Первые шаги

Дворец погрузился в сон. По крайней мере, таковым казался его облик, окутанный бархатной завесой ночи. Хёнджин ступил в холодный, старинный коридор западного крыла – путь, знакомый ему с детства, тропа, по которой его предки, возвращаясь с охоты, часто забирались в сердце цитадели, минуя шумную свиту. Но сегодня в его руках покоилась не добыча, мерцающая кровью и потом. Сегодня он нёс тайну. Ёнми, хрупкая, как фарфоровая статуэтка, дрожала в его объятиях. Роскошный тёмно-синий плащ, расшитый серебряной нитью, призван был скрыть её испуганное тело, но не мог согреть кожу, так долго знавшую лишь ласку солёных вод и бездонную прохладу глубин. Каждый его осторожный шаг по начищённым до блеска мраморным плитам эхом отдавался тревогой в её измученном существе. — Ещё немного, — прошептал он, его голос, словно шёлк, скользнул по её слуху. Он запер её в своих покоях. Лишь они двое. Без услужливых слуг, без любопытных глаз. Комната утопала в мягком, медово-золотистом свете лампад, маня уютом. Огонь в камине, почти исчерпав себя, мерцал тёплыми, ленивыми углями, но его остаточного жара хватало, чтобы разогнать могильный холод. Он бережно, почти благоговейно, опустил её на ложе, мягкое, как облако. Ёнми тут же инстинктивно попыталась приподняться, но резкая вспышка боли заставила её молить о пощаде, зажмурившись. Её ноги, совсем чужие, затрепетали, поддаваясь неведомым законам тяготения. — Не торопись, — он присел рядом, его присутствие стало для неё якорем. — Твоё тело только учится быть земным. Она смотрела на свои ступни с недоумением, словно видела их впервые. — Они такие тяжёлые… — прошептала она, её голос был едва слышен. — Воды не давили так. Он пододвинул к ней груду пуховых подушек, помог ей опереться, его прикосновения были исполнены нежности. — Давление — это просто другая форма объятий, — попытался он придать своим словам лёгкость, растянув губы в робкой улыбке. Ёнми одарила его слабой, почти прозрачной усмешкой. Тишина между ними стала густой, ощутимой, наполнив пространство невысказанными тревогами и надеждами. Он принёс блюдо с тёплой водой, осторожно смочил мягкую ткань и коснулся её кожи. Его руки, привыкшие отдавать приказы, сейчас были полны страха причинить боль, неуклюжестью человека, впервые касающегося хрупкого, живого существа. Там, где раньше начинался плавник, её кожа была особенно чувствительной, нежной, как лепесток невиданного цветка. И там, на родившемся из боли участке, проступала тонкая, серебристая линия. Трещина. Он заметил её первым. — Это… нормально? — его голос сорвался на шёпот, полный боли. Ёнми опустила взгляд, её глаза, словно два тёмных омута, скрывали океаны скорби. Молчание стало её ответом, красноречивее любых слов. — Магия не уходит сразу, — наконец нарушила она тишину, её голос был полон горечи. — Она сопротивляется. — А если… Он не договорил, страх застрял в горле. Она знала, что он хотел спросить, предчувствовала его невысказанный вопрос, застывший между ними. — Если я пожалею? — она подняла на него взгляд, в котором плескалась бездна отчаяния. Он сжал пальцы, пытаясь унять дрожь. — Я не хочу, чтобы ты делала это ради меня. Она долго смотрела на него, изучая его лицо, пытаясь прочесть истину в его глазах. — Я не делаю это ради тебя. Он замер, дыхание перевело. — Тогда ради чего? — Ради своего здоровья. Эти слова, твёрдые, как само время, прозвучали громче любого крика. Внезапно, повинуясь неведомой силе, она осторожно спустила ноги с кровати. — Подожди, — он уже протянул руки, испуганный, готовый её подхватить. — Я должна… попробовать. Она коснулась пола. Затем, с глубоким, прерывистым вздохом, сделала первый шаг. Колени мгновенно подогнулись, тело отказывалось подчиняться. Он подхватил её, прежде чем она успела упасть, его руки стали её спасением. Её пальцы, словно якорь, сжались на его плечах. Дыхание сбилось, став хаотичным. — Три шага, — упрямо прошептала она, глаза горели решимостью. Он не спорил. Он просто поддержал её, став её опорой, её силой. Первый шаг — с его незримой помощью. Второй — дрожащий, неуверенный. Третий — почти падение, на грани возможного. Она прижалась к нему, тяжело дыша, её тело было охвачено неведомым электрическим разрядом. — Больно? — спросил он, его голос был полон беспокойства. — Да. — Тогда зачем? Она закрыла глаза, скрывая боль и истинные мотивы. — Потому что, если я не смогу научиться ходить по суше, ты никогда не сможешь пойти со мной по морю. Из-за этого чудовища мы не сможем быть вместе, и из-за нашей любви и прикосновений друг к другу мы можем погибнуть, и не только мы. Эти слова, сказанные с надрывом, ударили сильнее, чем любой кинжал, любая пощёчина. Он не ответил, слова застряли в горле. Только обнял её крепче, пытаясь укрыть от надвигающейся беды. И в этот миг, словно в ответ на её слова, за окнами дворца ветер резко сменил направление, завывая, предвещая бурю. Где-то в безднах океана, глубоко под водой, пробудилось древнее течение. И рассвет, обещавший новую жизнь, уже был ближе, чем они думали.