Глава 42: Просьба без уловок

      С каждой проходящей секундой Вокс чувствовал, как напряжение, сковывавшее хрупкое тело Люцифера словно натянутый лук, медленно испаряется. Но хватку он не ослаблял, всё ещё крепко прижимая Владыку к себе.       Впрочем, Люцифер, похоже, был совсем не против. Словно кот, он прильнул к груди Вокса, совершенно не обращая внимания на чешуйку запекшейся крови, которая легко перекочевала с измятой рубашки на его румяную щеку. Пара искр прожёно загудела на кончиках усов Вокса, закружившись в электрическом танце туда-сюда, прежде чем столкнуться и соскочить разрядом на волосы Люцифера.       Если Дьявол это и заметил, то никак не показал. Он шевельнулся, а затем снова затих — чересчур горячий маленький комочек, прижавшийся к ноющим рёбрам.       Теледемон едва смел пошевелиться, боясь, что любое движение потревожит Люцифера и разрушит этот покой, укутавший их обоих точно одеяло. По крайней мере, его король больше не дрожал, хотя время от времени Вокс чувствовал, как чужое тело содрогается от прерывистого, неровного вздоха.       Наконец Люцифер тихо вздохнул и приподнял голову — ровно настолько, чтобы сосредоточить взгляд на экране Вокса. Почти сразу его глаза устремились чуть выше, к искрящимся усам, провожая взглядом дрожащий след очередной мелкой вспышки разряда.       — Ты искришь сильнее обычного, — хотя в словах больше не было дрожи, голос Люцифера всё ещё звучал довольно глухо. — У тебя что-то повредилось?       — Избыток заряда, — Воксу пришлось приложить усилия, чтобы в голосе не проступило веселье. Раньше он кучу раз насмехался над Люцифером, но сейчас, когда Владыка вот так прижимался к нему, всё это казалось слишком зыбким. — Само выгорит. Меня ведь кто-то со всей дури подключил прямо к грёбаной розетке в стене, помнишь?       Поджав губы, Люцифер неловко повёл плечами:       — Кончай ныть. Ты ведь очнулся.       Наконец он отстранился от Вокса, соскользнув в сторону, и вновь опустился на колени на испачканные простыни, вместо того чтобы сидеть на своём грешнике. Насупив брови и упрямо избегая прямого взгляда, он тяжело вздохнул и уткнулся носом в свой мешковатый кофту, точно черепаха, прячущаяся в панцирь.       — Ты очнулся, — и на сей раз это был тихий шёпот, словно Люцифер сам не до конца верил в происходящее. Словно его возвращение вовсе не было неоспоримым фактом.       Вокс снова почувствовал то странное покалывание — но теперь оно застряло в горле, в груди, в проводах за глазами. Почувствовав неловкость и неудобство, он отвёл взор в сторону.       — Ну разумеется, я очнулся, дуралей, — неверующий смешок сопровождал эти слова, наглый, призванный хоть как-то разбить повисшее напряжение. Но Люцифер лишь повёл плечами.       — Потому что это я тебя подключил.       Было очевидно, что в этом споре Воксу не победить — вернее, становилось понятно, что этот спор был жизненно необходим самому Люциферу. По какой-то причине Владыке позарез нужно было верить, что именно он сыграл главную роль в возвращении Вокса в сознание, пусть даже Оверлорд всего лишь отсыпался после полного истощения сил.       Нахмурившись, Медиа-демон уставился на растрёпанные светлые волосы, на то, как непослушные пряди торчали в разные стороны, щекоча столь же бледную кожу. Он ничего не сказал.       Секунды лениво тянулись одна за другой. Люцифер оставался наполовину скрыт собственной одеждой, взор его был далёким и затуманенным. Даже когда рука Вокса дёрнулась к нему — едва заметно, намеренно, но с достаточной долей безотчётности на случай, если его приструнят, — дабы пристроить синие когти на чужое бедро, король никак на это не отреагировал.       Безмолвие становилось невыносимым, тяжесть была столь сильна, словно какая-то плотная, но невидимая стена силой пыталась вклиниться между ними. Вдобавок к его тревоге, странное покалывание в голове, похоже, вернулось, но на сей раз в виде звука, не слышного никому, кроме него самого, — слабого, но настойчивого писка, который никак не желал утихать.       Всё ещё чувствуя усталость и понимая, что разговор с самого начала не задался, Вокс прибег к привычному средству защиты: сменить тему. Нацепив на экран неверную ухмылку, он принялся кончиком когтя выводить бессмысленные узоры на ноге Люцифера, то и дело цепляя плетение мягкой ткани его ночной одежды.       — Не очень-то хорошо ты справился со своей долей, не так ли? — Люцифер повернул голову на эту мягкую подколку, но Оверлорд поспешил продолжить речь, прежде чем его король успел возразить: — Я всё ещё весь в крови. Ты сказал, что меня не было два дня, и за это время ты даже одежду мне не сменил? Хех… а в прошлый раз тебе прямо-таки не терпелось оставить меня нагишом.       К его удивлению, Люцифер состроил мину, которую можно было назвать лишь великим долготерпением.       — И в этом тоже твоя вина.       — Да что ты…       — Серьёзно, — один из пальцев Люцифера обвиняюще ткнулся в нижний угол его экрана. — Я хочу сказать… выставить всё это напоказ по вещательной сети прямо во время дела? Я знаю, что от тебя иного ждать и не приходится, со всей этой… с вот этой… — и обе его руки на миг покинули уютную одежду Вокса, дабы яростно обрисовать угловатые очертания его головы, — …но ради всего святого!       Обе брови Вокса взлетели так высоко, что целиком исчезли с экрана. Он уставился на своего короля, который так сильно задыхался от возмущения, что, казалось, на мгновение позабыл, как разговаривать.       — Что?       — Чарли была в бешенстве!       Вокс уже автоматически приоткрыл рот, дабы осведомиться, с какого хера его вообще должно колыхать мнение этой заносчивой соплячки-княжны, но вовремя осёкся. Люцифер заметно оживился, едва речь зашла о его дочери, и на уголках его губ даже проступило подобие ухмылки. Это был разительный контраст по сравнению с тем, каким тихим и подавленным он оставался с того самого мига, как Оверлорд пробудился от дикого каприза погоды, — и явный шаг к лучшему.       А потому Вокс ограничился уклончивым:       — Да неужели?       — Она ведь наорала на этого Красного Парня, знаешь ли, — Люцифер вновь перевёл внимание на собственные колени. — После того как тот припёрся обратно. Поднялась прямо к нему в покои и орала на его дверь. А потом извинилась за крик и заявила, что на самом деле вовсе не злится, а просто разочарована. Но как по мне, орала она очень даже сердито.       — Оу? — Вокс равнодушно выгнул бровь. — И откуда тебе это ведомо?       В ответ на это Вокс удостоился на редкость странного взгляда.       — Искорка, вообще-то я со своей дочерью разговариваю. И к твоему сведению, она от меня тоже была не в восторге. Спросила, как это ты ухитрился раздобыть одно из моих перьев и как у тебя вышло воспользоваться моей силой.       Воксу показалось, будто он бредёт по минному полю, где один неверный шаг приведёт к тому, что вся его жизнь разлетится в щепки без возможности всё исправить. Осторожно, нащупывая почву, он выдавил:       — И с чего она взяла, что это твоя сила? Не то чтобы я…       — Ой, да брось, — Люцифер закатил глаза. — Может, с того, что она вспыхнула ангельским золотом и даже не обожгла Красного Парня, что скажешь?       На сей раз повисла веская пауза. Вокс неловко пошевелился на подушке, уставившись в точку аккурат над растрёпанными платиновыми волосами Люцифера. Странный пищащий звук в голове становился всё навязчивее, игнорировать его было всё сложнее.       — И ты сказал…       — Я сказал, что ты выдрал у меня перо, когда держал в банке, и заодно выкачал часть сил. Точь-в-точь как с той твоей дурацкой пушкой, из которой ты палил по Небесам, — Люцифер пожал плечами. — Мне не по душе лгать своей малышке, но она о тебе далеко не лучшего мнения, а я не хочу, чтобы всё окончательно запуталось.       Медиа-демон презрительно фыркнул:       — До чего же это лицемерно с её стороны — без умолку трещать об искуплении и о том, что каждый заслуживает прощения, а после не проявить этого даже к собственному от…       — Искорка, — одно-единственное слово Люцифера прозвучало леденяще-холодно, точно его взгляд. Стальной блеск в глазах заставил Вокса сию же секунду прикусить язык.       Хотя на его экране проступило на редкость уродливое выражение, Оверлорд больше не обронил ни слова. Не стал тыкать пальцем в лицемерие этой донельзя жизнерадостной папиной дочки, не стал поминать её глупость и то, как легко ею помыкать, невзирая на всю ту мощь, что она удерживает в своих руках — при том, что её не коснулась та же кара, что и Люцифера. Чарли могла бы стирать грешников в порошок, будь у неё хоть капля соображения, дабы верно управиться с силой своей крови. И Вокс никогда не смог бы уважать подобное отсутствие амбиций, как бы слеп ни был Люцифер к недостаткам своей дочери.       — А что насчёт тебя? — гладко сменил тему он. — Она из-за пера расстроилась и всё такое…       — …Переживала, — поправил его Люцифер.       — …Переживала, без разницы, — Вокс закатил глаза, слегка поведя ногой и задев бедро своего короля. — Кончай вилять. А сам-то ты что? Я-то думал, твоя гордость будет уязвлена тем, что Аластор теперь владеет частицей тебя, — или тебе глубоко плевать? — Лёгкая ухмылка тронула уголки его рта. — Помня все наши препирательства, когда ты был в моих руках, у меня сложилось чёткое ощущение, что вы двое на дух друг друга не переносите.       В этот раз, когда Люцифер повернулся к нему, Вокс к своему удивлению углядел на его лице тень самодовольной улыбки и лукавый блеск в глазах — это как-то дико не вязалось с тем, как его хрупкие плечи всё ещё оставались поникшими.       — Весь Круг видел, как ты швырнул его в него. — О да, в этих словах отчётливо слышалось живейшее веселье, словно Люцифер едва сдерживался, чтобы не расхохотаться во весь голос. — Я это видел. Спорим, ему до смерти хочется расспросить меня об этом, ткнуть мне в лицо тем, какой я жалкий король, раз даже такой кусок дерьма из грешников, как ты, сумел сорвать с меня трофей. Какая жалость, что он ни черта не сможет найти, да? — К этому моменту Морнингстар окончательно бросил попытки скрыть улыбку, которая озарила его бледное лицо до самых ушей. — До чего же он был неосторожен.       Вокс удивлённо приподнял брови, приподнимаясь на локтях:       — …Что ты, блять, натворил?       — Да ничего я не творил! — Наигранный тон невинности Люцифера кричал прямо об обратном. — Да брось, Искорка, пораскинь своей плоской головой. Я ведь говорил тебе, разве нет? Я есть в каждом своём пере — с какого перепугу оно станет торчать там, где я быть не желаю? Уж с Красным Парнем я точно водиться не хочу, так что перо к текущему моменту давно выгорело в ничто.       — Ха.! — Откинувшись обратно на мягкие подушки, Вокс вскинул руку, ударив ладонью по экрану и заходясь в неверующем хохоте. — Охренеть можно! — И насмехаться над полным поражением Аластора было куда, куда легче, нежели распутывать то, о чём Люцифер умолчал: почему его перо так долго оставалось там, где он сам быть не желал? Ведь оно целыми днями болталось на цепочке, щекоча тёмно-синюю кожу обнажённой груди Вокса. А это означало…       Люцифер откинулся назад, опираясь на руки и выглядя почти невыносимо самодовольным, явно упиваясь тем, как его грешник оценил эту уловку.       — Забавно, правда? Особенно если он держал его в руках, когда оно испарилось. Хех… отдал бы я всё на свете, чтобы узреть мину на его тупой физиономии. Знай я, что ты это замышляешь, я бы тебе подсказал — ты бы хоть одного из своих летающих соглядатаев к нему направил. Да, тебе следовало со мной поделиться.       Целый ком чувств отразился на лице Вокса, сменившись мимолётными помехами помех; когда его черты вернулись в норму, между глаз пролегла лёгкая складка, а взгляд упрямо избегал чужого взора.       — Я не… я не привык делиться…       Видимо, прекрасно поняв, что силились передать эти неловкие обрывки речи, Люцифер беспечно повёл плечами:       — Ты так говоришь, но на своем экране выкладываешь предостаточно.       В ту же секунду свет за стеклом яростно вспыхнул. Вокс почувствовал, как его вторая рука взметнулась к первой, вцепляясь в корпус, а нахлынувшая паника усугубилась очередным проклятым писком в проводах.       — Блять, неужели я опять…       — Да не паникуй ты так, ничего страшного там не было. — Губы Вокса мгновенно сомкнулись, и он настороженно уставился на Люцифера, не уверенный, что желает выслушать следующее признание. Но Люцифер всё ещё мягко улыбался, покачивая пальцем туда-сюда, чтобы Оверлорд его не перебивал. — Я серьёзно, Искорка. Кончай кривить лицо, всё было совсем не так, как в прошлый раз. Просто мелькали обрывки с Красным Парнем, с тем мотыльком, который сейчас всюду лезет со своими объявлениями, и что-то похожее на ту площадку для бесед, где ты раньше вещал.       Эти заверения мало помогли унять стыд. Сузив глаза, пока его экран горел от неловкости, Вокс уставился на собственные колени, пробормотав:       — Всё равно это чертовски жутко — то, что ты караулишь мой сон.       Повернувшись так, что теперь он стоял на четвереньках, склонив голову набок с обманчиво невинным любопытством, Люцифер заглянул в тёмно-красную глубь цифровых глаз Вокса.       — А что такое Винсент?       Застигнутый врасплох, Медиа-демон не смог сдержать того, как его плечи вмиг задеревенели.       — Что?       — Винсент, — повторил Люцифер. — Это слово то и дело вспыхивало на твоём экране. Я никогда его раньше не слышал. Может быть.? — Моложавое лицо удивлённо нахмурилось. — Оно не… я его не знаю, оно не звучит знакомым.       Не будь он столь ошарашен этим внезапным вопросом, Вокс нашёл бы это забавным или даже милым — то, как Люцифер спотыкался о собственное замешательство. Дьявол не имел никакого права быть настолько чертовски миловидным.       — Ах, это? Хех… это моё имя. Или было им. Так меня звали там, наверху. — Немигающий взор Люцифера уже начинал изрядно тяготить, так что Вокс шумно перевёл дыхание. — Ну, знаешь, в те времена, когда я ещё был жив.       Слабая, пустая улыбка коснулась губ Морнингстара:       — Оу? Твоё имя, надо же? Это… ну… хм. Звучит… — Он помедлил, подыскивая нужные слова. — Звучит… обычно? Наверное? Да уж, у меня для таких вещей вообще нет мерок.       Какое-то мгновение Вокс мог лишь безмолвно таращиться на него, приоткрыв рот. Переборов внутренний сбой и откинув голову назад, дабы скрыть зарождающуюся нежную улыбку, он закатил глаза. Где-то в глубине его разума вновь раздался этот раздражающий писк.       — Боже, ну и чудной же ты, Лу.       Одарив его широкой улыбкой, словно он дико гордился этим замечанием (которое вовсе не являлось похвалой), Люцифер сместил вес своего тела, высвобождая одну руку. Ладонь его скользнула к нижнему краю экрана Вокса, бережно обняв его.       — А ты, — кончик его большого пальца смахнул чешуйку запекшейся крови с пластикового угла, — всё ещё грязный.       Откинувшись обратно на чересчур пышную подушку, Вокс наблюдал, как Люцифер соскользнул с постели и лениво потянулся всем телом.       — Мм. Мог бы и обмыть меня, а? Тебе ведь не впервой видеть меня голым И не то чтобы мы никогда прежде не ложились в одну постель.       — Да знаю я! — Как и следовало ожидать, щёки Люцифера тут же залила та самая приятная золотистая краска, которая всегда проступала у него от смущения. — Но… в общем, мне ведь нужно было тебя подключить, так? Не хотелось, чтобы ты промок, когда по тебе херачит ток.       Подавив ухмылку, Вокс вздохнул:       — Я же сто раз тебе говорил, я не телевизор в чистом виде. Ты не устроишь мне короткое замыкание, если решишь обмыть. — Заметив выражение лица Люцифера, Оверлорд запнулся, и его голос упал до едва слышного шёпота: — Но… спасибо.       Неловко потерев ладони одна о другую, Люцифер отвернулся:       — Так что я сейчас всё исправлю! Надо тебя отмыть, верно? Ты сиди прямо тут, Искорка, я мигом.       И он испарился в слабом сполохе гаснущего пламени до того, как Вокс успел хотя бы открыть рот, чтобы возразить.

***

      Если быть честным с самим собой, воцарившееся молчание принесло облегчение. Оно дало его отстающим проводам передышку, чтобы прийти в себя, хотя они снова почти замирали от каждого пронзительного раската злой бури за окном. Пока ливень хлестал по высокому стеклу, Вокс пытался отмахнуться от невыносимо громкой непогоды и сосредоточиться на настойчивом писке, который всё ещё отдавался в его голове.       Наконец ему удалось отловить этот звук и понять, в чём дело. Блять, и как он не догадался раньше — будучи отрезанным от большей части вещательной сети Вокс.тек, он уже и позабыл, каково это — когда тебя без умолку заваливают вестями, если под рукой нет трубки, готовой принять на себя весь этот напор.       Судя по числу вестей, Вельветт без остановки пыталась до него достучаться с самой его стычки с Аластором. Его дожидались почти три сотни непрочитанных сообщений — совершенно дикое количество, даже с учётом того, что он провалялся в беспамятстве без малого два дня. Ха… представляю, как она рвёт и мечет. Ну ещё бы: его выход в эфир явно разрушил все её выверенные хэштеги, что были на слуху у публики, и сорвал весь рабочий график. Ничто не способно взбесить Вел сильнее, чем посягательство на показатели охвата аудитории.       Беглый взгляд на парочку вестей подтвердил, что все они били в одну точку: разные лады вопросов вроде «ты где вообще пропал», «ты что, блять, творишь» и «ты же уверял меня, что это перо ангела, а не самого, сука, Люцифера!».       Ничего срочного среди них не было, всё могло обождать. Он свяжется с Вел, когда поймёт, что его голова снова соображает. Когда сможет состряпать ответ, который хоть как-то всё не усугубит.       А затем пошли звуковые весточки. Решив, что они тоже от Вел, Вокс бездумно открыл одну и понял, чей именно приторный голос льётся в его датчики, лишь когда запись уже вовсю крутилась.       Детка, ты выглядел просто чертовски горячо, весь перемазанный оленьей кровью, — раздалось в его голове томное воркование Вала. Точь-в-точь как Вельветт, Вал пытался связаться с ним кучу раз, и точно так же оставлял весточки. Вот только Вал предпочёл звуковую запись, и теперь несколько этих записей разной длины вовсю щекотали провода внутри его черепа. По глупости Вокс прослушал их все. Мотылёк напоминал круговорот чувств, мечась от вкрадчивого и соблазнительного шёпота: Papi, ну когда ты уже вернёшься к дому? ¡Déjame chuparte la verga! Я хочу вовсю поласкать тебя~ — до той бешеной ярости, которую он всегда врубал, едва ему давали от ворот поворот.       Ладно, — цедила одна ядовитая запись, — игнорируй это воплощение безупречности, немощный ты старик, да на тебя без меня вообще никто в жизни не взглянет, — за чем тут же следовало заискивающее и полное раскаяния: детка, ну погляди, до чего ты меня доводишь, ты же знаешь, я не со зла, но ты меня просто с ума сводишь, мой рабочий стол совершенно пуст, так что примчись и давай трахнемся по-грязному.!       Скривившись, Вокс заглушил запись и вернул внимание к теплу и привычному уюту спальни Люцифера. Выходило, что его как-то простили, обида Вала была забыта и задвинута подальше — до тех пор, пока мотыльку снова не понадобится вытащить её, дабы выиграть в очередном споре.       Кто же знал, что показ его мощи так яростно разожжёт похоть Вала? …Оглядываясь назад, пускай мысли его и были заняты иным, ему следовало об этом догадаться. Валу всегда нравилось видеть его залитым кровью, особенно если она была чужой. Сколько раз Вал ублажал его прямо на месте, едва они успевали прикончить какого-нибудь паршивого подчинённого…       Но с другой стороны, никто и никогда не понимал его так, как Вал. Невзирая на все вспышки ярости, на невыносимые повадки и себялюбие, на всю эту глупую одержимость Энджел Дастом, Вал знал его и его нужды как никто другой. Когда-то он желал разделить загробную жизнь с Аластором, но Вал был тем самым дурманом, неоспоримым приливом сил, который заставлял его возвращаться раз за разом, как бы чётко ни было понятно, что это паршивое похмелье его убивает.       А что насчёт Люцифера?       Что насчёт Люцифера?       Люцифер был… прочностью. Покоем и… и добротой. Блять, Люцифер был той самой думой, от которой всё сжималось внутри, той похотью, что разливалась внизу живота медленным, но непреодолимым жаром, — единственным существом, заставившим его испытывать вину впервые с тех пор, как он был совсем ребёнком.       Очередной писк щекотнул усы, отвлекая от мыслей о его короле. Блять, с какого перепугу он чувствует этот прилив так отчётливо?       Повинуясь сиюминутному порыву, Вокс крутанул кистью, вызывая экран, и мазнул взглядом по доле одобрения публики — и все остатки нетерпения вмиг улетучились. 42,4%       …Ого. Охренеть можно.       Похоже, сколько бы он ни злил обитателей Ада, их ненависть — или их страх — перед Радиодемоном уходила куда глубже. Его победа, запечатлённая в его собственном эфире, покорила сердца тех, кто презирал его за провальную вылазку против Небес… и переманила их на его сторону. Не веря своим глазам, Оверлорд тихонько рассмеялся. Ха… охренеть, но он возвращается в игру!       Этого было мало, пока ещё мало. Ему нужно его ведомство вещания, нужно прорабатывать эти умы, убеждать их, что они сами желают вновь довериться ему… но какое, блять, мощное начало!       — Ты всё ещё валяешься? — Вынужденное веселье в голосе Люцифера привлекло его внимание, и Вокс заставил свой разум оторваться от показателей успеха и мыслей о подлинном возвращении на вершину, наблюдая за приближением Морнингстара. В точности как и обещал, тот удерживал в одной руке огромную, покрытую пеной губку; Вокс ума не мог приложить, почему он вообще этого не ожидал. — Отлично, так будет сподручнее.       Прежде чем Вокс успел хоть как-то отреагировать, Люцифер свободной рукой развёл в стороны края его изорванной рубашки. В следующее мгновение из уст Медиа-демона вырвалось испуганное:       — Блять! — едва губка прижалась к пятну крови на его ключице. — Да чтоб тебя, Лу, она же ледяная!       — Оу, надо же, — Люцифер ухмыльнулся с привычным беззаботным выражением лица и повёл губкой по покрытой шрамами груди своего грешника, совершенно не замечая, как спина Вокса задеревенела, а вентиляция дала сбой. — Правда что ли?       — Блять! — Вокс всем телом вжался в простыни в тщетной попытке отпрянуть, пока губка скользила ниже, к его животу, и свирепо уставился на Дьявола. — Ты не мог её подогреть? Ты же умеешь созда… ты же умеешь повелевать огнём!       Но в глазах Люцифера мелькнул стальной блеск — лёгкая сквозь зубастую улыбку обида, проступившая в нахмуренных бровях. В следующее мгновение ухмылка сошла с его лица, губка замерла, и маленький король уставился невидящим взором на шею Вокса, хотя взгляд его, казалось, был устремлён куда-то далеко за её пределы.       — Я не простил тебя за то, что ты был настолько чертовски безрассуден, — пробормотал он наконец, пока губка замерла над дрожащей кожей Вокса. — А как же я? Что насчёт меня, ты, придурок? Что насчёт всех тех сил, что я положил, дабы залатать тебя и вернуть в строй? — Когда Оверлорд ничего не ответил, Люцифер заставил себя взглянуть на этот экран, поймать чужой взгляд и удержать его, не мигая. — Как по-твоему, что я чувствую, когда ты умоляешь мою силу сотворить тебе оружие, а после используешь эту самую мощь сугубо ради того, чтобы сгинуть? Глупый, безрассудный ты идиот.       — Я не умоляю. — Хотя его первым порывом было отвернуться, Вокс этого не сделал. Напротив, его экран чуть погас, и он попытался пропустить мимо ушей ту явную боль, что сквозила в речах Люцифера. — Да и вообще, кому какая разница? Я ведь одержал верх, разве нет?       Вне себя от досады, Люцифер бросил губку у края постели и снова обеими руками обхватил экран Вокса.       — Балда! Мне есть дело! Я уже говорил тебе это раньше, так когда же ты наконец позволишь себе в это поверить?       На сей раз Вокс отвёл взгляд. Слишком много чувств смешалось в один ком у него в груди, в животе, в самом горле.       — Постель — это ещё не нежность.       — О нет, — тёмные ладони, сжимавшие пластик его корпуса, задрожали, и от этой дрожи его голова затряслась на подушке. — Это не та игра, где ты будешь швырять мне в лицо мои собственные слова, тупица. Не в этот раз.       — Огласи это тогда! — выпалил Вокс, невзирая на то, как это было опрометчиво, невзирая на то, как легко можно было пустить всё прахом из-за одного неверного шага. Люцифер отпрянул назад, словно этот резкий тон уязвил его телесно. Взмахом руки Медиа-демон прогнал пальцы своего короля прочь от своей головы, приподнимаясь на локтях и принимая полу сидячее положение. — Докажи! Кончай свои хитрые уловки, имей смелость высказать всё прямо! Не жди, что я стану читать твои проклятые мысли!       Хотя на голове Морнингстара проступили очертания рогов, а желтизна его глаз сменилась яростным багровым цветом, это не походило на истинное бешенство. Воксу, пока Люцифер спотыкался о собственные слова и судорожно перебирал пальцы, всё это казалось скорее неловкой досадой.       — Ради всего святого! Искорка, ты… ты много значишь для… проклятье, я действительно…       Затем, прежде чем Вокс успел хотя бы открыть рот, Люцифер вновь обеими руками обхватил его корпус. Одним плавным движением он взобрался на постель на колени, и этот напор приблизил его тело так близко, близко, а после...       А после...       Глаза Вокса округлились, когда Люцифер продолжил движение, и его мягкие бледные губы прижались к стеклу экрана. Тёплые… его король был настолько тёплым…       Ошарашенный до безумия, Вокс лишь спустя несколько секунд осознал, что полностью окаменел и застыл без всякого ответа. Ещё мгновение, и Люцифер уже отпрянул — но Вокс вовремя вернул себе самообладание, ухитрившись вскинуть руку и удержать голову Морнингстара на месте.       — Ты умеешь целоваться? — прошептал Люцифер, и его горячее дыхание коснулось стекла. Боясь ослепить своего короля яркой краской смущения, Вокс намеренно притушил экран, прежде чем ответить столь же тихим голосом:       — Нет, у меня ведь нет губ. — Пауза. Ухмылка. — Но я могу ласкать тебя языком.       На сей раз пришёл черёд Люцифера застыть без движения на несколько секунд. Когда он наконец шевельнулся, Вокс скорее почувствовал, нежели увидел его недовольную гримасу:       — Тебе обязательно любое дело превращать в пошлость?       Когда Люцифер вот так прижимался к нему, Вокс даже не замечал прохлады воздуха, падавшей на те участки обнажённой кожи, что остались влажными после холодной губки.       — Тебе ведь это по душе.       Склонив голову набок, словно взвешивая эти слова, Люцифер наконец расплылся в улыбке:       — Да, — пробормотал он, пока его хвост обвивался вокруг ноги Вокса, точно змея, укутывающая свою добычу, а голова придвигалась всё ближе — так, что губы замерли всего в волоске от искрящегося очертания рта его грешника. — Мне это по душе.       И Вокс, впервые в жизни, хотя бы на этот миг, был полностью доволен.