Nothing can get a look in on my baby

NFWMB - Hozier

      — Вы не знаете, где Уилл? — Беверли поднимает глаза с бумаг быстро и доли секунды требуются ей, чтобы решить прямо сейчас.       Ускорить падение Уилла, или позволить ему удариться об ветку дерева так, чтобы скорость заметно снизилась.       — Джек говорил что-то о его самочувствии. — Отводит подозрение так же быстро, как и попала под него. Она не хочет предавать дружескую связь с Омегой, которая поделилась с ней таким откровением.       — Отправляете меня к Кроуфорду? — уголки рта Альфы приподнимаются, изображая слабую улыбку. Беверли опускает глаза вниз, перелистывая отчет.       Пусть он берёт на себя ответственность. — проносится в голове Омеги.       — Да.       Лектер принимает её ответ, прощаясь.       Ей есть что скрывать, может, надежда на то, что она будет разговорчивее Аланы, была немного лжива. Пока что он может строить небольшие догадки — неужели у Уилла Грэма, его произведения, над которым он уже несколько месяцев трудится, случилось то, что случается у всех омег.       — Это не больная тема для меня. Я не чувствую своего запаха, не чувствую чужих. Так проще. Я не хочу быть под влиянием кого-то. — Уилл говорит об этом спокойно, без боли или излишней радости. Ганнибал на крючке уже от последней фразы.       Этот Омега может быть только под его влиянием.       — Ни течек, ни желания, ни мыслей. — Уилл уже не просто смирился со своей особенностью, он принял её как последнюю, неизменную форму. Словно ничего поменять уже невозможно.       — Даже желания? — Он едва заметно приподнимает брови. Ему приходится трудно — бедной Омеге не дали способа, как избавляться от напряжения.       — Даже желания. А что у Вас с этим? — Уилл смотрит на него, и Альфа внутри доктора улыбается, как Омега маскирует его слово.       Меняет «секс» на «это».       — Я могу контролировать себя. — Уклончиво. — И свои желания тоже.       — Везет, когда есть что контролировать. Мне есть, чему завидовать Вам, доктор Лектер.       В кабинете Кроуфорда тихо, даже слишком. Мужчина ничем не занят, кроме мысленного разрушения бетонных стен вокруг своим взглядом.       — Премного извиняюсь, если помешал.       — Проходите, доктор Лектер. Ваша компания мне не помешает. — Ганнибал кивает, отходя от дверей. Джек наблюдает за ним, подмечая, как он хорошо выглядит. — У нас сегодня импровизированный выходной.       Да, доктор Лектер выглядит совсем не так, как выглядел бедный Уилл. Он не слаб, но, переживать первую течку в одиночестве, без Альфы, и без блокаторов или супрессантов, равносильно тем же мукам, которые Уилл и без этого подарка судьбы достаточно испытывает       — Может Вы расскажете мне, где Уилл Грэм? — Джек вздыхает, откидываясь на спинку кресла.       Ну еще бы.       — Что-то случилось? — Альфа внутри него обещал защищать Уилла. И он сделает это, даже если слова Уилла наказали ему не говорить ничего Ганнибалу.       — Отменил наши встречи, — Джек внимательно его слушает, подмечая замену «сеансов» — «встречами», — без указания причин. Я принимаю его личные границы, но если я буду знать, что с ним случилось — это улучшит моё понимание, как я могу сделать их более комфортными в будущем.       Джек молчит несколько секунд.       — Ничего не говорите доктору Лектеру. Я отменил встречи, он свободен от меня на целую неделю, большего ему знать не нужно. — Уилл напряжен, по нему видно, ему даже стыдно говорить подобное.       — Ты уверен насчет недели? Откуда ты можешь знать, на сколько ты впадешь в нерабочее состояние. — Джек встает из-за стола, чтобы осмотреть Уилла получше. Что-то же спровоцировало всплеск его гормонов, хотя запаха все еще нет.       — Буду контролировать. Всеми подручными средствами, которыми обеспечены такие же Омеги, как я.       — Но контроль — это всего лишь иллюзия. — так мог сказать и Ганнибал, и Уилл быстро соглашается, лишь бы уйти из офиса как можно быстрее.       Джек набирает воздух в легкие, как и смелости сказать честно. Лучше бы он и дальше рассматривал незамысловатый рисунок на стенах, чем думал, как преподнести то, что собирался сказать.       — Вы знаете об особенностях Уилла.       — Только спящие не знают. — Ганнибал кивает, и Джек соглашается с ним.       — О других особенностях. То, что даже Лаундс не спешит описывать, пока не узнает больше. — Глаза альф сталкиваются в неудобное мгновение.       Кроуфорду сложно говорить, он думает над каждым словом, но доктор Лектер все улавливает сразу. Ему кажется, что ему несказанно повезло — он не сказал прямо, Ганнибал считает, что ему тоже повезло — Альфа перед ним сказал все очень даже прямо.       — Неужели на него снизошло то, чего он боялся больше всего? — Джек принимает его осторожность в разговоре, и кивает. — Странно, что он не поделился этим фактом.       — Не все стоит обсуждать со своим лечащим доктором, и я соглашусь с ним в этом. — Джек многозначительно посмотрит в сторону, словно скрывает что-то еще. — Не советую Вам навещать его.       — Но Вы не можете мне запретить. — Ганнибал заставляет Кроуфорда повернуться к нему всем телом, еще и приблизиться, уперевшись локтями в стол.       — Но я настаиваю.       — Скажу ему, что не мог оставить без ужина. — Джек помотал головой, ощущая себя бессильным. — Я переживаю за него.       — Я тоже.       Уилл где-то сходит с ума от течки в своём доме, в спальне, и его уже ничего не волнует. Или наоборот — что еще лучше, он все понимает, и осознает, что ничего не может остановить или изменить.       Ему кажется, что он заново сходит с ума, переживая все симптомы сразу. И сверху еще на него ложится непонятное ощущение то озноба, то жары, которые охватывают его тело друг за другом. За окном барабанит дождь, и ему кажется, что это он виноват в его влажной постели.       Или ему так хочется думать. Сложно принять, что твоё тело сдаёт позиции по собственному желанию, позволяя биологии брать первенство над рассудком и логикой. Его шерстяные друзья смирно спят в гостиной, и Грэм может сказать, что завидует им, что они могут позволить себе так безмятежно спать.       Его тело чего-то требует, и Уилл знает, чего именно — его киску сводит возбуждением, и он игнорирует его, словно назойливую муху. Он словно наказывает своё тело за то, что так долго жил без течек, желания, что и не видит смысла сейчас что-то делать с этим.       Никто не заметил его изменений ни в запахе, ни в поведении, ни в чем… Уилл думает, что даже его течка вызвана очередным надломом, но не является обычным физическим явлением, которое переживают все представители его пола.       Хотя, кто-то же должен был заметить.       Ганнибал заметил. Он почувствовал это еще несколько дней назад, и промолчал. Тактично, чтобы не смущать, и обязательно использовать как рычаг своего давления. Уилл не имел нужного времени для подготовки, и вынужден был работать с образовавшейся проблемой после её обнаружения.       Альфа сознательно лишил его этого. Он не испытывал торжества от этого знания, ему нужно было немного подождать, чтобы праздновать во всю силу, и вкус.       Знакомый ему домик посреди частых деревьев встретил его темнотой и тишиной, и бесконечным запахом — все, чем пах сам Уилл. Потом прикрывает окно машины, глушит свет и двигатель. Он хочет, чтобы Омега заметил его.       Его волосы, пальто, все омывается проливным дождем, пока он тихо шагает к дверям. Громкий, барабанящий дождь, прибивающий к земле все запахи, исходящие из дома, не мог скрыть того, что безошибочно чувствовал Ганнибал. Слабость, долгий дождь, древесина, и сладкое, почти перезревшее.       Вишня, настолько мягкая, что кожица лопается, стоит ягоду взять пальцами, даже если постараться сделать это аккуратно.       Он вдыхает глубже, и его феромоны тоже начинают открываться. Грэм, стоящий в дверях, напряженно ждет стука, или что его хотя бы позовут. Первым его зовёт чужой запах, и ему кажется, что его галлюцинации стали еще и действовать на его обоняние.       Но такое нельзя синтезировать, ведь в его голове никогда не было такого аромата, или, что-то подобного. Была старая кровь — он почувствовал этот железный привкус практически на языке, вместе с сандалом, который заставил его Омегу внутри расцвести по всему телу.       Альфа, конечно.       Он ждал за дверью, ожидая приглашения. Уилл невольно думает, что он караулит его, и словно вампиру, ему нужно, чтобы Хозяин дома впустил его внутрь. Чтобы впустил к себе, сам, своими руками, впустил к нему, позволил еще и остаться.       Омега делает шаги ближе к дверям. Тут запах интенсивнее, сильнее, и он прикрывает глаза, когда половица, никогда до этого не скрипящая, издает предательский звук. Ну, теперь уже не получится отмалчиваться.       Дверь открывается медленно, и Уилл предстает перед доктором Лектером мокрым, но не настолько, как Альфа.       — Добрый вечер, Уилл.       — Добрый вечер, доктор Лектер. — притвориться, что он собран и держит себя в руках, получилось мягко говоря, плохо. Ответное приветствие вышло из его рта смятым, и почти что не слышным из-за дождя. — Что Вы здесь делаете?       Он не отходил от двери, но и не закрывал её, размышляя — нужно ли впускать его внутрь. Тот весь промок, но выглядит спокойным, даже не дрожит, Уилл слегка хмурится. Ему бы не помешало сейчас не ощущать этот внешний холод.       — Не мог оставить тебя без ужина. — Омега смотрит на него отстраненно. В желудке громко урчит, при упоминании еды — но Грэм прекрасно знает, что это может быть за еда. Она будет действительно вкусной, и тем не менее, опасной.       И этот запах, проникающий вглубь дома Омеги. Он уже не мог бы просто захлопнуть перед его лицом дверь и уйти, словно ничего не произошло. Ему бы пришлось столкнуться с одиночеством в этих феромонах, а это уж, увольте, ужасно.       — Если ужин состоит из Вашего запаха, то я не голоден. Спасибо. — Не он начал это напряжение, но он бросил горящую спичку, посеял искру. Он не мог угадать до конца, чего хотел сам — чтобы она вспыхнула, или потушилась под каплями громкого дождя.       — К счастью, еда материальна. — Уилл замечает улыбку напротив и смотрит на его пустые руки. — Правда, находится в машине. Я забыл зонтик, и если тебя не затруднит, я —       — Да, погода переменчива. — Уилл сглатывает, не желая больше дышать так близко к объекту, который уже почти что дистанционно пометил его. — Возьмите мой.       Он показал рукой на загнутую рукоятку, отходя от дверей и пропуская Ганнибала внутрь. Первая победа оказалась в чужих руках, но он уже не мог оставить доктора Лектера мокнуть дальше и больше. Если потеряет работоспособность еще и он, Кроуфорд счастлив не будет.       Кроуфорд. Уилл смотрит в спину Ганнибала, когда тот уходит к машине, и болючий укол догадки ранит его. Мог проговориться, или специально отправить Альфу к нему. Конечно, как врача, во вторую очередь как Альфу.       Уилл отходит от дверей. Он и так весь мокрый, теперь еще и продрог, задувает влажный ветер, капли стучат сильнее. Он осматривает комнату, и думает, что в темноте намного проще. И будет легче.       Когда дверь наконец-то закрывается, он повернут лицом к камину, и слышит лишь неторопливый шорох ткани. Ну, уже не шорох — чавканье.       — Повесьте поближе к камину, иначе не высохнет. — Он бросает это почти через плечо. Кажется, даже его состояние немного проясняется.       И Уилл искренне хочет верить, что это не из-за запаха, который заземляет его сейчас, и успокаивает его внутренние желания. Получается, мягко говоря, отвратительно плохо.       — Ты можешь пройти на кухню, я справлюсь. — Омега хмурится, складывая руки на груди. Зябко.       — Вам нужно переодеться, доктор Лектер. Вы намокли. — он скрывается за дверью спальни, закрывая её плотно. Но не на замок, нет. Это бесполезно.       Даже тут уже пахнет им. Омега вздыхает — его запах еще не полностью вытолкнут, но Ганнибал славно постарался. Воздействует на его мысли, ощущения, даже заставляет заботиться, иначе почему он выбирает что-то из своего гардероба, во что влезет Альфа. Его руки вытаскивают темную рубашку и брюки, и, собираясь с духом, идет на кухню.       На кухне пахнет мясом, травами, им, и Ганнибалом. Он морщится, когда проходит ближе к столу. Включенный свет раздражает его глаза и он оборачивается, чтобы найти выключатель, и находит Альфу, стоящего позади него.       — Тебе тоже стоит переодеться, чтобы избежать дальнейшего заболевания. — Логично. Уилл опускает глаза на свою мокрую футболку и кивает, соглашаясь. — Это мне?       — Это Вам. — Омега как можно быстрее передает одежду в чужие руки, тут же вытирая их об штаны, словно прикоснулся к чему-то неугодному. — Я, тогда тоже переоденусь. Вы можете —       — Достаточно контроля, Уилл, я буду ждать тебя здесь.       Иллюзия контроля. Уилл быстро натягивает клетчатые домашние штаны, ощущая себя уже куда комфортнее. Он прислушивается — шорох в гостиной вроде утих, значит, он может выйти из спальни, не боясь, что увидит лишнего.       И действительно — Уилл быстро хватает влажные вещи, оставленные на стуле, и уносит их ближе к стиральной машине. Уже там он смотрит на себя в темноте, разглядывая в зеркале своё лицо. Бледный, щурится, шмыгает носом, вдыхая феромоны. Вещи в его руках ярко пахнут им, слишком сильно и головокружительно. Он прислушивается, и делает, наверное, самую грязную вещь, если не считать своих собственных мыслей.       Зарывается почти всем лицом в эту мокрую ткань. Она плотная, дорогая, но некомфортная. Но подходит, чтобы сделать глубокий вдох, и быстро убрать в корзину. Сандал, дерево, железо, власть. И словно ничего не произошло, словно он не позволил себе минутную слабость, поглубже пихает, пытаясь сразу же забыть это.       Нос немного уже покраснел на кончике, и он отворачивается от зеркала, когда дверь открывается шире, и к нему заглядывает Альфа.       — Все в порядке?       — Да. — Уилл кивает, махая ладонью в сторону вещей, собираясь с мыслями. — Постирать.       — Хорошая идея. — Рубашка, конечно, узка ему в плечах. Да, что уж там в плечах, он похож на Оловянного солдатика — слишком широкое движение или большой вдох, и будет стрелять пуговицами. — Я приготовил рагу из ягнёнка.       Желудок сводит спазмом, когда глаза рассматривают лежащую еду. От неё исходит пар — она наверняка не такая горячая, как когда Ганнибал собирал её, но может, здесь просто слишком холодно.       — Выглядит вкусно. Кто это? — Уилл спрашивает без оглядки, поднимая глаза на доктора.       Его голубые глаза, наверное, слишком проницательны для того, кто держит себя в последних силах. Может, ради возможности поесть, может, из-за ощущения опасности рядом. Ганнибал пожимает плечами, протягивая ложку Уиллу.       — Все еще ягнёнок.       Он не ел со вчерашнего дня. Отказываться уже глупо, что бы перед ним не лежало. Или кто бы. Его пальцы берут ложку и он медленно зачерпывает искрящийся жирными кругляшками сок на дне блюда, чтобы попробовать. Слюна наполняет рот еще активнее, урчание разносится уж слишком громко, даже смущает.       Ганнибал смиренно ждет, когда Омега наконец попробует. И когда это происходит, сам приступает к еде. Тишина разбавляется редкими стуками столовых приборов о тарелки, и еле заметными ударами часов. Уиллу становится теплее — живот уже не так сильно болит, озноб сходит на нет, щеки приобретают цвет…       — Это вкусно. — заключает Уилл, откидываясь на спинку стула. Его плечи опущены, дыхание ровное, взгляд все еще немного потерянный. Пустая тарелка могла быть облизана, если бы не остаточная сила воли. — Спасибо.       — Я рад, что тебе понравилось. — Тарелка исчезла со стола незаметно, Уилл уже слышал только журчание воды.       — Теперь Вы оставите меня? — Уилл не отворачивается. В его голове мелькает надежда, и она согласна на оба ответа, которые могут прозвучать из чужих уст.       — Попроси меня, и я послушаюсь. — Он не смотрит на него, вытирая капли воды с тарелок. Уилл фыркает, поворачиваясь к окну. В темноте было действительно безопасно.       — Оставайтесь. — он бросает это в воздух, словно это не вырвалось из его рта.       Вторая победа, и не в его пользу. Нужно было прикусить язык.       — Как проходит течка? — Ганнибал опирается бедром о столешницу, сложив руки на груди. Уилл не может посмотреть на него — не сейчас. Ему достаточно будоражащих что-то внутри феромонов.       — Неприлично было оставлять свой запах здесь, нюхать меня, а потом еще и спрашивать подобное. — Он пытается сохранить дистанцию, обходя вопрос.       — Извини, Уилл, — Голова Омеги немного поворачивается в его сторону, кудри забавно шевелятся. — Ты прав.       Уилл сглатывает, начиная мысленно пересчитывать учет побед.       — Я должен был задержать дыхание еще в машине.       — Я не имел в виду это. — Уилл смущается, почесывая нос. — Извините.       Он проигрывает слишком быстро. Еще один проигрыш подбирается к нему изнутри, затягивая тягучим спазмом низ живота так сильно, что ему приходится немного сползти на стуле.       — Это нормально, Уилл. Первая течка, — Уилл жмурится, испытывая укол правды. — но я здесь для того, чтобы помочь. Быть рядом.       Ну что ему остается сказать на это, только многозначительно посмотреть на Альфу и вдохнуть глубже. Возбуждение пронизывает его пальцы и он смотрит на мужчину дольше положенного, чем догадывается наконец-то отвести взгляд. Он постоянно забывает — внешнее спокойствие может быть подорвано его запахом, который теперь раскрывался своей липкой мякотью.       Она, почти забродившая, расплывалась по воздуху, обволакивала все пространство, и не обошла Лектера. Грэм не видел, как расширились его зрачки, поглотив янтарную радужку, как его ноздри раскрылись, вбирая чужой запах. Щеки Омеги налились краской — он свел брови к переносице, сжал бедра ближе, сложил руки на груди, закрываясь как можно больше.       Его нижнее белье мокло слишком быстро и обильно, и вставать со стула в присутствии доктора ему казалось неправильным. Зачем ему видеть это, а тем более, если он предложит «своё присутствие рядом», он потеряет остатки достоинства.       Это все из-за еды. Организм получил ресурс, и теперь можно вновь впадать в состояние вялого нечто, но Уилл даже не догадывался, что можно упасть настолько глубоко. Ему предстоит задать следующий вопрос, прерывая порывы Альфы уточнить его состояние.       — А… где же вы будете спать? — позволяет остаться в своем доме, второй раз давая понять, что Ганнибал остаётся здесь.       — В вашей кровати. — Уилл не видит, как в чужих глазах мелькает что-то темное, удовлетворенное, готовое прямо сейчас наброситься на него, но чувствует волну жара внутри себя. Он загнан в угол, и собственное тело сдается, реагируя на безапелляционное заявление мужчины.       — Кажется, мне не оставили выбора. — тихая констатация факта. Он приподнимается на стуле, ощущая влажность. Ему стыдно, но он не может ничего сделать с этим. Не сейчас. Но он может держать себя в руках, пока они не в постели. Пока что.       — Он был с самого начала. Могли не открывать дверь. — он подходит ближе, шумно вдыхая. Специально. Он знает, он уже все знает, чувствует, что от него настоятельно пытаются что-то скрыть. Он не хочет делать это здесь, не сейчас, когда Грэм собирает крупицы терпения, забавляя его своей стойкостью.       Против природы даже ему тяжело идти, а тут Омега, впервые столкнувшийся с течкой.       — У меня все еще есть совесть, доктор Лектер. Не мог же я оставить Вас мокнуть на улице. Лишить Джека помощи. — Уилл слабо улыбается. Он оправдывается, чтобы не раскрывать правду, почему Ганнибал стоит около него, и дышит им, и все-все слышит.       — Твоя кровать наверное вся мокрая, нужно поменять постельное. Сиди, — Уилл даже не порывался встать. Не сейчас. — не скучай.       Уилл провожает его взглядом в спину. Ганнибал будет искать постельное, смотреть на его вещи. Ну и пусть ищет. Он фыркает, когда в темноте растворяется силуэт Альфы, и остается наедине со своей течкой.       Его голова уже плывет. Влажная и явная полоска на стуле заставляет Уилла поморщиться от отвращения к себе — какая мерзость. Осматривая свои штаны, он вздыхает, принимая неизбежное. Лектер оккупировал его спальню, с его вещами. Ему не переодеться, даже не сменить нижнее белье.       Феромоны. Феромоны усилились — сначала ему тяжело понять чьи, и первыми ему открываются его же. Омежьи, сладкие, поздние, как и он сам. Потом уже чужие, отдающие привкусом крови. Ганнибал сильный Альфа, его феромоны еще долго не выветрятся отсюда.       Уилл встряхивает головой, выпрямляясь и глубоко дыша. Это не помогает ему сконцентрироваться, наоборот, заставляет чувствовать себя еще более слабым. Он поворачивает голову в сторону спальни. Ему не оставили выбора.       Или Альфа прав, он сам лишил себя этого.       Внутри, там, в темноте. Уилл может убить Чесапикского потрошителя. Осекаясь, понимает, что к этому идет дополнение. Убить без доказательств. Без веских причин. Он прикрывает глаза, еще один глубокий вдох. Если он сейчас войдет туда, то все потеряет смысл. Ему нужно лишь подготовить себя к неизбежному.       Это невозможно терпеть. Он ничего не делал с течкой, позволяя протекать вот так, бесконтрольно. Теперь рядом Альфа. Он может, нет, не может, он вынужден воспользоваться им. Или дать воспользоваться собой.       Первый шаг. Он впустил его сам, позволил остаться.       Второй шаг. Вдохнул его запах, позволил ему наполнить легкие, его желудок, позаботиться о себе.       Третий, он слышит шорох там. Уилл выдыхает полностью, смотрит на спящих собак, и двигает челюстью, ощущая соприкосновение зубной эмали, разбавляющую тишину.       Ганнибал не даст ему иллюзию контроля. Он даст сам контроль, саму власть над его состоянием, позволит прояснить разум. Вроде так говорилось в тех учебниках, в которых Грэм искал ответы на свои вопросы еще тогда, когда его волновала его особенность.       Медленно моргает, дверь не закрыта. Осталась небольшая щель, и Уилл принимает её. У него осталась ровно такая же щель, которую держит его терпение. За ней не будет иметь смысл ничего, о чем он сейчас думает.       Между его бедер липко и влажно. В самый раз для него. Альфа не в гоне, он будет все держать в своих руках, держать его в своих руках, и не отпускать.       Решительно протягивая пальцы к дверной ручке, он замирает в сантиметре от неё. Пути назад не будет, будет только дальше, глубже. Он ступит в Логово Хищника и останется там. Глубже только метка, еще глубже, парные.       Джек убьёт его. Если узнает.       Дверь открывается. Уилл сначала не понимает, почему так темно, и ему нужно вглядеться, чтобы увидеть едва заметный рисунок ткани своей же рубашки. Он поднимает взгляд выше, и видит улыбчивое лицо Альфы. Словно он уже все знал. Выжидал, когда Омега сделает свой выбор.       — Порядок. — Его бровь приподнимается, когда Ганнибал отходит, позволяя ему пройти в его же спальню. Кровать застелена, и его мокрое белье сложено в стороне. Уилл думает, нюхал ли его Альфа так же, как он делал это в ванной. — О чем-то задумались?       — Вы чувствуете. — горько усмехается. — И Вы знаете.       — Мне нужно твое словесное подтверждение. — Уилл поворачивается к нему лицом, вдыхает, собираясь сказать. — Прежде чем ты произнесешь это вслух, мне нужно уточнить.       Уилл жмурится, думая, что сейчас в его руках окажется блокнот и ручка, и рвано кивает, ожидая сути.       — Что насчет меток?       — Нет. — Слишком быстро. Сразу выдает себя. — Нам нельзя оставлять запаха друг на друге, и тем более меток.       — Я принимаю твоё решение. — Лектер согласно кивает, переводя взгляд с Уилла на постель. — Относительно себя. За тебя я не могу отвечать.       Уилл сбился со счета, но он определенно не справился с этой битвой. Он кивает, углубляясь в свои мысли и чувства, поглощающие его с каждым вдохом сильнее. Он смотрел куда-то в угол, пока Альфа подходил ближе, обнимал, прижимал к себе.       — Посмотри на меня.       Глаза Омеги словно светятся, когда он чувствует прикосновения чужих теплых, больших и твердых ладоней к своему лицу, подбородку, то, как он оглаживает его, прежде чем поцеловать.       В этом нет ничего большего, пока что, чем сухое прикосновение.       Он просто выдыхает в поцелуе, его рот приоткрывается, и это приглашение для Альфы. Уилл принимает поражение — чтобы не двигало доктором Лектером перед тем, как он сел в машину и поехал к нему, оно торжествует.       И чем дальше, чем сложнее вырваться из этих липких сетей. Его киска выталкивает еще несколько капель вязкой, пахучей смазки и Уилл хмурится, наконец укладывая свои ладони на крепкие плечи напротив себя.       Не отталкивает, не останавливает, не давит. Просто чувствует, как это делает Ганнибал. И Омега внутри него торжествует, что это наконец-то произошло. Ну, не это, но все идёт именно в этом направлении.       Дальше все сложно описать, словно его телом управлял уже кто-то другой, и отчасти, это так. Он помнит, отрывки. Отрывки, да.       Уже в кровати, когда Уилл выполнял роль маленькой ложки, разнеженный от поцелуев в шею, горячие ладони исследовали все то, что было при нем. Грудь, которой он размеренно вдыхал очередную порцию феромонов, мягкий живот, в котором была его еда, наконец…       Стоило его ладони оказаться где-то там, Уилл окончательно прекратил существовать. Остался лишь Омега, отчаянно ищущий его прикосновений. А его пальцы были испачканы его слизью, вся его промежность была горячей и готовой, и Ганнибал готов был натурально съесть все, что было там.       Но каждое движение за спиной Уилла встречало протесты в виде слабой хватки на бицепсе Альфы. Но он не останавливал его от исследования его киски, позволил изучить этот сочный беспорядок, нащупать его слабые точки.       Безошибочно и точно надавить на них, ощутить отклик, полное удовлетворение от своей власти, которой он не пользуется и в половину. Его ладонь полностью накрыла влажную щель, и в ответ на это Уилл издал некий стон. Тихо, он не знает, что за звук покинул его грудь, и не понимает его.       Обозначение этого звука он вытягивает из изменившихся феромонов, которые он ощущает почти из самой сердцевины феромонной железы. Альфа относится к нему с трепетом, с благоговением, которое можно испытывать к душераздирающей скульптуре.       И пока его пальцы с выверенным знанием гладят влажные половые губы, требующие внимание не меньше, чем все воспаленное сознание Грэма. Прикосновение к влажному клитору выходит идеальным по трению и по давлению, и то, как чужие пальцы сжимаются в предвкушении на его руке, является подтверждением его власти.       В этой постели. Над этой Омегой, идеально подходящую ему.       — Ты позволяешь мне касаться себя в таком плане. Позволишь и завтра, и послезавтра, до последнего дня. — Он умалчивает, до какого последнего дня. Течки, месяца, года, жизни. Последний день их жизни.       Уилл вопросительно хмыкает, озадаченный звук вырывается из его влажных от постоянных облизываний губ. Все еще пытается думать, искать подвох, ложь…       Находит только еще один хороший поцелуй, и мягкую напористость, с которой ему приходится столкнуться, чтобы испытать первый оргазм. Он не ошеломляет, но, он расслабляет, и боль заменяется тягучим удовольствием, в которое он влипает, словно мышь в липкую ловушку.       Как тогда он говорил…       — Бог ужасен. В прошлую среду в Техасе он обрушил крышу церкви на тридцать четыре человека прямо во время мессы.       — И Богу это понравилось?        — Он почувствовал свою силу.       Ганнибал на него обрушил заботу, которую, как думал Грэм, он не может получать безвозмездно. Прямо во время течки. И он ощущает не только силу, сколько возможность наконец заиметь в своей коллекции самое драгоценное, что может быть.       Живую Омегу, которая идеально совпадает с ним. Во всём. Даже в желании поймать Чесапикского потрошителя. Он еще раз поцелует его в губы, прежде чем заметит, что Уилл просто заснул, с влагой, со своими пальцами, уже разжатыми вокруг чужих конечностей, со вкусом Альфы на языке.       Это триумф.       Он бы мог встать, переодеть Уилла, но нет сейчас смысла рушить этот хрупкий мир бытовыми проблемами. Не сейчас, когда можно просто прижать его ближе к себе и, вытащив свою ладонь из-под резинки штанов, увидеть блестящие пальцы в Омежьих выделениях.       Сначала кисло, но следующие ноты придают этой кислинке свой необычный оттенок. Переспелая вишня, и вишневое дерево, он разгадывает этот вкус, наслаждаясь им практически из самого источника. В следующий раз, когда Уилл найдет в себе силы держаться дольше, он возьмет из этого источника все.       — Спокойной ночи, Уилл. — его губы тронула хищная улыбка, и обнимая Омегу обеими руками, он подкреплял свой настрой. — Спи. Я буду рядом.       Интересно, что Грэм полностью был уверен, что пик именно такой. Нет, с каждым днем наваждение станет тяжелее, сочнее, и его будет больше — он не сможет держаться на плаву долго, и ему нужна будет чужая помощь. О, он сам попросит её у Альфы.       Первые сутки заставляют спать, быть вялым и недееспособным, чтобы сохранить силы на следующие дни, когда жар будет исходить чуть ли не от ушей. И этот жар не так просто унять - сегодня вспышка была погашена, завтра она уже может поглотить все, что уцелело вчера.       Лектер прекрасно сдерживал себя, когда искал место для брачной метки. Замечательная причуда природы, которую можно было найти по скоплению нервов в основании шеи. Он мог оставить её здесь, но это слишком грубо, звеняще пошло. Можно ближе к феромонной железе, чтобы на языке осело немного секрета, который будет отдавать горечью.