Рутина новых стен

Первые несколько часов прошли в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине и отдалённым гулом города. Криденс передвигался незаметно, с небольшими изменениями в позе, и трепетно не желая обращать на себя внимание. Поначалу, он остался стоять у стены, втянув голову в плечи, словно стараясь занять как можно меньше места. Его взгляд блуждал по комнате, задерживаясь на причудливых безделушках – сломанном циферблате, пожелтевшей географической карте с неизвестными материками. Расставление вещей было на вид случайным, но создавалось впечатление, будто это было намеренно. Иначе нельзя было объяснить, почему какая-то папка с бумагами, лёжа на краю полки, не падала. Мелани не нарушала его уединения. Она перемещалась по апартаментам, занимаясь своими делами: перебирала документы на своем письменном столе, заварила свежий чай, один из которых поставила на низкий столик рядом с диваном – молчаливое предложение, не обязывающее к разговору. При всем этом, её действиям сопутствовало абсолютное молчание. У него не было вопросов на данный момент. Да даже если и были, задать их сейчас у него не хватит духу. Отсутствие навязчивого разговора его вполне устраивало. Он не притронулся к чашке. Не из-за отвращения, или, не дай Мерлин, страха, что она его отравит. Руки просто сами по себе не двигались в сторону столика. На уровне инстинкта к нему забралась мысль, что может быть, он возьмёт чашку в руки «не так», а может и вовсе уронит и разобьёт. Она разозлится? Разочаруется? Посмотрит на него, как на бездарность? Он не знал наверняка. Она исчезла в соседней комнате, и вскоре оттуда донёсся звук пишущей машинки – резкий, ритмичный, почти успокаивающий своей деловой монотонностью. Этот звук, в отличие от настороженной тишины, казался чем-то знакомым и земным. Он обозначал нормальность, рутину. Никто не мог печатать с такой яростью, находясь в панике. Хотя относительно её поведения, которое ему уже удалось увидеть, трудно было назвать это яростью. Наверное, она всегда так. К полудню Криденс, наконец, оторвался от пространства. Сделал шаг, потом другой, крадучись, как тень. Он подошёл к книжной полке, не касаясь книг, лишь читая корешки. На каких-то названия были крайне чёткими, на некоторых приходилось напрячь глаза, чтобы прочитать. Его пальцы дрожали. Ничего страшного, ведь так? Книги он видел раньше, и отличительных черт было мало. Если забыть факт того, что описанное в этих книгах значительно отличалось от библии, к которой он привык. Она вышла из кабинета, держа в руках папку. Увидела его у полки и остановилась в дверном проёме. Почти также беззвучно, как и он. – «Теория трансмутации магической материи». – произнесла волшебница ровным тоном, глядя на книгу, на которой остановился его взгляд. – Отличный выбор, если хочешь заработать мигрень. Но не рекомендую для первого дня. Он вздрогнул и отпрянул, словно пойманный на преступлении. Не то, чтобы он собирался брать эту книгу прямо сейчас и сразу же читать. И всё же, в том, как она прямо и беззаботно говорит об этом, ощущались для него как удар током. Привыкание к этому займет много времени и терпения. А больше всего его внимание привлекало то, что её голос не звучал злобно. Такой подтекст обычно всегда шёл в одну ногу с недовольством. У неё не так. – Успокойся, – сказала она, не двигаясь с места. – Это просто книги. Они для того, чтобы их читали. Если захочешь – бери любую. Кроме тех, что с красными корешками. Я не шутила насчёт укусов. Мелани задержала свой взгляд на нем ещё несколько мгновений, после чего прошла на кухню, а вскоре послышался запах подогретого супа. Через некоторое время она вернулась, поставила на стол вторую тарелку и, не говоря ни слова, снова скрылась в кабинете. Ей удалось взять несколько дней отлучения, но с утверждением того, что необходимая часть рабочих дел она выполнит в личной среде. Сомнений по отношению к ней не возникало, что значительно облегчило обстоятельства для сложившейся ситуации. И хоть это всего лишь пару дней, было приятно провести их без гула Конгресса вокруг. В гостиной, после долгой паузы, он подошёл к столу. Не сел, а стоя, быстро и почти незаметно, съел всё, до последней крошки. Мысли об общем столе ещё не проявлялись, ведь как Криденс успел заметить, она и сама предпочитает уединение. Даже в своем собственном доме. Хотя нет, не уединение, а скорее вольную позицию. Время от времени он оглядывался на пустые кружки, которые по-прежнему стояли в некоторых уголках комнаты. К вечеру ритм их сосуществования стал чуть более определённым. Мелани сидела в кресле с книгой, он – на краю дивана, наконец-то решившись занять место. Он не читал, просто сидел, глядя на огонь в камине, и его плечи понемногу расслаблялись. Физическая тяжесть отступила, но фантомная ещё была на месте. Порядком около трёх-четырёх раз он вздрагивал, когда страницы её книги перелистывались. Вдобавок, когда в камине бруски мелко раскалывались, у него перехватывало дыхание – по инерции. Было непривычно от выбранной тишины, смешанной с естественными звуками. Но поспешно выдыхая, он возвращал прежний ритм сердцебиения. Раз в пятнадцать минут её взгляд переходил на него. Бывало, что одно плечо у него стало опущено ниже, чем другое. Или ладони вместо того, что бы быть сжатыми в кулак, оставались просто сложенными на коленях. Мелани не комментировала этого, а лишь делала заметки для себя, в уме. Даже не сильно складывалось, что этот же парниша мог натворить всех тех бед, которые сотворил. Но как говорится, внешность бывает обманчива, и уж точно не она собиралась на пустом месте воображать из него белого и пушистого. Мысль о том, что если в Конгрессе узнают о нахождении Обскура в её апартаментах, то её приговорят забвению, исчезла так же быстро как и появилась. Часы пробили десять. – Комната наверху, в конце коридора. Там постелено. Спи. Завтра придёт Ньют, и мы решим, что делать дальше. – сказала она, захлопнув книгу. Он молча кивнул, его первый хоть какой-то ответ на её слова. Она погасила лампу, оставив гореть только камин. Комната погрузилась в тёплые, танцующие тени. При основном свете пространство казалось собранным, а теперь приобрело какую-то свою ненавязчивую атмосферу. Потёмки, нарушаемые отголосками огня, не притесняли, а даже наоборот, придавали свой шарм уюта. – И, Криденс, – её голос донёсся из полутьмы, уже из коридора. – Дверь не заперта намертво. Если захочешь уйти, то просто открой. Но подумай, есть ли у тебя лучшее место. Его тишина в ответ была красноречивее любых слов. Первый день закончился. Он не принёс доверия или дружбы. Он принёс хрупкое, зыбкое перемирие. И в этом уже была маленькая победа. Утро началось не с голосов, а с запаха кофе. Мелани, уже одетая в простую, но практичную домашнюю одежду, стояла на кухне. Когда Криденс, приведённый в движение, видимо, голодом и тревогой, робко появился в дверном проёме, она лишь кивнула в сторону стола. Часы показывали полдень, но её пробуждение началось ещё пару часов назад. Ей почему-то казалось, что он тоже проснулся раньше, чем вышел из комнаты, но это не имело большого значения. Понятное дело, что чужие стены были неудобной обстановкой и она не могла его за это винить. Его робкое поведение уже говорило само за себя и в целом, даже если бы он вовсе не выходил в остальную часть дома, она бы не стала удивляться. – Садись. Я не собираюсь подавать тебе завтрак в постель. Он сел, снова съёжившись. На этот раз перед ним поставили не суп, а тарелку с яичницей и тостом. Простая, понятная еда. Ел медленно, украдкой наблюдая, как она просматривает утреннюю магическую газету «Ежедневный Пророк», изредка делая пометки на полях скептическим «хм». На кое-каких страницах он сумел увидеть движущиеся фотографии, особенно те, на которых красовались недавние разрушения, оставленные им. От этого вида озноб сразу дал о себе знать, и он сразу уткнулся взглядом в свою тарелку. – Они ищут тебя в Адирондаке, – вдруг сказала она, не отрываясь от газеты. – Следствие считает, что ты скрываешься в горных пещерах. Глупо. В пещерах сыро. Криденс замер с вилкой на полпути ко рту. Эта сухая констатация факта, лишённая осуждения или страха, была ошеломляющей. Она не скрывала от него правду. Более того, она высмеивала некомпетентность тех, кто его искал. Это был странный, извращённый способ сказать: «Здесь тебя не найдут». В отличие от Ньюта, который говорил об этих же людях с некоторым предостережением, она казалась более раскованной в своём мнении. У него не могло не возникнуть вопроса от чего это, но на данный момент, он придержал его за зубами. Может быть, в следующий раз. Позже днём раздался стук в дверь. Он отпрянул в самый тёмный угол комнаты, почти к коридору, его глаза пригвоздились к дверям. Мелани подняла руку, коротким жестом приказав ему оставаться на месте и одновременно с этим ненавязчиво указывая ему ненужность для такой реакции. – Успокойся. Это Ньют. И действительно, на пороге стоял Саламандер, выглядевший уставшим, но с облегчением в глазах. Он вошёл, держа в одной руке чемодан, а в другой небольшую корзину. Стоило ему сделать пару шагов в помещение, как вскоре от его силуэта послышался сдержанный, но писклявый голосок. – Я принёс кое-что. Для… стабилизации состояния. – он бросил взгляд на Криденса, всё ещё прижавшегося к стене, после чего поправил карман пальто. Из корзины он достал несколько странных растений и небольшой, мерцающий голубым светом кристалл. Он снял не ярко, по меньшей мере, при дневном свете не раскрывал всех своих граней. Кристалл, в своих размерах, очень легко мог уместиться на подоконнике, как мысленно заметил Бэрбоун. Он успел изучить всё вокруг практически досконально, поэтому привести пример в уме ему не составило труда. Но как и прежде, он молчал. – Это лунный камень. Он… успокаивает. И я подумал, что коллекции Мелани не помешало бы пополнение. Она же наблюдала, скрестив руки, как Ньют осторожно размещает кристалл на каминной полке. Криденс не приближался, но его дыхание, казалось, стало чуть ровнее. Принесённый артефакт показался ему достаточно приемлемым по виду. Что, кстати говоря, вероятно подумала и сама хозяйка дома, судя по тому, с каким изучением не взгляд был сосредоточен на новой вещице. – И как твои успехи по тому, чтобы запутать главенство? – спросила она, подходя к окну. – Я выпустил пару Огневиц в районе Бруклина, – тихо сказал Ньют. – Они будут заняты их отловом до вечера. Ну, я так думаю. Огневицы в такое время года достаточно… Своеобразны в поведении. – Блестяще. Превратил охоту на человека в сафари на насекомых. Они говорили о нём, но не напрямую, давая ему пространство дышать. С её стороны даже послышался смешок, что было даже оправданно по отношению к абсурдности ситуации в Бруклине. Меньшего от зоолога и не стоило ожидать, честно говоря. И Аврорам повезёт, если существа смогут вести себя учтиво, когда их отловят. В противном случае, занятость работников из Конгресса до вечера точно гарантирована. Ньют пробыл недолго. Рассказывал про новые найденные растения и их свойства, в какой природе они водятся. Пикетт, его карманное существо, то и дело показывался и с неким увлечением глядел на Криденса, попутно что-то щебеча на своем непонятном языке. – Спасибо. – снова произнёс он, уже стоя у порога перед выходом и глядел в лицо Мелани. В этом слове был уже не просто вес доверия, а признание того, что её холодная, неуклонная стабильность была именно тем, что было нужно. В ответ на это, она твёрдо кивнула ему. После его ухода в квартире снова воцарилась тишина, но на этот раз она была менее напряжённой. Криденс смотрел на мерцающий лунный камень, вновь расположившись на диване. Сейчас его поза не была столь скованной, как до этого, пусть даже это означало только небольшое расправление плеч. Это было что-то. Хоть света было достаточно, его взгляд, как завороженный, неотрывно был сосредоточен на камне. За этим он даже не глядел на часы. Уже вечером стало более отчётливо слышно звук пишущей машинкой – Мелани вновь работала. Внезапно она остановилась, достала из ящика стола новую, чистую пергаментную бумагу и чернильницу. Отнесла их к маленькому столику у дивана, и перед тем как уйти к себе, остановилась. – Если захочешь, – сказала она. – Иногда мысли проще излагать на бумаге. Или рисовать. Или рвать в клочья. Твоё право. Она не смотрела на него, давая ему возможность принять предметы без чувства долга. Когда она позже проходила мимо, он всё ещё сидел на диване. Пергамент лежал нетронутым. Но он смотрел на него, а не в пустоту. И в его позе уже не было оцепенения первого дня, а была глубокая, сосредоточенная дума. Взгляд человека, который впервые за долгое время позволил себе задуматься не о выживании, а о чём-то другом. Ещё через какое-то время, она без слов положила на край стола книгу, на корочке которой виднелось название «Тайны Топандеза: Долина звездных кристаллов». С каждым часом, рутина обогащала пространство вокруг. А в этом хаотичном мире рутина, предложенная без принуждения, была самой большой роскошью и первым шагом к исцелению.