Ники, "Его больше нет"

      Ники было тяжело последнюю неделю. Нет, на самом деле ему было тяжело последние несколько месяцев, примерно с момента, как он вернулся из Германии. Обратно в блядские Штаты. Возможно, прожив почти два месяца в тепле, уюте, любви, понимании и принятии, которые Ники получал от своего будущего мужа и его семьи, по возвращении игнорировать пренебрежение и отвратительное отношение к собственной персоне стало… Сложнее. С появлением вторых половинок близнецы отдалились от него еще сильнее, по ощущениям между ними вновь росла пропасть. Словно не было этих трех лет опеки, совместной жизни, испытаний, лишений, сближения. Вся его забота, все его усилия, вся его игра в семью разбивалась о стену равнодушия и тихого презрения.       Нет, его мальчики не говорили ничего действительно ужасного, он пережил вещи в разы, разы хуже! Но это все равно било где-то глубоко внутри. И никакие усилия, даже просьбы Нила и Кейтлин! не сужали эту пропасть. Ники все чаще чувствовал, что близнецы просто терпят его присутствие. Только потому что они обещали защищать друг друга до выпуска. Потому что Ники недостаточно. Никогда не было достаточно. Всегда не такой, всегда неправильный, слишком шумный, слишком навязчивый, слишком заботливый, слишком любвеобильный, слишком громкий, слишком глупый, слишком, слишком, слишком. Он сам одно большое «слишком».       Он долго терпел, годами, может потерпеть еще немного, ведь до выпуска осталось всего два года, и он наконец с чистой совестью уедет в Германию, навсегда… Мысли о Германии и Эрике придавали хоть какой-то воли к жизни. Часовые созвоны держали его психику на уровне «приемлемо, еще можно существовать без нервного срыва». Голос Эрика действовал на него просто магическим образом, успокаивая тревожные мысли и депрессивные эпизоды. Если не считать назначенных еще в Германии препаратов от его тревожно-депрессивного расстройства, которые он давно не принимает. Вместо этого он сросся со своим образом клоуна, ведь никто, кроме Эрика, так и не захотел заглянуть глубже. Туда, где он продолжал ломаться и трескаться, только усилиями своего любимого еще не развалившись на части. Потому что мотивация в виде близнецов уже почти перестала работать, умерев от голода без внимания и подкормки. Иногда Ники казалось, что он просто зависим и одержим Эриком Клозе. Беспокоило ли это его? Нет. Эрик не мог быть чем-то плохим.       Самобичевание все чаще захватывало его мысли, сил для привычного существования было все меньше. Все было настолько плохо, что Ники не успевал вовремя возвращать на своё лицо улыбку. Даже Кевин и Нил, которые не славились эмпатией, заметили, что с ним что-то не так. Заметили, что Ники вновь стал мало есть, заметили, что он выглядит особенно несчастным. Но не смогли ничего сделать. Эндрю и Аарон продолжали игнорировать существование Ники, просто воспринимая его как неотъемлемую часть их существования, что с ним вообще может случится? Это же Ники.       Они должны были поехать к Эбби, командный ужин. Ники не вникал в детали. Его с утра преследовало чувство тревоги. Собирался он скорее машинально. Светлые джинсы, темно-зелёная майка и красная рубашка Эрика, которая была больше него на два размера и совершенно не вписывалась, но приносила хоть каплю успокоения. Он хотел накраситься, но просто завис над зеркалом, бездумно глядя на букет цветов, которые несколько дней назад Эрик прислал ему с курьером. Очаровательная традиция его прекрасного парня — букеты-сюрпризы раз в два месяца. Ники никогда не знал, когда придет этот букет, и каждый раз радовался словно впервые. Букет гипсофил, подаренный два года назад, до сих пор стоял на одной из полок, будучи вечным украшением и напоминанием — его любят. В комнату вошел Кевин, и только хлопок двери вывел Ники из очередного транса. — Ники, ты скоро? Все ждут только тебя, Эндрю грозится уехать. — О, все хорошо, вы можете ехать, я. Еще не закончил. Все в порядке. — Ники… Я уговорю их подождать еще немного. — Не стоит, все в порядке. Спасибо. — За что? — Просто… За все… За то, что еще видишь меня.       У Кевина екнуло сердце от того, как обреченно это было сказано. В голосе Ники слышалась искренняя благодарность и в то же время тоска человека, который скоро по собственной воле шагнет в пропасть, зная, что никто не протянет руку, чтобы его спасти. Кевин ушел, но Ники не услышал рева мотора. Возможно, он просто прослушал? Однако спустя почти двадцать минут он все же решил выйти, так и не притронувшись к косметике, просто закинув телефон в карман джинсов. К его удивлению, Мазерати все ещё стояла перед общагой, а порядком раздраженный Эндрю кинул на него такой взгляд, что Ники не стал медлить, тут же запрыгивая в машину, опасаясь за сохранность собственной жалкой шкурки. Машина визгнула шинами и дернулась с места, а ладонь Кевина неуверенно легла ему на бедро в жесте немой поддержки. Ники не знал, какими правдами и неправдами Кевин уговорил Эндрю дождаться его, но был благодарен.       Ехали в тишине, никто не разговаривал, но Ники даже не обратил на это внимание. Вышел из машины первым, цепляя на лицо улыбку скорее по привычке, чем искренне. Это просто отдых с командой, ему нужно всего пару часов побыть снова душой компании, Лисы тоже заслуживают отдых, он не должен быть эгоистом. Только почему на душе все так паршиво?       Ужин проходил… Да как обычно: споры, шутки, алкоголь, безумно вкусная еда Эбби. Ники пил немного. Явно меньше обычного. Просто… Не хотелось, хотя желание хоть ненадолго забыться от тревог было безумным. Он просто чувствовал: сейчас не время. Телефон в его кармане зазвонил внезапно. Кто ему мог звонить в вечер субботы? Для Эрика слишком поздно, а все, кто мог бы ему набрать, сейчас сидят тут. Некоторые притихли, услышав мелодию звонка. Ники извинился, быстро достал телефон и тут же нахмурился. «Мама Марта». Он так подписал маму Эрика, хотя вслух все еще не решался назвать женщину так. Почему она могла ему звонить так поздно? В душе заскреблось что-то очень недоброе. Ники не заметил, как Лисы притихли, смотря за его напряженным лицом. — Простите, я должен ответить, возможно, это срочно.       Он встал из-за стола, отходя на кухню, и принял вызов. Из динамика донесся ставший родным голос, в котором сейчас не было той теплоты и любви, к которому Ники привык. Первым, что он услышал, был всхлип. — Ники? — Да, Марта, это я… Что-то случилось? С Вами все хорошо? — Ники… Эрик…       Сердце парня пропустило болезненный удар. Таким голосом не говорят о хороших новостях. Эрик, Эрик, Эрик, Эрик. Нет, все не может быть так плохо. — Что с ним? Марта, что с ним…       Ники едва сдержал панику в собственном голосе, но тревожный ком уже перекрывал горло. — Авария… Пьяный водитель… Эрик… Его не стало час назад…       Телефон выпал из ослабевших пальцев, лишь чудом не разбившись. Следом за ним рухнул на колени Ники, а вместе с этим рухнуло все внутри него. Нет, нет, нет, это не может быть правдой, это сон, это просто дурацкий глупый сон, кошмар, Эрик не мог. Слезы покатились по щекам, дыхание сбилось, он слышал, как женщина в панике звала его из трубки телефона, но ничего не мог сказать. Из его горла вырвался задушенный всхлип, после которого прорвало плотину. Огромную удушающую плотину, которую все это время сдерживал Эрик. Эрик, который должен был приехать на следующей неделе. Эрик, которого не стало час назад. Эрик, которого больше нет. Его больше нет. — Нет, нет, это не правда, это шутка, скажите, что это шутка… Умоляю, умоляю, умоляю! Господи, пожалуйста, только не это, не забирай его у меня! Нет, умоляю…       Ники начал плакать, громко, навзрыд, он совершенно не слышал голоса из трубки, он не слышал, как вбежали Лисы. Он вцепился руками в собственные волосы и кричал. Кричал так громко и отчаянно, как не кричал никогда. Кричал не он, кричала его сломанная и израненная душа, ведь больше некому было ее собирать. Кто-то трогал его, тряс за плечо, но Ники не осознавал этого. В его голове крутилась лишь одна мысль: «Его больше нет. Эрик скончался час назад. Его больше нет».       Лисы в шоке смотрели на Ники, что сжался на полу, натягивая собственные волосы так сильно, словно вот-вот вырвет. Он не плакал, он рыдал, некрасиво и сильно, и говорил страшные вещи, у всех были догадки, но никто не хотел, чтобы это было правдой. Эндрю первым заметил лежащий телефон, тут же поднимая. Немецкая речь какой-то женщины удивила, заставила шестеренки в голове крутиться. — Кто вы и что сказали Ники? — Господи! Прошу Вас, я не уверена, кто Вы для Ники, но, молю, не оставляйте его одного, помогите ему! Он, Эрик умер, и…       Дальше Эндрю слушать не стал. Все стало понятно в один миг, он просто сбросил телефонный звонок, стоявшие рядом Аарон и Нил, которые услышали последнюю фразу, одновременно побледнели. Ни для кого не было секретом, как много Эрик значил для Ники и что тот буквально жил их любовью. И сейчас их брат и друг потерял последнюю опору в своей жизни, а они стояли и смотрели, как тот рассыпается на куски прямо на их глазах, и не знали, что нужно делать. Первой среагировала Рене, опускаясь на колени рядом с парнем, мягко, но крепко беря его кисти в свои руки, и заставила расслабить хватку на волосах. Начала тормошить и звать парня, который, казалось, ничего не слышал. Вторым взорвался Кевин. — Эндрю! Кто звонил, что, мать твою, случилось с Ники?! — Эрик умер.       Простые два слова. Такие короткие и незначительные, глупый набор букв, который поставил в ступор всех присутствующих в комнате, а Ники зарыдал сильнее прежнего. Десять секунд ступора и Лисы пришли в неловкое движение. Девушки заплакали, парни начали копошиться, кто то пытался растолкать и поднять Ники, кто-то пошел за водой, они пытались его привести в чувство, но Ники был безутешен. Он прорыдал три часа, пока его разум просто не отключился.       Близнецы большую часть времени просто… Не знали куда себя деть. Впервые за несколько месяцев они по-настоящему посмотрели на их кузена, брата. Увидели проступившие скулы, глубокие тени под глазами. Увидели, что Ники буквально умирает у них на глазах. И просто не знали, что с этим сделать. Они никогда не были эмпатичны, не умели поддерживать и не понимали человеческих эмоций. За это всегда отвечал Ники, именно он заваривал им чай, заполнял пустоту разговорами, глушил их демонов, давал время, понимание и присутствие. Позволял им то, что позволять не должен был, и был рядом. Всегда был рядом. Но теперь они были нужны ему, и впервые близнецы заметили пропасть, что выросла между ними.       Ники отнесли в одну из комнат, поспать и отдохнуть. Оба Миньярда остались рядом, караулить его сон и возможное пробуждение. Они просто не могли оставить Ники одного. Не сейчас. Как жаль, что было уже поздно.       Ники проспал больше 16 часов, прежде чем наконец-то открыть глаза. Глаза, которые были полностью пусты. Глаза, в которых больше не было огонька жизни, в которых не было Ники. Безжизненный взгляд проскользил по таким похожим лицам. Миньярды в ответ уставились с огромной тревогой. Ники медленно моргнул, опустил взгляд на неизменные чёрные повязки. В его голове медленно шел сложный процесс. — Убейте меня. — Что? — Нет.       Ники проигнорировал их шок, никак не отреагировав. И снова повторил эту же фразу. — Ни за что! Мы не дадим тебе умереть, ты… Ты нужен нам, Ники.       Безжизненный стеклянный взгляд медленно поднялся на Аарона, и его пробило холодом от этого. — Я уже мертв. Убейте меня.       Больше Ники не сказал ничего. Ни сейчас, ни через день, ни через неделю. Он больше не жил. Он существовал. Существовала оболочка, тело, но не Ники. Лисы пытались говорить с ним, пытались заботиться, приезжала Бетси, но все было бесполезно. Ники закрылся глубоко и далеко в себе, не реагировал на внешний мир и просто тихо умирал. Он не ел, не пил, если его не заставляли делать это. Не двигался. Просто лежал, смотря на мир своим пустым взглядом. Иногда из его глаз текли слёзы, и это было единственным признаком жизни. Ники умер, а его тело медленно затухало. И Лисы ничего не могли сделать, потому что никто не знал ключа от замка его души. Потому что ключ был один, и он умер. А Ники умер вслед за ним. На вторую неделю Бетси настояла на госпитализации. Это была даже не тяжёлая депрессия, это был слом личности. Ники могли помочь только профессионалы, тем более что ему теперь нужно было ставить капельницы, дабы парень просто не умер от истощения. Аарон возмутился, Эндрю устроил тихий скандал. Он не позволит забрать брата в дурку. Ему не нужны были врачи, ему нужны были они, рядом! Ему нужно было… Кого он обманывал. Ники нужен был Эрик, живой, здоровый и рядом. Они уже не могли ничем помочь, и с каждым днем это ужасное осознание приходило все сильнее, вбивалось в разум и через него ползло в самое сердце. А Ники медленно, но верно угасал, несмотря на все препараты и усилия Эбби и Лисов. На двадцатый день после смерти Эрика они нашли лишь холодное тело. Ники тихо умер, окончательно. Сердце просто не выдержало горя. Тело не могло существовать без сердца, а сердце уже двадцать дней было мертво.       Их похоронили в Германии, на одном кладбище. В одной могиле, под красивой ивой. На похороны пришли все Лисы, которые и Лисами-то больше быть не могли. Вместе с Ники ушел свет. Исчез клей, который ненавязчиво склеивал всю их команду. Близнецы закрылись, потеряв последнего, по-настоящему родного человека по крови и по сердцу. Команда рассыпалась за полгода, не выдержав произошедшего. Все пережил лишь молчаливый холодный мрамор, на котором были выгравированы две даты смерти и одна фраза. «Любовь вечна даже после смерти»