Божественное порождение ада.

      Шаг, еще один, и еще, и снова… Дрожь секундной стрелки великолепных настенных часов, подсказывающая периодически сбивающийся такт. Все углубляющаяся и углубляющаяся гипотетическая колея в центре просторного, уютного кабинета. Ему уже начало казаться, что еще немного, и пол просто обрушится вниз, в помещение под кабинетом. А что там находится? На мгновение Кастиил замер, сцепил кисти за спиной, задумчиво перекатился с пяток на носки и обратно, приподнял напряженный взор к потолку, к безгранично помпезной, сверкающей люстре. А он не помнит, что находится этажом ниже. Прям вообще вылетело из головы. Ну, не суть важно. Иными помещениями, помимо кабинетов, здание особо не обладало. Грохнется — так грохнется, в принципе, не имеет значения кому на голову, все равно, время настолько позднее, что на этаж ниже точно уже никого нет.       — Вот же… — вздохнув, он усмехнулся, сетуя на собственную память. — Чертовы нервы… — взгляд его на миг переключился на старинного резного монстра на стене, на внушительный «отбойник» за матовым стеклом. Монстр в очередной раз подбодрил щелчком секундной стрелки, настаивая на продолжении монотонного шествия. 2:35. — Мда… — перекинув руки вперед, скрестив их в позе защиты перед грудью, мужчина вновь проделал свое излюбленное па — перекатился с пяток на носки и обратно, недовольно качнул головой. — Не к добру посланник преисподней вспомнился, — предыдущая фраза сорвалась с языка сама собой. Ну, а как еще можно назвать состояние, обуревающее его уже добрых несколько часов? Да, да, именно «добрых». В этот раз Кас попытался избежать определение «черт» даже в мыслях, но выходило весьма вяло. Оно, словно навязчивая муха, все никак не желало улетать, перемещаясь с одного насиженного места на новое.       Еще один тяжелый вздох окатил стены кабинета, и мужчина зашагал вперед по выстроенной траектории, буквально через пару метров поравнявшись с любимым рабочим столом. Взор мимоходом пронесся по столешнице: ворох разбросанных документов; зебра папок в органайзерах; монитор компьютера, перемигивающийся с монитором ноутбука неведанной Кастиилу морзянкой; раскатившиеся ручки; давно опустевшая чашка с кофе; початая бутылка отличнейшего виски; наполненный бокал. Наполненный бокал... наполненный бокал.       — Нет, — взяв себя в руки, немедленно прикрыв глаза, мужчина, слегка ускорившись, преодолел опасный пит-стоп. — Пока нет… Пока надо оставаться с чистым разумом, как стекло… Все потом, — голова его опустилась, взгляд упал в пол, шаг немного замедлился. — Если это «потом» настанет…       Внезапно недра помещения оглушил звонкий сигнал входящего звонка, разметал гнетущую тишину по углам, кажется, Кас даже услышал, как замерла секундная стрелка на часах. В ту же секунду, умиротворенное мерцание монитора сменилось истерически яркими припадками. И, моментально сорвавшись с места, мужчина рванул к столу, опустился в мягкое, удобное кресло, подкатился ближе к компьютеру, на автомате поправил галстук, взъерошенные волосы, выдохнул, и только после этого ответил на входящий.       — Да, — голос его прозвучал, вроде бы, спокойно, но уверенно, мгновенно наградив собеседника властными нотками.       — Господин, — по ту сторону экрана возникло лицо вполне миловидной девушки, с аккуратно уложенными кудрями и неброским макияжем, хотя, уж очень странным. — Воздушное судно достигло земли десять минут назад. Не позже, чем через сорок минут, Акс будет у Вас.       — Хорошо, спасибо, Бэйл, буду ждать, — рука его машинально потянулась к бокалу, но тут же была остановлена проснувшимся разумом. — Передай, пожалуйста, Аксу, чтобы был аккуратнее со шкатулкой, а то я его знаю.       — Непременно, Господин, — одарив мужчину лучезарным оскалом акулы, девушка, слегка поклонившись, растворилась во тьме завершившегося звонка. А Кастиил, откинувшись на спинку кресла, скрестив руки на груди и откинув голову назад, принялся бессмысленно изучать потолок, все проигрывая и проигрывая в голове свои дальнейшие действия, безумно опасаясь за положительный исход задуманного.

***

      — Акс! — не сказать, что без стука распахнувшаяся дверь, явившая взору Кастиила позднего визитера, стала неожиданностью, но все же, мужчина еле заметно вздрогнул от звука. Оторвался от бесполезного созерцания спящего города за окном, и обернулся к вошедшему, при этом не отобразив на лице ни единой радостной эмоции. Весь его рассудок моментально захватил ящик в руках мужчины.       — Господин, — Акс не отличался крупным телосложением или высоким ростом, нет. Вполне себе стандартная внешность, совершенно обычный военный костюм защитного цвета. Но присутствовало нечто, почти неуловимое, но странное в его облике. И лишь при ближайшем рассмотрении можно было уловить эти детали: оттенком кожа напоминала мел, а глаза скрыты за плотным белесым туманом. Только вот, этот момент нисколько не волновал Кастиила, да и по факту, не являлся он чем-то выходящим за рамки понятий. По крайней мере, для их мира — уж точно.       — Почему так долго? — за пару широких шагов Господин преодолел расстояние до собеседника, и теперь, чуть ли не пританцовывал рядом с ним в нетерпении. Ладони его в трепетном жесте вспарили над крышкой ящика, с губ сорвался всплеск одновременно восхищения, преклонения и стального ужаса. Первым порывом было — забрать ношу визитера, он же так безумно ждал ее, но руки внезапно опустились и, вздохнув, Кас отступил на шаг назад.       Четыре месяца поисков, несколько миллионов потерянных нервных клеток, поседевшие перья, бессонные ночи, литры выпитого крепкого кофе и, не менее крепкого виски… куча утраченных жизней в зацикленном пересечении измерений. И нет, это все не из-за переживаний, что нужную вещь могут просто не отыскать, уверенность в том, что она при любых раскладах окажется в его руках, была стопроцентной. Нет… Трясло великого правителя всея Чистилища совершенно от иного.       Вот, теперь она здесь, практически в его пальцах, еще буквально пару минут, и владеть ей он будет всецело и полноправно. Творением, созданным человеком; творением, правящим мирами на равных с раем и адом; произведением, вобравшим в себя неисчерпаемость грешных душ; сувениром, перед соблазном которого не в силах устоять не то, что простые смертные, но и даже святые из святых, и, уж тем более, падшие. Шкатулка, таящая в себе безупречных существ, предстающими перед страждущими одновременно и ангелами, и демонами. Скрывающая за своими стенками мощь, едва ли уступающую Люциферу или Всевышнему. Заточившая в себе все могущество Хранителя, шкатулка Лемаршана.       Сейчас Кас находился в шаге от нее и покрывался мелкой ледяной испариной. Именно на его бесконечно блаженную пернатую задницу, Высшими силами была возложена столь душевная, причем, во всех смыслах этого слова; занимательная и познавательная миссия по вызволению разума Бога сенобитов и возвращению его в мир, ему несвойственный. То есть, другими словами, он — Кастиил, слегка падшее божественное создание, весьма среднего пошиба, должен по собственной воле отправиться в конвейерно-карающие внутренности шкатулки, познать и пропустить через себя все их прелести, несомненно получить несколько инфарктов, более, чем возможно — лишиться каких-либо составляющих своего ангельского тела, а, может быть, и всего его целиком, при этом умудриться найти в этой круговерти хаоса, мяса и боли его главенствующее существо, к слову, способное покарать такую букашку, как Кас, одним своим присутствием рядом, и, как вишенка на пироге, в завершении всего, вытащить этого хрена наружу. Вот… Собственно, до момента прибытия артефакта в кабинет, Кастиил не одну тысячу раз продумывал все возможные варианты благополучного завершения миссии, с сохранением себя любимого и извлечением Хранителя, и, в принципе, был уже готов, но… Непосредственная близость маленького, но безумно кровавого и мерзкого мира, запечатанного в стенках головоломки, почему-то, превратила его ноги в вату, а руки — в судорожные палки больного Паркинсоном. Расплавила мозг и переработала храбрость в подступающие приступы заикания и энуреза одновременно.       — Так и заказ непростой, — оскалив край губы, Акс криво и недобро усмехнулся.       — Да… — собеседник еле заметно склонил голову в согласии. — Несомненно, так оно и есть… Хмммм… — спустя секунду задумчиво выдохнул он, мысленно прикидывая насколько возможен вариант позвонить в небесную канцелярию и предложить Всевышнему самому совершить пеший променад в шкатулку. Раздумывать долго не пришлось, быстро вспомнил где он сам находится, кем послан и, с какой целью. Да и Всевышний может неправильно расценить его, вполне естественные порывы. Ладно, вариант такой, что вариантов нет. — Давай! — собрав все оставшиеся навыки божественной курицы в единое целое, Кас вновь приблизился к мужчине, перехватывая тяжелый ящик.       Деревянный склеп шкатулки оказался весьма увесистым, хотя, Господин уверен был процентов на девяносто, что сам артефакт весит не более трехсот грамм. Фыркнув от внезапно ощутимого веса, мужчина бережно опустил ящик на стол и, помедлив всего несколько мгновений, скинул крышку. Подобных чувств, ощущений и эмоций, ему еще никогда в жизни не приходилось испытывать. Взор небесно-голубых глаз незамедлительно приковался к небольшому изящному изделию, бережно погруженному в невесомые снежинки пенопласта. Кас все смотрел и смотрел на него, словно зачарованный, абсолютно не в силах оторваться, или, хотя бы, на миг переключить внимание.       Да, он никогда ранее не имел чести лицезреть это дьявольское проклятие воочию, лишь только на изображениях. И те ни в чем не соврали — шкатулка была идентична, вплоть до самых мелких деталей. Куб, небольших размеров, черные стенки которого испещрены золотистым орнаментом, ослепительно бликующем при свете люстры. Идеальные черты, идеальные грани, идеальная конструкция. Но несмотря ни на что, любое действие по отношению к столь идеальному сувениру, должно быть осторожным, продуманным и контролируемым. Ни в коем случае нельзя идти на поводу влияния шкатулки, нельзя терять самоконтроль. Кас это знал, но, чтобы все было настолько мощно — сомневался до сегодняшнего дня. А вот возникшая в разуме пелена немыслимых вожделений, порывов, фантазий максимально быстро заставили отбросить все сомнения. Дала понять, что он, может быть, и ангел, но даже у пернатых служителей Господа, где-нибудь, очень, очень глубоко в сознании, завалялась капелька греха, которую шкатулка в доли секунды раздует до масштабов главенствующей нити существования. Сотни людей тратили годы своей жизни, миллионы сбережений на поиски этого артефакта. Для некоторых жажда добыть ее, превращалась в смысл собственного бытия, а некоторые могли потратить на ее поиски всю жизнь, но так и не познать встречи с великими существами, таящимися внутри. И, наверное, надо думать, что для последних это было удачей, потому что те, кто всеми правдами и неправдами сумел добыть мифический артефакт, подобрал нужную конфигурацию изощренной головоломки, и открыл врата, обратно не возвращались. Да, попасть в безграничное царствие боли и блаженства может кто угодно, а вот выбраться оттуда… Вот это и было одной из главных проблем. Но и об этом Кас был оповещен.       Да, Господин прекрасно понимал на что идет и насколько это опасно, но у него все еще оставалась надежда на чистоту своей души. Даже несмотря на то, какой хаос в голове сейчас вызывал артефакт, он надеялся на лучшее, надеялся, что справится. А еще уповал на то, что Главный Хранитель смилуется над ним по старой памяти.       — Да уж… — хмыкнул мужчина и бахнул крышку на место, благополучно прервав поток гнетущего давления на собственное «Я». — По старой памяти… Нет ее у него… не осталось. Ничего не осталось от него, — сомкнув пальцы за спиной в замок, Господин перекатился с пяток на носки и обратно. — Пум-пум-пум… — одновременно задумчиво и озадаченно выдал он. — Инструкции к конфигурациям не было? — взор скользнул сначала по ящику, затем по все еще находящемуся в кабинете Аксу. Хотя, какая, к черту, инструкция?! Ой, вот же незадача! Опять он его упомянул… Нет и не было никогда никакой инструкции, все жаждущие сами находили путь в пристанище вечных мук и наслаждения. Ворота в ад.       Акс в ответ щелкнул языком, усмехнулся и отрицательно покачал головой.       — Издеваешься?! — хриплым басом парировал он. Кас быстрым движением, поочередно склонил голову к плечам, пожал ими, на миг опустив уголки губ вниз.       — Нет, не издеваюсь. Надеюсь, — наконец, встряхнувшись и приняв факт, что иного пути не имеется, Господин опустился в кресло, но ближе к столу придвигаться пока не стал.       — Погугли, — собеседник тем временем взорвался смехом. Кас автоматически кивнул на его слова.       — Ага, обязательно, — небесно-голубые глаза все чаще начали засматриваться на бокал виски. Но пока он держался, правда, боялся, что нервы все-таки не выдержат.       — Могу идти? — внешний облик визитера вернулся к сосредоточенности. — Или на всякий случай остаться с тобой? Помочь, если что…       — Нет, нет, спасибо, — отвлеченный от внезапно заполонивших сознание мыслей, Кастиил весьма отрешенно окинул мужчину взглядом, подтвердил фразу отмашкой кисти. — Ты и так многое сделал. Спасибо. Оплата должна была быть доставлена тебе еще два часа назад.       — Да, все в порядке. Тебе тоже спасибо, обращайся еще, — заведя руки за спину, визитер слегка склонился, выказывая благодарность и уважение, и в то же время, прощаясь. — Спокойной ночи, Господин, — выпрямившись и резко провернувшись на пятках, Акс поспешил к двери. — Хотя, уверен, что спокойной она не будет. Все же, оставлю двух охранников у дверей снаружи, вдруг все-таки понадобятся, чем черт не шутит? — кинул он, уже переступая порог.       — Да, что же это такое?! — раздраженно пробубнил Кастиил себе под нос. За несколько минут столько раз помянуть черта, тем более, рядом со шкатулкой… Совсем не по душе ему пришлось такое стечение обстоятельств. — Спасибо за все, Акс, — а эти слова прозвучали уже куда более громче. И, несмотря на то, что ударились они в закрывшуюся дверь, Господин был уверен, что собеседник услышал. — Так… ну, что же… — снова откинув крышку с саркофага, он бережно изъял артефакт, определив на столешницу перед собой.       Рука его скользнула вниз, к ящикам стола, дернула ручку самого нижнего, выдвинув. Пальцы резко раздвинув все содержимое, с силой нажали на дно, распахнув доступ к потайному карману.       — Мда… — качнув головой с некоторым прискорбием, изъял на столешницу ветхую, замызганную тряпицу. — Прям как знал, что пригодится когда-нибудь.       Осторожно развернув ее, прошелся взглядом по грязному лезвию. Клинок Каина. Единственная память о потерянном друге. Единственная память, вот уже сколько лет хранящая генный шифр. Нет, не в грязи оставалось до предела заточенное лезвие. Засохшая, застарелая кровь, но все еще имеющая безграничное влияние. Невесомая, но безумно значимая частичка друга, якорем зависшая в этом измерении. Якорем, который всегда можно или поднять, отправляя судно в безмятежное путешествие; либо опустить, осадив навсегда. И на все это была воля лишь Кастиила.       Приподняв клинок за рукоять, Господин глубоко вдохнул и тут же выдохнул. Горячие пары коснулись стали, но не отобразились испариной — настолько она была запятнана. Острие прикоснулось к его раскрытой ладони: нежно, ласково, но кожа ощутила смертельный холод. Одно стремительное движение и грань вспорола ладонь, с благодарностью приняла на себя еще один якорь.       — Теперь нам обоим есть за что зацепиться… — вновь скрыв оружие в импровизированный чехол, вернул его обратно в ящик, захлопнул. Ящик с секретом известен только ему одному, вероятность, что кто-то посторонний залезет туда в его отсутствие — максимально минимальная. Скорее уж, стол покинет этот мир, так и не поведав никому о собственной тайне. Это неважно. Главное, что клинок принял его кровь, напитался ей. Хоть сто раз металл переплавят, а он все равно будет помнить. — Не подведи, вытяни нас, — перекинув через кровоточащую кисть носовой платок, найденный здесь же, на столе, Кастиил перевел все свое внимание к скучающей в ожидании шкатулке.       Да, занимательная вещица. Странная, красивая, смертельная. Несколько мгновений он просто с интересом изучал ее, но вновь взять в руки пока опасался. ПОКА. Но рано или поздно, это все же придется сделать, время поджимает, «начальство» давит. И чем раньше, тем лучше. Как говорится: «Раньше сядешь — раньше выйдешь». Правда, вот про «выйдешь» — вообще неопределенно.       Шкатулка все это время выжидала молча, не произвела ни единого движения, и, наверное, Каса это пугало еще больше. Она лишь еле различимо разливала по помещению собственную ауру, будто угольную пыль. Может, обычным взглядом это было и не рассмотреть сразу, может, и вовсе не ощущалось, но границы миров затрещали по швам: медленно, с огромным наслаждением, почти неразличимым шорохом, осыпая штукатурку с потолка. Ничтожный тремор прокатился по стенам, словно стадо мурашек по коже. Впрочем, в данную секунду, и от них у Господина отбоя не было. Эти дурацкие насекомые просто табунами рассекали сейчас его кожаные просторы, а по вискам и спине катились ледяные капли кошмара и нерешительности.       Глаза в который раз метнулись к бокалу, рука, на автомате, рванула к нему, пальцы жадно сгребли в охапку, поднесли к губам, рот благодарно принял дозу. Чистый разум — чистым разумом, а без допинга он к артефакту не притронется, смелости не хватает. Правда, и с такой мизерной порцией, ее тоже особо не прибавится, да, что уж там говорить, тут и парой бутылок не обойдешься. Но, вроде, страх немного притупился. Курить — Кас не курит, поэтому, как не тяни, а пора приступать.       — Чертова головоломка, — со всей серьезностью поправив немного покосившийся галстук, мужчина на миг задумался, вскинул взор к потолку, словно некто свыше мог ему сейчас помочь, поддержать. Может, и мог. — Помоги мне, Всевышний. С твоей волей иду по дороге в преисподнюю, слово твое несу, не оставь меня, молю тебя, — с этими словами, Кас быстро и умело окинул себя крестным знамением, и лишь только после этого переключился на манящий предмет на столе. — Запредельное наслаждение, переходящее в изощренные истязания… — длинные, хрупкие пальцы коснулись пока еще гладких, прохладных стенок шкатулки. — Да… инструкция бы не помешала, пазлы — это явно не мое, никогда не мог их складывать… — подушечки невесомо заскользили по поверхности, бережно очерчивая каждую линию, каждый изгиб, каждый витиеватый узор. Господин расслабленно откинулся на спинку кресла.       Головоломка была непроста, что и неудивительно, и первые минут десять Кас бессмысленно крутил ее в руках, пытаясь воспроизвести конфигурацию, да, хотя бы, просто понять как вообще можно заставить грани двигаться. И, казалось бы, что все это время ничего не происходило, но большой палец в очередном рывке, проехался по контуру золотого круга в центре, и до его слуха донесся очень далекий перезвон металла и легкий напев колоколов, так, словно было это этажом, или даже двумя, ниже. На мгновение отстранив взгляд от безделушки, он пробежался им по ярко освещенному, просторному помещению. Внимательно всмотрелся в каждый угол, прислушался. Нет, ничего необычного, никакого перезвона, никакой церковной службы, ничего странного. Но все это лишь временно. И в ту же секунду, периферическое зрение выхватило мимолетное шевеление у дальней стены. Как бы он не готовился к встрече с внутренним миром артефакта, а сделать этого так и не смог. Никак он не мог настроить себя на столкновение с тем, что преподнесет шкатулка, но и медлить уже не было смысла.       Нервно облизав пересохшие губы и судорожно выдохнув, Господин и мысленно, и взором вернулся к головоломке. Да, он понятия не имел как именно следует выстраивать нужную конфигурацию. Никто этого не знал. Никто из живых. Страждущим до всего следовало дойти собственным разумом. Но они стремились к этому, они всей душой желали открыть ворота. Мечтой каждого пленника шкатулки было получить незабываемое наслаждение, и каждый из них понимал к чему идет, только вот получили они совершенно иное. Они не осознавали к чему приведет вожделение, грех, а Кастиил вполне отдавал себе отчет, и с подбором конфигурации медлил так же, как и невольным путешествием в недра этого ужаса.       Но большой палец за время размышлений мужчины, очертил круг уже в третий раз. Затем соскочил к правому нижнему краю, и большой палец второй руки тут же зеркально повторил маневр. Господин коротко, в несколько рывков, втянул в себя воздух, глаза его расширились от волнения, ладони молниеносно покрылись холодной, липкой испариной. Пальцы задвигались так, будто подчинялись совершенно не ему, или, словно в них была заложена специальная программа. Одновременно они с силой надавили на резные грани, послышался звонкий щелчок, и сердце забилось в сотню раз быстрее. Вновь проведя языком по высушенным коркам губ, он оставил рот приоткрытым — дыхание участилось настолько, что насытиться кислородом через нос, превратилось просто в недостижимую цель. Еще один щелчок, и шкатулка, дрогнув, начала преобразовываться без его помощи. Часть деталей, вырвавшись из пазов, подалась вверх, замерла на доли секунды, собственно, подобно сердцу Каса в этот миг. Медленно провернулась на одно деление и устремилась вниз, в пазы, превратив абсолютно ровную поверхность в нечто иное. Нечто опасное и устрашающее, но безумно завораживающее своим великолепием.       Ощетинившись всеми углами, бесполезная еще несколько минут назад деревяшка, приобрела конфигурацию Скорби, преломив границы мира расколом в ад. В мир наслаждения и страданий, в который так не желал отправляться Кастиил.       В считанные секунды, ни капли не раздумывая, он оттолкнулся ногами от пола, кресло откатилось назад, ударившись спинкой о стену. Конфигурирующая шкатулка с отвращением, словно она мерзкий слизень, полетела на стол, зайдясь в кататонической агонии. Перескакивая с грани на грань, с одного острого угла на другой, она трещала не хуже горящих поленьев в камине, изливая из своего нутра тошнотворные, затмевающие разум звуки. Поначалу еле различимые, с каждым мгновением, они стремительно набирали децибелы, все больше насыщаясь стальным ужасом, отторжением и неприязнью. Тишина кабинета медленно, но уверенно напитывалась душераздирающими стонами и криками сотни голосов, непрекращающимся лязгом металла, гулким, тяжелым перестукиванием, безостановочным, движущимся по спирали. И рука об руку с этим хаосом, в комнату вплыл удушающий аромат железа, моментально отложившийся на рецепторах солоноватым привкусом; и режущий глаза, запах сгоревшей плоти; плавящейся резины, пластика, с легкой примесью сладости гниения. Темные клубы заняли пространство, полностью вытеснив такой уютный, оберегающий свет. Стены покрылись мелким тремором, скидывая с себя вычурный, витой принт, оголили мрачный камень, испещренный трещинами, в ту же секунду пропустившими через себя холодное мерцание.       Шкатулка на столе, вторя просачивающемуся миру, зашлась в истерическом танце, грани ее задрожали, пазы затрепетали, еще больше излучая потустороннее сияние. Скрежет металла усилился, приближаясь, и до Каса, наконец, дошло, что именно напоминает этот противный отзвук. Это звон перекатывающихся цепей: мощных, прочных, властных. Глухой стук был уже почти здесь, в метре за спиной, в метре сбоку, в метре впереди; он насильно притащил за собой отчаянные стоны, предстал перед мужчиной монументальными деревянными столбами, бесполезно вращающимися вокруг своей оси. В миг помутневший от кошмара взор небесно-голубых глаз Господина, выхватил ближайший к столу. И вид адского обелиска совершенно не порадовал его светлую, пернатую душу. Несмотря на всю выдержку, Кас вскочил с кресла, до хруста позвоночника вжавшись в выпирающий камень стены, неистово закрестился. Поможет или нет — он понятия не имел, но очень надеялся, что да.       Мертвое сияние лишь на секунду охватило столб, проявив на нем окровавленные части плоти. Они были бережно растянуты на цепях, запечатанные тяжелыми, ржавыми гвоздями, демонстрировали свою наготу из расщелин обелиска. Башня инквизиции, совершая медленные обороты, исторгая из своих недр темно-багровую массу, ручьями струящуюся вниз, к некогда прекрасному паркету, теперь же просто каменным плитам, хвасталась вжавшемуся в стену Кастиилу, всем своим величием и могуществом. Хотя, это было уже однозначно лишним, жертва и так ни секунды не сомневалась в них. Судорожно проглотив застрявший в горле ком, мужчина успел полностью уверовать в провал задуманного. Ему ничего не удастся. Ему не удастся даже пережить пришествие хранителей, не то, что добраться до их Бога. Его маленькое, никчемное сердце прямо в данную секунду готово было разбиться на мелкие осколки, чтобы оказаться очередным трофеем пыточного обелиска. Затравленно мечущийся взгляд вновь замер на столбе, обнаружив не менее безумный взор распятого крючками за веко, насыщенно-зеленого глаза. Тот смотрел прямо на Господина, выдавая неимоверную боль и страдания. И Кастиил, от обуявшего звериного ужаса, не задумываясь, с силой сомкнул веки, чтобы не видеть больше всего этого, чтобы отстраниться от всего.       А когда он вновь осмелился распахнуть глаза, то обнаружил себя очень далеко от любимой, защитной «крепости». Да, глупо было рассчитывать, что от этого кошмара можно избавиться таким глупым детским способом, избежать неминуемого пришествия хранителей. Спина все так же продолжала продавливать холодную, каменную стену, но та не отрезвляла, не помогала взять себя в руки. Теперь его окружало подобие пещеры: невысокие своды, каменная кладка повсюду, из узких трещин — все то же мрачное, белесое свечение. И, если бы не оно, то пребывал бы сейчас Кас в полнейшей темноте. Хотя, что лучше: видеть или нет — он уже не знал. Недостаточно находиться в этом месте, лишенным зрения, для большего успокоения нужно избавиться еще и от слуха, и от обоняния, и от осязания. Он так и не смог понять существ, шагающих в этот ад по собственной воле.       Не считая стен, пещера оказалась абсолютно пустой, к огромному облегчению. Дальний ее свод плавно переходил в длинный, темный коридор. Немыслимые звуки никуда не исчезли, но они перестали подавлять сознание своим отвращением, они отдалились, стали слегка приглушенными. Ароматы скатились к сырости и безнадеге. Иногда слуха мужчины касались еле различимый шорох и невесомые шаги. Но он всеми силами игнорировал их, знал, что рано или поздно, они предстанут как факт, возникнут прямо перед ним. Пока ему просто дают время совладать с мыслями, эмоциями и ощущениями, взять себя в руки, смириться с неизбежным, осознать, что хуже — есть куда.       Резко обернувшись, Кас уперся в глухую стену, выхода не было. Теперь все в руках хранителей, все в подчинении шкатулки. Решить его судьбу, определить насколько он достоин дальнейшего существования вне этих угнетающих стен, способны теперь лишь они. Шансы практически равны нулю, но надежды терять не стоит. Не просто же так выбрали именно его. В данную секунду очень многое все еще зависит от него, от Кастиила. Будущее миров и Вселенной сейчас предопределяет именно его трусливая, пернатая задница. Подвести неисчислимое количество жизней: людей, существ, преданных ангелов, отца своего, он просто не имеет права. И вверенную ему чистую детскую душу, он тоже не может бросить на растерзание.       — Твою же мать… — разочарованно выдохнув, Господин укоризненно покачал головой. — За какие грехи мне это?! — раскрытая ладонь коснулась влажного камня, с досадой скользнула вниз. Автоматическим, нервным движением, он устремил пальцы к узлу галстука, но не обнаружил его. И только тут пришло осознание…       Быстро вернув кисть на стену перед собой, он замер на ней взглядом. Выбеленная, словно мел кожа; гладкая, совершенно лишенная растительности; натянутая, ни единого узора, ни единой складки. Ни одной выпирающей мышцы, ни единого напрягшегося сухожилия, ни одной просвечивающейся вены. Несоразмерно длинные, заостренные ногти, плотные, будто металл.       — Черт! — шепотом выругался он. — Черт… — развел и вновь соединил за спиной божественной красоты, пушистые крылья. Расслабил их, позволив каскадом перьев опуститься на землю. Артефакт видит каждого насквозь, с любого снимает маску притворства, обнажает его сущность, какими бы усилиями она не скрывалась. В этих стенах ты можешь быть только самим собой. Вот и его не миновала подобная участь. Любимый, уже такой привычный и уютный человеческий сосуд остался где-то там, очень и очень далеко за пределами этой клетки, в не менее любимом пристанище. Среди этих стен он не имеет права прикидываться кем-то иным, не позволят, здесь правят другие законы.       Нет, не сказать, что в истинном обличье Кас уязвим, или, что он опасается напугать собственной внешностью хранителей шкатулки, просто он так отвык ощущать себя таким… таким бесполым, бесцветным, странным, не похожим на людей, отталкивающим, несмотря ни на что. Когда он в последний раз имел честь чувствовать и созерцать настоящего себя? Лет 500 назад? Да, наверное, если не больше. Кастиилу по душе было человеческое вместилище, куда более привлекательное, удобное… более приспособленное для существования практически в любом мире. И сейчас он почувствовал безумный дискомфорт. А что про озадачить хранителей своим обликом, так те сами не плюшевые белые мишки, и не такое видели. Поэтому, вполне можно остановиться на том, что стало ему непривычно и неудобно.       Неожиданно за спиной раздался громкий шелест. Пару мгновений назад он был еще на приличном расстоянии, но вот, будто по щелчку чьих-то пальцев, звук переместился сюда, настойчиво оторвав Господина от разочарованного изучения собственной вытянутой кисти. Да, несомненно, они пожаловали за очередной, призвавшей их, соблазненной мирскими слабостями душой. Ну, что же… отступать некуда, да и нельзя… И Кастиил, собрав всю выдержку, силы, смелость, и, пока еще не растоптанное величие, выдохнув, уверенно повернулся к появившимся существам, представ во всей красе.       Вытянутое, белое, совершенно гладкое тело, лишенное абсолютно всех половых черт; слишком длинные ноги, изгибающиеся назад колени, вместо стоп — мощные, когтистые трехпалые лапы. Тонкие руки, кончиками ногтей достающие колени, висят свободно и расслабленно, но с каждым мгновением все сильнее тянутся к полу, туловище медленно склоняется вслед за ними вперед, а колени наоборот — назад, силясь согнуть ноги. Сам того не осознавая, Господин, машинально, пытается принять более комфортную позу, в которой при таком телосложении и стоять удобнее, и передвигаться. Позу, присущую массе животных, опираясь на все четыре конечности. Но пока держался, стоял. Голова его тоже не особо отставала от туловища, была слегка вытянутой формы, и не имела ничего общего с человеческой. В принципе, по мнению самого Господина, она не имела ничего общего ни с одним из известных ему видов жизни. Представляющая собой каплю или же луковицу, увенчанную сложенными лепестками, она не имела волос, а глаза и рот еле заметно просвечивали сквозь бледную кожу. Мда… весьма импозантный индивид. И именно по этой причине, все люди казались Господину верхом идеала в своем образе. Хотя, в данном месте, похоже, удивить кого-то, а уж тем более напугать, на самом деле, кажется, невозможно. Скорее уж, представшие перед Касом хранители, сами способны напугать до смерти.       Их было трое: женщина на первом плане, двое на пару шагов позади. Сразу определить являются ли все три особи одного пола или нет, ангел не смог, слишком обезображенными оказались их облики. Несколько безумно долгих, ужасающих секунд, все находились в тишине. Посланник Божий изучал хранителей, те, в свою очередь, изучали призвавшего их.       В той, что была ближе остальных, Кастиил распознал девушку, и в той, что находилась справа позади. Существо слева скрывалось под длинной накидкой с капюшоном, не позволяя рассмотреть себя получше. Правда, ангелу уже и не хотелось этого вовсе, хватило и первых двух. Теперь он мог со спокойной совестью уверовать в то, что хоть в каком-то мире, он вполне может считать себя идеалом красоты.       Спустя слишком затянувшийся момент неловкого молчания, девушка в центре медленно склонилась к бесцветному существу, принюхалась, словно животное. И такому странному, как может показаться, поведению, имелась вполне рациональная причина. Дама была слепа и, навряд ли, обладала возможностью воспроизводить речь, со слухом пока вот только Кас не определился — ушная раковина, вроде бы, в комплект входит, а что уж там по факту — непонятно. Ну, что тут скажешь? Хранители ада, своего, маленького, но куда более жуткого, чем настоящий. Как им еще выглядеть? Не розами же расцветать? А, если и так, то только увядшими. Хотя, несомненно, плюс присутствовал: приблизившись, девушка не окунула Господина в тлеющий, сладостный аромат, как того требовали каноны, от нее исходил весьма нежный ванильный шлейф. В остальном же, просто крах. Две серебряные монеты, навеки вплавленные поверх закрытых век, вокруг — последствия ожога, черная, омертвевшая кожа. Верхняя и нижняя губы скованы металлическими кольцами, не позволяющими размокнуть рта. И это было только началом. Пышной прической дама тоже не отличалась, ее заменили грубые, слишком выдающиеся рубцы. Исходя от линии лба, они тремя толстыми косами уходили по лысой голове к затылку, спускались до талии переплетенными лоскутами кожи. Свободные от одежды руки, демонстрировали то же украшение, от плеч до кончиков средних пальцев. Только в этой интерпретации коса оставалась в единственном числе и, судя по окружающей ее коже, сомнений не оставалось — сплетена она из лоскутов руки. Длинное черное платье, прячущее от глаз посторонних шею, грудь и ноги, безгранично хвасталось эротичным вырезом на животе, и вкупе с ним — отсутствием немаленького пласта кожи на этом месте. Оголенные, окровавленные, сокращающиеся мышцы, в два ряда увенчанные кольцами с изящной атласной черной лентой, имитирующие корсет. Но, судя по всему, ни один из апгрейдов, девушку не беспокоил, скорее она ими наслаждалась.       — Ангел… — донеслось от ее спутника слева, и теперь, Кас окончательно уверился, что именно спутника, хотя, голос и был женским.       Взор Господина в миг переключился на говорящее существо, пристальнее всмотрелся в него, и незнакомец ответил взаимностью, приподнял голову, слегка приоткрыв завесу лица. Да, глаза отсутствовали и у него, правда, в отличие от девушки, отсутствие их было полным. Две пустые, багровые глазницы устремились на призвавшего, но абсолютно не вызвали ассоциации со взглядом. Парень, действительно, ничего не мог видеть. Левая щека его, обращенная к Касу, рассечена тонким кровавым ручейком, сочащимся из глазницы; правая, лишь на миг промелькнувшая при движении головы, представляла собой грязно-бурый набор костей. Собственно, так же, как и правая кисть, из-под широкого рукава мантии, указавшая на гостя. В то же мгновение, распахнувшиеся края ткани, обнажили совершенно обычный мужской торс. Бледный, до изнеможения худой. Но был в этой обыденности один момент — жуткий шрам от подбородка до линии ремня, на всем своем протяжении закрытый массивными стальными скобами. И еще одна деталь, очень сильно покоробившая чувственную пернатую душу — на целой половине лица, рот имел весьма длинное продолжение и, когда существо размыкало губы, ангел мог четко наблюдать белые зубы.       — Призвавший не по собственной воле… — вкрадчиво продолжил парень женским голосом, и Господина в этот момент, видимо, с перепугу, посетила одна интересная догадка, он перенаправил все свое внимание на третье существо, чтобы увериться в ней.       В комплектацию девушки справа, на удивление, входили глаза, как и предполагал Кас. Вполне нормальные, как у любого среднестатистического человека, цвет только невозможно было определить с такого расстояния. Имелись длинные, черные волосы, лицо более, чем целое, но, как же без изъянов в этом измерении? Губы ее были сшиты суровыми, толстыми нитями, от одного угла рта до другого. В нижней челюсти красовались два внушительных крюка, продолжением которых являлись подобные же нити, уходящие вниз, к открытым предплечьям. Руки сложены друг на друге, как у послушной школьницы, для уверенности сшиты между собой именно продолжением вязи крюков. Потрясающее произведение искусств. Восхитительно. Кас стоя аплодировал автору. Эта особь тоже не имела права голоса, но обладала зрением.       Да, скорее всего, Господин оказался прав. Та, что ближе всех, что нос к носу сейчас стоит с ним — главная, парень слева — голос, девушка справа — глаза. И, судя по их внешнему виду, ангелу сейчас даже представить стало страшно во что превратился его давний друг. Мысль о доброй памяти с каждой минутой превращалась в прозрачное небытие. Ох, зря они это все затеяли… не выпустят его обратно…       — Не из-за одержимости собственными фантазиями, — тем временем, продолжал голос, а девушка, уютно умостив изящные, окровавленные пальцы на щеке Каса, принялась нежно поглаживать ее, оставляя багровые разводы на тонком, выбеленном лепестке. — Не имеешь вожделений… Не страждешь внеземного наслаждения… — улыбка ее становилась все шире и шире, и губы лопались и рвались под сковывающим металлом, выдавая бесконечные алые всплески. — Не жаждешь наших объятий… — подушечки пальцев съехали к шее, лицо дамы приникло еще ближе. — Жаль… очень жаль… мы ласковые и ненасытные… — голос зашелся в истерическом женском смехе. — Не по своей воле, не по своим желаниям… для других стараешься, жертвуешь собой ради недостойных… — губы ее невесомо коснулись просвечивающего сквозь кожу рта ангела, запечатлев кровавый поцелуй. — Все еще надеешься на старые воспоминания, на его память, на давно покинутого друга… Нет его, давно не стало, и памяти нет, и воспоминаний… ничего больше у него нет, — резко отпрянув, хранительница выпрямилась, голос разочарованно вздохнул. — Но поступок твой, даже по нашим понятиям, достоин уважения. Я подарю тебе еще несколько минут драгоценной жизни, провожу тебя к нему. Наш Бог любит свежих и чистых, хрупких и аппетитных, — и вот после этих слов, Кастиил очень четко представил, как мнимая собеседница протискивает между сковывающих колец длинный язык и хищно облизывается. К радости, сделать это она была неспособна. И ангел мысленно возблагодарил Всевышнего. Внешности дамы и так достаточно было для фурора. — Следуй за мной, — плавно развернувшись, собеседница не спеша двинулась к коридору. Оба ее спутника, отступив назад на пару шагов, исчезли из поля зрения, просто растворились, как утренний туман, не оставив ни единого следа. И Господину ничего больше не оставалось, как отправиться за девушкой.       Недовольно приняв вертикальное положение, он нерешительно ступил вперед и, кажущийся до этого каменным пол, чавкнул под ногами пропитанной губкой, исторгнув порцию пенящейся, багровой массы. Смотреть на это совершенно не хотелось, и слышать не было желания, и, уж тем более, чувствовать это. Но склизкий жар коснулся мощного чешуйчатого пальца, заставив Кастиила передернуться от омерзения. Брезгливо тряхнув ногой, он попытался избавиться от липких капель и гадкого ощущения. Оставалось лишь надеяться, что променад окажется недолгим, иначе, его однозначно стошнит. Ушедшая далеко вперед сопровождающая, замерла перед аркой коридора, ожидая спутника, при этом даже не обернувшись. Ангел, мысленно выматерившись, бережно приподнял шлейф белоснежных крыльев, перекинул через предплечье. Ситуация — ситуацией, а перья замарать — первый грех. И стараясь касаться пола как можно реже и меньшей поверхностью, чуть ли не на коготочках, в несколько прыжков оказался рядом с дамой, позволив двигаться дальше. К сожалению…       С каждым шагом, с каждым метром этого ужасающего пути, у которого, казалось, конца не предвидится, Кас все сильнее убеждался, что губка, напитанная кровью — не самое отвратительное, что имеет право на существование. Откровенно понимая, что дальше — хуже, и, что, кроме самого Бога шкатулки ничто и никто не спасет его, не поможет вернуться обратно, тем более, с завершенной миссией, он через силу двигался вперед. Да… это здесь он — Бог, а в то время, когда его знал Господин, он был всего-навсего человеком. Отличным, добрым человеком и хорошим, верным другом. Но время и обстоятельства внесли внезапные, непоправимые коррективы в жизни обоих. Это место меняет существ до неузнаваемости, выворачивает наизнанку души, под гнетом изощренных пыток уничтожает личность, превращает в монстра любого. С каждой секундой, с каждым вздохом, с каждым взглядом, с каждой новой каплей крови, касающейся его ног, надежда на старую, добрую дружбу разбивалась о камни стен, возвращаясь бумерангом боли в его сердце. Привратница была права, ничего не осталось, и этот путь, на самом деле, лишь только на несколько минут отсрочит его гибель. В давнем друге не осталось ничего человеческого, и этот факт вызывал отчаяние. Дорога на эшафот — вот, что значит этот коридор.       Все те же, терзающие сознание, крики и стоны нескончаемой, невозможной боли, исходящие из самих стен. Они сжились с ними, срослись намертво. Так же, как и немыслимое количество грешников. Их тела, изувеченные до беспредела, лишенные кожи, с неприкрытыми мышцами, оголенными нервами, бесконечной вязью вен и артерий, лишенные частей, усеивали обе стены прохода. Почти все были настолько погружены в страдания, в испытываемые ощущения, что на шествующих абсолютно не реагировали, не обращали внимания. И лишь немногие, все еще способные двигаться, но с полностью поврежденным рассудком, тянули руки в попытке схватить привратницу или ангела, но силы их были ничтожно малы даже для такого. Тонны, метры тяжелого, холодного металла цепей, увенчанные крюками различных размеров, метались от тела к телу, впивались в них, будто в мертвую тушу животного в мясном магазине. И этот звук, Кас запомнит его навеки — звук рвущейся мягкой плоти вперемешку с хрустом костей, крошащихся в пыль, и крик… непреодолимый страх, боль, изжигающая сознание, лишающая вменяемости… В лучших пыточных самого ада, Господин не видел подобного, это же место… оно поистине превосходило любой кошмар. Его не должно существовать.       Шаги постепенно начали даваться тяжелее, он, словно все сильнее увязал в губке, с каждым метром проваливаясь все глубже. Переход становился все уже, свежие тела сменялись разлагающимися, потом и вовсе появились иссушенные до конца. Будто бабочки, они держались на длинных, острых шипах, либо их распяли цепи. Сложно стало дышать, неподъемный железистый осадок набился в горле, оросил вкусовые рецепторы пикантной солью, обжег глаза. Но ангел держался изо всех сил, старался не озираться по сторонам, стремился игнорировать крики, не чувствовать кровь под ногами, пытался не задумываться об окончании своего существования здесь же, на этих стенах, среди этих истерзанных тел. Он, будто робот, на автопилоте следовал за девушкой, в ожидании окончания своего предсмертного променада. И уже без разницы каким именно образом, но он просто хотел, чтобы все быстрее пришло к заключению, хоть и знал, что такой привилегии его не удостоят.       Спустя несколько неимоверно растянувшихся минут пути, Кас все же смог облегченно выдохнуть — бесконечный туннель страданий подходил к концу, знаменуя это легким призрачным свечением. Секунда за секундой, шаг за шагом, вдох за вдохом, и вот, они миновали последние тела, последнее пристанище нескончаемых изуверств, некогда обещающих стать наслаждением. Финальный крик остался за спиной, а перед ангелом распростерлось неимоверных размеров пространство безостановочного движения и хаоса. Оно не являлось пещерой или помещением, оно вообще ничем не являлось. Космическое серо-сизое ничто, только, вместо сияющих звезд, здесь парили всевозможные геометрические гиганты: кубы, шары, конусы, пирамиды, цилиндры. Количество их граничило с тысячами, а, может, и с миллионами. Они присутствовали везде, куда способен был проникнуть взор, они заполняли собой все, угнетая величием и мощью. И даже много чего повидавшему за свое существование Кастиилу, возможность насладиться таким зрелищем, выпала впервые, собственным разумом прочувствовать давящее величие Вселенной, ее тлен, ее бесконечно беспорядочное существование.       Необъяснимые, монументальные обелиски, не имеющие под собой опоры, оплетенные кандалами, растерзанной плотью, белоснежными костями, вальяжно курсировали в пространстве. Здесь не было шума, не было умоляющих голосов и стонов боли, здесь присутствовал душащий утробный гул. Словно одновременно взревела сотня иерихонских труб.       Чем по факту являлись гигантские фигуры, ангел не имел понятия, и абсолютно не хотел знать. Медленно опустившись на пол, приняв позу сгорбленной гаргульи, расстелив шлейф крыльев, он завороженно наблюдал за их размеренными движениями, не поддающимися никакой логике. Картина повторилась вновь, он оказался один в неведомом для себя измерении, с полным отсутствием возможности к отступлению. Пути назад не было, коридор, выплюнувший его сюда, исчез. За спиной Кастиила не имелось ничего, кроме бесконечности, порождающей все новые и новые фигуры, а сам он парил на широкой каменной платформе. Мимолетным, привычным движением, ангел встряхнул крылья, на миг расправив и подняв вверх белоснежные перья, и вновь опустил на пол, принявшись смиренно ожидать развития событий.       Ждать долго не пришлось, спустя всего несколько мгновений и один, проплывший мимо куб, звук труб усилился, приблизился, преобразовавшись в завихрения, и, откуда-то из глубины бездны вспарила новая, отличная от остальных дрейфующих форм, конструкция. Ни конфигурацией, ни размерами, она не претендовала на величие — всего-то, высота трехэтажного дома против великанов около километра. Но все же, Кас отпрянул назад, не предполагая ничего хорошего. Отступил до самого предела, оказавшись на краю платформы, поднялся на ноги, распахнул крылья, готовясь к защите. Только вот, что он способен противопоставить Богу сенобитов — совершенно не ведал.       Не спеша наплыв на площадку, обоюдный конус завис в паре метров над полом, пока сохраняя полнейшее спокойствие. Но ангел вместо того, чтобы облегченно выдохнуть, напрягся еще сильнее. Тело его сравнялось с натянутой струной, крылья поднялись выше, а сердцебиение зашкалило. И, как оказалось, не зря. Издав шипящий звук, конструкция все своей поверхностью испустила густой, белый дым. Две передние створки разъехались в стороны, и, сквозь остатки марева, Кастиил умудрился заметить тело, точно принадлежащее человеку. Когда-то человеку. Обитающее в саркофаге существо, откровенно не пребывало в неге. Руки его, растянутые в стороны, были прибиты ладонями к деревянной перекладине креста; со стопами, собственно, оказалась такая же проблема. Нечто явно издевалось над образом сына Господнего, либо же, на самом деле, считало себя новым миссией. По крайней мере, исключительно эта ассоциация моментально возникла в сознании Кастиила. Все именно так и выглядело много тысяч лет назад. Именно так Кас его и запомнил: кисти, стопы, истекающие кровью, превратились практически в единое целое с грубым, неотесанным деревом наспех сколоченного массивного креста; вокруг лба — терновый венок, беспощадными иглами, впившийся в бледную кожу; голова опущена, подбородок безвольно касается груди. Все так. Только вот, это существо ни хрена не Иисус. Это нечто, некогда потрясающий человек, теперь отождествляющий наслаждение, боль, страдания и мучения, много лет назад было хорошим другом Кастиила. И при виде того, во что он превратился, отчаяние ангела резко рвануло к горлу, сомкнув его в стальные тиски. Стон сожаления и сострадания сорвался с губ; крылья бесформенным мешком рухнули на пол в унынии. Он был готов ко многому, но, как оказалось, не ко всему.       Существо вздрогнуло, глубоко вздохнуло, расправив давно неиспользуемые легкие, насытило застоявшуюся кровь кислородом, неохотно приподняло голову, хищно повело носом, силясь учуять присутствующего рядом, осмелившегося побеспокоить его. Намертво вросшие в белоснежную кожу лба шипы венка, погрузились еще глубже, испустив из собственных вместилищ багровые нити. От внезапных ощущений тело вновь дернулось, немного пришло в себя, организм его принялся наполняться силой и уверенностью. Поймав, наконец, нотки еле воспринимаемой взвеси ванили в воздухе, оно повернуло голову к Кастиилу. И тот совсем сник в собственной скорби. Глаза существа скрывались под черной, пропитанной давно засохшей кровью лентой. Мысль о том, что под ней сплошная пустота, моментально посетила ангела. Бывший друг не видит его, хотя, может, оно и к лучшему.       Остановив внимание на жмущемся к краю платформы гостю, распятый одарил того плотоядным оскалом окровавленных зубов, усмехнулся, небрежно сплюнув железистый сгусток. Лишь только в этой усмешке, ангел смог полностью уверовать в то, что перед ним именно тот, с кем он бок о бок прошел не через одни медные трубы. Его вина, полностью его вина. Не спас, не помог, не вытащил отсюда, своего, по сути, единственного друга. Он не заслуживает прощения, он бросил его здесь, в этом ночном кошмаре, оставил страдать одного за них обоих, за весь мир. Ступил в шкатулку лишь сейчас, когда вновь понадобилась помощь, да и не по собственному желанию стоит он здесь. Стоит на эшафоте. Он заслужил. Лишь только в данную секунду ангел целиком и полностью осознал свою вину, позволил вылезти ей из-за плотно закрытой двери сознания, принял ее. Он готов был встретить наказание, готов был остаться на века в этих стенах, принять их кару, каждую минуту вновь и вновь подвергаясь изощренным пыткам, ни на миг не забывая о грехе, притаившемся в его судьбе. Встретившие ангела сенобиты, ошиблись, душа его не была чиста. Да, он не вожделел бескрайних наслаждений, не имел грязных миражей, но он был грешен, как никто другой. Хотя, нет, не ошиблись. Они знали это, видели, читали, изучали его изнутри, просто играли с ним, подарили надежду. А ее не было. Для Кастиила выхода из шкатулки нет и никогда не предвиделось. Это билет в одну сторону. Заслуженно.       Погрязая в самобичевании, ангел не сразу заметил движение лже-Иисуса. Всего за какие-то мгновения, существо, покоящееся в саркофаге, окрепло, обрело силы и принялось освобождаться от тяготящего распятия. Сначала одна рука с невероятной мощью дернулась вперед, сковывающий ее массивный, кованый гвоздь никуда не делся, остался в прочном дереве, а ладонь молниеносно побагровела от нанесенной раны, захлебнулась горячей, вязкой массой. Но существо не придало этому значения, на его лице не отразилась ни единая эмоция, словно оно и вовсе ничего не ощутило. Затем вторая. Сенобит задумчиво поднес их ближе к лицу, сжал и разжал кулаки, обронив пурпурные ручьи вниз, на иссушенный камень платформы; коснулся крюков, пронзающих живот, веревок, фиксирующих талию к саркофагу. Брезгливо избавился от них, оставив истекающие лунки. Зашевелил ногами, снимая и их с гвоздей, на миг завис в пространстве, осмотрелся еще раз и, орошая площадку бесконечным количеством багровых пятен, будто по воображаемым ступеням, спустился к Кастиилу.       Незамедлительно и точно определив расположение ангела, сенобит расплылся в улыбке. А гость, мысленно пытаясь совладать с накатившей паникой, заметил внушительных размеров цепь. Своим началом определяя недра саркофага, она тянулась к шее существа, поддерживая металлический ошейник, обращенный шипами к горлу. С каждым шагом звенья прибавлялись, цепь растягивалась, и ангелу совсем не хотелось думать, насколько далеко она способна отпустить «цепного пса» от будки. Только эта мысль, наперекор всему, навязчиво затмевала разум.       — Дин… — собравшись с духом, обреченно выдохнул Кас.       И существо поспешно обернулось, зашуршавшие полы кожаного плаща, неприятно резанули слух. Черная лента замерла точно на ангеле, только вот обернулся он на неожиданный звук, собственное же имя ни на миг не всколыхнуло его сознание. Склонив голову к одному плечу, будто изучая собеседника, существо ухмыльнулось и пальцы его коснулись холодной цепи, окрасив красным, слегка натянули. Властные шипы ошейника глубоко погрузились в кожу, выдавили тонкие алые ручейки. Старый друг явно был не настроен на диалог.       — Ммммм… — сенобит оскалился, в который раз принюхавшись. — Пахнет аппетитно… сладко, — уверенный шаг в сторону Кастиила, и тот, в свою очередь, из-за невозможности отступить назад, сдвинулся в сторону. — Ваниль… Пахнешь как и мы, ты такой же, как мы, ты ангел…       — Нет, Дин, — очень вовремя у Каса открылось «второе дыхание». Разум отбросил так мешающие сейчас отголоски паники; постарался приглушить скорбь, вину и сострадание, усиленно напоминая зачем он здесь. — Нет, я не такой, моя душа чиста, она не запятнана кровью и страданиями… — договорить он не успел, слова заглушил громкий, надменный смех. Кас растерялся, но всего на миг, правда, вот, снова взять себя в руки, стоило неимоверных усилий.       — Твоя душа такая же гнилая, как и моя… разница лишь в одном — я признаю это, а тебе только предстоит. Боишься осознать это, страшно признаться даже самому себе, страшно принять это. Тебе жутко приравнивать себя к нам, — отсмеявшись, выдал друг. И стоило сказать, что он был прав. Кастиил изо всех сил старался не особо вникать в его речи, полагаясь на то, что слова срываются не с губ Дина, не с губ его друга, их выдает существо, напрочь потерявшее себя. Задачей ангела было сейчас собрать все свое самообладание, всю свою силу и мощь. Покинуть это измерение, он имеет право только с Главным Хранителем шкатулки Лемаршана, с ее Богом. Либо остаться здесь навеки. — Осмелился призвать нас, не имея желаний… рассчитывал на свою святость, думал, она спасет тебя, поможет найти выход… — он предпринял еще одно движение вперед, и цепь превратилась в натянутую струну, не подпустив к гостю. — Путь коридора побудил тьму твоей души выбраться на поверхность, заставил тебя узнать о ней… — пальцы Хранителя впились в ошейник, то ли в надежде отделаться от него, то ли ослабить проникновение шипов. А Кас все смотрел и смотрел на струящиеся по бледной шее разводы; на ладони, источаемые багровые капли, пропитывающие пол платформы; на расползающуюся почти черную, вязкую жидкость под ногами собеседника. Бесконечный, пульсирующий сгусток страданий.       — Боже, что они с тобой сделали… — себе под нос проронил он. Находиться в этом невероятном саркофаге, созданным безумцем, без сознания, в состояние анабиоза, наверное, было наилучшим выходом для подобного, изощренно изувеченного существа. Но ангел все еще не терял надежды исправить все, ведь лишиться надежды — это самое худшее, что может быть. И Дин, похоже, уже давно ее утратил.       — Лишь только мы — сенобиты, способны открывать границы миров, лишь только нам дозволено на время покидать пристанище боли и наслаждений, — Кастиил осторожно сделал еще несколько шагов по ободу края, Хранитель моментально повел головой на движение, ни на секунду не теряя жертву. — Призвавшим нас: страждущим, вожделеющим, прогнившим изнутри, грешным, падшим, покинуть это место не суждено. Зачем ты здесь, ангел? Зачем потревожил нас, на какие блага желаешь обменять свою душу?       — Я здесь по воле Всевышнего, я пришел за тобой, вернуть тебя, вернуть тебе то, что давно позабыто… Я здесь ради блага миллиардов людей и сущностей, — более, чем уверенно, мягко ответил собеседник. Сенобит саркастично ухмыльнулся и, склонив голову набок, сделал резкий выпад в сторону жертвы, но лишь, чтобы припугнуть, шипы настойчиво настояли на ограничении расстояния. Но Кас дернулся, взмахнул крыльями, раскрыл их.       — Не по своей воле… за других… — недовольно зашипело существо, вполне удовлетворившись реакцией ангела. — Хочешь очистить гниль с души? Не поможет, тебе уже ничто не поможет. Твоя душа наша, — словесное желание оппонента вернуть его самого, Хранитель проигнорировал, это звучало как бред окончательно рехнувшегося. Его некуда возвращать. Он всегда был здесь, в этих стенах, шкатулка — его дом, его любимая обитель. Внутри нее, он — Бог, и ему здесь превосходно.       — Очистить гниль — не первостепенная задача, — мелодично, чуть ли не на распев, продолжил ангел, медленно огибая платформу. — Моя задача — спасение многих реальностей, спасение существования, спасение тебя, — расправив крылья, готовые в любой момент вознестись вверх, он сосредоточенно наблюдал за действиями сенобита, но, к сожалению, пока не заметил даже намека на проблески памяти. — Я взываю к твоему внутреннему «Я»… жду отклика остатков человечности в тебе, в надежде, что в глубине твоей темной души покоятся останки моего друга, жаждущие воскрешения… — существо молчало, бросив отслеживать перемещения жертвы.       Опустив голову, оно растеряно, с изумлением на лице, поднесло обе ладони ближе. И если бы Кас на сто процентов не был уверен в отсутствие зрения, то мог предположить, что собеседник изучает окровавленные руки. Что было на тот момент у него в голове, что думал, повлияли ли увещевания, он не имел понятия. Но минута затуманенности разума сенобита, позволила невесомо переместиться на натянутые металлические звенья, при этом не всколыхнув цепь ни на миллиметр. Замерев на миг, всеми четырьмя конечностями опираясь на стальную струну, он ожидал реакции собеседника. Ее так и не последовало, тот, словно статуя, обращенная к ангелу спиной, продолжал пребывать в дремотном трансе. И посланник Всевышнего решился. Деликатно ступая цепкими конечностями, балансируя расправленными крыльями, он, будто грациозная кошка, двинулся по цепи к цели. Главное — оказаться первым.             — Ты помнишь кто ты? — зашептал ангел, заставляя слова насильно ввинчиваться в сознание некогда друга. — Ты помнишь себя, кем ты был, помнишь? — ненавязчивое, теплое, светло-желтое свечение, зародившееся на кончиках перьев, принялось разрастаться, разгораться, обволакивать бледное тело, погружая в умиротворяющую мглу. — Ты помнишь свое имя? — вот тонкая дымка перескочила на плотно переплетенные звенья, змейкой устремилась к сенобиту, предвещая каждый шаг посланника. Существо еле заметно отрицательно качнуло головой. Или Кастиилу это показалось? — Твое имя — Дин… ты был человеком, — продвигаться приходилось очень медленно, чтобы случайно не сбиться с правильного темпа, правильного настроя, чтобы не спугнуть возможно всплывшие обрывки разума собеседника. Тот в замешательстве и недоверии, принялся ощупывать свой живот, грудь, так, словно тело принадлежало совершенно не ему. — Ты был моим другом, помнишь? — вот уже буквально метр разделял ангела праведного и ангела смерти, и он вновь замер, но лишь на доли секунды. Сенобит ничего не отвечал, но Кас ощущал его ошеломление. Светло-желтая дымка благополучно перешагнула сначала на шею существа, заскользила по шипам венка, силясь вернуть пациенту хоть каплю прошлого. — Ты помнишь меня? Я — Кастиил, ангел, твой друг… — одна когтистая лапа невесомо опустилась на плечо оппонента, затем, вторая — на другое плечо, и вот, посланник полностью перенес себя на цель. Длинные, тонкие руки плавно стекли вниз по торсу друга, сомкнулись в проекции сердца; голова-луковица склонилась к уху, он зашептал не размыкая спрятанных за лепестком губ, тихо, уверенно, настойчиво. — Доверься мне, и мы сообща покинем это ужасное измерение… Нет, я не смогу полностью оборвать твою связь со шкатулкой, но я смогу вернуть тебя… тебя настоящего… я смогу вернуть тебя не к жизни, но к гармонии… светлой, чистой, счастливой… — пальцы ангела дрогнули, поползли вверх, ладони мягко накрыли виски существа. Секундное замешательство и…       — Нет! — яростно закричал сенобит. Дернул плечами, скинув нашептывающую тварь, гневно отмахнулся.       Что-то явно пошло не по плану Всевышнего. Издав пронзительный звук разоблаченной гарпии, ангел взметнулся вверх, унося за собой нить света. Не зря он держал крылья наготове. Но в следующее мгновение, Кас вновь разразился громким клекотом, но уже с нотками недовольства и боли. Крылья хлестко захлопали в воздухе, зашуршали перья, роняя на платформу белый пух. Саркофаг выплюнул гарпун, точно пронзивший хрупкую голень, очередная цепь не позволила Касу вспарить выше, пленила его, медленно возвращая обратно к противнику. И как он не сопротивлялся, как не размахивал крыльями, а все бесполезно. Лишь гарпун глубже увязал в податливой плоти. Он сдался, позволяя приблизить себя к цели, отдался на волю случая. Но все воля Божья. Следует просто извлечь из этого пользу, только вот времени на это — всего пара мгновений.       — Имя мое Легион! — тем временем, Хранитель шкатулки откровенно бушевал внизу. — Мое место здесь! Я не ведаю иных имен и миров! Мои друзья — наслаждение и страдание. А ты всего лишь неплохая закуска! Которой я и собираюсь насладиться, — перехватив цепь ангела, сенобит с силой потянул ее на себя, ускоряя прибытие.       Но Кастиил был пока не готов к такому развитию событий, и был весьма против столь стремительного сближения. Только вот, и сопротивляться оказалось несподручно, раненная нога разливала по телу внушительную боль. Несколько раз подавшись назад, уповая на мощь крыльев, ангел быстро осознал — толку не будет, но выиграть хотя бы доли секунды, он смог. Смирившись с болью, затмевающей разум, Кас склонился и перехватил звенья, потянув на себя. К сожалению, силы сенобита во много раз превосходили его куриные.       Мгновение, и ангел собрал все оставшиеся силы, все еще теплящиеся возможностями и способностями, мысленно воззвал к помощи своего создателя и отпустил оковы, молниеносно оказавшись нос к носу со старым другом. Тут же обхватил голову его широкими ладонями, проткнув тонкую кожу беспощадными шипами, но не заметны были сейчас ему ни открывшиеся раны, ни алые дорожки, расчертившие лицо противника, слившиеся в единое целое с задеревеневшей лентой на глазах, с багровыми разводами на шее. Голову Хозяина в миг вновь охватила ангельская благодать, но уже куда более яркая и плотная.       — Вспомни себя! — что есть мочи воззвал посланник Всевышнего. — Вспомни свое имя! — и незаметно, почти неразличимо, словно тень времени, по лицу сенобита пробежала дрожь. Кастиил успел различить в ней того Дина, которого помнил до сих пор. — Вспомни свое имя! — еще громче повторил он, а разгорающееся желто-оранжевое марево, охватил все тело друга, устремило тончайшие щупальца внутрь организма. Оно пронзило каждую клетку, каждый нейрон, оно забралось в закоулки, недоступные даже разуму самого сенобита. Острыми иглами оно пронзило осколки памяти, пробудило их к жизни, вырвало из лап мрака, очистило от гнили и плесени. И на ангела взглянули два ярко-зеленых глаза. Да, может быть, ненадолго, всего на несколько мгновений, но он заставил его вернуться. Теперь, главное, не упустить шанс. — Открой ворота, выпусти нас! — голос посланника зазвучал на много децибел мощнее, разразился в повелительном наклонении. Пространство дрогнуло, зашаталось и поплыло, заискрило помехами. Свечение окутало обоих существ, силясь слепить из них единое целое. — Открой Разлом! — лицо в ладонях шло рябью, менялось секунда за секундой: то Кас узнавал в нем давнего друга, то власть вновь перенимал сенобит. — За ним осталась частичка тебя… и меня… прочувствуй их! Вдохни их аромат! — существо на секунду сомкнуло веки, попыталось сосредоточиться, повело носом, расправило легкие. Глазные яблоки заметались из стороны в сторону, заплясали, как мячики для пинг-понга. Сенобит глубоко вздохнул. — Открой чертов Разлом, выведи нас отсюда, иди по следу крови, верни нас туда, где мы остались!       Каса зашатало, платформа превратилась в терпящий бедствие лайнер, собственно, как и все измерение. Смиренно дрейфующие фигуры начали сбиваться с курса, соударяясь друг с другом, ускорялись, расползались, рушились, бесформенной грудой осыпаясь вниз, в небытие. Воздух раскалился до предела, вцепился в тела липкой карамелью, бескрайнее пространство заскользило выдвижными нишами, обнажая под собой затягивающую бездну. — Воссоедини нас с кровью!       Миг, и вокруг вспарил давящий вакуум, отозвался звоном в ушах. Кислород заменил ужасающий оттенок стали, пространство озарилось миллионом молний. Хранитель распахнул глаза, но, кроме сплошного белого тумана, они ничего не выражали; рука его отпрянула назад, указательный палец вытянулся в струну, определив своей целью область за спиной. И в следующую секунду звуки вернулись оглушающим гвалтом катастрофы. Ослепляющий столп рассек измерение в метре от них, расколов небытие, оставив после своего прикосновения зияющую рану, сочащуюся голубым дымом. Не теряя столь драгоценное время, Кастиил устремился к Разлому, не раздумывая втолкнув туда полуобморочное существо, а следом, незамедлительно шагнул сам.       Очнулся он лишь спустя несколько часов, а, может, и дней. Время там и время здесь — различные, никому и ничему не подвластные песчинки. Обнаружил он себя на полу собственного кабинета, в любимом костюме, пиджак которого насквозь пропитался кровью. Разлом оставил память о себе — два окровавленных, раздробленных остова крыльев за спиной.