Никки, "Фанат", стекло

      Ни за что в жизни Ники не думал, что может стать популярным. В школе он был скорее незаметным тихоней. Слишком правильным, чтобы быть кем-то замеченным. После лагеря его сторонились, ведь слухи об его ориентации быстро расползлись по району, и популярным он стал только у гомофобов, которые были не против избить его после уроков в туалете. В Германии он был не единственным учеником по обмену в школе и был слишком занят собственным проблемами и влюбленностью в Эрика, чтобы думать о популярности. Опека, три работы, близнецы, он всегда был занят какими-то другими важными вещами, чтобы обращать внимание на что-то подобное. А потом он стал Лисом. Команда аутсайдер, к которой внимание и фанаты пришли только после появления в их рядах звездочки экси. Естественно, они все вживую столкнулись с последствиями славы. Им засирали стадион фанаты Воронов, портили машины, освистывали. В то же время другая сторона преданных фанатов заваливала кампус письмами, подарками, проводила мероприятия поддержки и бурно поддерживала их на играх. Ники наблюдал за этой популярностью со стороны, только разгребая некоторые последствия, и никогда не думал, что сам может стать популярным.       Более неожиданным для него, да и для всей команды, стала возрастающая популярность других игроков. Многие фанаты стали присматриваться не только к Кевину, но и к команде, что его окружает. И кто бы мог знать, что Ники, не отличающийся талантом и невероятной игрой, как Кевин, Нил или Эндрю, обретет популярность. Чего скрывать, Ники был красивым и харизматичным, не боялся устраивать небольшие перформансы, хорошо общался с фанатами и был открытым геем, что поддержали многие представители ЛГБТ-сообщества.       Когда объявляли его на поле, зал аплодировал не сильно тише, чем Кевину и Нилу. На его имя стали приходить цветы, подарки, рисунки и прочие приятные мелочи. Ники был совершенно не готов к подобной популярности, но, как ребенок, радовался каждому знаку внимания, постоянно хвастался Эрику и делился с Лисами полученными вкусностями.       Естественно, среди фанатских писем с восхищениями и поддержкой находились и более жуткие, кто-то признавался ему в любви, умолял обратить на него внимание, приглашал на встречи. По совету Кевина все это просто игнорировалось. Ебанутых хватает всегда и везде.       Ники честно игнорировал подобные письма. Они приходили раз в неделю или две, иногда терялись в общей массе. Потом их стало больше. Каждые четыре дня, каждые три, каждый день ему приходили письма с просьбами о встрече, со словами любви, с описанием, чем он занимался на прошлых выходных. Это уже выливалось в сталкерство и начинало напрягать. Но, это ведь просто глупый фанат, в конце концов, у него есть Эндрю и Лисы, кампус защищен. Да и навряд ли что-то действительно может случиться? Однако его паранойя все же постепенно вылезала наружу, он стал чаще оглядываться, всматриваться в толпу, но, парадоксально, не находил никаких подозрительных личностей рядом с собой. А к бумажным письмам добавились смски, электронная почта, иногда даже звонки. Пару раз Ники поднимал по неосторожности, уверенный, что ему звонит Эрик, но, слыша по ту сторону тишину и собственное имя совершенно чужим голосом, тут же сбрасывал. О своих переживаниях он особо не рассказывал… Эндрю наконец стал больше времени уделять самому себе и Нилу, а не контролировал всю их компанию постоянно. Аарон радовался, что больше может не прятать Кейтлин, и стал чаще находится с ней. Нил был увлечен Эндрю и экси, а Кевин сам слишком привык к подобному и говорил просто игнорировать. Других Лисов беспокоить было неловко, он не хотел добавлять кому-то проблем своими переживаниями, и продолжал говорить только хорошее. Он просто старался держаться рядом с Лисами и братьями и не выходить в одиночку, это было не так уж и сложно.       Так продолжалось два месяца, пока в один момент все не прекратилось. Перестали приходить письма, и обычные, и электронные, пропали смс и звонки. Ники ждал неделю, но — ничего. Видимо, этот фанат все же сдался и оставил его в покое. У Ники прямо скала с сердца упала, и он рискнул постепенно возвращать свою жизнь в нормальное русло. Как жаль, что он не читал последних писем и не подозревал, что это затишье было началом бури.       Все случилось во время их обычной поездки в Райские Сумерки. Да, они перестали употреблять, но вот пить — ни капли не перестали. Ники решил отметить пропажу стремного фаната из его жизни, спокойно пил и отрывался на танцполе. От алкоголя и активных танцев ему вскоре стало дурно и он кивнул Нилу, что отойдёт в туалет. Тот кивнул и вернул свое внимание к Эндрю. Опустошив желудок, Ники уже думал умыться, как перед ним оказался… Достаточно миловидный молодой человек. — Вам плохо? Я слышал… Ну что сейчас было, у меня минералка есть, хотите?       Будь Ники более трезв, он бы наверняка заподозрил неладное, но он был слишком пьян и ему слишком хотелось пить. Он пьяно улыбнулся, подмигнув внезапному спасителю. — Ох, да Вы прямо рыцарь спаситель! Буду очень признателен!       Когда в его руках оказалась бутылка, он не задумываясь выпил больше половины, не замечая странного вкуса из-за привкуса рвоты во рту. — Ох, спасибо Вам, мне наверное надо идти, меня… Ох… Как все кружится-то. — Тише, тише, Вы просто перепили, отдышитесь немного позвольте я помогу Вам. — Да, это. Бл. Нплох.о пдж бра.       Голова Ники как-то сильно закружилась, а мир померк в считанные минуты. Сильные руки подхватили безвольное тело. Из рюкзака достали кофту с капюшоном, накидывая на парня и закрывая голову. С легкостью взвалив тело на руки, Ники унесли в неизвестном направлении. Когда монстры заметили пропажу, было уже поздно.       Очнулся Ники от дикой головной боли и страшного сушняка во рту. А еще какого-то неудобного положения. Его правая рука очень затекла. Видимо, он неудобно заснул. Ники со стоном продрал глаза, комната утопала в полумраке, и он с трудом видел очертания мебели, которые совсем не казались ему знакомыми. Переборов приступ боли, он попытался встать, но руку потянуло назад. Звякнул метал. Ники прищурился, пошарил пальцами и почувствовал цепь, поднявшись по которой нашёл металлическое кольцо наручников на собственном запястье. Что? Свет внезапно включился, ослепляя его и вызывая новый приступ мигрени. — Ты уже проснулся? Хорошо, я уже начал переживать, вот выпей.       Ники не успел опомнится, как мужчина оказался перед ним, открывая его рот, вкладывая туда таблетку и приставляля стакан к губам. Ники чуть не подавился, но пришлось пить. Запоздало он оттолкнул чужие руки и отшатнулся дальше. В глазах появился чистый ужас. — К.Кто вы?! Что вы мне дали, где… Где я вообще?! Почему я привязан?! Что происходит?! — Тише, мой милый Ники, не стоит так переживать, это просто обезболивающее и антипохмельное, снотворное и алкоголь плохое сочетание, правда? Это же я, Томас. Меня так печалит, что ты не узнал меня, я ведь так много писал тебе, даже присылал фото, почему ты игнорировал меня? Я всего лишь хотел подружиться, если бы ты не игнорировал меня, я даже был готов придержать свои чувства к тебе, но ты ни разу не ответил мне, почему?! Я недостаточно старался для тебя, Ники?!       С каждым новым словом на лице Ники все больше проступал ужас, он пытался отползти от парня дальше по кровати, но прикованная рука не позволяла ему сильно развернуться. С первого взгляда этот Томас был приятным молодым человеком, высокий, широкоплечий, не сильно старше его самого. Но то, как он смотрел на него… Мурашки пробирали от одного только взгляда. Так страшно на него не смотрели даже санитары в лагере. Это пугало Ники до усрачки. — Пожалуйста, Томас, не глупи, все это просто большое недопонимание! Я просто не могу отвечать на все письма, ну и почти не отвечаю фанатам, ты же понимаешь, невозможно ответить всем. Я понимаю, ты очень хотел встречи, но не так это. Это похищение, меня точно уже ищут Лисы! Тебе же потом будет хуже, давай ты меня отпустишь и мы сделаем вид, что ничего такого не было?       Ники пытался говорить с Томасом как можно мягче, пытался договориться, но, кажется, это была его ошибка, потому что парень страшно разозлился и ударил кулаком по кровати, прямо рядом с Ники, заставив парня отшатнуться и лечь на подушки, пока Томас не навис сверху. Рука накрыла его горло. — Похищение?! Да это ты вынудил меня идти на такие крайние меры! Если бы ты ответил, если бы ты заметил меня, всего этого не было бы! Я хотел по-хорошему, но ты все испортил! Теперь думаешь снова меня обмануть? Как только я отпущу, сразу побежишь в полицию?! Ну уж нет, теперь я покажу тебе свою любовь, ты полюбишь меня, обязательно полюбишь! И только тогда я тебя буду отпускать! Когда ты будешь думать обо мне, а не, не. Не об этом проклятом арийце! Ты будешь любить меня!       Из глаз Ники покатились слезы. Свободной рукой он схватился за руку, сжимающую его горло. Кислород не перекрывали полностью, но давили ощутимо и крайне неприятно. Его пугала эта настойчивость, пугали эти слова. Но еще больше пугало, что он знал об Эрике, знал об их любви. Ники не хотел, чтобы из-за него пострадали близкие ему люди, а еще был страшно напуган. — П.Пожал.ста. Пожалуйста, хватит.       Томас держал руку на его горле еще несколько секунд, прежде чем все же отпустить. Он бросил что-то типа «подумай о своем поведении» и ушел, хлопнув дверью. Ники не разобрал, все, что он мог, это безудержно плакать, трясясь от паники и ужаса, сковывающих тело. Он никогда никому не говорил, но после лагеря он жутко боялся любого связывания, обездвиживания, ограничения движений, а еще насилия. И вот он снова прикован к чему-то и больше не может контролировать хоть что-то в своей ебаной жизни, которая на неопределенное время находится в руках какого-то психа. Ему потребовалось около двух часов, чтобы успокоиться. Возможно, он смог бы раньше, но прямо перед кроватью, к которой он был прикован, была целая стена, усыпанная его фото. Он на парах, на играх, просто на прогулке, в Райских Сумерках, даже фото с Эриком — моменты, где тот приезжал на их финальную игру с Воронами и когда позже навещал его к дню рождения. Что самое ужасное, лицо Эрика на каждой фотографии было жутко изуродовано, как и лица его братьев на многих фотографиях. Это был не просто фанат, это был самый настоящий помешанный сталкер.       Томас явился, когда он уже полностью успокоился и сжался комочком на краю кровати, пытаясь не смотреть по сторонам. Он слышал хлопок двери, чувствовал, как прогибается кровать под весом второго тела, но не хотел шевелится. Томас обнял его с такой невозможной нежностью и с таким трепетом, от которых хотелось блевать. Он шептал на самое ухо слова любви, рассказывал о планах на их совместную жизнь, а потом начал целовать. Затылок, уши, шея, не стесняясь, залез руками под майку, ощупывая пресс и грудь. Ники замер в выученном еще во времена лагеря послушании, чувствуя невероятную ненависть к себе. Он знал таких, как Томас. Сталкивался раньше. Сопротивление, психи, слезы, мольбы — все это вызовет лишь акты жестокого насилия, наказания. Он не хочет этого, не хочет!       Ники не знал, как долго длились эти нежности, в один момент руки Томаса исчезли с его тела, хлопнула дверь. Вернулся тот уже с подносом еды. Тако. Это было гребаное тако и апельсиновый сок. — Ники, тебе нужно покушать, давай я покормлю тебя. Неудобно ведь, наверное, левой рукой. Сядь, пожалуйста.       Ники проигнорировал его, потому что есть, откровенно говоря, не хотелось. В горле уже давно стоял противный ком тошноты. Томас повторил еще раз, Ники не сдвинулся с места. Поднос звякнул на тумбочке, Ники просто подняли с кровати и заставили принять сидячее положение, словно большую куклу. Томас облокотил его спину на изголовье, а сам аккуратно сел на ноги, ставя между ними раскладной столик. Это выглядело как абсурд. — Не надо, я могу сам… Пожалуйста. — Ну что же ты, кролик, я просто о тебе забочусь. Открывай ротик.       Тако ткнулся в сомкнутые губы, пачкая их. Ники осмелился поднять взгляд на Томаса. На него снова смотрит этот взгляд. Парень послушно открыл рот, куда просунули тако. Ники едва мог проглатывать куски, на глаза снова наворачивались слезы, которые он сдерживал изо всех сил. Томас все продолжал приговаривать, какой он молодец, называть его слёзы красивыми и нежно стирать их. На половине Ники жалобно замотал головой, и Томас не стал спорить, приставив к губам стакан сока. — Пей, тебе нужны витамины, не нужно терять форму, ведь так?       И Ники пил, чувствуя инородный привкус. Ему что-то подмешали. Снова. Вопрос только что? Томас напоследок поцеловал его губы, языком убирая остатки соуса, убрал все и уложил Ники на спину. Уже через несколько минут Ники почувствовал, как на него наваливается страшная сонливость. Он изо всех сил старался бороться с ней. Он не был уверен, зачем это делает. И тут же об этом пожалел. Глаза уже едва открывались, но сознание было на месте, когда под его одежду проникли шершавые руки, начиная откровенно лапать грудь, рёбра, пресс. Он успел только почувствовать, как эти руки проникают под резинку штанов, прежде чем провалиться в темноту.       Проснулся он тяжело. Веки совершенно не хотели открываться. К его спине кто-то прижимался, обнимая его за талию. Поясница и задница немного ныли, как после секса. На несколько секунд Ники даже поверил, что все это было просто кошмаром, сейчас его обнимает Эрик, они провели прекрасную ночь вместе, а все ужасы — только плод его больной психики. Но потом глаза все же открылись, в полумраке проступили черты незнакомой комнаты. Комнаты из кошмара. Кошмара, который и кошмаром-то не был. Судя по боли внизу, его изнасиловали во сне… Его блять действительно изнасиловали, пока он спал… Слезы хлынули из глаз тихим неумолимым потоком. Он лишь сильнее спрятал лицо в подушку и изо всех сил сжал в руке простынь. Он умел плакать тихо. Жизнь научила его давным-давно. Все, что его выдавало, лишь тихие хрипы и дрожащие плечи. Видимо, этого оказалось достаточно, чтобы разбудить его похитителя. — Милый, что случилось, почему ты плачешь? Кошмар приснился? Иди сюда, мой хороший, я пожа… — Нет! Замолчи! Не говори так, не смей! Это ты, ты сделал это! Ты воспользовался мной! Ты!       По щеке прошелся хлесткий удар, мгновенно сбивая спесь у вскочившего Ники. — Не смей повышать на меня голос! Я твой партнер, я имею право о тебе заботится и переживать! — Нет! Ты псих! У меня есть партнер! Это не ты!       Это был взрыв, секундная вспышка. Он знал, что не должен был, но ему было плевать. Сейчас — плевать. Пожалел он быстро. В скулу прилетел кулак, едва не скидывая его с кровати. На горло вновь легла рука, на этот раз сжимая совсем не предупреждающе. Воздух перестал попадать в легкие, Ники в панике схватился рукой, пытался пнуть его, но это было бесполезно. Томас навалился на него всем весом, прижимая к кровати. — Я предупреждал! Я говорил, не повышать на меня голос! Забудь о твоём арийце! Ты мой, мой и только мой! Я тебя люблю, слышишь! Отвечай, ты понял меня?!       Как ответить, Ники не знал, в глазах уже мелькали искры от недостатка кислорода. На грани сознания он догадался кивнуть, и только после этого его отпустили. Горло отпустили, а по ребрам прилетел кулак, выбивая воздух, который только-только поступил в лёгкие. Ники практически заскулил. К его счастью, больше ударов не последовало. Пока он кашлял и пытался отдышаться, Томас ласково обнял его и начал баюкать. — Ну, что ты, что ты, Ники. Не надо злить меня с самого утра, ты сам виноват. Просто веди себя хорошо, и у нас будет прекрасная жизнь, обещаю, я позабочусь о тебе, слышишь, милый? Все будет хорошо.       Ники только и мог, что плакать. В наказание Томас не принес ему завтрак. В туалет тоже не отпустил, принес ведро в комнату, куда Ники пришлось облегчиться под его пристальным взглядом. Томас обхаживал его так, словно они действительно находятся в отношениях, а Ники был лежачим больным. Принес ноутбук, чтобы посмотреть фильм, обнимал, целовал, говорил о своих чувствах, о том, как много он знает о его жизни. Ники молча кивал, когда требовалось, не прикасался, если то было возможно, и изображал из себя статую. Благо, пока Томаса это устраивало, но на долго ли хватит этого терпения? Покормив Ники обедом, Томас ушел, оставив Ники в одиночестве. Звенящая тишина и собственные мысли медленно сводили с ума, возвращая разум в самые темные и ужасные уголки его жизни. Как скоро его найдут. А найдут ли вообще? Нет, другой вопрос, ищут ли его? Или от пропажи такой проблемы, как он, всем только легче? Эрик наверняка будет волноваться, Ники никогда не игнорировал его.       Тревожные мысли успели сожрать Ники, а множество фотографий смотрели на него с осуждением и вот-вот могли заговорить, когда в глубине квартиры хлопнула дверь. Судя по темноте в прорезях штор, сейчас был уже поздний вечер. Томас ввалился в комнату, и по опасному блеску в глазах и немного развязной походке Ники сразу понял — он пьян, а ещё задумал явно что-то не доброе. — Ники, сладкий, я так скучал по тебе. Я тааак устал, пока зарабатывал нам денюжку, ты же поможешь мне снять стресс, да? Ты же у меня такой хороший мальчик.       Томас начал скидывать с себя вещи, подходя к кровати. Ники попытался вжаться в угол, стать меньше. Естественно, это было бесполезно. Томас тормознул у кровати, смотря на наручник, развернулся к шкафу в противоположном углу комнаты, выуживая оттуда ключи. Может, это его шанс? Томас пьян, он сможет ему вмазать и сбежать. Мужчина хмыкнул, одним рывком выпрямляя его ноги и заставляя лечь, усаживаясь сверху. — Подними ручки, милый. Я не хочу, чтобы ты навредил себе. К тому же, связывание это ведь так романтично. Тебе нравится такое, да? Я знаю, что нравится.       Томас отщелкнул кольцо у кровати, самостоятельно сводя его кисти и закрепляя их у перекладины. Ники уже ненавидел металлические кровати. И связывание он, кстати говоря, тоже ненавидел. Даже с Эриком они не прибегали к подобному, ведь тот знал, какой большой триггер у Ники на подобное, и вот опять. Он дёрнул руками, но добился лишь звона наручников. Томас уже слез с него, избавляя себя от одежды, и начал стягивать ту с Ники. Видимо, он прошлой ночью переодел его в собственную одежду, ведь ни шёлковую рубашку, ни штаны Ники не узнавал. На торсе и бёдрах стали видны потемневшие следы прошлого акта насилия. Ники едва подавил приступ тошноты, отворачиваясь. Томасу на это было, видимо, плевать. Он был слишком занят телом своей жертвы. Лапал, целовал, кусал, делал все, чтобы на теле Ники осталось как можно больше его следов. Ники не смотрел. Он пялился в потолок бездумным взглядом, сознанием перенося себя в Германию, подальше от этого ужаса, подальше от мерзких прикосновений, подальше, подальше, просто подальше от всего этого дерьма. В чувство привела новая пощёчина, от которой он до крови прикусил язык. — Ники, не вежливо игнорировать своего партнера! Спрошу еще раз, я тебе нравлюсь?       Ники хотел огрызнуться, послать его нахуй, сопротивляться, но лишь смиренно кивнул, вновь отводя взгляд. Все ныло от недостаточной разработки, кожа казалась безумно грязной. Томас даже не удосужился отстегнуть его руки, просто укладывая голову Ники на грудь и засыпая так.       Так началась новая череда ада в жизни Ники. Он потерялся во времени, ублюдок несколько раз пользовался снотворными. Секс происходил ежедневно, раз или два в день. Его кормили с рук, мыли, помогали сходить в туалет, так и не отпуская с почётного места на кровати. Ники хотел вскрыть вены, мечтал повеситься на люстре, спрыгнуть из окна. Уехать в Германию и навсегда утонуть в заботливых руках своего будущего мужа. И никогда, никогда не возвращаться в эту проклятую Америку. Нет, с него хватит. Чем он вообще заслужил столько испытаний в жизни? Да на его теле почти не осталось чистого места! Томас был безумцем, то бил, то любил. Мог ударить за что угодно, а затем извиняться, заглаживать вину и через час изнасиловать. Ники устал, просто устал.       Дни слились в одно единое пятно, пока его саморазрушение на углу кровати не прервал грохот. И топот множества ног. Он дёрнулся, вжимаясь от испуга в кровать, когда дверь выбили и на пороге оказалась полиция. — Нашли, живой. Вызывайте скорую! Эй, парень, все хорошо, мы тебе поможем. Все закончилось. — Вы, это правда? Где этот? Что случилось? — Он тебя не тронет, его уже задержали. Давай-ка мы освободим тебя.       В два счета с его руки были сняты наручники. Милая женщина-полицейский стала выводить его из, как оказалось, квартиры, пока Ники не мог перестать плакать, его искали, его не бросили, он свободен! Другие следователи уже обыскивали квартиру, брали улики и вещдоки. Ему что-то говорили, но он почти не слышал, отвечал скорее машинально, пока его не осенила внезапная мысль. — Что с близнецами, Лисами, Эриком? — Твои друзья и братья нам все мозги выели, мы уже сообщили, в какую больницу тебя доставят. Они будут ждать там.       Ники кивнул, усаживаясь в карету скорой помощи, скомнанно рассказывая врачам, что с ним делали. Он знал, что просто так от него не отстанут, чем больше он будет сотрудничать, тем быстрее его отпустят и он сможет уехать отсюда, навсегда.       В больнице его тело долго осматривали, снимали все синяки, раны, укусы, пришлось вытерпеть много унизительных процедур и сдачу крови на вещества, прежде чем его отпустили в палату. Ему придётся провести тут целые, мать его, сутки!       Не успел выйти врач, как в помещение ворвалась высокая блондинистая фигура. О, он узнал бы этого человека из миллионов. Эти невозможные серо-голубые глаза, что смотрели на него с таким искренним переживанием, с такой любовью. — Ники! Обезьянка моя! — Эээриииик!       В ту же секунду Ники сгребли в сильные нежные объятия, позволяя наконец-то спрятаться от всего мира, почувствовать себя в безопасности. Ники наконец позволил себе плакать. Громко, отчаянно, по-настоящему, он плакал и извинялся, сквозь всхлипы рассказывая, что случилось, как ему было страшно, что делал с ним этот ублюдок. Он позволил истерике захватить его с головой, пока Эрик, практически усадив Ники себе на руки, продолжал его крепко обнимать, гладить по голове и шептать слова любви и поддержки, хотя все Лисы, что также были в палате, видели, каким гневом наливается его взгляд с каждым новым словом Ники. Лисы чувствовали примерно то же самое, видя, как их друг, их сокомандник разваливается на части. Эндрю не выдержал первым, выходя и громко хлопая дверью. — Э. Эри-ик, п. Пжал.лута, заб.бериии меня от. Отсюда. Я не хочу… — Тшш, тише, солнышко, я заберу тебя, я договорюсь, чтобы тебя быстрее выписали отсюда, тише. — Н.нет, хо, хочу в Германию, д.домооой. — Тшшш, обязательно, сокровище, обязательно, сейчас тебе нужно успокоиться.       Лисам пришлось уйти, потому что Ники в итоге так и не отлип от немца и так и заснул в его руках. Через полдня его все же отпустили домой под присмотром Эрика. Они не поехали в общежитие, а сразу спрятались ото всех в квартире, которую Эрик снимал каждый свой приезд в Пальметто. Ники отказывался расставаться с любимым даже на пять минут, постоянно проверял, заперта ли дверь, и игнорировал телефон, боясь увидеть там новые сообщения от того ублюдка. Спустя три дня он все же решился прийти на тренировку, дабы попросить тренера о личном разговоре. — Прошу, разорвите со мной контракт… Я не хочу больше играть в экси, не хочу тут жить… Я устал и мне страшно. Я знаю, близнецы уже большие, справятся сами. Про учебу не волнуйтесь, позже я переведусь в немецкий университет и доучусь там. Пожалуйста, тренер Ваймак… Я не смогу, я больше не смогу.       Дэвид даже не стал спрашивать, уверен ли Ники в своем решении. Он не был слепым, прекрасно видел, как тяжело ему дались эти двенадцать дней похищения. Даже сейчас, при разговоре с тренером, Ники не отпускал руку Эрика. — Хорошо. Дай мне двадцать минут подготовить документы, а пока сообщи Лисам… Они поймут. И, Ники… Мне жаль, что все это случилось с тобой, но знай, я горжусь тобой. Ты один из самых сильных Лисов, кого я только знал.       Ники слабо улыбнулся и кивнул, покидая тренерскую. Разговор с командой прошел легче, чем ему казалось. Лисы понимали, что все к этому идет, и успели подготовить себя к уходу их солнышка из команды. Тяжелее всего пришлось монстрам и близнецам в частности. Ники был сердцем их компании и поломанной семьи, они чувствовали вину за то, что вообще допустили это похищение, допустили, чтобы Ники пострадал. Они не имели права требовать от него оставаться с ними и дальше. Через четыре дня, уладив все вопросы с полицией, Эрик и Ники навсегда покинули Штаты. До конца своей жизни так и не вернувшись туда еще раз. Америка принесла Ники слишком много боли и страданий, и он искренне ненавидел её. Ему предстояло снова научиться жить, снова строить свою жизнь и личность по кирпичикам. Зато теперь у него был Эрик. Всегда с ним, всегда рядом.