Том 2 | Часть 27

Они двигались дальше по коридорам почти на автомате, будто ноги сами несли их вперёд, потому что остановиться означало бы осознать всё до конца, а на это сейчас ни у кого не было сил, ни моральных, ни физических, и даже найденный защитный костюм для Майи не принес того облегчения, на которое они рассчитывали, потому что стоило ей надеть его и включить систему, как стало ясно — он неисправен, показатели прыгали, индикаторы мигали, и надежда, которая только начала пробиваться сквозь отчаяние, снова дала трещину. Майя шла молча, её взгляд был пустым, будто она уже не здесь, не с ними, а где-то далеко, там, где остался её отец, и Джаспер, не говоря ни слова, держал руку у неё на спине, мягко, почти невесомо, но это прикосновение говорило больше любых слов, это была единственная поддержка, которую он мог ей дать в этот момент, и она принимала её, не отстраняясь, не сопротивляясь. Талия шла рядом, но почти не осознавала, куда именно они идут, коридоры сливались в один длинный, бесконечный туннель, стены давили, воздух казался тяжелым, и каждый шаг отдавался болью в ноге, но она даже не обращала на это внимания, потому что внутри было гораздо хуже, внутри всё ещё гремели отголоски того, что они увидели в зале с клетками. Когда впереди показалась дверь, Беллами остановился первым, резко, словно очнулся от собственных мыслей, и обернулся к Майе. — Майя — произнёс он, и его голос прозвучал мягче, чем раньше. Она медленно подняла голову, будто это потребовало усилия, и посмотрела на него. Он кивнул в сторону датчика для ключ-карт. Без лишних слов она подошла, достала карту, провела ею по панели, и короткий писк показался слишком громким в этой тишине. Дверь открылась. И в этот момент Талия замерла. Перед ними был выход в туннели. Свобода. И не только она. Прямо перед ними стояли две знакомые фигуры. Октавия и Кларк. На секунду всё внутри Талии остановилось, будто мир завис, не давая ей поверить в происходящее, а затем реальность обрушилась с новой силой. — Ох, Беллами... — голос Октавии дрогнул, и она мгновенно кинулась к брату, обхватывая его руками, прижимаясь к нему так крепко, будто боялась, что он исчезнет, если она отпустит. Талия сделала шаг вперёд, медленно, всё ещё не до конца веря, что видит их здесь, живых, настоящих. За её спиной вышли Джаспер, Монти и Майя, и туннель наполнился голосами, движением, жизнью. — Талия, ты полная дура! — произнесла Октавия, отстранившись от Беллами и тут же метнувшись к ней. Талия усмехнулась, даже не пытаясь спорить, и в следующую секунду уже обнимала её в ответ, крепко, с облегчением, которое наконец позволило ей выдохнуть хоть немного. — Я тоже рада тебя видеть, Октавия — произнесла она, тихо, но с теплом. Октавия отстранилась, её взгляд скользнул к Джасперу и Монти, и на её лице появилась улыбка. — Я знала... — сказала она и обняла их по очереди. — Да, такие дрыщи не подходят для лечения — отшутилась Талия, и парни усмехнулись, устало, но искренне, потому что даже такая простая шутка сейчас была чем-то важным, чем-то, что напоминало — они всё ещё живы. Талия повернула голову и встретилась взглядом с Кларк. Та моргнула, будто тоже не до конца веря, а затем подошла ближе и обняла её. Талия сразу прижала подругу к себе, закрывая глаза на секунду, позволяя себе почувствовать это — поддержку, близость, что они снова вместе. — Ты молодец! — тихо сказала Кларк. Талия улыбнулась ей в плечо, едва заметно. — Что не сделаешь ради любви — ответила она, и в этих словах было всё, через что она прошла. Они отстранились, и Талия посмотрела на остальных, на Беллами, на ребят, и на секунду их взгляды встретились, и в его глазах она увидела облегчение. — Скажите, что у вас есть план — произнесла Кларк, оглядывая всех. — Не совсем — ответил Беллами, проводя рукой по затылку — Нужно поговорить с Данте. Майя сказала, что он в карантине. Джаспер и Монти тут же подбежали к Кларк, обняли её, и в этот момент казалось, что хоть что-то снова стало на свои места. Но ненадолго. Майя вдруг кашлянула. Резко. И датчик на её костюме запищал. Все мгновенно обернулись. — В чём дело? — спросила Талия, подходя ближе. Джаспер наклонился к панели, внимательно посмотрел на показатели, и его лицо тут же изменилось. — Тридцать минут — произнёс он, растерянно — Но мы только что его поменяли... Он покачал головой, будто не веря. — Наверное, это ошибка... — но голос уже выдавал тревогу. — Это был последний баллон! — добавил он, глядя на Беллами и Кларк. Кларк подошла к Майе ближе. — Мы найдём тебе другой. — Всё кислородное оборудование на пятом уровне! — сказала Майя. — Тогда пойдём туда! — сразу ответил Джаспер. Но Майя покачала головой. — Это опасно. — Тогда проберёмся через мусоропровод! — упрямо продолжил Джаспер — Это сработает. — Возможно сработает — сказал Беллами, но в его голосе не было уверенности — Майя права. Там вся армия. Мы не справимся. Талия сглотнула, перевела взгляд с одного на другого, и внутри снова зажглось то упрямство, которое уже не раз вытаскивало её из безвыходных ситуаций. — У нас получится! — сказала она — Мы разделимся. Беллами резко посмотрел на неё и покачал головой. Но раньше, чем он успел возразить, Октавия шагнула вперёд. — Она права. Вы пойдёте к Данте, а мы — на пятый уровень. И, не дожидаясь ответа, она обнажила саблю и направилась внутрь бункера. Беллами моргнул, будто осознавая, что решение уже принято. Он посмотрел на Талию. — Будь осторожна. Она улыбнулась ему, той самой улыбкой, в которой всегда было больше уверенности, чем она на самом деле чувствовала. — Мы ещё встретимся — тихо сказала она, проводя рукой по его плечу. Он кивнул. — Ещё встретимся. И в этом коротком обмене было больше, чем в длинных разговорах. Талия развернулась и пошла за Октавией, рядом с ней двигались Майя и Джаспер, а за их спинами Беллами, Монти и Кларк вошли в коридор, но уже повернули в другую сторону, расходясь, зная, что теперь всё зависит от того, успеют ли они сделать невозможное. *** Майя выбралась первой, с усилием вытолкнув себя из узкого, холодного металла мусоропровода, её ладони соскользнули по краю, и она буквально вывалилась на пол пятого уровня, тяжело дыша, будто каждое движение отнимало последние силы, а за ней один за другим начали выбираться остальные, сначала Джаспер, который сразу же оказался рядом с ней, затем Талия, стиснув зубы от боли в ноге, и последней — Октавия, мягко, но быстро приземлившись и сразу же выпрямившись, словно готовая к бою в любую секунду. Помещение встретило их глухой тишиной, в которой даже их дыхание звучало слишком громко, и на мгновение никто не произнёс ни слова, потому что все понимали — они добрались, но это ещё не спасение, это только начало самого опасного. Джаспер не терял времени, он сразу же опустился рядом с Майей, его руки дрожали, но движения были осторожными, почти бережными, когда он начал расстёгивать защитный костюм, словно боялся причинить ей ещё больше боли. — Закройте его! — резко скомандовал он, не отрывая взгляда от её лица. Талия кивнула, понимая без лишних слов, и, обернувшись, аккуратно, почти бесшумно подтянула металлическую заслонку мусоропровода, закрывая их путь, отрезая возможность отступления, но и защищая от того, что могло последовать за ними. Когда она вернулась взглядом к Майе, Джаспер уже снял с неё костюм, и та жадно втянула воздух, так резко, будто до этого момента не дышала вовсе, её грудь поднималась и опускалась слишком быстро, глаза расширились, и в них была не только боль, но и страх — тот самый, который приходит, когда понимаешь, насколько близко был к грани. Талия сглотнула, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается, потому что ещё чуть-чуть — и они бы не успели, и тогда всё закончилось бы прямо здесь, на холодном полу, без шанса что-либо исправить. Октавия тем временем уже отошла в сторону, её движения были тихими, но уверенными, она выглянула в коридор, внимательно осматривая пространство, прислушиваясь к каждому шороху, к каждому возможному звуку, который мог выдать присутствие врага. — Времени в обрез! — хрипло произнесла Майя, всё ещё приходя в себя, но уже заставляя себя говорить, потому что понимала — сейчас нельзя останавливаться. Талия кивнула, выпрямляясь, несмотря на боль, которая пульсировала в ноге. — Она права — добавила Октавия, оборачиваясь к ним. Талия перевела взгляд на Майю, в её глазах было напряжение, но и решимость. — Мы можем идти? — спросила она, потому что каждый лишний момент здесь мог стоить им слишком дорого. — Нет! — сразу ответил Джаспер, и в его голосе было что-то, что заставило Талию нахмуриться — Она в опасности. — Почему? — коротко спросила Октавия, её пальцы крепче сжали рукоять оружия. Майя медленно подняла взгляд. — Кейдж знает, что я помогала вам. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор, и Талия почувствовала, как внутри снова закипает злость, потому что у них не было времени на это, но и бросить её они тоже не могли. — И что нам делать? — спросила Октавия, оглядываясь, будто ожидая, что враг появится в любую секунду. Ответ пришёл неожиданно. — Убьём Кейджа — произнёс Джаспер. Талия резко повернула голову к нему, её брови приподнялись, а затем на губах появилась короткая, почти хищная усмешка. — Вот таким ты мне больше нравишься — сказала она — Я в деле! Джаспер шмыгнул носом, будто сам удивился собственным словам, но не отступил. Октавия кивнула, без колебаний. — Я тоже с вами. Майя перевела взгляд с одного на другого, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на благодарность, смешанную с болью. — Тогда я схожу за сержантом Ли! — сказала она уверенно — Он поможет нам. Джаспер сглотнул, и в следующую секунду сделал шаг к ней, будто не до конца осознавая своё движение, но не останавливаясь, он притянул её к себе, его пальцы сжались на её плечах, и он поцеловал её — быстро, но отчаянно, словно это был не просто жест, а обещание, просьба, страх потерять всё сразу. — Будь осторожна! — сказал он, когда отстранился, его голос стал тише, но в нём было больше чувств, чем раньше. Майя кивнула, её взгляд на секунду задержался на нём, а затем она развернулась и вышла из помещения, исчезая за дверью, оставляя их в напряжённой тишине, в которой каждый понимал — дальше будет только хуже, и пути назад уже нет. *** Талия сидела в углу, прижавшись спиной к холодной стене, подтянув здоровую ногу к себе, а раненую вытянув чуть в сторону, потому что любое лишнее движение отзывалось ноющей болью, которая будто пульсировала вместе с её сердцем, и пальцы сжимались на ткани брюк, словно это могло хоть немного заглушить это ощущение. Рядом, почти вплотную, сидела Октавия, напряжённая, собранная, её взгляд время от времени скользил к двери, потом обратно в пустоту, будто она пыталась предугадать, что произойдёт дальше, и в этом молчаливом ожидании было больше тревоги, чем в любых словах. Только Джаспер не мог сидеть на месте. Он метался из стороны в сторону, шаги его были быстрыми, неровными, он сжимал в руках оружие так, будто это был единственный якорь, который удерживал его от того, чтобы окончательно сорваться. — Мы уже слишком долго ждём... — наконец произнёс он, голос его дрогнул, и он провёл рукой по лицу — А вдруг её поймали? Талия медленно выдохнула, прикрыв глаза на секунду, потому что понимала — для него это ожидание растянулось до бесконечности, хотя на деле прошло не так уж много времени. — Прошло только получаса! — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё было далеко не спокойно. — Мы бы уже об этом знали — спокойно добавила Октавия, даже не меняя положения, её уверенность звучала почти чуждо в этой обстановке. Талия тихо хмыкнула, слегка скосив взгляд на подругу, но Джаспер не успокаивался. — А вдруг она не нашла Ли? — продолжал он, почти не слушая их — А вдруг протокол изменился и его уже поймали? Его голос становился всё выше, всё напряжённее, и в какой-то момент он остановился, уставившись в пол, будто там мог найти ответы на свои страхи. — Джаспер… — тихо произнесла Октавия — воин не беспокоится о том, что не может контролировать. Талия нахмурилась и повернула к ней голову, приподняв бровь. — Это ты в бестиарии землян вычитала? — усмехнулась она, пытаясь разрядить обстановку, но Октавия лишь посмотрела на неё, серьёзно, без тени шутки, и от этого внутри стало только тише и тяжелее. И именно в этот момент дверь резко открылась. Все трое мгновенно напряглись. В проёме появилась Майя, и за ней — Ли. Октавия вскочила первой, её движение было резким, почти рефлекторным, и в ту же секунду Ли поднял пистолет, направляя его прямо на неё. Талия вскочила следом, не думая, просто двигаясь быстрее, чем успевала осознать, и встала между ними, словно это могло остановить выстрел. — Ли, опусти оружие! — резко сказала она, глядя прямо на него. Майя шагнула вперёд, бросив на него быстрый взгляд. — Ты не говорила, что тут посторонняя! — холодно произнёс Ли, не отрывая взгляда от Октавии. — Она не посторонняя! — сразу же ответил Джаспер, подходя ближе. — Это так — поддержала Талия, не отводя взгляда от Ли. Напряжение повисло в воздухе, густое, почти осязаемое, но затем Ли всё же медленно опустил пистолет, хотя взгляд его остался настороженным. Майя не стала тянуть. — Кейдж в общежитии — сказала она, поворачиваясь к ним — Они привели группу с Ковчега, а это значит... — А это значит, что они скоро начнут... — перебила её Талия, и голос её стал холоднее, чем раньше. Перед глазами на секунду всплыло лицо отца, и внутри что-то болезненно сжалось, но она тут же оттолкнула это чувство, заменяя его чем-то другим — более жёстким, более опасным. Если он там... если он действительно там... Она даже не додумала мысль, но знала — она сделает всё, чтобы добраться до него, даже если придётся сжечь всё это место дотла. — Сколько солдат с Кейджем? — спросил Джаспер, резко возвращая разговор к делу. — Шесть — ответил Ли, всё ещё косо поглядывая на Октавию. Джаспер медленно снял с плеча автомат, его движения стали спокойнее, сосредоточеннее, будто решение уже сформировалось внутри. — Отведи меня туда! — сказал он, протягивая оружие Майе. — Что? — одновременно выдохнули Талия и Майя, переглянувшись. Но он даже не посмотрел на них. — Они обрадуются, что ты нашёл ещё восемь доз — продолжил он, словно проговаривая план, который уже не подлежал обсуждению. В помещении стало тихо. Слишком тихо. — Только мне нужен... — начал он, но не договорил, потому что в этот момент Октавия шагнула к нему и протянула нож. Её рука была твёрдой, взгляд — прямым, и в этом жесте было всё: несогласие, страх, и всё равно — поддержка. — Целься в горло — сказала она тихо — Режь, а не бей. Как можно глубже. Джаспер посмотрел ей в глаза, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то живое, уязвимое, но он быстро кивнул и взял нож, пряча его в рукав. Ли тем временем достал наручники. Металлический звук щёлкнул слишком громко, когда он сковал руки Джаспера за спиной. Талия тяжело вдохнула, отворачиваясь, потому что смотреть на это было сложнее, чем она ожидала. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь — тихо сказала она, не глядя на него. На секунду повисла пауза. — Я тоже — ответил Джаспер. *** Талия стояла у металлических стеллажей, проводя пальцами по холодным, пыльным поверхностям, на которых стояли какие-то контейнеры, инструменты, старые коробки с маркировками, которые она даже не читала, потому что мысли её были далеко не здесь, не в этом тесном помещении, не среди этих стен, пропитанных страхом и чужими решениями. В руках она сжимала автомат Джаспера, пальцы лежали на корпусе слишком напряжённо, словно она боялась его уронить, хотя на самом деле боялась совсем другого — того, что времени у них уже почти не осталось. Джаспера увели. И с каждой минутой, с каждой секундой тишины, которая тянулась слишком долго, внутри неё нарастало чувство, похожее на давление — как будто грудную клетку изнутри сжимали невидимые тиски. Майя и Октавия стояли у двери, тихо о чём-то переговариваясь, их голоса были приглушёнными, но Талия даже не пыталась разобрать слова, потому что в голове звучало только одно — «ещё люди с Ковчега». Ещё. Люди. С Ковчега. И среди них мог быть он. Её отец. Сколько бы боли, злости, обид между ними ни было, сколько бы слов не было сказано — тяжёлых, неправильных, ранящих — это не отменяло одного: она не могла позволить им убить его. Не здесь. Не так. Талия сжала челюсть, глубже вдыхая воздух, пытаясь заставить себя успокоиться, заставить мысли не разрываться на части, но это было почти невозможно. И именно в этот момент раздался стук. Резкий. Неожиданный. Вторая дверь — та, на которую никто не смотрел — открылась. Все трое мгновенно обернулись. В проёме появились парень и девушка, прижавшиеся друг к другу, их губы были рядом, дыхание сбитое, глаза закрыты — они явно пришли сюда не за тем, чтобы поболтать. Реакция Талии была быстрее мысли. Она подняла автомат. — Талия, нет! — резко крикнула Майя. Но было уже поздно. Парень и девушка увидели оружие, увидели их — и страх мгновенно сменил всё остальное. Они сорвались с места. — Посторонние! — крикнули они, выбегая в коридор. Талия резко повернула голову к Майе, взгляд её был холодным, почти злым. — Довольна?! — бросила она, и, не дожидаясь ответа, рванула следом. Октавия не раздумывала — она побежала за ней. — Девочки, нет! — крикнула Майя, но всё равно бросилась следом. Коридор встретил их холодным светом и эхом шагов. Та пара уже была далеко, почти у поворота, но не успела исчезнуть — перед ними возникли двое охранников. — Посторонние! — закричали они, поднимая оружие. Всё произошло мгновенно. Талия вскинула автомат и нажала на спуск. Выстрел разорвал пространство, глухо отразился от стен, и один из охранников дернулся, из его груди вырвался стон, тело обмякло и рухнуло на пол. Почти одновременно с этим Октавия метнула саблю. Металл сверкнул в воздухе и с глухим звуком вошёл во второго. Он даже не успел понять, что произошло — просто осел следом за первым. Талия на секунду перевела дыхание, опуская оружие. — Хороший бросок... — коротко сказала она. — Хороший выстрел! — ответила Октавия. Они подбежали к телам, но Майя, которая догнала их, выглядела потрясённой, оглядываясь по сторонам, будто ожидала, что стены сейчас сомкнутся. И, как назло, с другого конца коридора послышались шаги. Громкие. Быстрые. Ещё несколько охранников. — Стоять! — крикнули они, поднимая оружие. — Быстрее! — резко сказала Октавия. Октавия резко схватила Майю за руку, пальцы её сжались на запястье девушки крепко, почти до боли, и в этом жесте было всё — страх, решимость и понимание того, что если они сейчас замешкаются хотя бы на секунду, у них не останется ни единого шанса. Она потянула её за собой вперёд по коридору, заставляя двигаться быстрее, чем позволяли мысли, быстрее, чем позволял страх, и Майя, сбитая с толку, но доверяя, побежала следом, почти спотыкаясь, оглядываясь через плечо. Талия осталась на мгновение позади, и именно это мгновение стало для неё выбором, который она даже не осознала как выбор — она резко развернулась, вскидывая автомат, и её пальцы сжались на спуске так, словно от этого зависела не только её жизнь, но и жизни тех, кто уже бежал от неё прочь. Выстрел разорвал пространство, глухо ударился о стены коридора, и пуля нашла цель — один из охранников дернулся, словно его тело на секунду потеряло контроль над самим собой, а затем рухнул, ударившись о пол с тяжёлым, окончательным звуком. Талия не стала смотреть дольше. Она знала — этого достаточно. Резко обернувшись, она сорвалась с места, догоняя девочек, сердце билось где-то в горле, дыхание сбивалось, но она заставляла себя двигаться, быстрее, ещё быстрее, потому что сзади уже раздавались шаги, крики, и этот звук — звук перезаряженного оружия — она узнала бы из тысячи. — А ну стойте! — раздалось за спиной. И почти сразу — выстрелы. Громкие, резкие, разрывающие воздух. Талия пригнулась на бегу, инстинктивно, почти не думая, чувствуя, как пули свистят где-то рядом, слишком близко, и, свернув за угол, она буквально влетела в следующий коридор, где в самом конце уже стояли Октавия и Майя, не убежавшие дальше — ждущие её. Ждущие. И в этот момент... Что-то изменилось. Сначала это было почти незаметно. Просто тепло. Странное, неправильное, расползающееся по телу ощущение, которое не должно было появляться сейчас, не в этой ситуации, не здесь. Талия замедлилась. Всего на шаг. Всего на секунду. Она тяжело выдохнула, будто пытаясь поймать воздух, которого вдруг стало слишком мало, и опустила взгляд. И увидела кровь. Она вытекала из-под ткани, быстро, жадно, пропитывая одежду, окрашивая её в тёмный, почти чёрный цвет, и это зрелище будто на мгновение выбило из неё всё — мысли, дыхание, движение. Пуля. Попали. Осознание пришло резко, как удар. И вместе с ним — боль. Та, которая до этого была приглушена адреналином, скрыта, загнана куда-то глубоко, теперь вырвалась наружу, накрывая её полностью, без остатка. Ноги предательски дрогнули. Талия попыталась сделать ещё вдох — не получилось. Автомат выскользнул из её пальцев, ударился о пол с глухим звуком, который показался ей слишком громким, слишком окончательным. — Талия! — крик Октавии прорезал пространство, но он уже звучал как будто издалека, будто сквозь воду. Потому что тело перестало слушаться. Колени подогнулись, и она рухнула вниз, ударившись о холодную стену, скользя по ней, пока не оказалась на полу. Воздух выбило из груди. Она попыталась вдохнуть — но вместо этого из горла вырвался только сдавленный, хриплый стон, в котором было больше боли, чем звука. Рука сама нашла рану, сжалась на животе, пальцы мгновенно стали липкими, тёплыми, и это ощущение было почти пугающим, потому что кровь продолжала течь, не останавливаясь, как будто тело больше не принадлежало ей. Октавия и Майя исчезли за поворотом — они успели. Это было единственное, что имело значение. Но шаги уже приближались. Охрана выбежала за угол, резко остановившись, и, увидев, что Талия лежит на полу, они на секунду замерли, а затем перевели оружие вперёд, открывая огонь уже в сторону, куда убежали девочки. Выстрелы снова наполнили коридор. Но Талия уже не могла на них реагировать. Мир начал сужаться. Сжиматься. Становиться меньше. Оставляя только боль. И дыхание, которое никак не получалось выровнять. Она снова попыталась вдохнуть — грудь поднялась, но воздуха не хватило, и вместо него вырвался ещё один хрип, тихий, рваный. Кто-то подошёл ближе. Шаги остановились рядом. Главный охранник посмотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде не было ни жалости, ни злости — только холодная оценка. Он пнул автомат ногой, отбрасывая его дальше по полу, чтобы она даже не попыталась до него дотянуться, хотя она уже и не могла. Затем он достал рацию. — Президент, у нас один раненый небесный человек! — произнёс он ровно, будто говорил о чём-то обыденном. Но Талия уже почти не слышала. Звуки стали глухими. Размытыми. Будто кто-то накрыл её плотным слоем тишины. Из рации донёсся голос. — Я надеюсь, вы не убили его? — голос Кейджа звучал чётко, но далеко, слишком далеко. Охранник бросил на неё быстрый взгляд. — Она жива, но не думаю, что надолго. Пуля прошла навылет — ответил он. Слова распадались на части, не складываясь в смысл. Потому что сознание начинало ускользать. Талия сидела, прижимая руку к животу, чувствуя, как тепло под пальцами становится всё сильнее, как силы уходят, будто кто-то медленно вытягивает их из неё. Перед глазами начало темнеть. Но не сразу. Сначала — вспышки. Образы. Обрывки. Лица. Беллами — его взгляд, в котором всегда было больше, чем он позволял себе сказать. Октавия — упрямая, живая, всегда готовая идти до конца. Джаспер — с его неловкой улыбкой, за которой пряталось слишком много боли. Кларк — с её гордостью и стойкостью в глазах. Монти. И... отец. Его лицо всплыло особенно чётко, словно сознание цеплялось за самое важное, за то, что нельзя было потерять. Грудь болезненно сжалась. Нет... Ещё нет. Слишком рано. Она попыталась вдохнуть глубже, удержаться, не отпустить, не позволить себе провалиться в эту темноту, которая подбиралась всё ближе, но тело уже не подчинялось. Пальцы ослабли. Дыхание стало поверхностным. А мир вокруг окончательно начал растворяться, оставляя её где-то на границе — между болью и тишиной, между настоящим и тем, что уже ускользало. Она попыталась вдохнуть глубже, удержаться, не отпустить себя, не позволить темноте поглотить её полностью, но тело уже не слушалось, мир вокруг медленно растворялся, превращаясь в туман, в котором оставались только боль, обрывки воспоминаний и отчаянное, почти детское желание — остаться, дожить, увидеть их ещё раз. От лица Беллами: Беллами стоял в центре управления, и в тот момент, несмотря на то что вокруг него находились Кларк и Монти, несмотря на мерцание экранов, на гул системы и на постоянный поток данных, которые выводились перед ними, он ощущал себя так, будто оказался в полной изоляции, будто всё вокруг стало фоном, размытым и незначительным. Монти продолжал работать, его пальцы лихорадочно двигались по клавишам, он уже почти добрался до системы жизнеобеспечения, до той самой точки, после которой всё изменится, и Кларк стояла рядом, напряжённая, собранная, готовая сделать то, что необходимо, потому что она уже приняла для себя решение и не собиралась отступать, но Беллами в этот момент не мог заставить себя сосредоточиться на их плане, потому что его взгляд, словно притянутый невидимой силой, снова и снова возвращался к телу, лежащему неподалёку. Данте Уоллес лежал неподвижно, и в этом было что-то пугающе тихое, потому что ещё недавно он говорил, спорил, убеждал, пытался сохранить хоть какую-то грань человечности в этом месте, а теперь всё это исчезло, будто его просто выключили, и Кларк, стоящая рядом, даже не позволила себе дрогнуть, когда нажала на спуск, и Беллами, глядя на неё, понимал, что она зашла туда, откуда уже невозможно вернуться обратно, потому что после такого выбора уже не существует прежней версии себя. Но даже это не удержало его внимание надолго, потому что в следующую секунду экран словно вспыхнул перед его глазами, и он увидел движение, увидел знакомые силуэты, увидел то, от чего у него внутри всё болезненно сжалось, потому что он мгновенно понял, что происходит, и одновременно отказался это принимать. — Нет... — выдохнул он, и это слово было почти неслышным, будто он пытался убедить в нём самого себя. Кларк и Монти повернулись к экрану вслед за ним, и теперь они втроём смотрели на коридор пятого уровня, по которому бежали люди, и сначала это была просто какая-то пара, но затем Беллами увидел её, увидел Талию, увидел Октавию, увидел Майю, и в этот момент страх накрыл его с такой силой, что дыхание сбилось, а сердце начало биться слишком быстро, слишком резко, словно пыталось вырваться наружу. Он не просто волновался, он чувствовал, как внутри него поднимается паника, которую он не мог контролировать, потому что всё происходило слишком быстро, слишком неправильно, и он не понимал, почему они там, почему они не там, где должны быть, почему они бегут. — Что вы делаете... — прошептал он, не отрывая взгляда, потому что каждое движение на экране казалось ему важным, критическим, определяющим. Охрана появилась почти сразу, как будто они только и ждали этого момента, и Беллами увидел, как Талия и Октавия остановились, как последовали выстрелы, и два тела рухнули на пол, но вместо облегчения он почувствовал только ещё большее напряжение, потому что это означало лишь одно — дальше будет хуже. — Монти, тебе ещё долго? — голос Кларк прозвучал резко, в нём впервые прорезалась тревога, которую она уже не могла скрыть. — Я стараюсь! — ответил Монти, не отрываясь от панели, но даже в его голосе чувствовалась спешка, давление времени, которое не оставляло им права на ошибку. — Им нужно уходить оттуда... — произнёс Беллами, почти сквозь зубы, потому что он уже видел, как ситуация выходит из-под контроля. Он видел, как Октавия и Майя побежали вперёд, как расстояние между ними и Талией увеличивается, и в этот момент его охватило отчётливое, болезненное понимание того, что она снова делает это, снова остаётся позади, снова принимает удар на себя. — Ну же, Талия, беги! — голос сорвался, стал громче, и он ударил ладонью по панели, будто это могло как-то повлиять на происходящее. Но она не побежала сразу. Она остановилась. Развернулась. И подняла оружие. И в этот момент Беллами словно перестал слышать всё вокруг, потому что перед глазами вспыхнуло воспоминание, яркое и болезненное, словно ожившее прямо сейчас, её слова, сказанные когда-то, почти между делом, но оставшиеся с ним, глубоко внутри, слова о том, что она всегда будет защищать Октавию, что она не позволит что бы с ней что-то случиться, и теперь он видел, как она исполняет это обещание, не задумываясь о последствиях, не думая о себе. Она стреляла, давая им время. Жертвуя этим временем. Жертвуя собой. Беллами сжал зубы так сильно, что почувствовал боль, но не обратил на неё внимания, потому что в следующую секунду она наконец развернулась и побежала, и охрана открыла огонь, и всё произошло слишком быстро, настолько быстро, что он даже не успел осознать момент, когда она исчезла за углом. — Монти, переключи камеру того коридора! — резко сказал он, почти приказал, потому что ему нужно было видеть, он не мог оставаться в неизвестности. Монти быстро начал переключать камеры, его пальцы скользили по клавишам, но затем он замер, и это молчание оказалось хуже любого ответа. — Там нет камер... — произнёс он тихо. И Беллами почувствовал, как внутри всё проваливается, как будто из-под него выбили опору, потому что теперь он не видел её, не знал, что с ней, не мог ничего сделать. Он снова посмотрел на экран, где уже в главный холл выбегали Октавия и Майя, и в этот момент его накрыла новая волна страха. — Где Талия? — спросил он, но это был не вопрос, это было отчаяние, которое он не мог скрыть. Кларк подошла ближе, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. — Может, она отвлекает их... Но он уже не слушал. Потому что в этот момент раздался голос по рации, которая стояла на соседнем столе, и каждое слово ударило по нему сильнее, чем любой удар. — Президент, у нас один раненый небесный человек! И Беллами замер. Не потому что хотел. А потому что не мог иначе. Слова застряли где-то внутри, дыхание стало тяжёлым, прерывистым, и он почувствовал, как по телу проходит дрожь, как реальность начинает давить на него со всех сторон. — Нет… — прошептал он, и это уже не было отрицанием, это было осознание, которое он не хотел принимать. Кларк что-то сказала, Монти ответил, но их голоса звучали будто издалека, приглушённо, потому что в голове Беллами была только одна мысль, одна единственная, которая перекрывала всё остальное. Это она. Он понимал это. Чувствовал. И от этого становилось только хуже. Монти сказал, что всё готово, что остался только рычаг, и Кларк повернулась к Беллами, требуя решения, требуя действия, потому что времени больше не было, но он стоял, глядя на экран, глядя на коридоры, где её не было, и внутри него разрывалась борьба, потому что он понимал, что должен сделать, понимал, что от этого зависит жизнь всех, но одновременно с этим знал, что где-то там, совсем рядом, она сейчас одна, раненая, и, возможно, умирает. — Я в ответе за них... — произнёс он тихо, но в этих словах была вся тяжесть выбора, который он должен был сделать. Он подошёл к рычагу, не позволяя себе думать дальше, потому что если бы он позволил, он бы не смог этого сделать, и его рука легла на металл, холодный, тяжёлый, как само решение, и в следующую секунду он вместе с Кларк опустил его вниз. Сирена взвыла, разрывая тишину, и на экранах они увидели, как горные люди начинают падать, как их тела сжимаются от боли, как система, которая так долго защищала их, теперь уничтожает их, и это было страшно, жестоко, окончательно. Но Беллами уже не смотрел. Потому что в ту же секунду, как только всё началось, он развернулся и побежал, не останавливаясь, не оборачиваясь, не думая ни о чём, кроме одного, потому что всё остальное потеряло смысл. Он должен был найти её. Беллами вылетел из центра управления так резко, словно стены за его спиной вот-вот сомкнутся и похоронят его вместе с тем решением, которое он только что принял, и, оказавшись в коридоре, он на долю секунды замер, жадно хватая воздух, пытаясь сориентироваться, но это замешательство длилось не больше мгновения, потому что в следующую секунду тело само выбрало направление, ноги рванули вперёд, и он побежал, не разбирая дороги, не думая ни о чём, кроме одной единственной мысли, которая гулом отдавалась в голове, заглушая всё остальное. Сердце билось так сильно, что казалось, его стук разносится по коридорам вместе с эхом его шагов, отдаётся в висках, в ушах, мешает слышать окружающие звуки, но Беллами и не пытался слушать, потому что сейчас для него существовала только она, только образ Талии, всплывающий перед глазами снова и снова, такой живой, такой упрямый, такой бесконечно сильный, что сама мысль о том, что с ней могло случиться что-то непоправимое, казалась невозможной, неправильной, недопустимой. Мысль о том, что он только что сделал, о том, что горные люди сейчас умирают, растворялась где-то глубоко внутри, словно не имела никакого значения, потому что всё, что сейчас было важно, сосредоточилось в одной точке, в одном месте, в одном коридоре, где она могла лежать, где она могла ждать помощи, где он мог ещё успеть. *** Он бежал быстрее, чем когда-либо раньше, чувствуя, как лёгкие горят, как ноги начинают путаться от напряжения, но не позволяя себе замедлиться, потому что каждая секунда могла стоить слишком дорого, и коридоры сменяли друг друга, повороты мелькали перед глазами, но он узнавал их, узнавал путь, который видел на камерах, и это только подстёгивало его, только усиливало страх. Вот он — тот самый коридор. Тот, где они сражались. Где Талия и Октавия убили охрану. Где на полу сейчас лежали тела, неподвижные, уже безжизненные, и Беллами почти не смотрел на них, лишь краем глаза отмечая, что радиация уже добралась и до них, что воздух здесь пропитан смертью, но это не имело значения, потому что впереди был поворот, и за этим поворотом... Она. Он не остановился. Даже не замедлился. Просто рванул туда, вкладывая в этот рывок всё, что у него осталось. И когда он повернул за угол, время будто сломалось. Потому что он увидел её. Талия сидела, облокотившись на стену, её рука лежала на животе, пропитанном кровью, её голова была опущена, а глаза... закрыты. Беллами замер. Всего на мгновение. Рука сама легла на стену, удерживая его от падения, потому что мир резко пошатнулся, словно потерял устойчивость, и в голове пронеслась только одна мысль — слишком поздно. — Нет... — прошептал он, и в этом слове было всё, и страх, и отрицание, и отчаяние. А затем он сорвался. Буквально рухнул рядом с ней, не удержав равновесия, колени ударились о пол, но он даже не почувствовал боли, потому что в следующую секунду уже тянулся к ней, притягивал её к себе, словно боялся, что если отпустит, она исчезнет. — Эй, эй, эй... — слова срывались с его губ беспорядочно, почти неразборчиво, превращаясь в панический поток, в котором не было ни логики, ни контроля. Её голова безвольно упала ему на плечо. Рука, которая ещё мгновение назад сжимала рану, медленно опустилась. И это движение ударило сильнее любого выстрела. — Талия... — прошептал он, и голос его дрогнул так сильно, что сам он едва узнал его. Дрожь прошла по всему телу, руки не слушались, но он всё равно пытался удержать её, поддержать, удержать здесь, рядом, не дать ей уйти, и одной рукой он обнял её, прижимая к себе, а другой судорожно зажал рану на её животе, будто это могло что-то изменить, будто он мог остановить кровь, остановить время, остановить всё происходящее. И в этот момент внутри что-то сломалось. Окончательно. Глаза защипало — слёзы не спрашивая разрешения, не оставляя ему выбора. — Не может быть... — прошептал он, проводя пальцем по её щеке, по ещё теплой коже, пытаясь найти в этом прикосновении хоть какой-то отклик, хоть малейший признак того, что она всё ещё здесь. — Талия! — крикнул он, уже не сдерживаясь, уже не пытаясь контролировать голос, и резко дёрнул её, словно хотел вытрясти из неё ответ, заставить её открыть глаза, заставить её вернуться. Но её голова лишь безвольно качнулась на его плече. И от этого стало только хуже. Беллами быстро нащупал пульс, пытаясь почувствовать хотя бы один удар, всего лишь один. Он вскинул голову, зажмурился, и из груди вырвался сдавленный, рваный звук, больше похожий на крик, чем на дыхание, потому что внутри поднялась настоящая паника, дикая, неуправляемая, которая захлестнула его полностью, не оставляя места ни для разума, ни для логики. — Нет, нет, нет, пожалуйста — он говорил быстро, сбивчиво, почти задыхаясь, слова путались, ломались, превращались в мольбу, в отчаянную попытку удержать её здесь, рядом, потому что он не мог, просто не мог принять то, что происходит. Он прижал её крепче, будто это могло вернуть жизнь в её тело, будто это могло заставить её дышать, и его плечи начали дрожать, дыхание стало рваным, прерывистым, а голос срывался каждый раз, когда он пытался сказать что-то ещё. — Ты не можешь... слышишь... ты не можешь... — он шептал это прямо ей в волосы, почти касаясь лбом её виска, словно надеялся, что она услышит, что она откликнется, что всё это — ошибка. И вдруг он услышал шаги. Где-то вдалеке. Он резко поднял голову, глаза всё ещё были затуманены слезами, но он увидел силуэты, увидел, как по коридору к ним бегут люди, и среди них... Октавия. И рядом — Кейн. Они остановились, как только увидели их, и в этом мгновении, в этой замершей тишине, всё стало ещё реальнее, ещё страшнее, потому что теперь это было не только в его голове, теперь это было видно всем. Беллами снова посмотрел на Талию, сильнее прижимая её к себе, и голос его сорвался, стал громче, отчаяннее. — Кейн, очнись! — прокричал он, словно бросая вызов самой реальности, словно отказываясь принимать её правила. Он прислонился лбом к её лбу, закрывая глаза, и слёзы снова потекли, уже не сдерживаемые, свободные, болезненные. — Я не успел... — прошептал он, голос дрожал, ломался, едва держался — Не успел сказать тебе... Слова застряли в горле, но он всё равно пытался их вытолкнуть, потому что это было важно, потому что это было последним, что он мог сделать. Они оба замерли. Маркус и Октавия стояли в конце коридора, будто вросли в пол, будто само время решило остановиться вместе с ними, потому что то, что они увидели, не укладывалось в голове, не принималось, отталкивалось сознанием, как нечто невозможное, как ошибка, как страшный обман зрения, который вот-вот рассеется. — Нет... — прошептал Кейн, и его голос был тихим, почти беззвучным, словно он боялся, что если скажет это громче, реальность окончательно откроется ему. Он сглотнул, тяжело, болезненно, и сделал шаг вперёд, но этот шаг дался ему с таким усилием, будто он шёл против невидимого сопротивления, против самой правды, которая уже начала просачиваться внутрь. Октавия не двигалась. Она осталась там, где стояла, её глаза закрылись, наполняясь слезами, её губы дрожали, едва заметно, а рука сжала саблю так сильно, что побелели костяшки пальцев, и на лезвии всё ещё была кровь, свежая, чужая, но сейчас это не имело значения, потому что внутри неё поднималась совсем другая боль. Кейн шёл медленно, шаг за шагом, не отрывая взгляда от фигуры на полу, от рыжих волос, от слишком неподвижного тела, и с каждым шагом его дыхание становилось тяжелее, а в груди нарастало ощущение, которое невозможно было ни назвать, ни остановить. Беллами не двигался. Он сидел, всё ещё прижимая Талию к себе, будто боялся, что если отпустит, она исчезнет физически, будто это было единственное, что удерживало её здесь, рядом, и в его взгляде не осталось ничего, кроме пустоты, такой глубокой, что в неё страшно было смотреть. Кейн опустился рядом, медленно, осторожно, словно боялся сделать лишнее движение, его губы дрожали, дыхание сбивалось, и, наконец, слёзы сорвались, скатились по щекам, тихо, беззвучно, но от этого только больнее. Он шмыгнул носом, пытаясь взять себя в руки, но руки всё равно предательски дрожали, когда он потянулся к дочери, когда попытался забрать её из рук Беллами, вернуть себе, удержать, хотя бы сейчас. Но Беллами не отпустил. Он сжал её крепче, почти инстинктивно, почти отчаянно, словно защищая, словно отказываясь отдавать. — Нет, она не могла... — голос его дрожал, ломался, превращаясь в нечто между шёпотом и криком — это не могло кончиться так... Его пальцы, дрожащие, неуверенные, провели по её волосам, по этим ярким, живым, огненным прядям, которые казались сейчас единственным, что ещё связывало её с этим миром. Кейн положил руку ему на плечо. Тихо. Осторожно. — Мне очень жаль, сынок... — прошептал он, и в этих словах было всё, вся тяжесть утраты, вся беспомощность, вся боль, которую невозможно выразить иначе. Беллами поднял на него глаза. И в этом взгляде было столько разрушенного, столько сломленного, что Кейн на мгновение даже не смог выдержать его. Беллами прикусил губу, так сильно, что почувствовал вкус крови, его лицо исказилось, словно он пытался удержать внутри всё, что рвалось наружу, но уже не мог. И тогда... Очень медленно. Очень осторожно. Он передал её. Отдал в руки отца. Словно это было самое тяжёлое, что он когда-либо делал. Кейн прижал её к себе сразу, крепко, почти отчаянно, будто боялся, что даже сейчас может потерять её окончательно, он приложил пальцы к ее шее, и его плечи дрогнули, дыхание сорвалось, но он не издал ни звука, потому что боль была слишком глубокой, слишком настоящей. Беллами поднялся. Медленно. Пошатнувшись, словно потерял опору, словно вместе с ней из-под него ушла земля. Он бросил последний взгляд. Короткий. Но в нём было всё. И затем развернулся. Шаг за шагом он пошёл вперёд, к Октавии, которая всё ещё стояла вдалеке, всё ещё не двигаясь, словно не веря, что он действительно идёт к ней один. Что рядом нет её… Нет Талии. И только теперь он заметил, что за её спиной появились ещё двое. Кларк и Монти остановились, тяжело дыша, видно было, что они бежали, не останавливаясь, прямо из общежития, и их взгляды сразу нашли центр этой сцены, сразу нашли Кейна, сидящего на полу с дочерью на руках. И затем — Беллами. И одного взгляда на его лицо оказалось достаточно. Чтобы всё понять. Кларк медленно, хрипло вдохнула, будто не знала, что сказать, будто слова просто исчезли, растворились, и только одна слеза сорвалась с её ресниц, тихо, незаметно, но этого было достаточно, чтобы выдать всё, что она чувствовала. Монти провёл рукой по затылку, опуская взгляд, не в силах смотреть дальше. Беллами подошёл к Октавии. Она смотрела на него, но будто сквозь него, будто пыталась найти в его лице отрицание, надежду, что всё это неправда. — Её бой окончен... — тихо произнесла она, и голос её дрогнул, надломился, словно каждое слово давалось с усилием. Беллами посмотрел на неё. — Она была... — Но Октавия не смогла закончить. Слова застряли где-то внутри, не находя выхода. И тогда она просто шагнула вперёд. И обняла его. Крепко. Так, будто это было единственное, что сейчас им оставалось. Беллами не сопротивлялся. Не двигался. Просто стоял, позволяя этому объятию удержать его, не дать развалиться. Кларк стояла чуть в стороне, глядя на всё это, и в её глазах была не только боль, но и что-то ещё. Злость. Глубокая. Тяжёлая. Потому что она понимала, что это не просто случайность, не просто война, а цепочка решений, которые привели к этому, и среди них было то, которое до сих пор отзывалось в ней болезненным эхом. Лекса. Сделка. Предательство землян. И цена, которую им всем пришлось за это заплатить.