Force majeure

      — Борт 707, экстренная посадка. Пассажир с инсультом, требуется скорая, — голос Тэкджу в эфире звучал пугающе спокойно. Но тело его подводило — руки мелко дрожали.       Диспетчер ответил не сразу. Пауза ожидания повисла в наушниках тяжёлой тишиной. Время тянулось мучительно долго. В голове, словно колокола, било тиканье наручных часов. Секунды замирали.       — Борт 707, понял вас. Копенгаген принимает. Полоса 23, скорая будет ждать. Снижайтесь.       Тэкджу вздохнул и перевёл штурвал. В глазах начало проясняться. Рядом Евгений молча протянул ему стакан воды — впервые за весь полёт без дурацких комментариев. Тэкджу принял его — по горлу разлилась прохлада. Наконец сухая слизистая, царапавшаяся от разговоров, увлажнилась. Небо затянуло тучами. В метеосводке было сказано, что погода в Дании не радует, Тэкджу об этом помнил. Рейс в любом случае перенаправили — метеоусловия, но к этому прибавилась ещё и скорая. Чем больше он погружался в мысли, тем ниже опускался самолет. В конце лайнер слегка тряхнуло, но он выровнял идеально. Около аэропорта уже стояла машина скорой — синие маячки живо мигали.       Пассажира увезли. Остальные топтались в автобусе — злые, уставшие и напуганные. Тэкджу стоял на верхушке трапа и наблюдал, как люди и скорая медленно исчезают в огромном остекленном здании. Он потер шею рукой, прошипев от пульсации. Боль начинала усиливаться — это все из-за стресса. Это не первый такой случай, не первая экстренная посадка, не первый пассажир, хватающийся за жизнь обеими руками. В этот раз что-то было не так. По шее змеилось горячее дыхание.       — Ты как? — Евгений почти положил подбородок на плечо Тэкджу. По плечам прокатились искры дрожи. — Медсестра сказала, мы успели.        — Нормально. Это та самая нештатная ситуация, — он кивнул, будто утверждая свои слова.       — У тебя и глаза метались, как у зайчишки, — Евгений выдохнул смешок в темную копну волос.       Тэкджу замер на полсекунды. Затем он стряхнул вторжение Евгения в личное пространство и спустился по трапу. На сером асфальте проступили темные точки. Дождь потихоньку начал накрапывать. Капли редко, но метко падали — на нос, в самую макушку, на тыльную сторону ладони. Шаги постепенно начали набирать скорость. Тэкджу забежал под козырек аэропорта. Он развернулся, чтобы найти коллегу, но тот оказался прямо за ним. Квон Тэкджу вздрогнул от неожиданности.       В аэропорту было душно. Запах сырости и кофе смиксовался, оставляя за собой послевкусие обычного человеческого раздражения. Череда отмен рейсов коснулась, конечно, не только их. Зал был переполнен. Тэкджу с трудом разглядел табличку с названием их авиакомпании. Он вилял через толпу, протискивался сквозь группы из уставших семей, шумные компании. Он не останавливался ни на секунду, чувствуя как почти в ногу с ним идет Евгений. Почему-то было страшно потерять его в этом людском шуме. Руку повело назад. Пальцы словно магнитились к теплоте сзади. Тэкджу резко себя одернул — они дошли до стойки.       — Экипаж рейса 707, — он протянул документы улыбчивой сотруднице.       Она кивнула и прытко застучала по клавишам в компьютер.       — Отель «Сильвервуд». Трансфер через 15 минут, автобус у выхода номер 3. Вылет завтра в 8 утра, погоду обещают к утру, — она вернула документы и протянула еще две папки — ваучеры.       Тэкджу забрал бумаги. В глазах девушки блеснуло странное сочувствие.       — Номер всего…Один? — уточнила она тихо. — У нас сейчас перегрузка, все отели забиты перенаправленными рейсами. Только один остался. Для экипажа.       За спиной Тэкджу тихо усмехнулись.       В лобби отеля пахло манерно дорого. Все блестело: паркет, столики, стойка регистрации, к которой вела безумно длинная очередь — десятки уставших пассажиров, среди которых можно было разглядеть и работников других авиакомпаний. Те были измотаны еще сильнее. Тэкджу по-настоящему гордился своей компанией. Коллеги, конечно, всегда оставляли желать лучшего. Он стоял, всматриваясь в людей: сонная толпа с чемоданами наперевес — кошмар работников отеля. Девушки на стойке регистрации суетились что есть силы. Бывали и отдельные «солнечные» люди, которые старались отстоять свои жалки интересы. Это было настоящее шоу.       Тэкджу стоял в конце змеистой очереди, молча уткнувшись взглядом в затылок впереди стоящего. Он иногда поглядывал на Евгения, скучающего около колонны. Но Тэкджу знал — даже этот жест был ужасно тонкой насмешкой.       — Долго, — констатировал коллега.       Тэкджу еле заметно кивнул, соглашаясь. Он считал минуты.       Через немыслимое количество времени — как подсчитал Тэкджу, сорок минут — они добрались до злосчастной стойки регистрации. Силы работниц были на исходе, казалось, что из девушек высосали всю энергию. Но они продолжали бороться с желанием рухнуть.       — Добрый день! — она улыбнулась, будто и не была измучена роковой очередью. — Ваши имена?       — Квон Тэкджу и… — он запнулся, немного задумавшись, — Евгений Богданов.       Он покосился назад — реакцией коллеги были округлившиеся глаза и та самая улыбка. Девушка за стеклом настучала по клавишам, введя данные. В ее очках отражался мерцающий экран — сайт еле грузился. Наплыв клиентов — не всегда хорошо.       — Один номер, одна кровать. Четвертый этаж, номер 453, лифт — направо, — она протянула две карточки. Тэкджу выдохнул, понимая, что неизбежное уже настигло его.       Он взял ключ-карты и поплелся к лифту. Ожидание не было бы таким мучительным, если бы Тэкджу не пришлось ночевать в одной комнате с Евгением. Он нажал кнопку лифта и устало помассировал переносицу. Ему на плечо легла теплая рука.       — Отдай карту, — Евгений протянул вторую руку.       — А ты куда собрался? — Голос в начале вопроса подскочил, но на протянутую ладонь уже лег пропуск.       — Уже скучаешь по мне? — Хитрая улыбка коснулась уголков губ.       Евгений похлопал по напряженному плечу и скрылся в огромном фойе за чередой колонн. «Что у него в голове?» — Тэкджу тяжело выдохнул слова, но они так и не долетели до уходящей фигуры. Лифт затормозил, раскрывшись с металлическим скрежетом. Из него высыпалась компания людей. Тэкджу вошел внутрь и нажал на серую четверку — она ярко загорелась. Лифт с тем же шумом пополз вверх. В большой кабине было пусто, почти тихо — только мелодия убаюкивала откуда-то сверху. Его веки налились свинцом, но Тэкджу держался. Он и сам не понял, как оказался около заветной двери — карта сама прошлась по считывателю и дверь распахнулась. В носу защекотало от запаха свежего белья, сырого воздуха и хлопкового диффузора. Номер был просторен, чист и действительно соответствовал уровню авиакомпании — не каждая может позволить себе так обхаживать сотрудников. Тэкджу подозрительно посмотрел на часы: время приближалось к обеду. Следующим, за что зацепилось его внимание, была брошюра отеля. Он провалился в мягкий матрас и начал ее изучать: бассейн, сауна, массаж — то, что надо. Глаза блеснули, а шея заныла. Знак, судьба, дар божий. Сон резко отступил, у Тэкджу открылось второе дыхание.       В его голове уже возник план: сначала сауна, потом — массаж. И, быть может, вечером заскочить на шведский стол, если ноги донесут. Идеальный порядок.       В спа-центре пахло эвкалиптом и спокойствием. Администратор заулыбалась, увидев Тэкджу. Он подошел и налег на стойку.       — Добрый день! Чем могу помочь?       — Сауна и массаж, — отчеканил Тэкджу, — хочу скоротать несколько часов.       — Тогда… У нас есть пакет услуг на три с половиной часа, вас устроит? — Девушка хихикнула и что-то отметила в планшете, будто заранее знала, что он согласится.       Тэкджу кивнул.       — Массаж через час, сауна — сейчас. Полотенце и халат в раздевалке, приятного отдыха.       Он промолчал и кивнул — на этот раз выражая благодарность. Наконец-то хоть что-то идет по плану, по расписанию. Внутренние часы размеренно отсчитывали минуты, как положено. В раздевалке было тихо и пусто. Здесь не было слышно привычной музыки, лишь запах и редкие голоса людей. Тэкджу скинул одежду и намотал полотенце на бедра. Затем он шагнул в сауну. В лицо ударил жар. На теле проступила первая горячая испарина. Он сел на нижний полок. Пар обжигал кожу, щеки начали розоветь. Глаза сами сомкнулись. Тэкджу старался отключить мозг, забыться и утонуть в тепле. Он старался не думать вовсе. О завтрашнем рейсе. О Евгении. Об одной кровати на двоих. Отчего-то сердце пропустило пару ударов. Тэкджу слишком громко вдохнул воздух. Поломка в часах означает потерю во времени. Время же — самая ценная валюта. Механизм внутри Тэкджу ломался. Секундная стрелка летела в обратном направлении, минутная шла медленнее, а часовая — остановилась. Его нутро замирало, когда рядом был Евгений. Глупец, не думающий о словах. Наглец, не придающий значения времени. Самый настоящий ублюдок.       Шестерни крутились в его голове на износ. По лицу скатывались капли пота. Он стирал их тыльной стороной руки. Горячо. В голове — растаявший сорбет из недостающих деталей и мыслей о Евгении. В глазах становилось мутно. Это знак, что пора выбираться. Полотенце на бедрах предательски сползло, обнажив пах. К этому времени в сауну зашло еще несколько людей. Тэкджу лениво прикрылся и вышел в раздевалку. Резкая прохлада обволокла пылающую кожу. Хотелось растаять на скамье прямо сейчас. Но по курсу был массаж. Заветная цель, к которой сам он бы точно не дошел. Работа — превыше всего, разумеется. Напротив крыла, в котором ютились раздевалка и сауна, находилась часть с массажными кабинетами. Тэкджу прошел вдоль коридора и нашел на двери заветную табличку «Свободно».       В кабинете пахло лавандой и чем-то сладким, скорее всего, это был химозный запах выпечки. Окна были зашторены, лампы приглушенно горели, вызывая мурашки. Зато здесь играла музыка, та самая, из лифта. Зубы Тэкджу тихо скрипнули. Эта мелодия уже в печенках сидит.       — Раздевайтесь и ложитесь лицом вниз, — тихий, мурлыкающий голос донесся из-за ширмы.       Ткань сползла с бедер и осталась покоиться на одиноком стуле у стены. Тэкджу послушно лег на кушетку, уткнувшись носом в отверстие. Простыня пахла крахмалом и кондиционером. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Кожа еще горела после сауны, и прохлада ткани легко отозвалась мурашками по спине. Сзади послышались тихие шаги по плечам прокатилась волна дрожи.       — Начинаем, — ее голос был близко.       Нежные руки мяли плечи. Теплые, уверенные, профессиональные. Она разминала шею, давила на узлы, которые скопились от многочисленных полетов. Тэкджу шумно выдыхал сквозь зубы. Было больно — хорошо. Пальцы девушки скользили по лопаткам и вжимались в забитые мышцы, заставляя тело поддаваться.       — Сильное напряжение, — заметила она. — Много летаете?       — Ага, — выдохнул Тэкджу куда-то вниз.       Она промолчала и продолжила работать. Спина понемногу отпускала. Позвонки вставали на место, мышцы по-настоящему таяли под ее ладонями. Даже шея магическим образом перестала ныть. Тэкджу казалось, что вместе с узлами распускается что-то внутри. Что-то, что держалось в нем мертвой, холодной хваткой. Руки нежно сползли ниже. Поясница и крестец подверглись напряжению меньше, чем шея и плечи. Ее пальцы резко вдавились в ягодицы, разминая и продавливая. Тэкджу вышел из своих мыслей. Он громко и глубоко выдохнул. Ладони девушки аккуратно легли на твердые бедра, почти касаясь того места, которое люди скрывают тщательнее всего.       Он почти задремал, когда в голову вползло:       «Евгений».       Картинка вспыхнула сама собой: чужие руки на теле вместо этих. Чужая хитрая улыбка. Чужие губы, спускающиеся по позвонкам к крестцу. Тэкджу неосознанно дернулся. Член дернулся тоже — предательски, остро и очень некстати. В низинах живота что-то скрутило. От этих чувств грудь стала вздыматься чаще, а сердце громко стукнуло несколько раз, предвещая тахикардию.       — Расслабьтесь, — та же нежность в ее голосе, но руки твердо вжались в поясницу.       Он попытался. Но образ — задорная улыбка, голубые и чистые глаза, теплая ладонь на плече у лифта — уже засел под кожей. И тело отзывалось. Проклятое, уставшее, голодное тело.       «Ублюдок».       — Я чувствую, как вы снова напряглись, — шепот массажистки вытащил его из мыслей. — Все хорошо?       — Да, — соврал Тэкджу.       Она вздохнула и продолжила. Теперь каждое прикосновение отзывалось током под кожей. И эти разряды неминуемо уходили вниз, в пах. Тэкджу впился ногтями в ватные края кушетки, и молился, чтобы сеанс закончился быстрее. Счетчик в голове вновь отсчитывал секунды.       — Переворачивайтесь, — приказала она, когда время подошло к концу.       — Я… — Тэкджу сглотнул насчитанные секунды. — Не надо. Спасибо. Достаточно.       Девушка хмыкнула, но спорить не стала. Она развела руки в стороны и пожала плечами, а затем — удалилась за ширму.       Тэкджу дождался этого момента и перевернулся на спину, впившись взглядом в потолок. Сердце колотилось безумно. Стук отдавался в горло. Член стоял твердо и обиженно.       — Ужасно, — он прошипел это в пустоту. В лавандово-сладкий воздух. В свое ноющее возбуждение.       В номере горел лишь прикроватный свет. Евгений уже был там — сидел в кресле у кровати, изучая глазами брошюру. Ту самую, которую еще днем читал Тэкджу. Платиновые волосы потемнели, с кончиков редко соскальзывали капли воды. Синие глаза уже давно блестели в сторону входа. Он будто знал, что его командир зайдет в эту же секунду. Тэкджу тут же скрылся в ванной. Вода зажурчала. Через несколько минут он вышел. Махровый халат был распахнут на груди.       — Нарасслаблялся? — в голосе Евгения кольнула издевка.       Тэкджу ничего не ответил. Он переоделся и лег на кровать, спиной к Евгению. Глаза щипало — день был бешеный. Хотелось провалиться в сон прямо сейчас и проснуться ровно в половине шестого, чтобы точно все успеть. Минут десять витала приятная тишина. Затем — Евгений начал возиться. Почти бесшумно, но Тэкджу все чувствовал. Он чувствовал кожей каждое движение: как шуршит брошюра, как Евгений мягко садится на кровать, как лампа тихо гаснет. И то, как он дышит — размеренно, спокойно и все с той же усмешкой. Будто он специально дразнит своим присутствием. Тэкджу лежал, вцепившись в край одеяла, и считал удары пульса. Теперь тишина в номере была плотной, как вата.       — Ты дышишь, — он первый прервал молчаливую игру.       — Все дышат, командир, — голос Евгения в темноте звучал сонно и довольно. — Просто ты слушаешь.       Тэкджу стиснул зубы. Он действительно слушал. И не мог перестать.       После этого диалога Евгений затих. Казалось, будто его и не было здесь. Теперь можно было спокойно засыпать. Тэкджу нырнул рукой под подушку и полностью отдался прохладному сквозняку, стуку своего сердца и глубокому сну.       Тэкджу проснулся от того, что не мог дышать. Его душил густой воздух. Тягучий, горячий и очень пахучий. Тот самый — орехово-медовый, который закружил его голову еще в первый раз, в кабинете. Кровать скрипнула — Тэкджу повернулся на другой бок. Рядом не было никого. Спросонья он моргнул несколько раз, но на второй, охладевшей половине простыни никто не появился. С балконной двери тянулся холодок. Он сел, спустив ноги с кровати — по пальцам змеился сквозняк. Мышцы после сна немного свело. Тэкджу знал, что на балконе стоит тот, кто полностью разрушил расписанный по минутам день. Именно Евгений вывел из строя все его механизмы.       Он медленно поднялся с кровати, нарушив кромешную тишину. Он не скрывался. Даже если бы попытался — Евгений уже точно знал, что Тэкджу не спит. Он, как завороженный, поплелся к прохладе, к источнику дыма, к неизбежному. Словно мотылек, жаждущий хотя бы каплю света. В глазах плыло. Тэкджу прислонил ладонь к двери — она поддалась. Евгений решал правила сейчас. Затемненное стекло отворилось, вместе с этим раскрыв силуэт. Он опирался на ограждение, в одном халате, распахнутом вовсе. Тэкджу подошел ближе.       — Не спится? — Евгений не повернулся, лишь сделал затяжку.       — И почему ты такой?       Голубые глаза остро сверкнули в тьме. Улыбка тронула губы.       — Какой?       — Неправильный. Так быть не должно. Ты не можешь так бессовестно врываться, ломать все мои графики, рушить мою рутинную, спокойную жизнь, — он зажмурился и потер переносицу.       — И поэтому ты сейчас здесь? В час ночи? На балконе? Со мной?       Тишина. Такая плотная, что хоть режь. Евгений медленно повернулся к нему. Теперь они стояли лицом к лицу, и полметра превратились в сантиметры.       — Тэкджу, — сказал он тихо. Без насмешки. Впервые за весь день — просто имя.       Тэкджу открыл глаза. Было слишком близко, чтобы уйти. И невозможно далеко, чтобы прикоснуться. Он не понял, кто двинулся первым. То ли он шагнул, то ли Евгений потянулся — но между ними не осталось воздуха.       Ровно две секунды — их губы сомкнулись. Мокро и горячо. Он вцепился в махровый халат, притянув Евгения ближе. Словно хотел провалиться к нему под кожу. Нырнуть в это белое пламя. Поцелуи становились длиннее, время между ними — короче. Как только Тэкджу отстранялся, он видел перед собой острый профиль, словно вырезанный из бумаги. Табачный дым полетел куда-то вниз, разбиваясь о землю. Белые холодные руки скользнули по шее Тэкджу. Мускулы свело — слишком хорошо. Они жались друг к другу крепче. Расстояние меж телами было минимальным, холод сменился на жар. Этот контраст вызывал мурашки по спине. В боксерах все предательски набухло. Евгений толкнул его спиной к перилам. Тэкджу зацепился за его халат — чтобы не упасть, чтобы не раствориться в этой холодной темноте, чтобы быть как можно ближе. Холодное железо впилось в поясницу. Горячие губы — в ключицы. Евгений что-то шептал между поцелуями.       — Позови меня по имени.       Тэкджу опешил и вздрогнул.       — Евгений? — это был скорее вопрос, чем обращение.       — Нет, не так, — бледные губы приблизились к пылающему уху, — Женя.       Тэкджу ничего не мог ответить. Плечи сотрясались, в животе кипело возбуждение. Бледные руки потеплели и блуждали дальше по телу. Иногда — щипок, а за ним — поглаживание. Тэкджу громко выдыхал и закусывал губу — они все еще на улице. Рука спустилась ниже. Евгений накрыл пах — то место, где все уже давно приятно саднило. Луна светила в спину, холодный воздух путался в волосах. Тэкджу выгнулся навстречу бледной ладони. Внутри догорали остатки стыда.       Евгений замер на секунду и посмотрел в темные глаза. Он ждал. Ждал, пока его зрачки блестели чем-то диким.       — Женя.