Глава 40: Человек своего слово

      Следующее утро наступило как налоговая декларация — нежеланное и неизбежное. Вокс уже поднялся и был наполовину одет, когда кроваво-красные лучи пробились над далёкими зазубренными горами на самом краю Круга; его пиксельные черты лица застыли в пустой имитации нормальности.       Гардероб сегодня имел значение. Успокаивая дрожь в руках, он поправил галстук. Он снова остановил свой выбор на бабочке: она выглядела броско, источала уверенность и кричащий китч, и в то же время её, в отличие от обычного галстука, было гораздо сложнее перехватить красными когтями и использовать как удавку…       Несмотря на тепло, несмотря на умоляющие взгляды, несмотря на (или вопреки?) целые стены из чёртовых уток, прошлую ночь он решил провести вне спальни Люцифера. Не то чтобы ему доставило удовольствие вырываться из этих запутанных, потных объятий; из последствий взаимного трения с Морнингстаром, когда их достоинства прижимались друг к другу, удерживаемые этим идеальным, будь он проклят, хвостом.       То, как член Лу упирался в его собственный, лишний раз подчёркивало, насколько мал был его король — и всё же Вокс с трудом сглотнул, невольно вспоминая, как хорошо Люцифер его принимал.       И в этом-то и заключалась проблема, верно? Было бы так легко поддаться искушению, остаться и похоронить себя в тёплой, жаждущей плоти Люцифера. Провести последние часы в погоне за гедонистическим восторгом… только для того, чтобы позже полностью потерять бдительность, когда руки Аластора сомкнутся вокруг его горла.       Лениво, Медиа-демон щелчком когтей вызвал к жизни три экрана. Они отражали сигнал с трёх камер в его покоях, каждая из которых показывала его фигуру с разного ракурса, и он перевёл взгляд между ними. Ничего лишнего. Опрятный, презентабельный и стильный как никогда. Каждым своим дюймом он походил на того самого высокопоставленного руководителя, каким он был до того, как всё бросил ради погони за мечтами.       Но поправлять бабочку в абсолютно то же самое положение можно было лишь до определённого предела, пока не станет очевидно, что он просто тянет время. Существовало лишь ограниченное количество воображаемых пылинок, которые он мог смахнуть со своего безупречно выглаженного пиджака, прежде чем придётся признаться самому себе: пора. Перехватив лацканы, Вокс бросил последний оценивающий взгляд на своё зернистое изображение на экране. Затем, сблизив цифровые брови в решимости, он исчез в яркой вспышке электрического заряда, растворившись в живых кабелях разветвлённой сети здания.

***

      Когда Вокс приземлился, улица была безлюдна. Озираясь по сторонам, его блуждающий взгляд подмечал каждую деталь. Широкая площадь по одну сторону дороги, окружённая зданиями, с остатками давно пересохшего фонтана на постаменте посередине. Ряд магазинов по другую сторону, и обе полосы тротуара усажены уличными фонарями. Огромный рекламный щит мерцал над головой, демонстрируя одну из безымянных, безликих сучек Валентино из студии с комично вываленной напоказ огромной грудью. Выгоревшие буквы вокруг неё закрывали её лицо, по всей видимости, извещая о том, что ФИЛЬМЫ ВАЛЕНТИНО крутят теперь в лучшее эфирное время и круглосуточно.       Над его головой, подчиняясь беззвучному призыву, появились три беспилотника, беспокойно жужжа и кружа по спирали. Ещё один быстрый взгляд выхватил две камеры слежения, свисающие с уличных фонарей: одна была направлена на дорогу, другая — на вход в один из магазинов. Короткий всплеск энергии заставил их обеих зафиксироваться на нём, мигая объективами.       Всё было на своих местах, и оправданий больше не осталось. И всё же проводка Вокса больше не искрила от ужаса — напротив, каждый его кабель буквально вибрировал от предвкушения.       Со стальным блеском в глазах он взглянул на ближайшую камеру, а затем настроился на эфир, посылая импульс за импульсом оглушительных радиопомех.       — Где ты прячешься, приятель? — искажение резало его собственные датчики, словно когти, скребущие по школьной доске, но он перетерпел это. — Струсил сдержать наше соглашение? Выходи, Аластор!       Когда слова затихли, оставив после себя лишь эхо трескучего сигнала, Вокс завертел головой по сторонам. За исключением какого-то книжного вида мелкого существа, крадущегося мимо витрин, признаков жизни не было. Мрачно ухмыльнувшись, Вокс выждал лишь мгновение, прежде чем снова обрушиться на невидимую сеть вещания.       — Я знаю, что ты меня слышишь! Ты ведь всегда слушаешь, не так ли? — непрошено всплыло воспоминание о том, как треск помех пробегал по его антеннам, пока он курил на балконе в комнате Люцифера. Теледемон поморщился. — Хватит шнырять по углам как трусливая учка, вылезай, ты, коротковолновая струя мочи!       На этот раз, когда он замолчал, Вокс ощутил едва заметное покалывание в эфире; и точно — на тротуаре неподалёку сгустился клубок теней, поначалу бесформенный и уродливый, но вскоре выросший в незабываемый силуэт.       — Ты поистине груб, — произнёс Аластор, выходя из сплотившейся пустоты. Выражение на его лице по-прежнему была намертво приклеена всё та же улыбка, голос звучал натянуто и раздражённо. — Поднимать такой шум в этот час, Вокс? Когда настоящие эстеты оживают лишь к вечеру?       — Неужели ты стал слишком дряхлым ископаемым для утренних часов, дедуля? — сохраняя лёгкий и непринуждённый тон, Вокс заложил руки за спину, будто вёл приятную беседу со старым другом. Будто его сердце не выстукивало рваный ритм изнутри рёбер, будто он не видел отпечаток жестокого оскала радиошкалы на обратной стороне своего экрана каждый раз, когда моргал. — Тебе следовало бы меня поблагорить. Не хотелось бы, чтобы ты пропустил нашу встречу, хм?       Глаза Аластора сузились, его красные когти задумчиво застучали по верхушке микрофона.       — Боже мой, дорогой, неужели ты так жаждешь дебютировать на радио?       Над головой, словно стервятники, кружили беспилотники. Внешне оставаясь невозмутимым, Вокс украдкой глянул вверх, просто чтобы убедиться, что все их камеры наведены строго на него. Лениво, словно просто реагируя на тёплую погоду, он снял с плеч элегантный пиджак и аккуратно перекинул его через руку.       — Мы договаривались не об этом, — улыбка Медиа-Оверлорда сузилась, став совершенно безрадостной. — Но ты ведь обожаешь слушать собственный голос, верно? Так что я сделаю одолжение. Напомни мне условия нашей сделки.       Если Аластор и заподозрил что-то неладное в напускном безразличии Вокса, он ничем этого не выдал. Этот проклятый оскал стал ещё шире, уши подались вперёд с непринуждённым интересом.       — Батюшки, неужели твоя память уже сдаёт? Я сказал тебе, что долг твоей души будет закрыт, если ты отдашь мне Люцифера, как ты сам и обещал. И всё же я не могу не заметить, что кое-чего здесь не хватает, тебе не кажется? Если мои глаза не стали значительно хуже, чем я привык думать, то вот он ты: наглый, жалкий и без Люцифера, — Радио-демон испустил вздох притворного разочарования, которое полностью перечёркивалось блеском предвкушающего злорадства в его глазах. — Полагаю, мне следовало догадаться, что верить твоим словам нельзя, старый приятель. Ты ведь всегда был силён в капризах, лжи и своих глупых детских фантазиях куда больше, чем в искренности, верно?       Сколько раз Вокс уже дрался с Аластором? Из ярости, из чувства долга или в серьёзной попытке прикончить? Достаточно, чтобы изучить привычки Аластора, его причуды — и его слабости.       Радиодемон любил играть со своей добычей, и он обожал звук собственного голоса. Он использовал любой шанс, чтобы поддеть, спровоцировать, довести до белого каления, а затем молниеносно ударить сгустком теней, пока жертва слепа от ярости или ужаса. Вокс попадался на это раньше, и не один раз. Даже когда он поумнел, вопреки всем обвинениям Аластора в тупости, он всё равно порой позволял ярости затуманить свои реакции. И именно в таких схватках Аластор побеждал каждый раз.       Вокс попадался на это раньше, и не один раз. Даже когда он поумнел, вопреки всем обвинениям Аластора в тупости, он всё равно порой позволял ярости затуманить свои реакции. И именно в таких схватках Аластор побеждал каждый раз.       Но не сегодня. То ли благодаря смекалке, то ли из-за инстинктивной реакции, порождённой застарелым страхом его мышц перед одним лишь видом этого гнусного жёлтого оскала, Вокс пришёл в движение ещё до того, как Аластор закончил последнее предложение своего издевательства. К тому моменту, как этот скрипучий, перегруженный фильтрами голос выплюнул слово «фантазии», Медиа-демон уже растворялся в электрическом заряде, а его брошенный пиджак безжизненно полетел на землю. Мгновение спустя теневой ус выполз из темноты прямо под его ногами — из его собственной тени, вот же наглый ублюдок! — и схватил пустое пространство, где ещё долю секунды назад стоял телевизионщик.       Материализовавшись на другой стороне улицы, Вокс выстроил пиксели своего экрана в высокомерную ухмылку, хотя по боковой панели его лица уже скатилась капля цифрового пота.       — Это всё, на что ты способен? Ты замедляешься, старый кусок ископаемого.       — Боже мой, — вздохнул Аластор с напускным разочарованием, но Вокс отчётливо видел, как в его зрачках проступают очертания радиошкал. — Пожалуй, мне стоит преподать тебе несколько уроков хорошего тона, прежде чем сделать из тебя звезду?       Сузив глаза, Вокс попытался выровнять дыхание.       — Я и есть звезда. Куда более яркая, чем ты и твой ковыляющий труп вместо средства связи когда-либо сможете стать.       Сука, сука, почему его каждый раз тянет блевать, стоит Аластору просто сделать движение? Тревожная энергия пульсировала в каждой конечности; горло словно заклинило в бесконечном цикле: оно то сжималось в спазме, то в следующую секунду исступленно кричало его онемевшим ногам: Беги, беги, беги, беги, беги!       Аластор выплёвывал какое-то очередное издевательство о том, что его звезда померкла — пускай. Пусть изрыгает всё то дерьмо, какое хочет. Больше не слушая пустые слова, Вокс вместо этого сосредоточился на тяжести подарка Люцифера в своём кармане и на движениях вокруг себя: на каждом шорохе ветра, гонящем мусор по улице; на каждом гуле собственных кулеров, изо всех сил пытающихся охладить систему; на жужжании своих беспилотников, скользящих взад и вперёд над разворачивающимся побоищем; на каждом скользящем шипении извивающихся теней, пробивающихся к нему...       Слишком поздно он заметил ближайшую из них. Он не успел среагировать вовремя, чтобы остановить толстый темный отросток, который взметнулся вверх, обвился вокруг его талии и с силой швырнул назад. Воздух с хрипом вылетел из лёгких Вокса, когда он врезался в экран огромного рекламного щита — удар был такой силы, что повредил дисплей. Оглушённый и задыхающийся, он едва не опоздал с ответом. Неуклюже перекатившись в сторону, он превратился в электрический разряд и исчез в ту самую секунду, когда три теневых отростка с грохотом врубились в свежую вмятину, где ещё мгновение назад находилась его голова, разнеся одну из уцелевших букв так, что надпись теперь гласила: ФИЛЬМЫ ВАЛЕНТИО.       — Всё ещё убегаешь? — певучий смех Аластора резал его датчики, пока сам Вокс метался от одного уличного фонаря к другому, прежде чем наконец приземлиться на каменную плиту у края площади. Неуверенно держась на ногах, Вокс потратил секунду на то, чтобы восстановить равновесие и перевести дух, вынужденный выслушивать поток притворного глумления. — Полноте, Винсент, неужели это всё, что ты теперь умеешь делать? Я и не сознавал, что ты стал настолько слаб!       В любое другое время, в любой другой схватке Вокс бы вспыхнул. Его эго потребовало бы ответа. Но сегодня, когда адреналин затапливал систему, а талисман Люцифера приятно и обнадёживающе лежал в кармане, когда всё его тело искрило от бешеного напряжения, верх взял инстинкт выживания. Снова растворившись в дикой энергии, он рванул вперёд и приземлился на тротуар прямо рядом с Аластором. Сила его инерции была почти достаточной, чтобы сбить Радиодемона с ног.       Одним плавным движением, едва вернув физическую форму, Вокс нанёс удар своими бритвенно-острыми когтями, разрывая ткань и кожу без разбора. Несмотря на всю свою прыть, Аластор из-за излишней самоуверенности ослабил бдительность и не успел отпрянуть; его рога увеличились втрое, когда капли крови брызнули прямо на экран Вокса.       Пронзительный визг разрезал воздух. Мгновение спустя Вокс почувствовал, как его отшвырнуло от Аластора мощным ударом в бок. Не успел он прийти в себя, как по нему уже ползали несколько юрких кукол; их острые маленькие зубы впивались в его кожу, а злобные рожицы глумливо пялились на него. Напрягшись изо всех сил, Вокс покрыл всё своё тело электричеством. Крошечные существа посыпались с него одно за другим: одни издавали короткие вопли боли, другие — растворялись прямо в тенях, из которых только что появились.       Едва Вокс успел мысленно отпраздновать победу, как тонкая, похожая на хлыст петля с размаху ударила его точно посреди спины, начисто выбивая из него остатки воздуха. Задыхаясь, Оверлорд, к счастью, сохранил присутствие духа и вскинул руку к шее: меньше чем через долю секунды щупальце уже обвивалось вокруг его горла, пытаясь задушить. Перед глазами замигали перенасыщенные вспышки света. Щурясь в попытке сфокусировать зрение, он вонзил острые бирюзовые когти в удушающий отросток, одновременно выбрасывая вперёд провода, которые хлестали по конечностям Аластора, словно бьющиеся хвосты скатов.       Должно быть, он нанёс несколько точных и тяжёлых ударов, потому что щупальце внезапно опало, и он снова смог дышать. Слегка покачиваясь и жадно втягивая в лёгкие глоток за глотком сладкий — ну, настолько сладкий, насколько это вообще возможно в Аду — воздух, Вокс пошатнулся, но удержался на ногах. Массируя онемевшую шею одной рукой, он поднял взгляд и увидел, что Аластор согнулся, прижимая ладонь к груди. Сгоревшая ткань на передней части его рубашки обнажила ангельский шрам, всё ещё скреплённый грубыми зелёными стежками, и уродливый красный след, появившийся рядом с ним. Крошечные искры электричества до сих пор метались по этой отметине, словно в жуткой имитации хирургического шва.       Оба Оверлорда воспользовались возможностью метафорически зализать свои раны. Вокс украдкой зыркнул на Аластора, чтобы убедиться, что тот не приближается, после чего перевёл взгляд на свои беспилотники. Возможно, со стороны показалось бы, что они сражаются на равных — но сам он знал правду. Аластор просто играл с ним, в то время как Вокс тратил абсолютно все свои силы лишь на то, чтобы оставаться на шаг впереди. Может, потеря рейтингов действительно так сокрушительно ударила по его уровню мощи, а может, он просто...       Может...       Может, воспоминание о той проклятой тёмной комнате, о руке Аластора внутри его груди… внутри его… в… вну-вну-вну-внутри него… об Аласторе вну... внутри него...       — Не сейчас, — процедил медиа-демон сквозь неритмичное, прерывистое дыхание. Удушающая паника подступила к горлу, а коготь ледяного ужаса сжал его сердце — точно так же безжалостно, как пальцы Радиодемона несколько недель назад. — Не сейчас, не сейчас..!       Но тело его не слушалось. Статический шум исказил экран, замелькав между чертами лица, чернотой и цветными полосами настройки; тот же треск помех ворвался в его датчики, словно пронзительный свист прямо в голову. В горле встал тот самый до тошноты знакомый комок, который невозможно было сглотнуть, и, когда Аластор оправился и снова обратил на него свою проклятую улыбку, Вокс понял, что намертво застыл на месте.       Его мышцы были настолько напряжены, что мелко и яростно дрожали. Медиа-демон мог лишь в беспомощном ужасе наблюдать, как Аластор, явно осознав своё преимущество, тихо хмыкнул и сделал один неторопливый шаг ближе, затем ещё один. Словно крыса, заворожённая покачиванием змеи, он не мог… он не мог даже выдать искру… почему, чёрт возьми, он не мог сбежать, сбежать, сбежать, сбежать...       — Ты такой предсказуемый, — подойдя к нему вплотную, Радиодемон мягко постучал кончиком своего посоха по боковой панели корпуса Вокса. — Откуда я знал, что ты расклеишься именно так, дорогой мой? Ведь ты знал — как и всегда, — что у тебя нет против меня ни единого шанса. Потому что ты так. Невероятно. Слаб.       Теперь пришёл черёд Аластора перевести взгляд вверх, на кружащие беспилотники, и его волчий оскал стал ещё шире.       — Всё ещё ищешь аудиторию, не так ли? Может, покажем им мельком то, что они упустили в прошлый раз, и то, чего им стоит ждать, когда они настроятся на нашу волну?       Два угольно-чёрных щупальца обвили ноги Вокса, намертво удерживая его на месте, пока Аластор заносил свой посох. Впрочем, в них не было особой нужды: колени Вокса до сих пор ощущались как бескостное месиво, а мышцы были скованы параличом. Вокс издал лишь едва слышный протестующий звук, когда наконечник микрофона Аластора поддел остатки его рубашки, и без того пострадавшей в драке, и раздвинул расползающиеся лоскуты ткани, обнажая рваный шрам.       — О? — от плохо скрываемого восторга в этом искажённом помехами голосе у Вокса внутри всё похолодело. — Что это у нас такое..? — верхушка микрофона ткнулась ему в грудь, прямо рядом с пером, покачивающимся на цепочке. Зрачки Аластора снова слились в радиошкалы, мелко подёргиваясь на фоне кроваво-красных белков; сам он выглядел неподдельно ликующим. — Дорогой мой, бездны твоей никчёмности воистину бездонны! Только не говори мне… — он прервался на холодный смешок, и этот звук отозвался словно тысяча уколов иголок, вонзающихся в открытую рану. — Только не говори мне, что ты воспылал чувствами к собственному заложнику?       Медленно, очень медленно микрофонный посох скользнул ниже, по пути слегка задев перо, и нанёс резкий, тяжёлый удар в мягкую область живота Вокса, отчего Медиа-демон закашлялся. Аластор наклонился ещё ближе — на такое расстояние, от которого когда-то у Вокса внутри затрепетали бы бабочки, и прошептал:       — Устроим для него представление, старый приятель? Особенное?       Вспышка образа промелькнула в сознании Вокса — мимолётное воспоминание о его короле. О Люцифере, который так яростно защищал его, что терял самообладание. И воспоминание о его недоверчивом лице, когда Вокс объяснял свой план.       Бомба? — спросил его тогда Дьявол, явно настроенный скептически. Тебе не кажется, что это немного… глупо? Ты уверен, что это сработает?       — Уверен, — прошептал Вокс этому воспоминанию, произнеся слово почти вслух, когда Аластор слегка отвёл голову назад. Оба красных уха Радио-демона подались вперёд; он снова придвинулся ближе, смакуя свою победу, в то время как у запястья Вокса зажглась одиночная искра электричества, стремительно побежав по руке к туловищу и вниз, к бедру.       — Что ты там сказал, дорогой? Я не совсем расслы…       В это мгновение искра ударила в маленькую сферу, скрытую под тканью брюк Вокса, и слова оборвались.       В секунду взрыва, даже несмотря на то, что Вокс полностью погасил свой экран, он всё равно ощутил отпечаток колоссальной мощи на элементах за своим стеклом. На долю секунды он оказался беспомощен, дезориентирован, абсолютно все его чувства провалились в небытие — а затем мир снова включился, и первым звуком стал истошный, перегруженный помехами визг оленя.       Остальные звуки возвращались в хаотичном беспорядке вместе с яркостью, настолько ослепительной, что Вокс мог лишь щуриться, но, если не считать тонкого свиста перегруженных датчиков, сам он остался относительно невредим.       Что ещё важнее, в самом центре этого пронзительного визга, почти светясь багровым в плотности лучей Морнингстара, на полу лежал Аластор. Он стоял на коленях, беспомощный, раздирая ногтями собственные глаза. Он всё ещё улыбался — конечно, он всё ещё улыбался, — но этот оскал стал судорожным и перекошенным, словно его полоснули по щекам ножом. И лучше всего было то, что свет был настолько ярким, всепоглощающим и неземным, что от теней не осталось и следа.       Не давая этой оленьей твари ни единого шанса прийти в себя, Вокс отшвырнул ногой его брошенный посох, а затем принялся выпускать провод за проводом, обвивая его кругом, пока наконец Аластор не оказался запутан в таком количестве кабелей, что стал похож на какую-то странную технологическую мумию. Эти визгливые звуки всё ещё разрывали эфир — наполовину олений хрип, наполовину треск радиопомех, — но теперь к остаточной боли от взрыва примешивалась ярость. Крушение планов. Страх, возможно, когда Аластор осознал, что пойман..?       О, как же приятно было думать, что Аластор может быть напуган.       Изначально Вокс намеревался просто встать над Аластором и, может, немного поглумиться — но, глядя сверху вниз на демона, который так под корень разрушил его жизнь, он оказался во власти испепеляющей, раздирающей душу ярости. Желание калечить, причинять боль. Страдай, страдай, страдай, ты, никчёмная радио-мразь.       Опустившись на колени рядом со своим противником, Вокс одной рукой схватил этого блеющего идиота за уши — и этот визг протеста был поистине сладостным, — а вторую сжал в кулак. Удар за ударом посыпались в это ухмыляющееся лицо, словно Вокс мог стереть ненавистное выражение одной лишь своей яростью. Один удар за провода, один за тень в его груди, один за щупальце, один за смех в дешёвом баре десятилетия назад, один за то, что он самодовольный неудачник, ещё один и ещё один, и ещё один за тот Ад, в котором он жил и который Аластор для него выстроил...       Вокс бил до тех пор, пока изнеможение не заставило его остановиться. Он тяжело дышал, его рука казалась неподъёмным, мёртвым грузом у бока. У Аластора всё ещё оставалась эта непростительная улыбка — конечно, он всё ещё улыбался, — но Вокс был абсолютно уверен, что несколько его острых зубов сломались во время этого избиения. Нет — как минимум один точно, потому что его обломок до сих пор застрял в разбитом, ноющем суставе Вокса.       Этого было мало. Даже с двумя подбитыми глазами, выбитыми зубами и окровавленным носом, даже с губами, слишком распухшими, чтобы внятно членораздельно произносить слова, Аластор всё ещё улыбался. Всё ещё смеялся над ним. Всё ещё наблюдал за ним с тем самым блеском в глазах, который так легко читался как издёвка, словно он никогда не признает в Воксе равного. Этого было мало, этот тип получил недостаточно наказания за всё, что совершил.       — Я не знаю, возможно ли выдать столько мощности, чтобы сжечь собственные предохранители, — прорычал Вокс, и жуткий оскал занял почти весь его экран, когда им овладело тёмное вдохновение, — но, клянусь Богом, я блять, готов попробовать.       Без лишних мыслей и даже без оглядки на собственную безопасность, Медиа-демон растворился в электрической искре, рванув прямо в грудь Аластора, в то самое место, где его бьющийся кабель оставил ожог. Десятилетия назад он отдал бы всё, чтобы оказаться внутри Аластора. Теперь же, пульсируя вокруг сердца Радиодемона, он чувствовал лишь омерзение.       Ощущая, как орган бьётся под его клокочущей, бесформенной энергией, Вокс посылал в него разряд за разрядом. Останавливал его. Запускал снова. Останавливал, запускал, останавливал, запускал. Сплошная аритмия и реанимация. Непрекращающаяся смерть и возвращение к жизни, снова, и снова, и снова. Он слышал бессловесный, животный рёв мучения Аластора, и этого всё ещё было мало.       В конце концов Медиа-демону не хватило энергии даже на то, чтобы удерживать свою электрическую форму, и, обессиленный, он выпал из Аластора, рухнув на пол рядом со своим беспомощным врагом. Конечности ныли, тело двигалось словно сквозь густую грязь, но он перекатился на четвереньки, каким-то чудом нашёл в себе силы подняться на колени и яростно уставился на Аластора сверху вниз.       Лицо этого поверженного соперника было бледным и покрытым потом, а его улыбка, хоть и оставалась намертво приклеена к лицу, теперь походила скорее на непроизвольный мышечный спазм, чем на осмысленное выражение. Эти перекошенные губы беспорядочно дёргались, пока остаточное электричество пробегало по его телу, покалывая конечности и заставляя пряди волос стоять дыбом, но его оскал оставался таким же застывшим и неподвижным, как трупное окоченение. Раз, другой его кадык дёрнулся, словно он пытался заговорить, но не мог — этот проклятый, чарующий голос затих. По крайней мере, на данный момент.       Вокс ответил ему точно такой же жуткой, застывшей улыбкой, заставив пиксели с треском занять нужные позиции.       — Дважды, — прорычал он тоном, сотка́нным из чистой злобы. — Два-а-ажды, ты, никчёмный шарлатан. Я победил тебя уже дважды. И не просто победил... — послышался короткий, прерывистый смешок, когда беспилотники подлетели ближе. — Я превзошёл тебя. Так много разговоров о том, что ты сильнейший грешник, хм? Действуя по-своему, я уделал тебя. Ты… ты стагнируешь, а я просто продолжаю двигаться вперёд, становиться сильнее, эволюционировать. И тебе придётся жить с это-э-э-этим знанием до конца вечности, ты, эгоистичный сукин сын. Ты даже не достоин слизывать грязь с моих ботинок.       Одной рукой Вокс перехватил перо Люцифера, крепко прижав его к груди. Резкий рывок — и тонкая цепочка порвалась, оставив два оборванных конца беспомощно свисать из его ладони. Ещё на какое-то мгновение он задержал перо в кулаке, чувствуя, как от него исходит тепло.       А затем с презрительной усмешкой Вокс швырнул перо прямо на содрогающееся в судорогах тело Аластора.       — Получай. На, забирай. Наше соглашение выполнено. Ты ведь у нас демон, который любит держать обещания, ну или ты сам так всем заливаешь — чёрт, ты ведь прямо подчёркиваешь это всегда, верно? Что ж, я точно такой же, как ты, только лучше. Я обещал тебе Люцифера, и сегодня я решил остаться человеком своего слова, прямо как ты. Каждого слова.       Наклонившись вперёд, Вокс приблизил свой экран вплотную к лицу Аластора — так близко, что чувствовал, как прерывистое дыхание демона-оленя затуманивает его стекло. Точь-в-точь так же, как сам Аластор издевался над ним до этого столько раз.       — Ты сказал мне принести тебе Люцифера, и тогда ты посчитаешь закрытым любой бред, который ты там возомнил моим долгом перед тобой. Ну так получай. И прямо на глазах у всего этого Круга, к тому же. Прямиком с самого босса. Лично с него снял, — медленное, но торжествующее сияние разлилось за чертами лица Вокса, когда адреналин схлынул, позволяя ему сполна насладиться своей победой. — Сам виноват, что так и не удосужился уточнить, сколько именно Люцифера ты хотел от меня получить.       Всё ещё покачиваясь, Вокс заставил себя подняться на дрожащие ноги. Под ним Аластор издал ещё один жалкий хрип. Похоже, на данный момент легендарный Радиодемон потерял способность даже членораздельно изъясняться.       И всё же, глядя на него сверху вниз, Вокс не почувствовал абсолютно ничего.       — Оставь меня в покое, Ал, — тихо произнёс он наконец, сузив глаза, пока одинокая слабая искра на секунду промелькнула на кончике его сломанной антенны. — Оставь меня в покое и забудь моё имя.       Над головой беспилотники попятились назад, когда Вокс наконец отвернулся и, не оборачиваясь, замер лишь на секунду, чтобы подобрать свой брошенный пиджак. Хромая, он доковылял до ближайшего уличного фонаря и исчез внутри него в беспорядочном клубе сгоревшего электричества.