Глава 2. Морозное наставление.

Сегодня состоится съезд стран. Очередная социальная пытка для Англии настанет ровно в 6 вечера. Он не против социума. Здесь кроется иная причина… - *Через час я должен быть на своём месте в зале переговоров… Какого чёрта я так рано прибыл и теперь брожу по этим коридорам?!* Шаг за шагом… Гробовая тишина, которая начинает душить и брать за живое. Шаг за шагом… Это начинает настораживать настолько, что на лице Кёркленда появились капли пота. -*Ненавижу пустые и тихие коридоры…* Дыхание участилось, сердце начало стучать активнее, в ушах слышен пульс. Стены длинных коридоров будто бы начали сдавливать его. Шаг за шагом… Они следили за Англией. Он чувствовал множество осуждающих взглядов на своём теле. Ладони превратились в мокрые и сжатые кулаки. - *Здесь никого нет… Лишь я один в этих отвратительных коридорах. Никто за мной не следует. На меня не смотрят… В‑всë хорошо… Всё очень х‑хорошо… Very wonderful…* Тело пошатнулось, рассудок медленно затуманивался. В глаза попала пелена, которая не позволяла смотреть вперёд. В голове раздался белый шум, пронизывающий всё тело… … Страх. … - *Сейчас я зайду в столовую и куплю что‑нибудь перекусить. Да‑да! Прекрасная идея, Артур.* … Отчаяние. … - *Куплю покушать… Что‑то такое… Ммм, прям такое… Very tasty. Ах! Я уже чувствую вкус чёрного чая со сладостью в руках. Пальчики оближешь.* … Безвыходность. … - Ты такой радостный. Даже непривычно видеть тебя таким, — с ноткой высокомерия произнёс ×имя удалено× . Лихорадочная дрожь прошла по всему телу молодого человека. За секунду его лицо стало на два тона бледнее. Его зрачки стали похожи на чёрные икринки. Такие же маленькие и хрупкие… - Что же ты всё молчишь, mon cher/мой дорогой? — безэмоционально прозвучало высказывание ×имя удалено× . Артур замер. Его ботинки словно вросли в пол… Галлюцинация стояла не перед ним — она стояла везде и нигде одновременно. Голос ×имя удалено× не доносился извне, он исходил из сотен трещин в изломанном сознании Кёркленда. - Купить перекусить? — ×имя удалено× наклонился к самому уху младшего. Англия чувствовал на коже ледяное дыхание, пахнущее теми гнилыми досками и кровью из той самой каюты. — Ты хочешь снова выпить чаю, Артур? Ты ведь помнишь, какой вкус у настоящего гостеприимства Империи? Как и в ту роковую ночь, у англичанина из‑за запаха гнили появился рвотный позыв. Он не мог спокойно вдохнуть воздух, поэтому решил насильно перекрыть себе глотку. Одной рукой он сжимал рот, чтобы не закричать от безвыходности, другой рукой он душил себя без какого‑либо сожаления. - Глупышка… Тебе это не поможет, — ×имя удалено× начал гладить Англию по его мягким волосам. — Это единственное, что настолько прекрасно в тебе. Как же мне хотелось в ту ночь лишить тебя головы… Да бы забрать эти чудесные локоны волос себе. Изумрудные глаза Кёркленда начали наполняться кристально чистыми слезами боли. - *С‑собери свои…свои мысли в кучу..* "Всхлип". - *Действуй как и обыч‑…* - Обернись, — перебив мыслительный процесс Артура, приказал ×имя удалено×. Артур не хотел. Он знал, что если обернётся, реальность окончательно рассыплется. Но его шея дёрнулась, будто подчинилась чужой воле. Перед ним стоял силуэт. Это был не человек. Это было воспоминание, облечённое в окровавленное золото и синий шёлк наполеоновского мундира. Лицо было размытым пятном, в центре которого горели два глаза — два бездонных колодца мрака. - Посмотри на свои руки, Артурио… — прошептал фантом. Кёркленд посмотрел вниз. Его пальцы, мгновение назад чистые, теперь были алыми от многочисленных свежих порезов и липкими от чего‑то сладкого. - Это не чай, Артур. Это то, что осталось от твоей гордости, когда твой драгоценный Альфред плюнул тебе в лицо, а я… я лишь помог тебе проглотить этот последний подарок от твоего воспитанника, — с наслаждением прошептал фантом. — Слышишь этот шум? — нечто прижало ладонь к груди Артура, прямо над сердцем. — Это не пульс. Это звук твоей души, которая вот‑вот и покончит с собой. Ты ведь знаешь, что ты здесь лишний? На этом съезде, в этом времени, в этой жизни. Ты — ошибка истории. Ты должен был сгнить ещё там, когда я вычеркнул твоё имя из списка живых. Внезапно коридор наполнился звуками: крики тонущих матросов, грохот пушек. Пытка была сенсорной — Артур видел, как из вентиляционных решёток начинает сочиться густой туман, пахнущий медью. - Давай продолжим твоё очищение, mon petit/мой маленький… — ×имя удалено× достал нож. Лезвие не отражало свет, оно поглощало его. — Ты ведь так любишь наказывать себя за то, что выжил. Ты режешь кожу, надеясь найти под ней истину, найти свой Лунный свет, но там только пустота и мой голос. Артур упал на колени. Его wonderful мир превратился в историческое кладбище. - P-please… — прохрипел он, впиваясь ногтями в голову, пытаясь физически выдрать его с корнями. - Проси сильнее, — фантом наступил сапогом на его дрожащую руку. — Проси так же, как просил в каюте. Ты ведь всё ещё любишь меня за эту боль, правда? Без неё ты — ничто. Сгний, Артур. Сгний красиво. Для меня. Сердце странно ёкнуло. Будто почувствовало, что кто‑то настоящий приближался к Англии. Кёркленд набрался смелости. - *Может быть, мои чувства к Франции до сих пор гниют где‑то в моей душе… Но это не значит, что я сломлен! Fuck you, урод!* У Артура словно открылось второе дыхание. Резко встав, он бежал что есть силы. Вокруг него мелькали мёртвые, погибшие моряки, кричащие всякую неразбериху. Длинный коридор будто стал бесконечным. Стены с каждой секундой становились всё ближе к Англии. Из глаз продолжали течь слёзы, руки дрожали, как после мороза, ноги становились всё тяжелее и тяжелее. Милая сказочная зверушка и свет в одной из искажённых комнат коридора привлекли внимание парня. Он решил зайти туда и понадеялся на свою удачу. Как только он туда зашёл, зверёк исчез, и странный свет стал обычной квадратной лампой на потолке. - *Надеюсь, что здесь меня не найдут ни лживые, ни материальные персоны…* Англия заперся в кабинке уборной, наконец‑то дав волю эмоциям и чувствам. - Я хочу лишь отдохнуть. Хотя бы на пару минут. Это невыносимо… П‑просто невыносимо… - ??? … На собрании происходило всё как обычно. Кто‑то срëтся с другой страной, кто‑то спит, кто‑то ест. Эта странная атмосфера всегда смущала Артура. Собрание стран как‑никак, а они страдают не пойми чем. - Сборище идиотов, — тихо ворчал Кёркленд. - Я согласен с вами, — добавил Брагинский. - "Подавился". - Товарищ, вам нездоровится? - Тьфу ты… Как ты меня вообще услышал?! Я сижу напротив тебя. Не около! - Свои секреты держу при себе, — с улыбкой ответил Россия. — Англия, слушай… Ивана перебил чей‑то возмущённый писк. Наконец‑то началось воистину интересное шоу за столом переговоров. - Да как вы смеете такое говорить в мой адрес, dégoûtant/ отвратительный! — голос Франциска дрожал от едва сдерживаемого гнева. Он резко встал, оперевшись ладонями о полированную поверхность стола. - Я констатирую факт, — строго ответил Людвиг, даже не шелохнувшись. — История — это не только вино и стихи, Франциск. История — это последовательность причин и следствий. Ваша склонность к излишней драматизации и неспособность поддерживать структуру всегда приводили к хаосу. Мои методы — это лишь ответ на ту нестабильность, которую вы сеяли веками. Франциск горько усмехнулся, потирая грудь — там, где под дорогой тканью рубашки фантомно ныли шрамы прошлых войн. - Ваши методы? — прошипел он. — Вы имеете в виду «Железо и Кровь» Бисмарка? Или, может быть, вы хотите вспомнить 1870 год? Как вы праздновали рождение своей Империи в Версале, прямо в моём сердце, топча мои чувства своими коваными сапогами? Это был не «факт», Людвиг. Это было унижение, которое вы возвели в ранг государственной политики! - Если мы вспомним Версаль, то давайте вспомним 1919‑й. Тот мир, который вы навязали мне, был не чем иным, как попыткой медленно задушить нацию. Вы требовали репараций, которые невозможно выплатить, и земель, которые всегда были моими по праву. Вы сами создали монстра, с которым потом не смогли совладать в 1940‑м. Ваше желание мести ослепило вас, и в итоге Париж пал за считанные недели. Разве это не факт? Франция побледнел. Упоминание оккупации Парижа всегда было запрещённым приёмом, ударом ниже пояса. - Людвиг, в вас нет души, только алгоритм доминирования! Вы говорите об Эльзас‑Лотарингии так, будто это просто кусок земли на карте, а не рана, которая кровоточила на моём теле десятилетиями. Вы никогда не понимали, что нации строятся на культуре и страсти, а не на количестве штыков и безупречном расписании поездов! Артуру стало нехорошо. Лицо снова белее снега, ладошки покрылись потом… В голове пронеслись крики, в горле пересохло, но вода в стакане кончилась. Чтобы прийти в себя, он начал чесать руки и причинять себе боль, сильно царапая кожу. Россия, сидящий напротив Англии, заметил, что что‑то не так. Иван в принципе на собраниях ничего не говорил, лишь слушал других, изучал их стратегии, планы, поведение. Из‑за своего одиночества он часто страдал депрессивным расстройством, но благодаря ему он начал изучать психологию человека, много читал художественной литературы, что способствовало улучшению понимания картины мира и людей. Кёркленд заметил взгляд Брагинского на себе. Ему пришлось вмиг изменить своё поведение и выражение лица, чтобы не привлекать больше лишнего внимания к себе. - Чего уставился, белобрысый? — с долей агрессии произнесло недовольное лицо Англии. - Хотел предложить вам вместе пойти к кулеру. Я вижу, у вас тоже закончилась вода. Кёркленду сильно хотелось пить, жажда была не просто физической — она была навязчивой. Ему казалось, что если он не сделает глоток воды прямо сейчас, то его сухое горло задушит его. - Okey… — проворчал Англия, резким движением поправляя пиджак. — Всё равно здесь дышать нечем. Только не вздумай плестись слишком близко, Брагинский. Они вышли из зала. Коридор встретил их звенящей тишиной, которая сильно напрягала Артура. Иван шёл чуть позади. Это спокойствие России раздражало и пугало одновременно — оно слишком сильно контрастировало с тем хаосом, который творился в голове Кёркленда. У кулера Артур дрожащими пальцами вытянул пластиковый стаканчик. Наконец‑таки он мог прийти в себя… но не тут‑то было. - *Его рукава пиджака… Что это за пятна? Их вроде не было до этого. Выглядят очень свежими. Хм… Они чётко на тех местах, которые он чесал… Может быть… О чёрт.* — Знаешь, Артур, — мягко начал Иван, — в этом здании очень странная акустика. Иногда мне кажется, что стены шепчут. Вы не замечали? Артур замер, не донеся стакан до рта. - Стены? Это просто старая вентиляция, Иван. Не неси чепухи. - Возможно, — Россия чуть склонил голову набок. — Но иногда шёпот становится таким громким, что мешает слушать докладчиков. Англия сделал глоток. Вода показалась ему ледяной, почти обжигающей. - Я слышу только бред, который несут Франция и Германия, — огрызнулся он, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Этого шума мне достаточно. Иван подошёл ближе, становясь почти вплотную. Его огромная тень накрыла Артура, и на мгновение ×имя удалено× слился с силуэтом России. - Шум бывает разным, — продолжал Брагинский, понизив голос. — Бывает шум истории, а бывает шум вины. Знаете, когда я долго остаюсь один в своих снегах, я начинаю видеть людей, которых давно нет. Они выглядят как живые. Тянут руки, просят милости… А когда я пытаюсь их коснуться — они рассыпаются в пыль. Кёркленд почувствовал, как стаканчик в его руке смялся. - *Он знает… Этот северный дьявол видит меня насквозь! Или этот упырь и в правду про себя говорит..?* Фантом возник за плечом России, приставив прозрачный палец к губам. - Смотри, Артур, — прошипел голос ×имя удалено×, — даже этот варвар видит, что ты разваливаешься. Он смеётся над тобой. Он видит твои шрамы через ткань. - Я не увлекаюсь мистикой, Россия, — холодно ответил Артур, пытаясь унять дрожь в коленях. — И галлюцинациями не страдаю. Если тебе одиноко в твоих снегах — купи себе собаку или другого зверька. - Собаки могут лишь слушать, но понять или ответить они не сумеют, — Иван улыбнулся своей привычной, пугающей улыбкой. — Я просто заметил, как вы сегодня смотрели на Францию… И как вам было нехорошо после их выступления. Артур подавился водой. Капли попали на галстук. Он резко обернулся к Брагинскому, его глаза лихорадочно блестели. - What are you saying / Что ты сказал? - Я сказал, что у вас очень напряжённый взгляд, — невинно поправился Иван, но в его глазах блеснуло понимание. — Вам стоит больше контактировать с другими. Одиночество — плохой союзник для таких, как мы. Я не против побеседовать с вами ещё. Обращайтесь, если станет слишком одиноко. - Сгний, Артур… — донёсся до него голос фантома. — Тебя видят насквозь… Англия не выдержал, не сказав больше ни слова, почти бегом направился прочь. - Артур, подождите! Куда вы? Стойте! — Брагинский пытался докричаться до убегающего, но безуспешно. Иван остался у кулера, задумчиво глядя вслед. - Неужели всё настолько плохо… *Это не моё дело, но моя душа не успокоится, если хотя бы косвенно не помогу в этой ситуации.* Кёркленд больше не появился на сегодняшнем собрании. Он пропал, не оповестив никого о своём местоположении. - Так, ребятки. На сегодня всё. Go home! — радостно оповестил Америка, но, резко изменив тон, произнёс: — А вам двоим выговор за сегодняшнее поведение. - Но Альфред! - Никаких "но", Франциск. ... Зал опустел. В нём остались лишь несколько стран: Франция, Америка, Канада, которые собирали свои важные бумаги. Россия решил, что это его шанс. Джонс, закинув ноги на стол, ждал, когда Мэттью соберётся, вертел в руках дорогую ручку, громко щёлкая колпачком. Увидев приближающегося Ивана, он скривился в своей типичной маске превосходства. - Альфред, можно тебя на минутку? - О, Ванюша! Что, пришёл обсудить цены на газ или опять будешь жаловаться, что в твоём лесу медведи слишком громко топают? Учти, мой лимит на выслушивание твоих glo‑o‑o‑omy forecasts/мр‑а‑аачных прогнозов на сегодня исчерпан. - Во‑первых, в этом нет нужды, а во‑вторых, не об этом… — с сожалением и холодом ответил Брагинский. — Оставь этот цирк для прессы, Альфред. Неужели ты и в правду не замечаешь того, что происходит возле тебя? - Конкретно чего «ваш Герой» не замечает? Каких именно проблем? — с интересом спросил Америка. - Проблем с одним твоим знакомым… - Это ж у какого моего знакомого проблемы, о которых я не знаю, а ты знаешь? - Я заранее прошу у тебя прощения. Возможно, это больная тема для тебя, но только тебе нормально могу об этом сказать… Джонс замер в удивлении. - *Брагинский, который извиняется за больную тему? Насколько всё плохо? * — Я внимательно вас слушаю, — твёрдо произнёс Америка. - Пока ты играешь в героя, человек, который тебя вырастил, превращается в гниющий заживо труп. Ты видел сегодня глаза Артура? В них нет ничего, кроме крика и отчаяния. Он не просто не в духе. Он болен. Я могу ошибаться на этот счёт, но… Альфред подавился. - Когда Франция и Германия решали свои исторические конфликты, Англии было нехорошо… Его лицо было бледнее моего, тело дрожало… А самое главное — он сильно чесал свои руки. Настолько сильно, что на тех местах появились странные пятна. На счёт цвета не могу быть уверенным, ведь у него тёмно‑зелёный пиджак был, но очень вероятно, что это пятна крови. Я читал, что на месте порезов может проявляться чесотка, означающая заживление ран. Могу ошибаться, но и не поделиться своими замечаниями не могу. Альфред замер. Ручка выпала из его пальцев и с глухим стуком покатилась по полу. Он вспомнил, как сегодня Артур резко дёрнулся, когда Франция просто прошёл мимо, как Артур сегодня судорожно впивался ногтями в ладони и как он шептал что‑то в пустоту. К горлу подкатил ком тошноты. Ему стало физически плохо от осознания того, что он так долго игнорировал очевидное. - Пятна… — прошептал Америка, глядя в пустоту. — Я думал, он просто пролил на себя этот свой чёртов чай. - Чай он не пил на собрании. Это могу с точностью сказать, — отрезал Россия. Он коротко кивнул Мэттью, который стоял чуть поодаль, прижимая планшет к груди, и Франциску, который застыл, словно мраморная статуя. — Я сказал всё, что должен был. Понимаю. У меня нет права лезть в вашу жизнь, но на Англию даже смотреть больно. Ещё раз приношу свои извинения. - Это бред! — Франциск наконец обрёл голос, но тот звучал надтреснуто. — Артур… он всегда был странным, но порезы? Я бы заметил! Я знаю его дольше всех вас! - Ты заметил бы, только если бы он перестал с тобой спорить, Франциск! — Альфред вскочил, его лицо раскраснелось от гнева и подступающих слёз. — Мэтт, ты слышал? Он чесал руки. Он… он что, режет себя?! Мой старик режет себя, а мы обсуждали тарифы на экспорт?! — "Удар по столу". - Я слышал, — тихо ответил Канада, его голос дрожал. — И‑и я видел, как он смотрел на тебя, Франциск. С‑с каким‑то страхом… - Б‑быть такого не может, — с неуверенностью произнёс Бонфуа. Россия смотрел на них и вспоминал своих сестёр. В сердце кольнуло… Он любил сестриц, но из‑за их правительства они стали часто ссориться. Прямо как они. - *Могу лишь пожелать удачи им. Больше я здесь не нужен.* Брагинский развернулся и вышел, его длинный шарф плавно качнулся вслед, оставляя после себя лишь запах зимней хвои. - Всем прийти в себя! Немедленно! — вскрикнул Джонс. — Друзья, у меня есть предложение. Давайте заглянем в мою кладовку. В ней находится столько исторических вещей и документов, связанных со мной и Англией… Думаю, мы что‑то сможем найти полезное. … Альфред метнулся к двери, ведущей в «склад исторического хлама». За ним последовали Мэттью и, со скрипом, Франциск, чей мир уже начинал пошатываться под обрушившимися намёками. Они спустились по скрипучим ступенькам в большое, пыльное помещение. Здесь, среди коробок, хранилась история Америки — и значительная часть его прошлого, связанного с Англией. - Всё, что я собирал веками. Может, среди этого хлама есть что‑то… хоть намёк на причину такого поведения Англии… Они начали искать. Часы тянулись медленно, словно сама история сопротивлялась попыткам разворошить её болезненные слои. Они перебирали пожелтевшие карты сражений, пожелтевшие сводки новостей, указы, личные дневники политиков, игрушки, подаренные Артуром, старую форму, ружья… Мэттью аккуратно сортировал документы, Альфред беспорядочно рылся в ящиках, его движения были лихорадочными. Франциск стоял чуть в стороне, его взгляд был прикован к старинной, покрытой паутиной колыбели — подарок Артура в далёком XVIII веке. Его внутренний мир боролся с накатывающим ужасом. - Ничего! — Альфред швырнул очередную папку на стол. — Куча бесполезного хлама о том, сколько Артур требовал от меня налогов на чай! Ни одной зацепки о том, почему он сейчас… почему он такой! - Братец, не отчаивайся… — похлопав по плечу, пытался приободрить Канада. - Просто… Мне так неприятно осознавать, что он ведёт себя очень, очень странно. Страннее, чем я помню. Он всегда был со своими тараканами в голове, но не до такого же уровня! Америка давно не был так расстроен. Канада и Франция могли с уверенностью сказать, что такого не было больше двух веков. Пока Уильямс подбадривал Джонсона, Бонфуа продолжал искать… И нашёл. Что‑то страшное. То, чего нации не должны были найти. Ящик с клеймом Императорского дома Франции. - *Quoi/что? Подпись… Великого Императора Наполеона. Почему французский ящик находится у американца? * Франциск решил распаковать его и узнать, что это конкретно. - *Так‑так… Снова подпись Императора. Это явно что‑то ценное.* — Я нашёл французские документы. Могу ли я прочесть? - Of course. Если что‑то полезное — то вслух, — попросил Америка. Бонфуа сперва прочёл несколько строчек не вслух. Дальше запись стала становиться интереснее… Поэтому он продолжил вслух. - Oh mon Dieu/О Боже… — с ужасом произнёс Бонфуа. - Ты нашёл что‑то? — поинтересовался Мэттью. - Д‑да… «…Проект „ Дух нации“ по отношению к Британии был крайне успешным. Полная дезинтеграция психической целостности объекта достигнута. Францию использовали как инструмент, но его собственная память была затем успешно „очищена“, чтобы избежать ненужных эмоциональных последствий и обеспечить дальнейшую лояльность…» Франциск запнулся. Его голос прервался. Мэттью и Альфред напряжённо смотрели на него. Франция перевернул страницу. Следующие листы были личными отчётами, написанными изящным, характерным почерком… его собственным почерком. Но он не помнил ни единого слова из написанного. Он начал читать дальше, и его лицо начало медленно, мучительно бледнеть. «12 октября 1812 года. Приказ Императора выполнен. Я ввёл Британии состав, вызывающий галлюцинаторный распад. Пока он задыхался, я методично внушал ему, что его любовь ко мне — это корень его гибели. Я использовал нож, чтобы закрепить боль на физическом уровне… Он умолял меня остановиться. Он кричал, что любит меня. Я продолжал резать и шептать, пока его взгляд не стал пустым. Его разум расколот. Больше он не представляет угрозы для Империи… Великий Император, для меня честь быть вашей правой рукой». Франциск задохнулся. Горло сдавило спазмом, подступила жгучая, едкая тошнота. - Я‑я… — Франциск рухнул на колени прямо на холодный пол хранилища. — Я не помню этого… Я клянусь, я помнил только битву при Ватерлоо, только честный бой… Я не знал, что я… я сделал это с ним… Я НЕ ЗНАЛ! Мир, который он знал, разлетелся вдребезги. Все эти годы он жил с уверенностью, что он просто храбрый солдат, сражавшийся за свою страну, а не бездушный инструмент, который методично пытал того, кого, как он теперь понимал, любил глубоко и отчаянно. В голове вспыхнули яркие, невыносимые вспышки забытых воспоминаний: запах отравленного чая, булькающий кашель Артура, его собственный голос, холодный, чужой, но исходящий из его рта, шепчущий слова ненависти и предательства. Он видел лезвие в своей руке, видел, как оно оставляло рваные следы на бледной коже Артура. Его желудок свело судорогой. Франциска вырвало прямо на пол архива. Он захлёбывался в своих слезах и тошноте. Канада и Америка с ужасом слушали и смотрели на это всё… - Я… я не… — задыхаясь, пытался произнести Бонфуа. — Я не помню этого… Mon Dieu, что я наделал… Я не знал… Все эти годы я не знал, что я… я причина его страданий!.. … Три нации переместились в гостиную комнату дома Джонсона. Она была большая, в американской тематике. Везде висели постеры с персонажами Marvel и даже аниме. На это повлияло сотрудничество с Японией. Помещение было светлым, но из‑за настроя стран оно резко подстроилось под них. Погода изменилась в худшую сторону. Стала такой же непредсказуемой, как в Лондоне. На сегодня осадков не обещали… но мрак с улицы окутал гостиную комнату. - Я предлагаю такую идею, — нарушил тишину Альфред, — идти и спасать старика! - Этого мало. Нужен чёткий план. Раз мы выяснили, что у него имеются проблемы с головой, то это вызывает опасность для нас и для него, — чётко выразил свою позицию Канада. — Если он увидит нас — настоящих нас — в его текущем состоянии, он может слететь с катушек. Вдруг он придёт в бешенство? Или, что ещё хуже, решит, что единственный способ спастись от нас — это закончить всё раз и навсегда? Да, на собраниях он в це-елом ведёт себя неплохо… Даже держится, но я считаю, из‑за количества людей около него и ситуации. На собрании не только мы, но и другие страны присутствуют. Возможно, это его косвенно успокаивает, а если лишь мы придём к нему, так ещё и в дом… Франциск сидел в глубоком кресле, ссутулившись. Он видел кровь на своих руках из 1812 года. Голова болела, давление зашкаливало. - Мэттью прав, — тихо произнёс Франция. — Для него я — монстр. Каждое моё движение, каждый жест может триггернуть то, что я сам в него заложил. Мы не можем просто войти через парадную дверь. Страны начали обсуждать план. Это напоминало военный совет, но вместо вражеских бастионов им предстояло штурмовать разрушенную психику - Решено! — подытожил Альфред. — Мы устроим засаду. Проберёмся в его дом в Лондоне тихо. Но нам нужна «маскировка». Не та, что в кино, а психологическая. План был рискованным и пугающим: они решили купить новую одежду — длинные плащи, глубокие капюшоны, что‑то обезличенное, с ноткой ярких цветов. Идея заключалась в том, чтобы не напугать Артура внезапным появлением «Альфреда» или «Франциска», а попытаться стать частью его мира. - Мы подстроимся под его шизофрению, — прошептал Мэттью, и от этих слов у него самого пошли мурашки по коже. — Подыграем его теням. Если он видит нас как силуэты, мы станем силуэтами. Мы должны войти в его галлюцинацию, узнать, что именно его беспокоит прямо сейчас, о чём твердят его голоса. Мы станем персонажами его бреда, чтобы увести его от края. А дальше — будем действовать по ситуации. - Это опасно, — заметил Франциск, поднимаясь. Его лицо было бледным, но в глазах зажглась решимость искупить вину. — Мы можем сами запутаться в его кошмаре. Но это единственный шанс… Альфред кивнул, хватая ключи от машины. - Let’s go! Нужно купить одежду и успеть на ближайший рейс в Лондон. Туман сгущается, ребята. У меня такое чувство, что погода неспроста такая ужасная… Они вышли из светлой гостиной и направились искать всё необходимое. Впереди их ждал Лондон, старый дом Кёркленда и тишина, полная криков, которые слышал только один человек.