полный ужаса. — Рейвен! Голос Финна прорезал воздух. Даже сквозь туман в голове Талия узнала его. Рейвен медленно поднялась, будто каждое движение причиняло ей боль. Она сделала шаг, потом ещё один, пытаясь уйти с моста, но ноги подвели её, и она рухнула на бетон. — Рейвен! Убирайся оттуда! — закричал Джаспер, и в его голосе слышалось отчаяние. Талия стиснула зубы. Она была рада, что они здесь, что Рейвен не останется одна на этом проклятом мосту, но в то же время понимала — их план рушится, как карточный домик. И вдруг в прицеле она увидела, как Рейвен, лёжа, подтянула к себе автомат, подняла его дрожащими руками и направила прямо на бомбу. — Рейвен, нет! — выкрикнула Талия, и её голос сорвался. Она поняла: подруга готова взорвать всё вместе с собой, лишь бы не дать землянам пройти. Но в следующую секунду Финн оказался рядом, подхватил Рейвен на руки, прижал к себе, что-то быстро говорил ей, и они начали поспешно уходить с моста. — Джаспер, стреляй! — крикнул Финн. Раздались выстрелы. Талия зажмурилась, ожидая, что сейчас небо разорвётся огнём, но взрыва не было. Она снова посмотрела в прицел и увидела, как пули одна за другой вбиваются в бетон моста, но не задевают металлический контейнер. — Джаспер... — прошептала она, чувствуя, как внутри всё сжимается. Выстрелы стихли. Патроны закончились. Тишина повисла на долю секунды, тяжёлая, зловещая. И в эту тишину вошли земляне. Они появились на краю моста, тёмные силуэты, настороженные, готовые к ловушке. Они огляделись, замерли, будто прислушиваясь. Дыхание Талии стало рваным. Прицел дрожал, мир пульсировал. Земляне сделали шаг. Потом ещё один. — Ещё секунда... — прошептала она, понимая, что если выстрелит сейчас, убьёт меньше, чем могла бы. — Что она делает? Почему не стреляет?! — донёсся крик Джаспера. — Она хочет убить землян! — кричал Финн — Талия, нет! Но Талия уже не слушала. Перед её глазами стояло лицо Беллами, его слабая усмешка, его слова: «Не страшно». Она вспомнила, как он держал её на руках, как обещал, что с ней ничего не случится, и в груди что-то болезненно сжалось. Она закрыла глаза на долю секунды, глубоко вдохнула, позволив себе последний спокойный вдох за эту ночь. Талия смотрела на них не как на людей. Она смотрела на них как на причину. Причину крови. Причину криков. Причину тел, которые больше никогда не поднимутся. Злость внутри неё не горела — она кипела. Густая, чёрная, как смола. Она не давала думать о последствиях. Не давала сомневаться. Месть стала единственной ясной мыслью. Она закрыла глаза на долю секунды. Глубоко вдохнула. Позволила себе последний спокойный вдох за сутки. Последний вдох той версии себя, которая ещё могла колебаться. Когда она открыла глаза снова, мир сузился до одной точки. До банки в центре моста. До маленького металлического отблеска, за которым скрывалась вся накопленная ярость. Палец лёг на спуск. Она нажала. Выстрел прозвучал глухо, почти незаметно в огромной тишине леса. Взрыв был оглушительным. Таким мощным, что воздух сначала сжался, как перед ударом сердца, а потом разорвался с дикой силой. Пламя рвануло вверх, поднимаясь над деревьями, окрашивая лес в кроваво-оранжевый свет. Части моста разлетелись в щепки. Крики землян оборвались, растворившись в грохоте. Тела исчезли в огне и дыме, превращаясь в силуэты, которые взрывались, падали, исчезали в пламени. Ноги, руки, головы. Грохот прокатился по долине, как раскат грома, возвращаясь эхом с холмов. Взрывная волна ударила по склону. Талию отбросило назад. Земля ушла из-под ног. Она зажмурилась, чувствуя, как ветки и мелкие осколки впиваются в кожу, как что-то горячее полосует по щеке. Воздух выбило из лёгких, будто её ударили в грудь изнутри. Она упала на землю, на секунду оглохнув. В ушах стоял звон. Перед глазами плясали огненные пятна. Но сквозь дым и пепел она видела — моста больше нет. Только пылающая пропасть. Она медленно приподнялась на локтях. Грудь тяжело поднималась и опускалась. И вместо облегчения внутри разлилась странная, пугающая пустота. Она отомстила. Талия почувствовала, как силы окончательно покидают её. Винтовка выскользнула из её пальцев, тело обмякло, и она медленно опустилась лицом в траву, ощущая её прохладу на разгорячённой коже. Шум в ушах стал глухим, далёким. Последней мыслью, которая удержалась в её сознании, было не чувство победы, не страх, а тихая, упрямая надежда: Лагерь увидит рассвет. *** Джаспер держал Талию крепко, почти отчаянно, обхватив её за талию одной рукой и придерживая её запястье другой, потому что её ноги всё ещё подкашивались, и если бы он ослабил хватку хотя бы на секунду, она, скорее всего, снова рухнула бы в траву. Каждый шаг отдавался в её теле тупой, вязкой болью, но теперь к этой боли примешивалось что-то ещё — глухой звон в ушах после взрыва и странная пустота внутри, как будто вместе с мостом она взорвала и часть себя. За ними шёл Финн, тяжело дыша, держа Рейвен на руках. Рейвен была без сознания, её голова безвольно покачивалась на его плече, и от этого зрелища сердце Талии болезненно сжималось. Лес постепенно редел, деревья расступались, и впереди начали вырисовываться ворота лагеря — тёмный, знакомый силуэт, который сейчас казался почти нереальным, словно они возвращались не просто домой, а из самой пасти смерти. И вдруг на вышке показалась голова девушки. Она прищурилась, вглядываясь в лес, а потом её лицо озарилось такой искренней, яркой радостью, что даже издалека это было видно. — Они вернулись! — восторженно прокричала Харпер в лагерь — Откройте ворота! Её голос звенел от счастья, и уже через секунду тяжёлые створки начали раскрываться, впуская их внутрь. Как только Джаспер и Талия переступили порог лагеря, воздух наполнился звуком аплодисментов и криков. Люди хлопали, кто-то смеялся, кто-то выкрикивал их имена, кто-то просто стоял с облегчением на лице. Почти все уже выздоровели, болезнь отступила, и теперь они встречали тех, кто дал им ещё немного времени, ещё один шанс. Талия невольно слабо улыбнулась, чувствуя, как это тепло толпы касается её, как мягкая волна. Но в какой-то момент она обернулась. Финн шёл чуть позади, всё ещё держа Рейвен, и когда их взгляды встретились, он почти мгновенно отвёл глаза. В этом движении было всё — усталость, тревога... и злость. Он сердился. И сердился сильно. Она знала, почему. Около пятнадцати человек. Пятнадцать жизней, оборванных её выстрелом. Она снова повернула голову, стараясь не задерживаться на этом ощущении, не позволять вине сейчас взять верх. — Только не зазнавайся — прошептал Джаспер ей на ухо, слегка наклонившись, чтобы его слова не услышали другие. Талия улыбнулась шире, и эта улыбка была уже живой, девчачьей. — Я подумаю — тихо ответила она. Джаспер рассмеялся, и этот смех был таким лёгким, что на секунду всё произошедшее показалось далёким кошмаром. Но в следующий момент к ним навстречу выбежали Беллами и Кларк. Беллами шёл быстрее, почти бегом, и в его глазах не было ни восторга, ни облегчения — только напряжение. Он подошёл и, не спрашивая разрешения, буквально забрал Талию из рук Джаспера, обхватив её так, словно боялся, что она снова исчезнет. — Чем ты только думала, когда ушла из лагеря? — произнёс он, глядя на неё сверху вниз. Он выглядел намного лучше, чем ночью: лицо уже не было смертельно бледным, дыхание было ровным, только под глазами ещё оставались следы засохшей крови, напоминание о том, как близко он был к краю. Талия даже не ответила сразу. Она просто подняла руки, притянула его лицо к себе и обняла так крепко, как только позволяли её слабые силы, не обращая внимания на то, что вокруг весь лагерь, что люди смотрят, что кто-то может шептаться. Беллами слегка ошарашенно замер, но уже в следующую секунду его руки сомкнулись вокруг неё, крепко, почти болезненно, как будто он хотел убедиться, что она настоящая, живая, здесь. Они отстранились, и Талия заметила, как к ним подошла Кларк. — Вы молодцы — сказала она, глядя то на Талию, то на Джаспера — хоть и глупцы. В её голосе звучало и облегчение, и упрёк. Талия улыбнулась, но в ту же секунду перед глазами вспыхнул другой образ — тела землян, разрываемые взрывом, огонь, крики, тени, исчезающие в дыму. Руки, ноги, головы, плоть. Улыбка слегка дрогнула. Кларк тем временем подошла к Финну и помогла ему отнести Рейвен к кораблю. Беллами, не отпуская Талию, отвёл её в сторону, ближе к её палатке, подальше от шумной толпы. — Ты ведь могла умереть — тихо произнёс он, глядя на неё так, будто только сейчас позволил себе испугаться. Талия тяжело вздохнула. — Мы все могли умереть — ответила она устало. Беллами сжал челюсть. — Это не одно и то же. — Почему? — тихо спросила она, глядя ему в глаза. Он замолчал на секунду, потом провёл рукой по лицу, словно подбирая слова. — Потому что... — он выдохнул — Потому что я не знаю, что бы я делал, если бы вы погибли. В его голосе не было пафоса, только честность. Талия почувствовала, как внутри снова что-то болезненно сжимается, но на этот раз это была не вина и не страх. — Беллами… — тихо сказала она — если бы я не ушла, они бы пришли сюда. Они бы убили тебя. Кларк. Октавию. Всех. Он долго смотрел на неё, потом чуть тише спросил: — И это должно меня успокоить? Она покачала головой. — Нет, но это правда. Он приблизился. — В следующий раз — произнёс он тихо, — если ты решишь снова играть в героя... скажи мне. Я пойду с тобой, даже полу дохлый. Талия слабо улыбнулась. — Ты и так всегда идёшь рядом. Беллами усмехнулся, но в его глазах всё ещё читался страх, который он не хотел показывать. — Не смей больше исчезать из лагеря, без предупреждения — добавил он уже мягче. — Постараюсь — прошептала она. И впервые за весь этот бесконечный день она позволила себе просто стоять рядом с ним, чувствуя, как лагерь живёт, как люди смеются, как ночь больше не кажется такой безнадёжной, потому что, несмотря на кровь, огонь и боль, они всё ещё были живы. *** В палатке переговоров было душно, несмотря на вечернюю прохладу снаружи. Тонкая ткань стен пропускала приглушённый шум лагеря — голоса, редкий смех, звук шагов по земле — но внутри стояла напряжённая тишина, такая плотная, что казалось, её можно разрезать ножом. Талия стояла у стола, упершись ладонями в его деревянную поверхность, чувствуя под пальцами неровности и занозы, словно ей нужно было что-то твёрдое, чтобы удержаться в равновесии. Сердце всё ещё билось слишком быстро после дороги, после разговора с Беллами, после всего, что случилось, но лицо её оставалось спокойным, почти холодным. Кларк стояла напротив, руки скрещены на груди, взгляд внимательный и усталый. Беллами был чуть сбоку, ближе к выходу, будто инстинктивно занял позицию между Талией и любым возможным обвинением. Финн вошёл последним и остановился так, чтобы видеть всех сразу. Талия первой нарушила молчание. — Так о чём мы будем говорить? — спросила она ровно, без вызова, но и без покорности. Кларк перевела взгляд на Финна. — Ты хотел что-то сказать. Финн кивнул, сделал шаг вперёд и посмотрел прямо на Талию. В его глазах не было истерики — только серьёзность и какая-то тяжёлая решимость. — Талия убила около пятнадцати землян на мосту! — произнёс он. Слова повисли в воздухе. Беллами слегка повернул голову к Талии, усмехнувшись. Кларк нахмурилась, словно пытаясь уложить услышанное в голове. — Как это понимать? — спросил Беллами. Финн не отрывал взгляда от Талии. — Может, сама расскажешь? — тихо, но жёстко сказал он — Расскажешь, как не взорвала мост, пока он был пустым! Расскажешь, как ждала, пока на него зайдёт как можно больше землян, и только после этого выстрелила! Кларк медленно повернулась к Талии. — Это правда? В её голосе было недоверие, почти надежда, что всё это — преувеличение. Талия опустила голову на секунду, глядя на собственные пальцы, вцепившиеся в край стола. Внутри неё сердце билось так сильно, что казалось — его стук слышат все, но снаружи она оставалась неподвижной. — Да — сказала она наконец — Это правда. Она подняла голову. — И я ни капли не жалею. Кларк моргнула, будто её ударили. — Талия... — Сколько наших умерло от вируса? — перебила она, голос её стал твёрже — Тоже около пятнадцати, верно? Она выпрямилась, но руки всё ещё лежали на столе. — А ещё пятеро наших, которых они убили в лесу, как только мы прилетели сюда. Или об этом мы уже забыли? Беллами не сводил с неё глаз. — То есть ты признаёшь, что ждала, пока на мост выйдет как можно больше землян? Талия кивнула. — Да. Тишина стала ещё гуще. — Если хотите меня из-за этого наказать или изгнать… — продолжила она спокойно, пожав плечами — флаг вам в руки. Но я сделала это ради всех нас. Она оттолкнулась от стола и пошла к выходу, чувствуя, как под кожей пульсирует усталость, как будто каждый шаг отдаётся слабостью. Но Беллами схватил её за руку. — Никто не собирается тебя наказывать и уж тем более изгонять — сказал он твёрдо. Финн посмотрел на него с раздражением. — Они хотели убить нас, потому что мы пришли на встречу с оружием! — начал он — Как думаешь, что будет теперь, когда она взорвала их людей? — И что ты хочешь? — резко повернулся к нему Беллами — Сдать её землянам? Ты хоть себя слышишь? Финн сжал челюсть. — Нет. Мы не будем её изгонять. Но должно быть наказание. Мы изначально не собирались убивать. Мы хотели мира. Он развёл руками, будто это было очевидно. Беллами отпустил руку Талии и шагнул к Финну. — Талия сделала всё правильно. Они наши враги. И она убрала их. Спасла нас. Если тебе не нравится, что она это сделала — вперёд. Его руки непроизвольно сжались на автомате. Талия посмотрела на лицо Беллами, напряжённое, решительное, потом на Финна, у которого под кожей ходили желваки. Финн ничего не сказал. Он лишь прошёл мимо Талии и вышел из палатки, откинув полог так резко, что ткань отлетела. Талия перевела взгляд на Кларк. Та сглотнула, явно разрываясь между разумом и чувствами, и тоже сделала шаг к выходу. — Кларк… — тихо сказала Талия. Та остановилась. — Ну хоть ты... ты понимаешь, что я сделала это ради всех нас? Кларк посмотрела ей прямо в глаза. Долго. Внимательно. — Понимаю — сказала она наконец — Но можно было попытаться обойтись без жертв. После этих слов она вышла. Полог опустился. В палатке стало тихо. Талия громко выдохнула, словно только сейчас позволила себе выпустить воздух из лёгких. Беллами смотрел на неё. Она посмотрела на него в ответ. — Не смотри на меня так — сказала она устало — Ещё скажи, что ты тоже против того, что я сделала. Беллами пожал плечами, уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Нет. Просто теперь, наверное, мне стоит тебя бояться. Талия нахмурилась. — Что? Он чуть наклонил голову и ухмыльнулся. — Потому что иначе я не понимаю, как ты полуживая попала с одной пули в бомбу с семидесяти метров. На секунду она просто смотрела на него, а потом её брови резко взлетели вверх. — У тебя действительно есть время для шуток? — почти возмущённо спросила она. Беллами шагнул ближе. — Если я не буду шутить — тихо сказал он — я начну думать о том, что ты могла не вернуться. В его голосе больше не было иронии. Талия почувствовала, как внутри что-то мягко тает, несмотря на усталость и тяжесть последних часов. — Я вернулась — прошептала она. — Да — кивнул он — Но в следующий раз… ты не избежишь последствий. Она слабо усмехнулась. — Будешь читать мне лекции? — Именно — ответил он серьёзно. Между ними повисла пауза, но в этой паузе не было больше обвинений. Только понимание того, что границы уже перейдены, что кровь пролита, и что назад дороги нет.