Echelon 270

      Стрелка наручных часов плавно сдвинулась на шесть часов. Идеальное время для начала рабочего дня. Больше всего на свете Тэкджу любил пунктуальность и собранность. Может, это служба так повлияла, или желание быть как брат и отец. Но важнее всего то, что работа доставляла ему бешеное удовольствие. Полет — это смесь отточенного мастерства и железного расчета. Такова его философия.        Как только Тэкджу проходит через турникет — уши заполняются шумом. В зале ожидания уже кипит жизнь. Он отходит от всей суеты, направляясь в медпункт. Тэкджу бережно кладет свои вещи и заходит в кабинет. На этот раз — приветливая европейская старушка. Но, несмотря на миниатюрность врача, она уж очень шустро проводит осмотр. В конце она твердо ставит печать в журнал — молчаливое одобрение и разрешение на полет. Он выходит из кабинета, потягиваясь. За несколько минут в огромном аэропорту стало почти невозможно дышать. В глазах рябит от пестрых сумок, активных детей и суматохи снаружи. Квон Тэкджу проскальзывает мимо толпы, почти грозно надвигаясь на предполетную комнату.       Там его встречает стопка документов и одинокий сквозняк, развевающий тонкие шторы. Отсутствие коллеги его не смущает. Люди могут задерживаться — это нормально, но себе он такого ни за что не позволит. Тэкджу шуршит пластиковым стаканчиком и опускается на мягкий диван, ухватив кипу. Его глаза медленно скользят по бумагам, анализируя. С каждым листом его все больше захватывает мистика документаций: план полета, схемы вылета и посадки, информация по запасным аэродромам, метеорологическая сводка. По большей части все было в порядке. Тэкджу опустошил стаканчик воды. Наручные часы показали без двадцати семь. До вылета оставалось чуть меньше полутора часов.       — Где же он… — Тэкджу кладет документы на стол и откидывается на спинку дивана. Шея слегка ноет после частых и долгих полетов. В последнее время рейсы почти на сутки зачастили. Он бы не беспокоился об этом, если бы не мама — каждый полет — миллионы одинаковых звонков.       Веки плавно опускаются, и в глазах становится темно. Идеальный момент для дремы перед полетом. Он не спит: это отдых. Но волнение потихоньку накатывает.       Из полусна его выводит громкий хлопок двери. Тэкджу почти подскакивает от неожиданности. Он приглаживает свои волосы и оборачивается к выходу. Там, в проеме, сияет высокая фигура. Сквозняк подбирает аромат и несет его прямо к Тэкджу. Тяжелый древесный запах забивает пазухи носа. Он тут же просыпается и распахивает глаза. В поле зрения появляется новая задача на анализ — второй пилот. Он почти механически сканирует силуэт: одежда, на удивление, опрятна; внешность идеальна; пунктуальность, очевидно, хромает. Тэкджу вздыхает и, не поздоровавшись, начинает:       — Вы опоздали. На целых восемь минут, а я еще не видел вашей подписи в документах, — он старается снизить раздражение в голосе до минимума.       — Евгений, второй пилот. Трафик плотный, маршрут знаю.       На лице коллеги появляется лисий прищур. Улыбка, растянувшаяся почти до ушей, обнажила ямочки на щеках. Тэкджу выгнул бровь в недоумении. Кипение его мыслей, казалось, было слышно даже в зале ожидания. Он посмотрел на часы, чтобы убедиться во времени. До вылета действительно оставалось менее часа. Осознание накрыло его, словно водопадом, им все еще нужно время на брифинг, пройти досмотр и осмотреть самолет. На лице Тэкджу проступила холодная испарина. Он заметил, что второй пилот совсем не спешит разбираться с делами. «Это точно пилот, а не жалкий актеришка в костюме?» — мысль впилась в висок. Квон Тэкджу вздохнул и выдернул несколько листов из кипы.       — Это важнее всего. Живо ознакомься и следуй за мной, — всучивая документы, отчеканил он.       Уголки губ вздрагивают, но удерживая ухмылку. Коллега кивает и берет в руки бумаги. Он пробегает взглядом по тексту и обращает голубые глаза на Тэкджу.       — Буду рад работать с тобой, босс, — обращение заставляет Тэкджу дернуться — по спине ползут мурашки. Он бросил колкий взгляд через плечо, но промолчал. Важнее всего добраться до самолета.       На стол плавно опускаются документы, на них две подписи: обе профессиональны, обе остры и аккуратны. Комната пустеет. Все, что осталось от присутствия двух мужчин — густой запах медово-ореховых сигар.       Перрон встретил их теплым ветром. Шаги Тэкджу отбивали быстрый ритм, теряясь в шуме аэродрома. Он не оборачивался — если бы сзади не было слышно цоканья лакированных туфель, то ему, в любом случае, было бы все равно. Евгений, показавшийся настоящим наглецом, шел спокойно. Пилоты обошли самолет кругом — шасси, двигатели — все чисто. Пока они поднимались по трапу, воздух забирался под рубашки — галстуки легко колыхались. Коллега, до этого шедший почти впритык, приостановился, пропустив Тэкджу вперед — и тот слишком поздно понял, что оказался зажат между дверью кабины и чужим телом.       — Пропустите, Евгений, — сухо сказал Тэкджу, чувствуя дыхание у виска.       Тот усмехнулся и отступил ровно на полшага. Ровно настолько, чтобы Тэкджу пришлось протискиваться мимо. Кабина встретила знакомым запахом резины и обшивки. Тэкджу опустился в левое кресло и выдохнул. Здесь он был дома. Здесь все было просто и понятно. Тумблеры, рычаги, цифры. Никаких лисьих прищуров. Он оживленно включил систему и в кабине раздается приятный фоновый шум. Та самая мелодия, одаривающая его спокойствием каждый полет. Тэкджу принялся заполнять бортовой компьютер данными. Тонкие пальцы летали по клавишам, резво вбивая координаты. Тэкджу сверялся с планом полета, зажатым между колен, и ни разу не ошибся. Идеально чисто, как и всегда. Он расслабленно выдыхает, отмечая хорошо проделанную работу.       — Скука, — почти неслышно и мято донеслось справа.       Тэкджу покосился на источник звука. Второй пилот даже не смотрел в компьютер — он развернулся к иллюминатору, наблюдая за крошечными техниками, готовящимися к взлету.       — Вы собираетесь проверять?       — Ты уже все проверил. Зачем напрягаться? —       Коллега бросил колкую улыбку и потянулся. На лице Тэкджу проступил желвак. Он прошипел что-то невнятное и продолжил работу с системой. Через пару минут последние штрихи были завершены. Увлекшись делом Тэкджу не заметил ледяного взгляда, впившегося в его руки. Его пальцы дрогнули, замерев в паре сантиметров от заветной диспетчерской кнопки. «Собирается сверить информацию?» — Тэкджу опустил руку и подсунул чек-лист Евгению, ожидая хоть какого-то содействия. К его удивлению, помощник впервые за все время похолодел лицом. Брови слегка свелись к переносице. Теперь Тэкджу заметил — Евгений красив. В ослепительно ярких лучах солнца, изредка выглядывающих из-за густых облаков, его платиновые волосы походили на раскаленную сталь; пушистые ресницы плавно поднимались и опускались, когда взгляд перебегал от текста на листе к экрану. Вдруг синие глаза метнулись влево — прямо на Тэкджу.       — Я что, такой красивый? — Ямочки на щеках вновь показались, доказав, что лисья сущность никуда не делась.       Тэкджу отмахнулся рукой и потянулся к тангенте. Тыльную сторону руки больно зажгло, вместе с этим послышалось шипение и голос диспетчера. Евгений нажал на кнопку первым.       — Croc 707, на перроне 14, запрос запуска.       — Croc 707, запуск разрешаю, давление 1013, температура плюс 16, — на том конце игривый женский голос прямо после позывного.       — Принял, 1013, шестнадцать. Спасибо.       Тэкджу сверлил его взглядом. В моменте начало казаться, что скрежет его зубов слышен даже в салон самолета. Он нервно застучал указательным пальцем по обшивке кресла. Евгений отключает микрофон и медленно поворачивает голову налево.       — Что? Я вежливый, — хмыкает он, плавно опуская веки.       — Руки бы тебе оторвать. Это моя тангента.       Глаза второго пилота распахиваются от неожиданности. Он срывается на хохот. Пару минут Евгений безостановочно заливается смехом, аккуратно вытирая проступившие слезы. Он пытается отдышаться и собраться с мыслями. Тэкджу невозмутимо включил турбины и кабину заполнил тяжелый гул. Он уже в своих мыслях, ему больше нет дела до сумасшедшего пилота-хохотуна. Тэкджу совсем не замечает того, что рука Евгения снова тянется к микрофону на панели. Он громко начинает речь:       — Уважаемые пассажиры, с вами говорит второй пилот. Экипаж Boeing 707 рад приветствовать вас на борту. Сегодня наш самолёт совершает рейс по маршруту Берлин — Сеул. Время в пути — примерно четырнадцать часов. Наш командир сегодня — Квон Тэкджу. Можете не волноваться: этот человек даже кофе по расписанию пьёт, так что полёт будет ровно таким, как задумано. Теперь по делу. Высота полёта — 10 600 метров, скорость — около 900 километров в час. Спасательные жилеты — под сиденьями, кислородные маски — над головой, если что — падают сами. Кнопка вызова стюардессы на верхней панели, но лучше зовите, если что-то вкусное принесут. В полёте вас накормят, напоят, и, возможно, даже покажут кино. А пока — пристегните ремни. Взлетаем. Приятного полёта. Командир и экипаж желают вам мягкого неба. — В конце монолога его голос смягчается, а внимание вновь переключается на первого пилота.       Тэкджу фыркает на это, забирая инициативу руления на себя. Самолет быстро разгоняется. Судно медленно отходит от земли, поднимаясь ввысь. Шасси убираются. Железная птица плавно набирала высоту. Вибрация штурвала под напряженными пальцами потихоньку расслабляла Тэкджу. Экран справа показывал благоприятные итоги. Все снова было идеально — инициатива у него, в небе стеклянно ясно, рядом — тишина.       — Расслабься, Босс. Штурвал никуда не убежит. — В поле зрения Тэкджу светилась платиновая макушка, — Автопилот справится не хуже тебя.       — Автопилот не умеет принимать быстрые решения в нештатной ситуации, — ядовито плюнул Тэкджу, не отрывая глаз от приборов.       — А ты умеешь? Или притворяешься, что все под контролем?       В груди что-то упало. Он обернулся на второго пилота. В его синих глазах не было никаких эмоций. Евгений смотрел слишком долго, слишком глубоко. Эти «слишком» душили Тэкджу. Он тяжело вздохнул и стиснул зубы. По нижней челюсти поползла вена. Ногти впились в пластиковый штурвал. Еще одно слово с правой стороны — и он точно вырвал бы его со всеми внутренностями. Под глазами проступила холодная испарина. Атмосфера затянулась густым темным дымом. Намагниченный и разряженный воздух почти душил Тэкджу. Он молчал долго, а потом бросил несколько слов.       — Следи за приборами.       Евгений послушался. Он настукивал по подлокотнику разные ритмы, рассматривал далекие дали в иллюминаторе, но про приборную панель не забывал. Тэкджу удивляла эта рассеянная собранность. Казалось, будто он медленно сходит с ума. «Как такой человек смог стать пилотом?» Нос самолета пробивал пуховые облака. Синева неба мелькала за ними. В одно мгновение кабину ослепило ярким светом — солнце залило верхушки облачной ваты. Тэкджу потянулся вверх, схватившись за солнцезащитный щиток. Но руку накрыла прохладная ладонь — он раздраженно повернулся. Евгений приложил указательный палец к губам и промурлыкал:       — Тише, посмотри.       Впереди открылось небесное море. Облака принимали формы и образы: воздушные киты ныряли в глубину синевы, разбиваясь о стекло кабины. В нос снова закрался густой табачный запах. Тэкджу глубоко вдохнул, ослабив хватку на штурвале.       — Отпусти, — сдержанно попросил он, но руку не убрал.       Евгений совсем не смотрел на него. Все его внимание было приковано к виду спереди. Вскоре его ладонь сползла ниже, смяв рукав накрахмаленной рубашки. Тэкджу резко дёрнул солнцезащитный щиток вниз и уставился на приборы. Сердце стучало где-то в горле.       — Выходи на связь с диспетчером, — приказал он, удивляясь, что голос всё ещё звучит ровно. — Подтверди эшелон.       Евгений усмехнулся, но послушно потянулся к тангенте.       — Croc 707, эшелон 270 подтверждаю. Как слышно?       В наушниках затрещало, но Тэкджу не слышал ответа диспетчера. Он слышал только, как гулко бьётся сердце. И как Евгений рядом тихо, почти беззвучно, напевает какую-то мелодию.       Следующие несколько десятков минут прошли практически в полной тишине. Коллега постоянно мельтешил в поле зрения: термос с чаем с молоком, попытка покрутить сигару в руках, кувыркания на сиденье. Нервы Тэкджу были на пределе. Он потер висок двумя пальцами в попытке привести себя в чувства. Самолет тряхнуло. Под сидениями начались легкие потряхивания. Евгений подхватил микрофон. Он бросил взгляд налево. Тэкджу рявкнул, чтобы тот долго не беседовал.       — Говорит второй пилот. Турбулентность. Пристегнитесь. Скоро пройдёт. Командир злится, так что я быстро. Спасибо за внимание.       Микрофон вернулся в состояние покоя. На лице Тэкджу застыла гримаса почти животного бешенства. «Вечно несет чепуху» — восклицание осталось только в его голове. Вдруг резкий провал вниз. Термос чуть подлетел. Тэкджу вцепился в штурвал, Евгений — за подлокотник. На его лице игривая улыбка, а у командира стучат зубы. Начались особо сильные удары, словно внизу были огромные валуны. Квон Тэкджу инстинктивно схватился за что-то. Густые облака начали расходиться. Сейчас темные ресницы решились опуститься вниз — руки пилотов переплелись вместе. Евгений расслабился. Турбулентность закончилась так же быстро, как и началась. В кабине воцарилась привычная тишина вперемешку с гулом турбин.       — Испугался? — молчание прервалось колким вопросом.       — Конечно, — хмыкнул Тэкджу, явно выражая сарказм.       — Твой заячий пульс выдал тебя.       Не прошло и секунды, как в кабину постучалась стюардесса. Бледная девушка, почти задыхаясь, пыталась объяснить ситуацию.       — Командир, пассажиру плохо. Похоже на сердечный приступ. Врачей на борту нет.       Взгляды Евгения и Тэкджу пересекаются.