Старый и новый гость

Дверь в жилые апартаменты отворилась с тихим щелчком, впустив внутрь лёгкий сквозняк и запах с улицы. Ньют вошёл первым, его движения были осторожными, будто он вводил в святилище пугливого зверька. В этом месте он был знаком, но не частым гостем, что сопутствовало его сдержанному поведению в этих стенах. Мелани стояла в центре гостиной, не делая шага навстречу. Её дом был её территорией, и она позволяла гостям ощутить это с первого взгляда. Её поза не оставляла мыслей о владении этим местом, наоборот, посреди этот она казалась обычной неотъемлемой частью общей картины. Неизменной, но важной ко вниманию. Комната была погружена в мягкий полумрак, освещаемый люстрой под абажуром цвета выгоревшего пергамента. Добавочно к этому стояла лампа на тумбе, однако к данному моменту была выключена. Повсюду царил творческий хаос: стопки книг на полу, свитки пергамента, валявшиеся на кресле, плащ, небрежно брошенный на спинку. Камин располагался вдоль стены, на его полке стояли не магические артефакты, а причудливые камни, сухие ветки и пустая склянка, в которой играли отсветы огня. Слева от него упруго стоял шкаф, который красовался переплетами книг и энциклопедий. Здесь не пахло официальностью. Пахло старой бумагой, древесным дымом и её духами – холодными, с нотками полыни. Атмосфера не была взывающей к общепринятому гостеприимству, однако размещение предметов по комнате давало знать о не враждебному отношению хозяйки дома. – Проходите. – её голос прозвучал сдержанно и прямо. Из-за спины Ньюта показался Криденс. Он казался выше и худее в потрёпанном пальто, его плечи были ссутулены под невидимой тяжестью. Его глаза, огромные и тёмные, метнулись по комнате, впитывая каждую деталь, будто ища ловушку. Он замер на пороге, словно боялся осквернить своим присутствием этот странный, но жилой беспорядок. – Криденс, это Мелани. – мягко сказал Ньют. – Она… она предоставит тебе убежище. Мелани не улыбалась. Не приближалась. Она дала ему время осмотреться, дала себе время его изучить. Он был не монстром, а тенью. Изломанной, испуганной тенью. Юный парнишка, на вид не больше восемнадцати, если рассмотреть тщательнее. Зажатый и боязливый к любому шороху, даже если это был простой скрип паркета. – Диван свободен, если устал. – как бы к слову произнесла она, кивнув в сторону заваленного свитками дивана. – Вам не нужно стоять у порога, как на паперти. Это просто дом. Её тон был лишённым как жалости, так и угрозы. Просто констатация. Это, казалось, немного разрядило напряжение. Она повернулась к Ньюту, игнорируя на мгновение Криденса, давая ему передышку от пристального внимания. Тот едва заметно выдохнул, словно с его лба исчез прицел. – Я покажу ему его комнату. Ты останешься? Выпьешь чаю? – Нет, мне нужно… уладить кое-какие дела. – Саламандер бросил многозначительный взгляд на дверь, давая понять, что речь о сбивании со следа авроров. – Я зайду завтра. Когда дверь закрылась за ним, в комнате воцарилась тишина, густая и звенящая. Мелани не смотрела на гостя, а подошла к камину, взяла с рядом стоящего стола чашку и сделала глоток уже остывшего чая, как само собой разумеющееся. Как будто бы помимо неё, в гостиной никого не было, а сгорбившийся юноша внезапно стал частью интерьера. И не то, чтобы сам Криденс был против этого. Честно говоря, по его выражению лица мало что можно было понять, но прямого отвращения или недовольства за ним замечено не было. Для него всяко лучше вписываться в пространство как ожидаемая деталь, нежели буравиться под постоянным взглядом. – Правил здесь немного. – сказала она, глядя на огонь. – Не трогай книги с красными корешками. Они кусаются. И не передвигай ту вазу, – она кивнула на кривобокую глиняную вазу в углу. – под ней живёт старинный дух дома, и он не любит, когда его тревожат. Она повернулась к нему, и от её однозначительного взгляда Криденсу показалось, словно что-то тяжёлое образовалось у него в грудной клетке. – Всё остальное – просто вещи. Ты не причинишь им вреда, они – тебе. Добро пожаловать, Криденс. Она не предлагала ему дружбу. Не требовала благодарности. Она просто обозначила границы и дала ему понять, что здесь он – не угроза, а просто гость. И в этой простой, почти небрежной нормальности была странная, безмолвная форма заботы. И такая испуганная душа, как его, могла её принять, не пугаясь.