That`s The Kind Of Love

Dinner & Diatribes — Hozier

      Уилл спит достаточно беспокойно для того, кто просыпается так безмятежно. Жаль, что Альфа решил притворится спящим — это для его же спокойствия, чтобы не смущался сразу, пока приподнимается, пытаясь не задеть своими руками чужое тело.       Он медленно оборачивается, чтобы столкнуться с приоткрытым глазом, тут же прикрывающимся.       — Я все вижу. — Уилл фыркает, отворачиваясь обратно.       — Не хотел смущать.       — Чем? — он различает горькую усмешку в чужом вопросе. — Между нами все-таки что-то произошло и Вы заботливо одели меня? — он оглаживает свой живот, в котором бурлит боль. Пока еще тупая и не такая громкая, но он уверен, скоро она превратиться в нечто большее.       — Для секса необязательно раздеваться. — Он не верит его глазам, теперь ясно смотрящим на него. Он отлично притворяется, даже слишком, до противного хорошо. В его взгляде нет и намека на сонность.       — Все-таки что-то было?       — Не то, что ты можешь представлять тебе. Не без твоего согласия, дорогой. — Грэм обращает внимание на порванную рубашку. Он поджимает губы, пытаясь что-то вспомнить, но попытка проваливается с таким треском, что ему приходится грустно вздохнуть.       — Дорогой?       Глаза Омеги немного расширяются, стоит расслышать произнесенное. Он еще и повторяет, заставляя брови доктора Лектера приподняться.       — Да? — улыбается. Тварь, он улыбается в его кровати, с его запахом на груди, и выглядит таким довольным и счастливым.       — Нет! — Уилл мотает головой, усмехаясь. — Доктор Лектер, с Вами все в порядке?       — Мне больше нравилось предыдущее обращение.       — Я… — Ему пришлось быстро отвергнуть попытку сбежать в ванную, под предлогом стирки. — Что Вы сделали с моей рубашкой?       — Узковато. — Грэм все же ожидал расстрела пуговицами. — Так что, дорогой, ты уже подумал о постыдном побеге в ванную, пока я займусь завтраком?       — Я сделаю вид, что не слышал этого.       — Знаешь, Уилл, я тоже делаю вид, что чего-то не слышал. Ты во сне намного разговорчивее, чем…       Уилл в замешательстве. Они слишком прыгают с темы на тему, и задерживая взгляд на Альфе, ожидает продолжения. Тот замолк, смотря в сторону и кивая, словно действительно вспоминает это в тех красках, которые ему запомнились.       — …чем сейчас. Конечно, это состояние сделало тебя настолько уязвимым, что твоя Омега решает говорить лишь во сне. Советую довериться мне в вопросе заботы. Сегодняшний день течки будет интенсивнее, чем вчерашний, хотя, я должен признать, держишься ты прекрасно.       — Нужно собак выпустить. — Он перелезает через ногу Ганнибала, и даже не смотрит на него, когда выходит из спальни, оставляя его наедине с его же словами. Он принимает свою реальность, где искренне верит, что не слышал сказанного.       Альфа остается один. Думает, как Омега удивленно вдыхает грудью за дверью, где нет такой концентрации феромонов, как он открывает дверь прямо сейчас, и свежий воздух обдувает его тело. Он смотрит на чужую, но пахнущую настоящим её владельцем, порванную рубашку и поднимает голову, чтобы взглянуть в окно.       Он отдается своим мыслям, вдыхая густой концентрат их связи. Нет, пока что, ничего не было между ними, но кто-то из них определенно сделает этот шаг. Отчаянный, но такой важный, что ему тяжело отпустить из головы эту мысль. Что этот шаг будет исходить от Омеги, которая сейчас всего-навсего в эмоциональном шторме.       Запахи всегда красноречивее, чем разговоры. И ощущать чужой запах это прежде всего привилегия, дозволенность, открытость, доверие. Нельзя просто ворваться к Омеге в начале течки и остаться в его милом Убежище до самого конца. Нужно быть кем-то важным, чтобы ты смог остаться здесь.       Уилл выпустил их, и следующее место, в которое он отправится, должна быть ванная. И действительно, там он и застает его. Повернутым спиной к нему, копошащимся в бельевой корзине, словно не заметил. Позволяет приблизиться, чтобы повернуться и блеснуть темным металлом.              Чтобы кое-что проверить.       — Прямо сейчас? — Он слишком спокоен для того, кто смотрит в поднятое к его лицу дуло. Он отдал бы ему свою жизнь, но не сейчас. Ему нужно быть внутри его киски, ощутить его своим телом, слиться, ощутить прежде всего свою принадлежность ему — потом уже сделать его своим.       — Сейчас. — Уилл кивает, снимая предохранитель. Эта шальная мысль щекочет что-то внутри него, такое тонкое и едва уловимое, но он знает, как назвать это. Мысль, которая исходит из его ощущений, что Ганнибал даёт слишком много, чтобы передать ему свое желание быть помеченным им. — Я избавлю мир от Потрошителя.       — Пока ты не выстрелил, хочу рассказать, с чем ты столкнешься потом. — Его лицо не изменилось. И он думает, что ошибся, когда смотрит на его губы. — Ты выстрелишь мне в череп?       — Прямо в мозг. — Голубые глаза поднимаются вновь вверх. В этот манящий мозг, он испортит этот лоб, и не изменит свою жизнь раз и навсегда.       — Пуля превратит мои мозги в гороховое пюре. — Уилл сглатывает, размеренно дыша. — И стоит ей исчезнуть в моей голове, — он прижимается к дулу, и чужой палец дергается. — ты будешь абсолютно весь в моих мыслях.       — В мыслях? — он переспрашивает, словно услышал настоящую нелепицу. Его феромоны такие яркие сейчас, его глаза блестят от предвкушения, он сам не может не ощущать, как это чувствует Альфа, стоящий перед ним. Это собачья преданность, которая захлестывает мужчину.       — Они будут везде. На твоем лице, в носу, в воздухе, в твоих глазах, среди этих губ. Тебе бы понравился этот вкус? — Тварь. Улыбающаяся тварь, которая пахнет кровью и мускусом, сама Смерть пахнет именно так. Железом, кровью, Альфой.       — Ещё как. — Уилл улыбается в ответ, но руку не убирает. — А может, нужно выстрелить мне в голову?       В чужих глазах мелькает настоящий, неподдельный страх, когда потеплевшее от его кожи железо отходит от него. Но их смешанный запах на запястье Грэма смягчает его испуг. Все же, он заснул ночью, и Омега сама все сделала, пометив своё тело чужим запахом.       Лектер так мило потешил его сознание, подтвердил догадки, которые навестили кудрявую голову. Омега проводит языком по нижней губе. Ганнибал в его руках, под его давлением. Такой красивый Альфа, такой сильный и выносливый, и только для того, чтобы принимать все, что с ним будет делать Он.       Пистолет медленно оказывается прижатым к его собственному виску, и он спокойно смотрит на мужчину перед собой, этот Альфа с рваной подмышкой, с серьезным лицом, и сосредоточенным взглядом, весь, целиком и полностью, принадлежит ему. И не стесняясь говорит об этом.       — Я не убью Вас, доктор Лектер. — Альфа моргает. Его взгляд смотрит аккурат на чужую руку, в любой момент готовясь отобрать у него пистолет. — Вам бы понравился вкус моих мыслей?       — Зачем? — Грэм считает все это слишком явным флиртом, особенно, когда он улыбается, выдавая с потрохами свои намерения. Но он должен был узнать, с кем он связан этой чертовски приятно пахнущей меткой.       Его запястья издают такой сильный запах их общих феромонов, но в зеркале он не нашел даже малейшего покраснения на брачной метке. Он падает с высоты, и должен хотя бы понять, во что он упадёт в конце концов.       — Разве Вы не хотите меня? — Уилл специально протянул ему свою руку, чтобы тот знал, что между ними теперь то, что не смыть, не разорвать, и только время сотрет эту метку. Которую он должен был заметить, которая всем теперь будет кричать о том, что Уилл занят.       Или это было во сне. И Ганнибал должен был ему сказать, что он трогал его ладони, изучал мягкое тело, и…       — Хочу. — И эта тварь полностью верна ему.       — Знаете, доктор Лектер, — он опускает пистолет и янтарная радужка Альфы поглощается зрачком после следующих слов. — я тоже.       Кроуфорд будет рвать и метать. Точнее, просто рвать их связь. Или просто метать искры. Или действительно все сразу и посильнее, ведь, то, что происходит сейчас в доме Грэма, никак не назвать профессиональными отношениями. Даже натянуто. Он отстранит их? Разделит? Запретит?       — Где я просчитался, дорогой? — Уилл смотрит на него с небольшим удивлением. Разве Ганнибал не знает? Такой способный, и не догадался. — Что выдало меня?       — То, что ты приехал. — Омега заводит пальцы под этот разорванный шов. Он его бесит одним своим присутствием, и дергает, прижимая Альфу к себе, наслаждаясь тем, как хруст ткани открывает больше чужого тела.       — Только и всего? — Глаза Омеги были невинными, как и его скромное прикосновение ладони к колючей щеке мужчины. Его губы расплылись в довольной улыбке, которой с утра одарил его Лектер.       — Если хочешь насладиться моими мыслями, торопись. Ты же чувствуешь, что скоро будет пик? — Уилл теперь знает, что Альфа догадывался о его скорой течке.       — Прилив. — Грэм прячет глаза за своими пушистыми ресницами, и Ганнибалу стоит лишь немного прижаться к его ладони, поправляя его грубый язык. Прилив в его случае звучит куда лучше. — Прежде, чем нас унесет, я обязан спросить. Ты бы пристрелил меня?       Рука на его щеке сжимается, сминая его безупречное улыбчивое лицо, а потом слегка похлопывает по разгоряченной коже. Омега открывает глаза, отпускает кусок своей рубашки, позволяя ей свисать вниз, открыв вид на чужое тело, и размашисто ударяет Лектера по щеке, тут же притягивая за ворот к себе.       Эта бедная рубашка вообще не предназначена ни для него, ни для того, что с ней делает Уилл. Она предназначена только для того, чтобы крепкая грудь Ганнибала расстреляла его пуговицами, боже, какая глупость.       — Я могу уничтожить тебя и без использования пули.       Обычно доктор Лектер идеален, невозмутим и остр на язык. Сейчас же, с разорванной тканью на груди, с краснеющей щекой, с этими влюбленными глазами, он еще горячее, чем обычно.       — Ты сделаешь это сейчас? — это возбужденное придыхание Уилл может различить, даже если никогда не заводил Альф не то, что таким способом, а, в общем, никогда. — Или когда начнется прилив?       Ему проще справляться с возбуждением, потому что ему это чуждо и незнакомо. Он не помнит, как его бедра дрожали вчера, и он все еще считает себя достаточно невинным, чтобы улыбнувшись, произнести следующее.       — Зачем выбирать мне? — Он не ощущает, что его прижали к стиральной машинке, лишив возможности сбежать. А еще, вроде как, ему хотелось постирать. — Мы можем —       Громкий стук в дверь заставляет Уилла тут же замолчать, словно он надеется раствориться среди этих шумных феромонов и тишины.       — Ты позвал кого-то еще? — Ганнибал выпрямляется, и Омега мотает головой, притягивая указательный палец к своим губам, умоляя быть «тише». — Поцеловать?       — Я не закрыл дверь. — Мотая головой, он шепчет это, словно тайну. — Собаки, черт… Это, наверное, Алана.       Ему становится легче, когда он выходит из напитанной странным запахом ванной. Уилл шепотом просит его остаться здесь, но, выходя из ванной, он сначала ощущает холод, а потом и свежесть. Собаки лениво резвятся в гостиной, и действительно — Алана медленно поворачивается к нему, прикрывая дверь спальни.       — Привет. Ты не один? — Она видела машину снаружи. Она видела обувь, она видела… Чего она сейчас только не увидела.       — Привет. — Уилл неловко оглядывается, кивая. — Спасибо, что вернула их.              — Нет проблем. И где доктор Лектер? — Уилл делает вдох, занимая безопасное расстояние между ней и ванной. Он почти придумал.       — Извиняюсь, что не вышел встретить Вас, Алана. Доброе утро. — Голый. Хотя бы в штанах.       Грэм даже не может проанализировать, что было бы хуже — если бы он вышел с разорванной его рубашкой, или вот так, как уже произошло. Да и временем, толком говоря, его не одарили.       — И Вам, того же. — Она запинается, и Омеге кажется, что напряжение растет здесь быстрее, чем он теряет самообладание. — Уилл, я вижу, ты в достаточно надежных руках, и моя помощь здесь не нужна.       — Все верно. Мы рады, что Вы заехали. — Грубо, но четко, и большего не требуется, чтобы устранить её с их территории.       — Я тоже. — Алана кивает, и останавливает Уилла, который потянулся в её сторону. — Я сама. Спасибо. Прощайте.              Дверь закрывается, и они могут лишь видеть её странный взгляд, который исчезает за мутноватым стеклом двери.       — Тебя возбудила ревность, или то, что я вышел в таком виде? — Уиллу кажется, что ему это все снится, и он сейчас проснется на дороге к выезду из Вулф-Трэпа. Но этого не происходит, и не произойдет… — Твой запах изменился.       — Я возбужден? — Уилл переводит взгляд отрывками с двери к Альфе. Ах да, это покалывание. — Я думал, это и есть тот дискомфорт.       Нет, он не будет отвечать на этот вопрос. Как-нибудь не сейчас, когда ему хочется в туалет, и запереться там, чтобы все это сейчас хорошенько обдумать. Алана Блум увидела их вместе. Ладно, не вместе, нет. Но они вышли из одной двери. Ганнибал голый, довольный и улыбающийся. Он… Он просто вышел в шоке. Ну что там только могло не произойти.       — Прости, но ты путаешь эти состояния. Или, мой запах хорошо воздействует на тебя, и твое тело чувствует, что я рядом, и предпринимает попытку привлечь меня. — Уилл позволяет ему подойти ближе, и пока тот наблюдает в окно, как Алана быстро уезжает, сам Альфа смотрит на его лицо. Уилл мог бы ему еще одну пощечину дать, и Ганнибала бы это удовлетворило.       Сука, он готов на все, что он может ему дать. Даже если это смерть.       — Тогда я уверен, что Вы должны быть ближе. — Его уши краснеют от того, что он произнес. И низ его живота поджимается от ощущения того, что он мог вызвать изменения в чужом организме.       — Верно.       Его щеки пылают, и даже не столько от стыда, а от того, как хорошо выглядит Ганнибал, когда не является обычным рабочим инструментом Кроуфорда, или профессионалом в отношении Уилла. Еще от возбуждения, когда он сталкивается взглядами с мужчиной.       Целоваться он может и привык, без футболки теперь тоже не так холодно, но вот раздеваться дальше, где все уже мокрое, и без особых прикосновений Альфы там, где все готово к тому, что произойдет. Не готов только сам Уилл, которому кажется, что то, что он получает сейчас — больше, чем достаточно.       — Никогда-никогда? — по-детски наивно спрашивает Лектер, оставляя свою руку на его бедре.       — Я же говорил. Зачем, если я ничего не ощущаю…       — Но сейчас ты ощутишь. Именно так, как это должно быть. — Уилл искоса смотрит на старшего, сглатывая. — Попробуй сначала сам. Я посмотрю.       Стоит глазам опустится ниже, Уилл думает о том, что тот наверное принес его пистолет из ванной сюда. Да, это было бы идеально, если бы было правдой, но там то, чего он так ждал, и боялся. И этот член тоже ждет, но точно не боится.       Уилл без проблем находит место, изученное досконально. Сколько раз он стучался в эту дверь и встречался с полным безразличием, чтобы сейчас, прикоснувшись к своим влажным складками, ощутить не отвращение от этой липкости, а жгучее удовольствие. Его спина держится лишь коленкой Альфы, его ноги лежат поверх чужого бедра, и он чувствует абсолютно все.       Пальцы быстро пачкаются в его соках, и он изредка смотрит в сторону, пока его подсохшие губы не открываются.       — А Вы не хотите тоже ощутить это?       — Мне достаточно наблюдать за тобой. Как ты делаешь, ощущаешь все то, что можешь получить. — И это было правдой. Он прекрасно ощущал каждую дрожь, каждый жадный вдох, впитывал старательные и хаотичные движения, слышал это сладкое чавканье. Ему действительно был достаточно просто смотреть, как он трогает свою маленькую киску.       — Но я настаиваю. — Он облизывается, выдыхая до жжения в груди. Такой хороший спазм сейчас сковал его тело, и Лектер пристально следит за ним. За тем, как Омега сам зарабатывает свой первый сознательный оргазм.       Он весь покрывается мурашками, и прикрывает глаза, устремляя свои старания лишь на клитор, который отзывается такими теплыми ощущениями, ни на что не похожими. Он не видит, как медленно двигается кулак по чужому члену, он весь в себе, весь в своих мыслях, теряющихся где-то в кончиках его указательного и среднего пальца.       Его спина упирается в колено позади, находя такую нужную опору, когда его прошибает этим током, этим оргазмом, который выталкивает из его груди стон. Его вагина сокращается так сильно, когда он случайно царапает нежный клитор ногтём указательного пальца. Его глаза прикрыты, он откинул голову на своё плечо.       Чтобы сейчас мог с ним сделать доктор Лектер, если бы не обладал таким количеством выдержки, которое ему повезло иметь. Сколько бы еще оргазмов, помимо этого, обрушились на розовый цветок из плоти? Как сильно захлестнуло Омегу удовольствием сейчас, и потом, когда он умолял бы остановиться, или нет, умолял бы не останавливаться.       Крепко сжимая свой член, он сдерживается, чтобы получше рассмотреть, что будет делать Уилл дальше. Он просто сидит, двигая локтевым суставом. Он еще не привык работать над своим возбуждением так, и, может его рука действительно занемела. Несчастный, он долго ищет в себе силы собраться.       — Как ты? — он говорит это таким низким голосом, что Уилл издает неизвестный себе звук, тихо скуля. Небольшое расслабление сменяется новой волной возбуждения. Он держится, чтобы смотреть в чужие глаза, а не в чужую ладонь. — Вау.       — Так липко… И хорошо. — он отвечает честно, глубоко дыша. В глазах напротив он видит себя единственным сейчас важным объектом. — А Вы?       — В порядке. — Уилл выглядит красиво, когда его щеки настолько розовые. Интересно, такой же он розовый там, где его пальцы беспокойно играют с влажными половыми губами?       — Нет-нет, Вам тоже наверное нужно… — он замолкает, приподнимая бровь и его губы подрагивают.       — Кончить? — Да, было бы неплохо.       — Д-да. — выдыхает Уилл, облизываясь. Его щеки такие раскрасневшиеся, и его пальцы все же выскальзывают из его штанов, и он теперь запинается. — Или Вам нужна моя смазка?       Доктора Лектера таким в краску не вогнать, но ему хочется поощрить Омегу за такое услужливое предложение. В отличии от Уилла, которому кажется, что он сидит на облаке, и больше ничего не имеет значения, кроме его киски, в которой находится все, что ему нужно, чтобы получить удовольствие.       — Буду рад твоей помощи, дорогой. — Уилл немного боязливо прикасается к чужим гениталиям. Ну, он такое не имел чести видеть часто, но когда его же смазка остается на чужой коже, предвзятые ощущения пропадают.       Член. Да, член, теплый в его кулаке. Рука Ганнибала поверх его кажется нежным прикосновением, пока его ладонь не сжимают, начиная двигаться твердыми поступающими движениями. Да, примерно так он мог представлять себе то, чем его обделила природа.       Грэм не хочет говорить. Просто хочется отдаться мыслям, наблюдать, как его рука приносит удовольствие Альфе, ощущать, как хватка становится крепче, и колено за его спиной становится менее устойчивым.       Они и не собираются обсуждать приезд Аланы, её реакцию на них, в этом нет смысла. Со всей этой мишурой можно разобраться после всего насущного, когда придется разбираться с последствиями их слияния.       — Я понимаю, почему Вам нравится наблюдать. — Уилл поднимает свои глаза на его лицо, и уголок его рта поднимается вверх. Альфа спокоен, только его грудь поднимается чаще, и Уилл освобождает его от надобности придерживать его спину необычным способом.       Меняет свою руку на другую, его прохладные пальцы вызывают табун мурашек на Альфе, и он упирается локтем в постель, подпирая свою голову ладонью. Под его подмышкой покоится мощное бедро, и его посещает мысль, что стоит им сжаться, он попадёт в ловушку.       — Неужели это все, чем Вы готовы довольствоваться? — его ладонь делает несколько движений под чужой ладонью, и Ганнибал не сводит с его глаз своих, когда их пальцы покрываются спермой.       У Омеги щеки до сих пор горят огнем, и даже если он пытается спрятать одну под рукой, вторая похожа цветом на головку его члена. Он не может долго удержать зрительный контакт.       — Наш уговор ведет к тому, что я наблюдаю и позволяю тебе использовать себя в качестве своего Альфы на эту течку.       — Только на эту? — он улыбается, когда его ладонь наконец-то отпускают, но чужой руке он не позволяет уйти в сторону, придерживая за большой палец и подтягивая к своему лицу. — Смешно.       В лаборатории ФБР было тихо — разве что тишина разбавлялась уже неизменным низким гулом вентиляции и холодильников. Яркий свет ламп не слепил, он подчеркивал стальные столы, где лежали различные образцы тканей с трупов и все, что могло интересовать пытливые умы, работающие на благо жизни города.       Джимми помешивал ложкой остывший кофе, словно пытаясь раствориться так же, как это делает пенка в пучине темной жидкости. Однако, раз они одни, почему бы и не обсудить…       — Странное совпадение, не находите? Два вечно занятых работой человека пропадают в одно и тоже время, не отвечают на звонки и вызовы. Джек ходит загадочный и злой.       — Думаешь, они вместе? — Беверли приподнимает глаза и смотрит через линзу защитных очков на мужчину, выпрямляясь над столом. — И Джек знает?       — Все может быть. — Брайан подключается в диалог незаметно, соглашаясь с коллегой.       — Доктор Лектер прежде всего врач, и только потом его психотерапевт, друг, Альфа… — Она пыталась сжечь подозрения, посеянные среди них.       — Да, а еще они оба потенциальные субъекты расследования. Только один бывший, а другой будущий. — Джимми шикает на Зеллера. Он думал, что Брайан был на его стороне по поводу «отношений» их коллег, а он оказывается хотел рассказать свою теорию. — Это могло бы объяснить, почему они вместе. Может, Ганнибал действительно просто поддерживает Уилла в сложный момент. Его показания, вроде как, сочли не такими важными, мягко говоря.       — Обсуждение рабочих вопросов? — Джек появился слишком тихо, но он успел оборвать Беверли на половине вдоха.       — Мы просто обсуждали отсутствие Грэма, сэр. — Джимми перевел взгляд с кофе на Альфу, отставляя кружку в сторону. — Волнуемся.       — Агент Грэм находится на больничном. — Он задержал свой взгляд на Беверли, словно он знал, что она знала об этом тоже. — И как вы знаете, его здоровье мой приоритет, а значит и ваш тоже. Когда он вернется, вы будете вести себя так, словно ничего не изменилось, потому что для Бюро ничего не изменилось. Ясно?       — Так точно, сэр. — послышалось не сразу, а раздельными возгласами.       Джек был удовлетворен этим, и развернувшись на месте, покинул лабораторию, оставив после себя шлейф небольшого напряжения.       — Ставлю двадцатку, что «что-то изменилось». — Фыркнул Джимми, кинув взгляд на Брайана.       — А я на то, что «ничего не изменилось». Сезон гриппа, болезнь, себя вспомни. — Брайан приподнял бровь, возвращаясь к своему кофе. Он с утра его допить не может.       Изменения в поведении тех, с кем работаешь не первый год, замечаешь сразу. И Джек был индикатором того, насколько сильно изменения повлияли на их взаимоотношения. И в этом был его дар, и одновременно проклятие, потому что «ничего не изменилось» было ложью, и ему еще придется столкнуться с её последствиями.       — Мне нужно попросить прощения за свою оговорку? — Уилл приподнимает бровь и широким мазком языка слизывает с их пальцев сперму. — Я в твоем распоряжении.       — Мне все-таки нужно сбежать в ванную. Постирать. — Но он не сдвигается ни на миллиметр, погружая чужие и свои пальцы в свой рот, чтобы огладить своим языком и очистить их от остатков их игр.