Глава 4. Часть 2. Писатели из вас отвратительные

[Из личных записей: август 1999г.]

«Самые важные экзамены редко проверяют знания.»

У мисс Д’Гьяр оказался поистине редкий талант — превращать добровольно выпрошенный урок в изощрённое испытание на выносливость. Причём без малейших усилий с собственной стороны. — Не все магглы уже к середине XVI века были знакомы с волшебниками. Многие сомневались в нашем существовании, потому что большинство магического сообщества предпочло затаиться. Соответственно, незнакомые с волшебниками магглы нередко выступали против охоты на ведьм, считая её погоней за ветром, — размеренно объясняла гувернантка, прохаживаясь между книжных стеллажей. Обычно занятия проходили в кабинете, однако дополнительные уроки наставница настояла вести в читальне: по её мнению, обсуждать историю следовало там, где сама история стояла на полках и могла в любой момент возразить. Просторный зал, который Малфои представляли гостям как библиотеку, заливал свет из высоких окон от пола до потолка. Между рядами стеллажей хранились общедоступные издания магических сообществ со всех уголков света. «Общедоступные», впрочем, вовсе не означало «безобидные»: некоторые из этих книг впечатляли стариков до дрожи или нужного контракта. Драко честно пытался слушать. В конце концов, именно он с таким трудом выпросил эти лекции. Но взгляд то и дело срывался то на лепнину под потолком, то на причудливые статуи между шкафов. И всё же главным отличием читальни были вовсе не книги: за спиной юноши висели портреты лордов Малфоев. Их взгляды ощущались физически, словно кто-то осторожно проводил холодным пером между лопаток. Один за другим предки провожали мисс Д’Гьяр неодобрительными взглядами, негромко хмыкали, обменивались вполголоса замечаниями, верно обсуждали не урок, а подозрительно настойчивую торговку, случайно забредшую в поместье. — Раньше других возражения стали выдвигать протестантские богословы, в частности, Иоганн Вейер. В своей книге «De praestigiis daemonum» он утверждал, что обвиняемые в религиозных процессах женщины являются лишь жертвами дьявола, который внушает людям выдумки о ведьмах, и потому сами обвиняемые не заслуживают сурового наказания. В то же время Вейеру принадлежит подробная классификация демонов и инструкции для желающих вызывать их, разъясняющие, как добиться того, чтобы демон служил человеку, а не наоборот. Среди маггловских медицинских трудов известен «Сборник редких медицинских наблюдений». Но ему также принадлежит трактат на пересечении медицины и философии «О страхе смерти». Драко дождался, пока наставница переведёт дыхание, и лениво зевнул. — Какой-то он удивительно хозяйственный в своих сомнениях: и ведьм защитил, и демонов по полочкам разложил. Жаль только пособие не написал: «Как определиться с убеждениями за десять шагов». Этой ночью, уступив настойчивым мольбам Нарциссы, он не стал пить зелье «сна без сновидений». В результате пришлось бороться сразу с двумя противниками: желанием наконец выспаться и менее упрямым желанием не спать вовсе, чтобы дочитать пятый том до конца. Теперь на прикроватной тумбочке уже лежал шестой — о XVII веке, — манивший ничуть не хуже рождественского подарка. Но мисс Д’Гьяр, разумеется, считала, что дополнительные занятия — это повод углубиться в историю, а не закончить с ней побыстрее. Складывалось впечатление, что у неё совсем личной жизни нет, раз она готова до самой ночи с подопечным сидеть. Или же Малфой-мэнор нравился ей куда больше собственной тесной комнатушки. — Bien sûr. Comme tout le monde, — согласилась ведьма, обернувшись через плечо. — Он ставил под сомнение волшебство, но допускал возможность его существования. Именно так и исследуют любое утверждение: чтобы приблизиться к истине, приходится сравнивать версии всех сторон. Малфой негромко фыркнул. Впрочем, не исключено, что это был кто-то из портретов позади. — Маггловская правда? — он скрестил руки на груди. — Это та самая, где мы либо приспешники дьявола, либо безумные маньяки, поедающие младенцев и пляшущие голышом вокруг лесных костров? Очень содержательная точка зрения. — Юноша качнул головой, удивляясь самой необходимости объяснять очевидное. — Магглы всё равно остались варварами. Их попытки «осмыслить и разоблачить» магию вовсе не означали желание помочь волшебникам. Отец правильно говорил: чокнутые магглы просто захотели забрать нашу силу и преимущество. — Лорд Малфой именно так выразился? — с едва заметной улыбкой уточнила мисс Д’Гьяр. В её взгляде не было насмешки. Лишь то снисходительное спокойствие, которое почему-то заставляло щёки неприятно теплеть, будто Драко только что с полной уверенностью заявил какую-нибудь глупость. — Я суть передаю, — надулся мальчик, отводя взгляд. А с чего ему стыдно-то должно быть? Из-за слова «варвары»? Или «чокнутые» звучало недостаточно дипломатично? Это ведь правда! Он раздражённо всплеснул руками. — И вообще! Магглы все одинаковы по своей сути. Даже если кто-то из них сначала был против, потом всё равно слились с толпой. Один-два исключения не отменяют того, что делали остальные. И уж точно не обязывают нас дружно всё забыть и простить. — Один-два?.. — почти шёпотом повторила мисс Д’Гьяр. Она снова повернулась к бесконечным стеллажам. Одним плавным движением палочки три книги отделились от её личной стопки, подплыли к столу и раскрылись перед Драко, будто сами торопились вмешаться в спор. — Jetez un coup d'œil. В 1584 году Реджинальд Скотт опубликовал «Обозрение вопроса о ведьмах», где пытался разоблачить магию и одновременно осуждал охоту на ведьм. В 1589 году за колдовство казнили судью Дитриха Фладе, прежде отправившего на смерть множество волшебников. В 1592-м заключили священника Корнелиуса Лооса за публичное осуждение процессов. Его книгу об ужасах того времени найдут лишь три столетия спустя. В 1610 году инквизитор Алонсо де Саласар спас от сожжения сорок семь человек из пятидесяти трёх, а уже через четыре года его мемуары привели к тому, что испанская инквизиция почти прекратила охоту на ведьм. — Женщина перевела взгляд на подопечного. — Не делайте поспешных выводов, мистер Малфой. Драко пробежался взглядом по разворотам, цепляясь за даты, фамилии и портреты. Текст действительно вторил словам ведьмы. Юноша нахмурился. В дневниках Малфоев о Скотте не упоминалось вовсе. Как и о судье, и о священнике, и об инквизиторе. Челюсти сами собой сжались. И что теперь? Что это должно значить? Что Малфой должен обрадоваться и побежать дружить с магглами?! — Сорок семь людей или волшебников? — сухо уточнил он. — Магглы и сами страдали от этих судов и законов собственного правительства, — спокойно пожала плечами мисс Д’Гьяр. — Подумайте сами. Они теряли добрых друзей, родственников, соседей. Теряли тех, кто мог одним заклинанием избавить ребёнка от горячки, исцелить рану или спасти урожай. Они тоже потеряли преимущество. Неприятно сдавило горло, словно застряла кость. Драко медленно поднял взгляд на гувернантку и коротко усмехнулся. — Это было наше преимущество. Наше! Они убивали нас! Намеренно. — Мальчик сморщился в презрении. Как мисс Д’Гьяр не понимала? Он не мог показать или рассказать про тайны семьи из дневников, но и не мог с ней согласиться. — Вы сами рассказывали мне про жестокие пытки, костры, казни, облавы на волшебников. А теперь предлагаете пожалеть убийц? Плечи мисс Д’Гьяр едва заметно дрогнули, но она не перебила его. Лишь сделала несколько неторопливых шагов назад. Спокойная стойкость на её лице становилось ледяной, а зелёные глаза непрерывно держали подопечного в прицеле. Драко резко захлопнул раскрытые книги, и звук прокатился по читальне неожиданно громко. — Они сами выбрали такое правительство. Сами платили убийцам, как Хопкинс. Сами позволяли всему этому происходить! Почему отвечать должны только единицы? Если народ молчит, когда убивают соседей, значит, он тоже делает выбор. Они должны нести ответственность за свои преступления. — Юноша поймал себя на том, что запыхался в пылу ярости. Воздуха перестало хватать, будто спор внезапно превратился в бой. Он машинально поправил жилет, выигрывая несколько секунд, чтобы вернуть голосу привычное спокойствие. — Нет. Жалости к ним я не испытываю. И уж тем более не хочу иметь с ними ничего общего. Мисс Д’Гьяр уже стояла поодаль, легко опираясь ладонью на высокую спинку кресла. Она рвано выдохнула и на мгновение подняла глаза к портретам. Драко почти физически ощущал молчаливое одобрение предков за своей спиной. Их взгляды грели куда сильнее закатного солнца, льющегося в окна. — Я вовсе не пытаюсь убедить вас жалеть магглов, мистер Малфой, — негромко произнесла ведьма, качнув головой. Выбившаяся из пучка прядь упала ей на щёку, и лишь с третьей попытки женщине удалось убрать её обратно. — Я лишь хочу, чтобы вы научились смотреть на историю со всех сторон. Бесспорно, среди магглов были и остаются жестокие, тщеславные, властолюбивые люди. Но скажите честно… неужели среди волшебников вы никогда не встречали таких же? Драко повёл подбородком, но не смог отрицать очевидного: да, было. Антиох Нотт, превращавший собственный дом в казарму. Николас Малфой, способный перекричать половину поместья. Офелия Роули, чьи доносы разлетались быстрее совиной почты. Самодовольный Мортимер Паркинсон, бросивший свою дочь. Властолюбивый Альбус Дамблдор, не признающий проигрыша. Благородное происхождение тоже не гарантировало «хороших» волшебников. Но сравнение магов, которые боролись за своё существование, и безжалостных, кровожадных магглов, веками охотившимися на его народ, казалось почти оскорблением здравого смысла. — Между прочим, я встречала упоминания о том, что Люциус Малфой I пытался добиться руки маггловской королевы Елизаветы I, — как бы между делом заметила мисс Д’Гьяр, скрещивая пальцы в замок перед собой. — Вздор! — моментально громыхнул портрет Николаса. Да так резко, что Драко невольно вздрогнул. Он обернулся через плечо, с недоумением осматривая предка. Николас буквально кипел от возмущения. Сам Люциус не произнёс ни звука, но губы сжимал всё плотнее. Гувернантка метнула в сторону картин строгий взгляд, но продолжила, только громче чеканя слова: — Возлагать коллективную ответственность на миллионы людей только из-за собственной неприязни к нескольким конкретным — опасная привычка. Она редко заканчивается справедливостью. И… — она запнулась, прочистила горло и подвела итог, сжимая губы в неясной эмоции. — Если долго искать виноватых среди миллионов людей, однажды перестанете видеть людей вовсе. Драко молча смотрел на наставницу. Нечто в её словах неприятно царапало, словно мелкий камешек попал в ботинок: идти ещё можно, но с каждым шагом становилось всё досаднее. Он нахмурился и откинулся на спинку кресла. — История с Люциусом — всего лишь слухи, — отмахнулся мальчик, чувствуя себя обязанным защитить предка. — А всё остальное… тоже никто уже не докажет. Ни вам, ни нам. — Хоть на что-то мальчишка годен, — довольно пробурчал кто-то из портретов. Драко почти машинально выпрямился. Одобрение предков действовало быстрее любой команды. Мисс Д’Гьяр неожиданно сменила строгость на милость и улыбнулась, подходя к подопечному. — Верно, мистер Малфой. Нам уже не увидеть тех событий воочию. Приходится верить тому, что осталось после предков. Она едва заметно качнула головой в сторону возмущённо нахохливившихся портретов. Драко тоже машинально посмотрел на них, а через секунду удивлённо вскинул брови. — Вы хотите… Ответом стало движение палочки. Гувернантка плавно очертила круг над головой и уверенно опустила древко вертикально между ними, произнося мелодичное: — Сурдин Бюль. Воздух едва заметно дрогнул. От кончика палочки тонкой фиолетовой дымкой растёкся прозрачный купол, постепенно смыкаясь вокруг них. Он почти не искажал пространство, лишь приглушил привычное эхо читальни, словно весь остальной мир вдруг сделал несколько шагов назад. Гувернантка с долей гордости подняла подбородок. — Французское заклинание тихого купола. Запомните его, мистер Малфой. Бывает весьма полезно и от дождя, и от лишних ушей. Драко настороженно оглядел читальню. Кроме десятков внимательных портретов вокруг по-прежнему никого не было. — Зачем? — всё-таки уточнил он. — Мистер Малфой, — вздохнула ведьма с тем терпением, которое взрослые обычно приберегают для очевидных вещей, — ваш отец, по всей видимости, выдал вам учебники, одобренные им самим. Мне не сказали, какие именно, и уж тем более не предложили с ними ознакомиться. А вы с завидным упорством обходите любые подробности. Следовательно, вывод напрашивается сам собой. — Она выдержала короткую паузу, в которой Малфой успешно побледнел. — Это история вашего рода. — Я не… — язык вдруг показался удивительно тяжёлым, и Драко опустил глаза. Совсем недавно гувернантка сама бросалась разграничением в ролях, в роду и в обязанностях. Она не может теперь упрекать его тем, что он сохранил многовековую тайну семьи. — Вы должны понимать, что это только для Малфоев… — Je comprends tout, — спокойно кивнула ведьма. И это спокойствие раздражало сильнее любого упрёка. Драко с трудом представлял, чтобы сам когда-нибудь так невозмутимо отнёсся к тому, что перед самым носом захлопнули дверь в секреты. Даже, казалось бы, не касающиеся его напрямую. Но голос наставницы, на удивление, стал спокойнее: — И я не прошу вас раскрывать мне тайны. Всё, что мне нужно, я узнаю сама, уж поверьте. Но мне хотелось бы уберечь вас от ошибки: не позволяйте одной версии прошлого становиться для вас единственной истиной. Умение признавать слабости своих — куда более ценное качество, чем способность без конца искать недостатки у чужих. Потому что однажды вам, возможно, придётся выступить против собственных союзников. Мисс Д’Гьяр мягко положила ладонь ему на плечо, дождалась, пока он снова посмотрит ей в глаза, и чуть улыбнулась. — Поэтому у меня для вас есть задание посложнее: разговорите своих предков. Пусть они расскажут знакомую вам историю своими словами. А вы внимательно слушайте не только ответы, но и подмечайте, кто начнёт спорить, кто промолчит и кто предпочтёт вовсе сменить тему. — Как? Я ведь… — Драко обиженно скривился и пожал плечами, не желая сам произносить то, что кричали все остальные. — Я не смогу им приказывать. Они меня не слушаются. — Пока не слушаются, — с лукавой улыбкой поправила мисс Д’Гьяр. — Поэтому я и назвала это заданием посложнее. Послушайте, мистер Малфой, для них я — посторонняя. В лучшем случае гувернантка, которую можно высокомерно проигнорировать. Они и говорить ничего не станут, пока я в помещении. Но вы… — ведьма чуть развела руками, словно ответ был очевиден. — Вы— Малфой. — Она слегка приподняла подбородок, неожиданно похоже передразнив самого Драко. — Самое время кидаться фамилией, вздёргивать подбородок и угрожать. Авторитет редко возникает сам собой. Его приходится создавать. — Гувернантка мягко улыбнулась и сжала его плечо. — Когда-нибудь вам предстоит управлять не только людьми, которые обязаны вас слушаться. Гораздо труднее договариваться с теми, кто уверен, что выше вас. И, если уж говорить откровенно… ваш отец — отличный пример: он владеет этим искусством почти безупречно. Вам нужно показать, что вы здесь тоже хозяин, что можете управлять ситуацией побольше старых покойников. На ум сразу пришёл провал юноши с письмом Антиоху. С одним стариком, считающим себя неизмеримо выше, Драко уже не справился. Воспоминание неприятно кольнуло самолюбие, но тёплая ладонь мисс Д’Гьяр по-прежнему лежала у него на плече, и от этого собственная неудача казалась не приговором, а поводом попробовать ещё раз. После неуверенного кивка мальчика ведьма удовлетворённо улыбнулась. — В подобных битвах всегда полезно иметь союзника. Я вам подыграю. Обещаю: я останусь ровно до тех пор, пока буду нужна. — Мисс Д'Гьяр блеснула зелёными радужками и покосилась на дверь. — А потом уйду в сторону. Слова прозвучали обнадёживающе и растеклись теплотой по груди, заглушая утреннюю горечь спора. На этот раз Драко кивнул уже увереннее, разминая затёкшие плечи. — Так и знал, что вы хотите улизнуть от работы. — Разумеется, — совершенно серьёзно ответила мисс Д’Гьяр. Она продержалась ровно секунду: уголки губ всё-таки дрогнули. — Не ёрничайте, мистер Малфой. Драко невольно усмехнулся в ответ. Несколько мгновений они просто молча смотрели друг на друга, чуть кивнули, и когда мальчик успокоил дыхание, гувернантка плавно опустила палочку.

«Память рода — это не груз, а оружие. Забудешь — оно обернётся против тебя.»

— Люциус Малфой, хранитель традиций и других видов вооружения.

Мисс Д’Гьяр отвернулась к полкам, с таким усердием рассматривая корешки книг, будто именно сейчас собиралась совершить величайшее открытие французской библиографии. А Драко, гадая, с чего начать, несколько минут закусывал губу, неподвижно нависая над книгами наставницы на своём столе. Нужно было устроить представление, после которого портреты перестанут видеть в нём мальчишку и наконец признают наследника рода. Проблема заключалась лишь в одном: наследников никто этому не учил. Как отец показывал власть? Он просто входил в комнату, и воздух сам вспоминал, каково это, быть тяжёлым. Люциус вставал, как памятник на кладбище, прожигающий своим взглядом всех посетителей. Говорил не мало, зато паузы между словами делал такими длинными, будто спокойно перебирал в памяти способы пыток собеседника, выбирая наиболее подходящий. А лицо неизменно выражало две вещи: презрение и глубокую усталость от необходимости существовать в одном мире с остальными людьми. Взгляд Малфоя-младшего же беспокойно скользил по дубовому столу. На тёмно-бежевой, местами поцарапанной и побитой, обложке одной из книг пестрело название: «Адвокат ведьм: баскское колдовство и испанская инквизиция, 1609–1614». Драко открыл форзац и пробежался глазами по мелкой приписке внизу страницы. Издательство: University of Nevada Press. Автор: Густав Хеннингсен. Брови сдвинулись к переносице. Ни издательство из какой-то Невады, ни фамилия этого волшебного историка Малфою прежде не встречались. Он быстро перетормошил остальные книги гувернантки. «Магия в средние века» Р. Кикефера — Cambridge University Press. «История колдовства» Дж. Б. Рассела — Thames and Hudson. Ещё одна. Ещё. И ещё. Ни одного знакомого наименования. Словно кто-то незаметно подменил всю стопку. Холодная догадка медленно вползла под кожу, растекаясь ледяными иголками. Драко прикрыл глаза, отчаянно надеясь, что ошибся. — Вы… подсунули мне маггловские учебники, мисс Д’Гьяр? — зашипел он, чувствуя, как дыхание сбивается. Гувернантка застыла, так и не коснувшись книги, к которой тянулась. Опомнившись, как ни в чём не бывало, спокойно сняла нужный том с полки и повернулась к ученику, прижимая переплёт к груди так невозмутимо, будто держала не книгу, а щит, за которым давно приготовилась переждать бурю. — Я нашла их в Лондонской библиотеке, — ровно ответила она. Лишь едва заметно дрогнувший французский акцент проскочил в голос, как трещина по идеально отполированному мрамору. — Понятия не имею, кому они принадлежат. Но решила, что ещё одна версия истории допустима к осознанию. Предки на стенах дружно встрепенулись, словно давно заскучали на спектакле и дождались наконец единственной сцены, ради которой стоило не спать последние три столетия. Злость больше не нуждалась в притворстве — она уже бурлила в крови Малфоя, искривляя лицо в злой гримасе. — Вы сбрендили?! — выплюнул он, показательно отшвыривая маггловское чтиво, словно книги были покрыты неизученной маггловской заразой. Монографии одна за другой глухо приземлились на паркет. — Я же говорил, что эта ведьма что-то задумала! А вы мне не верили! — торжествовал за спиной Абраксас. — Ха! — хрюкнул Корнелиус. — А мне даже любопытно, что там эти неучи насочиняли… Драко почти не слышал портретов. Не отрываясь, глядел на наставницу. Мисс Д’Гьяр решила над ним поиздеваться? Проверяла его? Или окончательно лишилась рассудка? Что за тупость?! Какая же мисс Д’Гьяр идиотка! Если родители узнают про эту вольность — вышвырнут молниеносней, чем домовой эльф успеет поклониться на прощание. Столько лет она работала строго по указаниям своих контрактов и работодателей, чтобы сейчас собственноручно сунуть голову под топор? Рёбра прошибло иголками. А если она делала подобное и раньше? Если юноша просто никогда не задумывался о верности наставницы, пока та подсовывала ему чужую историю? Он резко вскинул подбородок. — А другие? — голос прозвучал непривычно холодно. — Сколько раз вы уже шли против Малфоев? Мисс Д’Гьяр медленно расправила плечи, сдвигая брови. — Вы забываетесь, мистер Малфой. Я никогда не шла против вашей семьи и всегда точно исполняла распоряжения ваших родителей. — Её строгий прищур прошёлся по остальным Малфоям. Голос обрёл стальные нотки: — И последнее поручение, если необходимо напомнить дословно, звучало так: «Помочь качественно изучить историю». — Вот наглая девица! — закудахтал Лукреций. И его возмущение подхватили остальные. Не обращая внимания на предков, Драко продолжал сверлить наставницу взглядом. Мисс Д’Гьяр специально провоцировала портреты? Так это и был её изначальный план? Стравить подопечного с предками? Что теперь наследнику делать с этой информацией? Рассказать отцу? Или гувернантка всё это выдумала, подыгрывая, как обещала? И не побегут ли предки быстрее него жаловаться Септимусу или Кристиане? Те — родителям. Родители же и думать не станут разбираться, кто именно начал эту игру. И что тогда? Ведьму выгонят. А виноват окажется он. — Тьфу! — пыхтел Абраксас. — Сколько раз я говорил Люциусу точнее формулировать приказы слугам. Болван! — Ты не помнишь, как сам чуть не подвёл нас под уничтожение, Абраксас? — усмехнулся с соседней рамы Юлиус. — Столько веков упорных трудов, а ты всё выболтал по пьяни. — Да заткнитесь вы! — вскрикнул Драко, оборачиваясь через плечо. Вернул взгляд к мисс Д’Гьяр так резко, что шею неприятно защемило. Юноша упрямо проигнорировал боль, распрямляя плечи и вздёргивая нос. — А вы, мисс, очень верно подметили: я — Малфой. И именно я решаю, как трактовать указы моей семьи. К этим жалким выдумкам я больше не притронусь. Ведьма спокойно скользнула взглядом по разбросанным по полу книгам, одним движением палочки призвала их к себе и, словно ничего не произошло, безэмоционально спросила: — У вас есть другие источники информации? Откуда вы ещё можете узнать историю? — Салазар, как её вообще допустили к работе? — тяжело вздохнул кто-то в рамах. — Помолчи, Себастьян, — прогремел Валериан. — Дай мальчишке поставить выскочку на место. Судорожный вдох пробился в грудь Драко. Мисс Д’Гьяр ведь просто хорошая актриса, правда? О, Мерлин, пусть всё это окажется игрой! С её верностью Малфой разберётся позже. Сейчас юноша либо справится, и предки поддержат, либо провалится — и тогда до конца своих дней не сможет войти в читальню без ехидных смешков с портретов. — Мисс Д’Гьяр, — злорадно протянул Драко, пряча мелко подрагивающие руки в карманы брюк. — Вы, кажется, не расслышали. Я — Малфой. — Он коротко кивнул в сторону портретов. — У меня куда больше надёжных источников, чем вы можете себе вообразить. Пару мгновений в читальне стояла полнейшая тишина. Ни предки, ни гувернантка, ни сам Драко не издали даже кашляющего вздоха. Сердце колотилось где-то в горле, жар медленно полз по шее к щекам, но мальчик не решался даже искоса посмотреть на портреты. Только бы старики не заметили мелкой дрожи! Только бы наставница не приняла сказанную дерзость всерьёз! Мисс Д’Гьяр тихо кашлянула, пряча то ли сдавленный смех, то ли задетую гордость, перевела взгляд за спину подопечного и наклонила голову, как обычно делала, когда Драко выдавал самую безыскусную глупость. — Sérieusement? — уголки её губ поползли вверх, когда она полностью перешла на французский. — Во-первых, они не станут вас слушаться. Гувернантка вернула строгий взгляд на юношу, и у того весь недавний жар сразу сменился холодком. Провалился? Предки уже смеются? Малфой быстро скосил глаза в их сторону, но не дёрнулся. Кто-то из портретов действительно хмыкнул. Ведьма продолжила: — Во-вторых, эти покойники не способны даже на связный диалог, не то что на достойный пересказ истории. Они — уже давно ушедшая эпоха. — Да как ты смеешь?! — взревел Абраксас, не дожидаясь окончания мысли ведьмы. Его возмущение тут же подхватили остальные портреты — читальня загудела, словно кто-то разворошил осиное гнездо. — Что она сказала? — тихо переспросил Николас. Глубоко вдохнув, Малфой-младший медленно повернулся к портретам, нарочно задерживая взгляд на каждом. — Что скажете, ушедшие в эпоху? — Она назвала нас эпохой? — снова уточнил Николас, уже перегнувшись в раму сына. Валериан шумно выдохнул, устало закатывая глаза. — Мы обучили бы мальчишку кратно лучше какой-то нищей, необразованной, никому не известной ведьмочки! — нервно завозбухал Аллект. Его высокий лоб складывался веером на каждом слове. Драко рассчитывал на Аллекта Малфоя в первую очередь, потому как именно он считался семейным архивариусом. Аллект превратил семейные записи в настоящую летопись рода. Он собрал дневники, вынудив предшественников, многие из которых уже были на портретах, расписать свою жизнь. Он рассортировал сохранившиеся документы по периодом и событиям, в разы упростив работу потомкам. Он усовершенствовал библиотеку до простейшего поиска и вечного хранения. Аллект, как никто другой, должен был понимать ценность семейного обучения. — Говори за себя! — тут же надулся Клавдий, складывая руки на груди. — Из-за твоих дневников нас раза три чуть по миру не пустили! Рассказывать каждому мальчишке, чем промышлял, я не собираюсь! — Конечно, Иуда-Сребреник, — проскрежетал Люциус I. — Куда тебе о достоинстве рода думать? Лучше же платить неудачникам, что потеряли всё! — Хватит, отец, — скривился Клавдий, демонстративно отворачиваясь к противоположному краю собственной картины. — Я уже несколько столетий не желаю с тобой разговаривать. И, между прочим, ростовщиком был не я один! — Да. После тебя вся наша линия до самого Фабия под откос пошла! — пробубнил Марцелл, но его голос от дальнего конца зала разнёсся не только до праправнука, но до самого Абраксаса. Портреты будто только и ждали разрешения наконец начать семейную войну. Предки один за другим перебирались в соседние картины, размахивали руками, пытались перекричать один другого. На каком-то послышался глухой стук, будто со стула свалилось тело предка, благополучно проспавшего начало скандала и проснувшиегося аккурат к самой интересной части. Растерянный Драко переводил взгляд с одного на другого, не успевая уследить ни за потасовками, ни за фразами — всё это напоминало ему плохо настроенный оркестр, где каждый музыкант был уверен, что дирижёр давно умер и теперь можно играть как вздумается. Он повернулся к мисс Д’Гьяр, наклонив голову в молчаливом вопросе. Гувернантка закусывала губы, плечи её слегка подрагивали, а ноздри широко расширялись — она явно потешалась над этим хаосом. Заметив взгляд подопечного, наставница чуть качнула головой, жестом веля ждать. Малфой-младший вскинул брови: чего ждать-то? Пока покойники не попытаются поубивать друг друга уже по второму кругу, для закрепления семейных традиций? Когда спустя несколько судорожных вздохов мисс Д’Гьяр удалось вернуть самообладание, она развела руками и произнесла громко, но всё ещё на французском, будто нарочно игнорируя Николаса: — Что и требовалось доказать, мистер Малфой. Семейные распри неизбежны, если в одной комнате собирается больше двух родственников. — Брови её подскочили к волосам, словно она только что огласила аксиому, способную объяснить весь мировой беспорядок. — Кроме моих книг у вас нет другого способа получения информации, не так ли? Или вы по-прежнему надеетесь, что эти старики станут вас слушаться? С каждым словом наставницы гомон и шум портретов стихал, как будто кто-то медленно вынимал воздух из комнаты. Злобные взгляды один за другим сползались к ведьме. Драко нахмурился. Чего гувернантка добивалась — спокойствия или полноценного мятежа в рамке? И как теперь ему вырулить из этого пике с препятствием в виде орущих покойников? — Конечно не станем, — пропрокрехтел Абраксас на французском. — Мы тебе не дешёвая библиотека. И когда юноша повернулся, с холодом в груди осознал, что дед смотрел не на чужую семье ведьму, а устремил недовольный взгляд на юного наследника. Мальчик провёл взглядом по каждому портрету, но никто больше не заговорил, словно их запас слов исчерпался в перепалке друг с другом. Один Николас снова припал к плечу сына, шепча с отчаянной надеждой: — Да что они сказали?! — С чего нам слушаться тебя? — не обращая внимания на возмущение Николаса, продолжил Абраксас, ловя хоровое одобрение остальных предков. К счастью растерянного Николаса, уже на английском. — Мальчишка ещё будет мной помыкать? Я хоть и помер, но не выжил из ума, — поддакнул Лукан. Слышать подобное от торговца пророчествами при дворце Эдуарда I было в высшей степени нелепо. Почти оскорбление. — Ты ничего не сможешь нам предложить, — высокомерно бросил Клавдий. Видимо, всё ещё понимавший любой диалог, как способ обогатиться. Драко, по его мнению, должен был им взятку предложить, подобно излюбленному способу предка? — Я — Малфой, — вырвалось у мальчика быстрее мысли. Дед противно усмехнулся, разводя руками: — Мы — тоже, — прогремел он. Предки один за другим приподняли подбородки, соглашаясь с таким видом, будто сама кровь была их главным юридическим документом. — И подольше твоего. Грудь Драко взорвалась коротким, резким выдохом. Он застыл, не веря, что спорит с человеком, которого боялся большую часть жизни. Страх, привычный и выученный, будто сидел где-то в пальцах, но теперь там же пульсировало горячее и упрямое раздражение, как плохо затушенный уголёк. Именно дед — человек, который видел Драко при жизни, который также участвовал в воспитании наследника, который держал его на руках, который когда-то без усилий мог превратить молчание ребёнка в послушание, — первый, как самый главный, встал против обучения внука. Будто ещё не понял, что мёртв уже три года. Будто устроенного балагана было мало. Будто требовал от внука подтверждения, что Драко вообще имеет право носить фамилию. Юноша сжал челюсти сильнее, чувствуя, что грудь уже дрожит не от страха, а от ярости и несправедливости. Нужно доказательство? Смотрите внимательней! Он резко развернулся на каблуках и уткнулся взглядом в довольную физиономию мисс Д’Гьяр. Та вздёрнула брови, но молча ждала его хода. — Сожгите это маггловское дерьмо, — прошипел он на английском, не оставляя никому шанса «не понять», и указал на книги ведьмы. Самодовольство наставницы дрогнуло, как отражение в луже, по которой ударили камнем. Она чуть наклонила голову, словно пытаясь убедиться, что правильно услышала. — Мистер Малфой… Предки на стенах упрямо хмыкали. Драко скривился в злой усмешке и перебил её, не давая забрать контроль: — Или я сделаю это сам. Секунды тишины сдвинули воздух в комнате. Казалось, даже портреты перестали возбухать, наблюдая, чем закончится этот внезапный переворот власти. Сражение взглядами чуть остудило голову Малфоя. Он прикрыл глаза, когда осознание настигло его холодно и неприятно трезво: если гувернантка сочтёт указ чересчур фамильярным, откажет и как ни в чём не бывало свернёт их игру, юноша уже никогда не восстановит свою репутацию перед предками. Однако, когда распахнул веки, мисс Д’Гьяр уже аккуратно складывала принесённые учебники в стопку. Она обернулась к подопечному, вновь пробуя смягчить его: — Мистер Малфой, позвольте мне просто унести… — Вы забыли заклятье? — перебил Драко, и голос показался сломано-хриплым, чужим. Он не знал, играла ли всё ещё наставница, насколько ей на самом деле были дороги эти книги, и безопасно ли вообще сжигать что-то вот так — посреди читальни. Но отступить от своих слов уже не мог. Злорадно усмехнулся: — Или предпочитаете маггловский способ разведения огня? Гувернантка обречённо качнула головой, подвесила книги в воздух и прошептала: — Инсендио. Рука чуть дрогнула, но она удержала заклятье и только скосила взгляд в сторону подопечного. Из её палочки вырывалось пламя и жадно набросилось на стопку, уничтожая страницы за считанные секунды. Запах горелого пергамента пробрался в нос слишком быстро, грубо ударив в лёгкие. Драко смотрел, как слова, написанные чужими руками, превращаются в пепел, и не мог понять, что именно поднимается внутри: триумф или горечь от того, что он сам только что уничтожил знания за которыми гнался. Нет, ему не нужны маггловские, обрывочные, чужеродные истории. Не нужны. Но мальчик никогда не сможет выразиться, насколько сильно был благодарен наставнице в этот момент. Когда зола осела на паркет, испуская тонкую струйку дыма, юноша вновь обернулся к молчаливым предкам. Те, будто недавних споров и сцены уничтожения знаний не существовало вовсе, уже разошлись по своим маленьким вечностям. Корвин рассматривал потолок с видом человека, которому потолок всегда казался более честным собеседником, чем родственники. Децим, самый престарелый из запечатлённых, дремал с таким спокойствием, будто смерть наконец перестала его тревожить. А Аллект уже где-то раздобыл книгу, подозрительно похожую на первый том дневников. И только немногие продолжали наблюдать за Драко и его попытками управлять этим странным собранием живых мёртвых. Зажмурившись, Малфой вдруг подумал, что лучше бы он сам сжёг эти книги — может, выпустил бы хотя бы часть обиды, что копилась горечью под языком. — Выйдете, — буркнул он гувернантке, раздумывая уже, как привлечь к себе внимание усопших. — Я должен переговорить с предками. Мисс Д’Гьяр взмахнула волшебной палочкой, убирая остатки золы, и, не показывая в лице ни грамма обиды, шагнула ближе: — Мистер Малфой, я думаю, ещё не время заканчи… — Прочь! Вон! — заорал Малфой, размахивая руками. Пыхтел, словно пробежал марафон вокруг мэнора, когда на деле едва ли двинулся. Напряжение сидело в груди плотным, тугим комком, который не удавалось ни проглотить, ни выплюнуть. Кто-то из предков неодобрительно зацокал, но Драко не повернул головы. Наставница торопливо подхватила записи и, окинув его последним взглядом, быстрым и гордым шагом покинула читальню, не проронив больше ни слова. Звук её поступи сбился лишь один раз. Дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком, подобно замку на клетке. Драко ещё несколько секунд вглядывался в место, где минутой ранее стояла мисс Д’Гьяр, окутывая его молчаливой поддержкой. Дурак. Зачем сорвался? Это на самом деле не прибавит ему ни авторитета перед предками, ни уважения у гувернантки, ни даже внутреннего спокойствия — ничего, кроме очередного доказательства, что он реагирует быстрее, чем думает. Надо будет извиниться. За всё. Позже. Если случай представиться. — Я уж думал, ты расплачешься, — послышался властный голос Абраксаса. — Теперь можем поговорить откровенно, — совершенно серьёзно произнёс Марцелл. Юноша прикрыл глаза, позволяя себе мгновение передышки. Теперь, оставшись с предками наедине, он не мог совершить ни одной ошибки — здесь любая слабость становилась аргументом против него. Драко сложил руки в карманы, поднял подбородок и развернулся на каблуках. Читальня занимала большую часть крыла, и вся её стена была увешана шестнадцатью огромными портретами Малфоев. Остальные девятнадцать бывших Лордов, не считая их жён и прочих родственников, были распределены по поместью, как система наблюдения, не требующая ни магии, ни оправданий. Мальчик прошёлся взглядом по лицам, узнавая в каждом знакомые черты, но в то же время достаточно отличные друг от друга, чтобы запомнить отношение к каждому. Предки отвечали ему тем же — нахмуренными, предвзятыми, высокомерными взглядами, в которых не было ни интереса, ни терпения. Вспомнилась мамина легенда о Ладоне. Если Драко действительно посчастливилось перенять хоть часть многоликости дракона, он сумеет их убедить — не всех сразу, но одного за другим. Взгляд упёрся в деда, чья верхняя губа скривилась в презрении. Он сканировал внука, словно пытаясь увидеть в нём признак Малфоя. Юноша молча сложил руки за спиной и зашагал вдоль стены, не смотря ни на кого конкретного. — Да, теперь можем поговорить. И будет это следующим образом: я спрашиваю — вы отвечаете. По рядам портретов прокатился недовольный кашель и бухтение, сбивая и без того не особо уверенный шаг Драко. — Чтобы юнец, не проживший и четверть нашего века, указывал нам?! — вновь запыхтел Корнелиус. Усмехнулся и, игнорируя попытку ответа Драко, повернулся в сторону потомка: — Абраксас, какие нормы воспитания ты вложил в голову Люциусу? Дед почти зарычал свой остроумный ответ, но юноша не позволил разговору вновь расползтись в хаос. — Вы забыли, что говорил мой отец, нынешний Лорд Малфой, про вмешательство в его воспитание? — громко произнёс он, лениво разглядывая собственный ноготь, будто чужие голоса были фоновым шумом, не заслуживающим реакции. — Мальчишка собрался прикрываться отцом, — премерзко усмехнулся Валериан, видимо, испытывая особую привязанность к внуку, Корнелиусу, на которого устремился взгляд юного наследника. Валериан сильнее сжал трость. — Это всё, на что способно нынешнее поколение аристократов? — Почему же всё? — послышался сбоку насмешливый голос Лукана. Объёмные рукава-шарики подпрыгнули вместе со смешком правнука основателя. — Малец ещё может орать, как девка на рынке! Юноша фыркнул, качнув головой. Злость уже не просто поднималась — она становилась привычной, почти физически ощутимой, щекоча пальцы магией. Сколько оскорблений в свою сторону он должен услышать, чтобы старики насытились? Сколько маггловских учебников должен сжечь, чтобы доказать преданность семейному кредо? Скольких слуг должен унизить, чтобы показать власть в родном доме? Драко поджал губы, коря себя за мысль, что ни один из этих способов не казался настоящим ответом. — Так, — мальчик отступил назад, чтобы взглядом охватить все портреты сразу. — Я готов выслушать ваши недовольства «нынешним поколением» или мной лично один раз. Только один. Чтобы вы уняли своё непомерное эго и мы уже перешли к делу. Покойники оставили его предложение без комментариев: кто хмыкнул, кто демонстративно отвёл взгляд, будто сама идея диалога с наследником была ниже их посмертного достоинства. Драко развёл руки почти жизнерадостно, всё ещё пытаясь выдать контроль за доброжелательность: — Кто начнёт? Или вы не готовы высказать своё мнение живому наследнику и способны лишь злорадно усмехаться в спину?! — Нам всё ещё незачем с тобой говорить, наследник, — повторяя титул, как оскорбление, подал голос Абраксас. Драко резко повернул голову в его сторону и неторопливо подошёл ближе к портрету, кивая так, словно соглашался с каждым словом. Дед свою мысль не развил — он, как всегда, предпочитал бросить удар и наблюдать, как его пытаются выдержать. Малфой-младший остановился напротив и склонился в шутливом поклоне, усмехаясь: — Я рад, что ты наконец признал мой статус, Абраксас. — Веки самого молодого из портретов дрогнули, но лицо осталось всё таким же морщинисто-презрительным. Драко с трудом удерживал натянутую улыбку. — И почему-то совсем не удивлён, что именно ты решил начать тираду о моём нелестном воспитании. У тебя всегда была… — он на мгновение задержал взгляд, подбирая слово, — особая чувствительность к родной крови сына и внука. — Юноша сделал паузу, но не увидел в лице деда подсказки к развитию темы. Он быстро выдохнул, поведя подбородком в давней обиде. Закончил резче: — Итак, что тебя не устраивает? В чём твой вопрос к наследнику? — Ошибаешься, — одними губами произнёс Абраксас, но ещё до того, как внук успел отреагировать, вернул привычную властность голосу: — Я не задавал вопросов. Это было утверждение. — Что ж, — мальчик медленно кивнул, вспоминая, как отец несколько часов назад точно так же реагировал на его отчёт по пятой книге. Сходство раздражало. Дед, как отец и, видимо, все предки, ждал от Драко декларации: кто он такой, на что способен и почему с ним стоит сотрудничать. Для юноши всё было кристально понятно, и вся его суть заключалась в постоянном напоминании «Ты — Малфой». В этом была и броня, и клетка одновременно: привилегии и обязанности, правила и ответственность — всё уже вписано заранее, остаётся только соответствовать. «Будь Малфоем», «Справиться с ролью», «Большие надежды», «Величие и благородство рода» — все эти преследующие всю жизнь фразы родителей, учебников, наставников, сверстников, прессы или светского общества жужжали в голове, как медленно сметающий мальчика смерч. Но этот завывающий ветер настолько давно окружал Драко, что не только не пугал больше, но даже придавал уверенности. — Вот мой ответ на твой «невопрос», — произнёс он так чётко, насколько был способен ещё держать голос не дрожащим. Юноша снова начал медленно курсировать вдоль стены, теперь уже не для эффекта, а чтобы удержать ритм мысли. — Я — Драко Малфой, главный и единственный наследник этого рода, воспитанный чистокровными и благородными потомками домов Блэк и Малфой с единственной задачей: привнести процветание и благополучие роду. Он остановился между портретами Марцелла и Корнелиуса, уткнув взгляд в пол на секунду, позволяя себе перевести дыхание. Оба предка, Драко чувствовал, неотрывно следили за любым его движением. Юноша скрепил пальцы сильнее, поднял взгляд и закончил мысль, осматривая одного покойника за другим. — И если я провалю эту задачу, вы не только будете лицезреть на потеху своему эго, как рушится моя жизнь, но и наблюдать, как разрушается поместье, честь и слава рода. Пока сами не окажетесь либо гниющими и разорванными в клочья, либо проданными за бесценок в проходной музей. — Ты смеешь нам угрожать?! — оскалился Николас, срываясь со стула и уже выхватывая волшебную палочку, словно граница между полотном и реальностью для него никогда не существовала и его заклятье действительно бы вышло за пределы рамы. Кадык мальчика почти выпрыгнул на язык, словно ведомый старым страхом, но Малфой-младший устоял на месте и только позволил себе лишний вздох. Он внимательно осмотрел личную рукоять предка для палочки: чумная маска, под стать обладателю, выглядела ужасающе, будто её владелец и после смерти не считал нужным выглядеть менее опасно. Сама волшебная палочка передавалась по наследству, но мальчик надеялся, что с неё давно очистили заразу чумы. Очень вовремя заговорил Абраксас: — Ты говоришь верные слова, парень. Драко воспользовался этим голосом как якорем и шагнул в сторону, увеличивая дистанцию от сумасшедшего предка. Абраксас один из немногих был запечатлён уже в преклонном возрасте. Лет пятьдесят, может больше — года уже начали оставлять следы, размягчая резкость черт и будто съедая краску из радужки. — Но мы все произносили их, — продолжил дед. Юноша усиленно вглядывался в уже проявившиеся на его лице морщины вокруг вечно недовольных губ. — И что дальше? Хочешь сказать, что назло предкам пустишь свой род под откос? — Что вы? — Драко поднял брови, стараясь удержать голос плавным. Страх не исчез, но ушёл глубже, где его сложнее было показать. Он медленно зашагал вдоль стройного ряда портретов, отвечая всем: — Как можно угрожать покойникам? Я лишь предполагаю возможные исходы. В ваших интересах помочь мне с дневниками. — Ты получил доступ к дневникам? — Аллект выглянул из-за книги. — Так рано? Ты же, поди, несовершеннолетний ещё! — В нынешнее время совершеннолетие достигается лишь к семнадцати годам, Аллект, — сухо заметил Юлиус, потирая переносицу в другом конце зала. Аллект простонал в ответ нечто нечленораздельное и вновь уткнулся в книгу, нацепив очки. Драко зацепился за тему дневников. Судя по всему, это было действительно важной частью посвящения не только для него самого и Люциуса, но и для предыдущих поколений. Не просто семейная традиция, а ключевая часть системы, через которую вообще формируется наследник. Он чуть повысил голос, гордо провозглашая: — Я уже изучил пять томов. И отец остался доволен моими результатами. Портреты скептически переглядывались, однако спорить не стали. Наверно, напоминание про угрозу отца сработало. — Люциус знает, что ты пытаешься у нас вытребовать историю вперёд дневников? — щурился своим одним глазом Лукреций. Второй у него был под бинтом, выдавая, что его попытки вытребовать какой-то заморский артефакт в колониях Британии — провалились. Драко задержал на нём взгляд дольше положенного и предок оскалился, точно зная, куда смотрел мальчик. Повязка придавала его взгляду неприятную точность, будто он компенсировал отсутствие зрения избыточной внимательностью. — Мне не нужно дозволение отца, чтобы общаться с собственными предками, — выпалил Драко, стараясь сдержать подрагивающию губу. Дабы Лукреций не заметил этого ничтожного проявления слабости, двинулся дальше вдоль портретов: — К тому же, судя по тому, что никто из вас ещё не побежал к родителям, вас такое положение дел тоже вполне устраивает. Следующие — Клавдий, Люциус и Марцелл — молчали упрямо, но уже не отстранённо. Их взгляды держались не друг на друге, а на живом Малфое, как будто разговор наконец перестал быть пустым и стал проверкой, которую можно либо выдержать, либо нет. — Если у тебя уже есть дневники на руках, зачем тебе наши рассказы, наследник? — наконец напрямую обратился к нему Корнелиус, когда мальчик поравнялся с его рамой. Он всё ещё усмехался, произнося титул, будто это было не обращение, а мягкое унижение по умолчанию. Драко, однако, впервые за весь разговор позволил себе едва заметное облегчение: он прошёл какой-то рубеж, когда с будущим главой рода начинают хотя бы вести диалог. — Насколько вы могли видеть, — мальчик чуть наклонил голову, ловя взгляд предка, — моё обучение в частности проходит через гувернантку, которая, к неожиданности, подсовывает мне псевдоисторию. — С чего ты взял, что маггловская история ложна? — не выдержал пренебрежения книгами Аллект, резко подаваясь вперёд. В голосе прозвучало такое возмущение, будто оскорбили не текст, а его личную биографию. — Она лишь показывает их точку зрения. На мгновение Драко почти показалось, что он сейчас действительно перейдёт в режим Грейнджер — с аргументами, интонациями и полной уверенностью в собственной правоте. От нелепости предположения, он едва удержал выражение лица. — Если бы ты эмоционально дорос до этих дневников, — поддержал своего деда Валериан, — понял бы, насколько важно для незаметной власти знать, где и когда нужно надавить. В том числе на пробелы в истории магглов для общения с их властями, или на белые пятна в истории волшебников — для общения с нашими. Драко сухо кивнул, поджимая губы. Возразить было нечем. Валериан, в своём белом парадном костюме, смотрел на него не как на ребёнка, а скорее как на недооформленный инструмент. И в качестве первого серого кардинала в чете Малфоев, давал действительно важный урок, чтобы его можно было просто отвергнуть. — Спасибо за своевременный комментарий, Валериан. Но решение о дневниках принимал мой отец. А он уже передал их мне. Юноша наконец разомкнул руки за спиной, складывая их в карманы брюк. Ладони уже были потными и пальцы выскальзывали из хватки. Валериан лишь насупился, но предки больше не возникали. Драко не спеша прошёл к своему столу и облокотился о него, разворачиваясь лицом к портретам. Несколько секунд он выжидал, что кто-то вновь начнёт докапываться до наследника, но в комнате стояла подозрительная тишина. Юноша сам её прервал, вложив в голос и позу всё превосходство, которое мог из себя выскрести. — Меня не интересует то, что написано в дневниках. Потому что, признаюсь честно, писатели из вас отвратительные. Расскажите мне то, что не вошло в записи. Никто из предков не шевельнулся, словно портреты вовсе потеряли всю свою магию. Малфой-младший дышал медленно, настороженно водя взглядом по стене напротив. Он сделал всё, что мог. И даже представить был не в силах, что ещё от него требовалось. Но если даже этого недостаточно, то следующая попытка разговорить предков переносится до его совершеннолетия или собственной смерти, когда он тоже пополнит коллекцию мэнора и наконец получит право ничего не объяснять никому. Мальчик опустил голову, сейчас действительно готовый расплакаться от обиды. Впервые за весь разговор готов был признать поражение. — Что ты хочешь знать? — с хрипотцой произнёс Тит, висящий первым в читальне. И в удивлении голову в его сторону вскинул даже Аллект.

«Переубеждать глупцов — трата времени. Превзойди их — и они замолчат.»

— Люциус Малфой, коллекционер молчания и неоспоримого превосходства.

Драко, не сумев сдержать улыбки, шмыгнул носом, поднялся на ноги и с видом победителя, которому эта победа досталась исключительно благодаря собственному гению, торжественно прошествовал к правнуку основателя рода. Скупые кивки друг другу заменили благодарность и приветствие. Тит Малфой славился тем, что не тратил слов попусту. Зато каждое озвученное им предложение двигало деньги, сделки и чужие судьбы. Округлое лицо с мягкими чертами располагало к доверию, платиновые волосы, аккуратно подстриженные по моде Плантагенетов, переливались в свете заката, а на губах застыла вежливая полуулыбка — должно быть, именно с такой он когда-то убеждал Генриха II, что всё идёт исключительно королю на пользу. Улыбка почти не касалась медовых глаз. Тит не выглядел угрожающе — он выглядел полезно. И Драко, несмотря на прочитанные предостережения Аллекта, хотел попытаться его использовать. Как и всех других предков. Ведь это их единственная задача — быть полезными потомкам. Юноша лихорадочно перебирал в памяти записи Тита. Молчать слишком долго было нельзя — предки мгновенно решат, что наследник растерялся и вовсе не ожидал собственной победы. Что, если быть до конца честным, было недалеко от истины. Но после всего устроенного отступление означало добровольный прыжок в пасть издёвкам. И начать разговор с подобострастного: «О, древний Малфой, поведай мне тайны рода», — тоже не выход. Смешно. Он только что поставил себя в один ряд с ними. Теперь оставалось пройти по этой натянутой верёвке, не свалившись ни в наглость, ни в раболепие. Ширина этой скользкой дорожки сводилась примерно к игольному ушку. — Тит, ты — самый древний из портретов, — произнёс Драко, чуть склонив голову. — Я благодарен, что ты дал роду, в моём лице, шанс. — Неправда, — усмехнулся предок, заправляя волосы за ухо. На его пальце серебром блеснуло массивное кольцо, удивительно похожее на то, что носил сам наследник. — Арманд древнее. — Я говорил о читальне. — Не пытайся мне льстить, мальчик, — Тит чуть сощурился. — И переходи к делу, пока я не передумал. Драко выдержал короткую паузу: больше для приличия, чем из необходимости. — Тогда расскажи мне то, чего не записал в дневниках. — Их вообще писал не я, — хмыкнул Тит. — Я лишь диктовал Аллекту. Он лениво постучал пальцем по серебряному кольцу. Будто намекая. Будто бросал наживку. Драко скользнул взглядом по перстню и мысленно усмехнулся. — Что за кольцо? — мальчик кивнул на руку предка. Тит вскинул бровь, будто искренне не понимал, о чём речь. Драко быстро перебирал в памяти всё, что знал о нём. В конце концов, этого и добивалась мисс Д’Гьяр: чтобы мальчик не пересказывал книги, а вытаскивал из Малфоев то, что они в книги не вписали? — Это была печать рода? Ты торговал вином по всей Британии, а на нашем гербе виноградные лозы. Где кольцо сейчас? — Кольцо… — предок медленно прокрутил украшение, бережно поглаживая большим пальцем серебряную виноградную гроздь. — Оно спрятано. Теперь это реликвия. Мой сын, Фаустин… — уголок его губ дёрнулся. — Самодовольный упрямец. Решил обменять его на какое-то восточное заклятие. В итоге получил только проклятие. — Почему? — нахмурился Драко, краем глаза замечая, что ближайшие портреты уже начали откровенно подслушивать. — Почему был проклят? — уточнил Тит. — Потому что у настоящих реликвий есть привычка защищать себя. — Почему «настоящая реликвия»? — упрямо переспросил юноша, подняв руку с собственным перстнем. — У меня тоже есть семейное кольцо. Как и у отца. Они чем хуже? Тит медленно сжал ладонь в кулак. — Тем, что твоё не способно убить владельца. Держать голову прямо стало удивительно трудно, будто воротник мантии налился свинцом. — Я думал, это просто семейная страшилка. Ну… что внутри яд. Слухи. Драко быстро скользнул взглядом по другим портретам. Лукан понимающе хмыкнул и отвернулся. Децим, кажется, снова уснул. Зато Аллект уже что-то судорожно строчил, точно боялся, что семейные тайны опять забудут записать. — Врут слухи, — зарычал Тит, скаля зубы. — Внутри три яда. И один из них против боли. Я человек мягкий: не люблю, когда мучаются. Даже враги. — Ты вообще всех травил. Знаю, — мотнул головой Драко. В дневниках ни слова не говорилось ни о тайнике в кольце, ни о его дальнейшей судьбе. Очередной приятный сюрприз от семейной летописи. — Получается, именно этим кольцом? И… своего сына тоже? — Разве ты сейчас стоял бы здесь, если бы мне удалось отравить твоего прямого предка? — Тит наклонил голову так, словно услышал вопрос уровня: «А почему дождик мокрый?» Драко замялся лишь на секунду, после чего повторил его движение. — А разве нет? Отравил не значит убил. Но мог проклясть. — Мальчик сжал губы, гадая, получится ли вывести предка на щекотливую тему догадками других Малфоев, или Тит вовсе закроет возможность узнать что-либо. Ведь ещё неизвестно, слышал ли предок уже от кого-то из своих потомков подобные претензии. — Судя по дневникам, ваши отношения никогда не были особенно тёплыми. После твоей смерти дела Фаустина преследовала неудача за неудачей. Вскоре он передал дела своему сыну, Кристиану, и покинул Британию, отчитываясь о доходах и расходах лишь в письмах. Это… подозрительно. Предок какое-то время молча рассматривал Драко, не выдавая ни единой эмоции. Потом в медовых глазах вспыхнул озорной огонёк, а губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Не думай, что ты первый, кто сложил обо мне подобную картину. Прошлое удобно судить: одному навесить ярлык злодея, другому — мученика. Только люди устроены сложнее, чем даты в учебнике и выводы в дневниках. — Он ненадолго замолчал, глядя куда-то поверх головы мальчика, словно вспоминал не сына, а целую эпоху. — Фаустина убил не я. Он полез наперекор моим предостережениям, снял кольцо с моего трупа и… был таков. Что случилось дальше — понятия не имею. — То есть ты не знаешь, где сейчас спрятана твоя великая реликвия? — невинно уточнил Драко, с удовольствием цепляясь за слабое место. Тит недовольно сморщил нос. Попался. — Нет. — Он тяжело вздохнул, теперь уже внимательно рассматривая наследника. — Но при жизни я не раз спасал Фаустина этим перстнем. Драко вспомнил записи Криспиана. Тот отправился искать бесследно исчезнувшего отца во время его очередной поездки на Восток. Криспиан в итоге сам подхватил какую-то неизлечимую хворь и вернулся домой умирать, так и не отыскав Фаустина. Позже Гораций получил вазу с прахом деда — подарок от благодарных анонимных клиентов его судейства. А кольцо исчезло. Словно вместе с хозяином провалилось сквозь землю. — И как именно ты пользовался своими ядами? — нахмурился Драко, бездумно сжимая собственное фамильное кольцо. Точно ли носимый им перстень был без внутренних секретов? Или о них просто благополучно забыли упомянуть? Опять. Тит поморщился и едва слышно фыркнул. Кажется, допрос перестал казаться ему удачной затеей. Жаль только, что самого допрашивающего это совершенно не волновало. — Ты же утверждал, что прочёл дневники, — лениво протянул ядоносец, принимаясь разглядывать собственные ногти. — Там написано не всё, — заскрежетал мальчик. — Разумеется не всё. — Тит поднял брови, будто услышал очевиднейшую вещь на свете. — Я не собирался оставлять потомкам пошаговое руководство по отравлению короля. На противоположном краю стены фыркнул Абраксас, явно посмеиваясь над внуком. Драко резко мотнул в его сторону головой, но ничего не сказал. Только пальцы сомкнулись в кулаки. — В бочках с вином, которые ты поставлял ко двору, уже был яд. Ты распределял его по сортам, — кивнул юноша, вспоминая, как почти засыпал стоя, когда пересказывал эти записи отцу. — И Генриху II тоже? — Да. — И он ни разу не усомнился? Никто из магглов? — мальчик недоверчиво сощурился. — Кто-нибудь ведь мог заметить кольцо. Выкупить его. Или объявить награду за голову владельца. Тит вздохнул так устало, что Драко невольно втянул голову в плечи. Если опять прозвучит: «Ты плохо читал дневники», придётся действительно возвращаться к отцу и перечитывать всё заново. Какая унизительная перспектива. — Магглы слепы. И удивительно предсказуемы, — терпеливо произнёс Тит, надевая ту самую любезную улыбочку, однозначно предназначенную для этих самых магглов и, видимо, приставучих наследников. — А если кто-то всё же начинал сомневаться, я просто наливал ему другой сорт вина. Однажды Генрих спросил, чист ли его кубок, и я смертельно оскорбился… А через час он уже пил карминьяно, прекрасно помогавшее забывать подобные вопросы. — Хвастун он! И лицемер, — донеслось обиженное ворчание Себастьяна. — Я тоже ядами занимался. Только я травил магглов ради волшебников! А Тит всю жизнь только и умел, что успокаивать свиту короля, лишь бы его собственная голова с плеч не слетела. Всё понимания у них искал, дружбы… Не нравилось ему, видете ли, что Фаустин изучал магию противоборства с ними. Тит неторопливо расправил плечи и повернулся к потомку. Медовые глаза постепенно потемнели, приобретая густой янтарный оттенок, а кольцо на пальце медленно вращалось — единственный признак, что слова Себастьяна всё же попали в цель. — Если бы я не искал понимания у магглов, — спокойно произнёс он, — корона лишилась бы своих вин, а мы — своих земель ещё при Квинте. Между нами девять поколений, Себастьян. Девять. А ты судишь мою эпоху так, будто она жила по твоим правилам. — Мужчина прищурился, останавливая вращения кольца. — Магглы назвали бы это не колдовством, мой наивный пра-пра… кто ты там.? Государственной изменой. И повели бы на гильотину раньше, чем я успел бы открыть рот. Топор палача ничуть не красивее костра. Просто дыма после него меньше. — Тит вернул взгляд на Драко и закончил торжественно, будто тост произносил: — И задача Малфоев всегда была проста: чтобы наши головы оставались на плечах, а кубки — полными. Если Фаустин выбрал иной путь — это его ответственность. Драко замер, складывая разрозненные записи и речи в единую картину. Вывод напрашивался только один: — Ты никогда не воевал с магглами. Тит глухо усмехнулся, словно слышал и это обвинение лет восемьсот. — Зачем? — Он сорвал с лозы на столе виноградину, лениво отправил её в рот и слегка поморщился: то ли ягода оказалась кислой, то ли воспоминания. — Мой отец, Сильвестр, любил повторять: «Тит, ты слишком мягок». Он отпугивал магглов страшными чарами, и они боялись. А я приходил к тем же людям, улыбался, наливал выдержанного эльфийского… и они становились моими должниками. — Предок слегка развёл руками. — Чувствуешь разницу? Страх создаёт врага, а долг — слугу. — Он поднял глаза к потолку и уже почти себе под нос добавил: — Кровожадным любителям собственной силы никогда не понять этого. Вдалеке Клавдий забормотал нечто одобрительное. От ростовщика другого и ждать не приходилось. Для Тита власть никогда не была мечом — она была долговой распиской. Но Фаустин, получается, не следовал заветам отца. — Да как ты… — вспыхнул Себастьян, уже перебираясь через раму Валериана. Тот без особого труда поймал сына за рукав и удержал на месте. Себастьян возмущался уже в полный голос: — Нет, ну ты слышал? Слышал?! — Подожди, Себастьян, — не оборачиваясь, бросил Драко. — Ещё успеешь объявить ему войну. — Он снова посмотрел на Тита. Тот наблюдал за наследником уже с заметным любопытством. — А как именно Сильвестр отпугивал магглов? — спросил юноша, сразу поймав новую ниточку разговора. И поспешил пояснить, прежде чем предок успел прищуриться: — В дневниках гораздо больше написано о его врагах, чем о нём самом. — Не знаю, — пожал плечами Тит. — Спроси у него. — Ладно… — прокряхтел Драко, уже не скрывая раздражения. — Тогда что насчёт твоего сына? Почему Фаустин вообще потащился за восточной магией? Он собирался использовать её против магглов? — Не знаю, использовал ли. Лучше спроси его. — Тит вновь недовольно поджал губы. Харизмы ему было не занимать, а вот осведомлённости о собственном сыне — явно. — А поехал… потому что был Фаустином. — Это ничего не объясняет. — Мне объясняло. Драко театрально вскинул руки. — Ты вообще хоть что-нибудь знаешь? Ты здесь дольше всех висишь! — Во-первых, — Тит медленно поднял подбородок, — я не всегда здесь висел. Во-вторых, далеко не каждый потомок считал необходимым посвящать меня во все свои приключения. — Он слегка сощурился. — Я не обязан отвечать за чужую жизнь. Только за свою. — Но ты ведь видел хоть что-то! — мальчик недовольно шагнул ближе. — Я видел многое, — спокойно ответил Тит, но голос его стал твёрже гранита. — Ошибки, победы, свадьбы, похороны… Я лицезрел, как ты здесь в пелёнках бегал. И что, мне твоему сыну и об этом рассказывать? — Он усмехнулся, видя разочарование на лице наследника. — Задай правильный вопрос. Но Драко колебался. Стоял, сжимая и разжимая кулаки, и не понимал, зачем ему задавать вопросы, если ни на один он так и не получил полноценного ответа. Тит за несколько минут превратил читальню в живой город с населением из двадцати сумасшедших родственников. — Тогда… Зачем вы писали дневники? — опустив голову, задал юноша вопрос в никуда. Выдохнул громко, резко, потирая лицо руками, и осмотрел всех предков. — Вы же не хотите на самом деле делиться ни своей историей, ни опытом. Тит подался вперёд так резко, что показалось, просто выйдет из картины. Драко невольно отшатнулся. — А я и не писал. Я диктовал Аллекту. Спроси его, — уже в который раз напомнил Тит и кивнул в сторону потомка. Затем прищурился, словно проверяя, усвоил ли наследник хоть что-нибудь. — И мой совет: слушай ответы внимательней, мальчик. Иногда люди говорят совсем не то, что тебе хочется услышать. Аллект наконец оторвался от своих бесконечных записей и растерянно огляделся, будто только сейчас вспомнил, что находился здесь не один. Драко расстегнул жилет, расправил плечи и направился к новому собеседнику. Если другие предки даже с полотен смотрели с вызовом или снисходительным превосходством, то Аллект, казалось, извинялся уже за то, что вообще занимает место на стене. Никакой хищной малфоевской остроты, которой остальные так гордились: худой, но скулы сглажены, а подбородок округлый; узкоплечий, слегка сгорбленный, с длинными пальцами, навеки перепачканными чернилами, но нос прямой — даже без привычной фамильной горбинки. Тонкие брови тревожно приподняты, будто Аллект постоянно был удивлён или встревожен. Он беспрестанно теребил очки в тонкой золотистой оправе, толстые стёкла которых делали зелёные глаза почти неправдоподобно большими. Драко едва раскрыл рот, чтобы задать вопрос или хотя бы соблюсти приличия и поздороваться, как предок уже весь сжался. — Не спрашивай, — почти простонал Аллект. Для мэнора его голос звучал неприлично тихим, с запинками. Он не повелевал — просил, даже когда имел полное право требовать. Затараторил быстро, точно боялся, что его перебьют раньше, чем он успеет оправдаться. — Мне казалось это разумной идеей: собрать историю рода в единую хронологическую серию записей. Но с каждым потомком, который приходит ко мне с этим вопросом, я всё больше подозреваю, что тогда у меня просто случилось временное помутнение рассудка. — Я не первый? — сощурился Драко. Мысль была настолько очевидной, что становилось даже обидно: почему она не пришла ему в голову раньше? — Конечно нет, — усмехнулся Николас. — Я ещё при жизни застал сумасшедшего отца. Измучил его тем же вопросом, а внятного ответа так и не дождался. — Было бы гораздо проще, если бы вы все следовали моим инструкциям, — Аллект упрямо вздёрнул подбородок, хотя покрасневшие уши тут же выдали смущение. — А не пытались каждый раз переписать собственную биографию так, чтобы выделиться. — Есть инструкции? — удивился Драко. Вопрос утонул в таком дружном хохоте, словно он только что спросил, есть ли у Малфоев магия. — Децим! Децим, ты слышишь или опять уснул? — донёсся насмешливый голос Корнелиуса. — Скажи мне честно, Аллекта точно не подменили? Иногда мне кажется, что он вообще не Малфой. — Нет, — проскрипел Децим. Драко честно не разобрал, донёсся этот звук от самого предка или сначала от кресла, в котором тот лежал. — Наш он. Просто белый павлин. Всю жизнь считал себя выше остальных. Отгородился от семьи, только с женой своей и разговаривал. Бедная ведьма… — старик тяжело перевернулся поудобнее. — Хорошо хоть Николаса мы с Кассианом успели воспитать как положено. Аллект звучно хлопнул своими записями по столу, метнул на деда взгляд, полный молчаливого отчаяния, а потом с каким-то театральным трагизмом уткнулся лицом в бумаги. — Вот истеричка, — закатил глаза Николас, складывая руки на груди. Юноша заметил, что на правой руке у него не было одного пальца. Но подходить к нестабильному предку с расспросами был пока не готов. Не понимая, как вообще добиться от портретов хоть одного разумного диалога, Драко прикрыл глаза и устало помотал головой. Тит почти ничего не знал о собственном сыне и половину важных подробностей попросту не удосужился продиктовать. Аллект сам сомневался в своих решениях, точно был обделён Малфоевской уверенностью. Николас, как и Клавдий, спустя века продолжали собачиться со своими отцами. И вся эта великая династия с одинаковым удовольствием высмеивала и двенадцатилетнего наследника, и друг друга. Ну что за цирк?.. И этих клоунов он боялся все эти годы? На кой чёрт домовики тратят магию на портреты, если пользы от них меньше, чем от потрескавшегося зеркала?! И зачем тогда нужны эти проклятые дневники, если половину сведений всё равно приходится буквально по крупицам вытягивать клещами? Яростное разочарование накатывало волнами, так что плечи сами заходили ходуном. — Но вы ведь все продолжили эту традицию! — прикрикнул мальчик. — Зачем? Почему?! — Да потому что этот сверх уникум додумался вписать ведение дневника в обязанности Лорда, — гаркнул Николас, и вздрогнул как Аллект, так и Драко. Николас же перевёл глаза с отца на живого Малфоя, ослабляя оскал. — А из перечня обязанностей уже попробуй что-нибудь выкинь! Один раз вписали — теперь мучаются все. Драко на несколько секунд дольше положенного смотрел на колышущийся кожаный плащ предка. Не столько осмысливая услышанное, сколько заново вспоминая, как правильно дышать. Нет. Николас по-прежнему оставался единственным из этой клоунады, рядом с которым хотелось стоять на расстоянии хотя бы одной рамы. — Да, это как с Армандом, — вдруг вздохнул Лукан. — А что с Армандом? — тут же ухватился за новую тему Драко, почти с облегчением переходя к другому портрету. — Идеологии чистоты крови придерживался ещё сам Салазар Слизерин. Надеюсь, это не новость для тебя, — скорчился Лукан. Он выглядел так, словно случайно забрёл сюда прямо с небесной сферы: высокий, сухой, с длинными руками, закутанный в тёмно-синюю мантию, которая была расшита серебряными звёздами. И всё время будто прислушивался к чему-то, чего остальные не слышали. Драко давно заметил странность предка: глаза его имели привычку расфокусироваться, глядя сквозь собеседника. — Если сейчас закатит глаза и заговорит загробным голосом, не удивляйся, — хмыкнул Децим и тут же закашлялся собственной хрипотой. — С отцом невозможно было спокойно пообедать: вечно ронял кубок и выдавал чью-нибудь смерть к третьей перемене блюд! Драко рассматривал Лукана с особым интересом. Он, в отличие от других, писал свои записи размашисто, будто на веселе. Но с детства мальчика в портрете притягивала неуклюжая одежда: у Лукана были огромные, пышные рукава, стянутые у запястья и у локтя, а между ними раздувающиеся как два шёлковых шара. Сам Лукан в записях с нескрываемой гордостью утверждал, что придумал их лично. Внутри каждого рукава располагалась целая система магических карманов и креплений: в левом он носил свёрнутые пергаменты с «истинными» пророчествами, в правом — с «продажными», которые озвучивал клиентам. На приёмах предок эффектно вытаскивал нужный свиток прямо из воздуха, и никто даже не догадывался, что главная магия скрывалась вовсе не в пророчествах, а в рукавах. — Не в этот раз, Децим, — скорчил сыну рожицу Лукан. Тот расхохотался ещё громче, а торговец пророчествами повернулся к живому наследнику. — Возвращаясь к истории. Дед рассказывал, что Арманд сдружился с Салазаром именно из-за идеологии чистой крови. На новых землях она показалась ему весьма… перспективной. Да и вряд ли кто станет спорить, что чистокровная магия сильнее смешанной. — Предок самодовольно поправил пышный рукав, будто ставил точку в неопровержимом доказательстве. — Так что ещё до получения земель, он пообещал Салазару, что все его дети будут придерживаться того же мнения и следовать его учениям на Слизерине. Вписал в обязанности Лорда «воспитать достойного чистокровного наследника». С тех пор, ни один Малфой не учился на ином факультете. — Однако, — вмешался Валериан, стукнув тростью так вовремя, словно всю жизнь репетировал подобные появления. Он не смотрел на Драко, но торжественно повторил почти в точности то, что когда-то записал: — это нисколько не мешало нам использовать глупых и доверчивых магглов ради собственного обогащения и… небольшой корректировки власти. Драко водил взглядом между предками, собирая детали в общий пазл. — Но отец хотел отправить меня в Дурмстранг. — Да? — Абраксас снисходительно усмехнулся. — И что, вышло? — Он даже не стал ждать ответа. — Перечень обязанностей Лорда — это не список домашних дел. Получая титул, ты подписываешь себе маленькое родовое проклятие: до самой смерти исполнять всё, что туда вписано. Иначе титул не удержишь. — Значит и отец пишет дневник? — заморгал Драко, которого впервые посетила мысль: — И я буду? — А то ж! — гримасничал Клавдий. — Только не забудь посвятить отдельную главу тому, как целый час допрашивал собственных предков. Дыхание сбилось на выдохе. Он был почему-то уверен, что дневники касались только прошлых поколений, что нынче совсем иные времена. Но теперь было ясно как день: однажды Драко станет частью этой системы. Когда-нибудь его собственную жизнь будут разбирать по строчкам так же, как сейчас обсуждают Тита или Фаустина. Спорить, где он соврал, где недоговорил, а где выставил себя слишком умным. Почему отец раньше этого не упомянул? Разве не логичнее было бы сразу в дневниках обращать внимание на то, что и как записывали предки? Что Драко, как будущий Лорд, должен будет записывать? Ведь все предки из шести прочитанных им книг придерживались разных стилей. Николас записывал только даты и события, будто составлял военный отчёт. Марцелл превращал каждую страницу в загадку, которую приходилось перечитывать по три раза. Аллект писал сухо и последовательно, сразу с выводами, но умудрился посвятить две страницы благодарностям собственной жене. В то время, как у Арманда нашлось лишь упоминание рода супруги да дата свадьбы. Манферд половину дневника рассказывал о валлийских драконах — безусловно, чрезвычайно полезное чтение… если однажды Драко вдруг решит разводить драконов вместо управления родом. А Фаустин почти не написал о собственных делах, зато подробно перечислил каждого барона, с которым успел выпить. Так, что же ожидалось от Драко? Достаточно ли будет описать его политический вес и влияние в будущем? Или существует ещё один свод правил, который, по старой доброй семейной традиции, никто не удосужился записать? Например, про проклятья или связи с магглорождёнными? От этой цепочки в груди мальчика похолодело. — Понимаешь теперь, каково жить с ними в одной комнате уже шесть столетий? — простонал Аллект, поднимаясь из-за стола. Один из листов тут же прилип к его щеке. Предок раздражённо отлепил его, заметил, что Драко наблюдает за этой борьбой, и виновато улыбнулся. — Станешь Лордом, прошу, повесь меня в библиотеке. Небрежно брошенная просьба точно прострелила голову юноши. Язык прилип к нёбу, губы пересохли. Он медленно обвёл взглядом портреты. Только сейчас бросилось в глаза, что все они запечатлены в разном возрасте. Кто-то совсем молодым, кто-то уже седым. Но тяжёлая мысль уже провалилась в желудок. — Аллект… — прохрипел Драко. — Разве ты не говорил, что я слишком юн для доступа к дневникам? — Да, верно. — Аллект кивнул так, словно вопрос был самым обычным. — Николаса я вообще уговорил сделать первую запись только после того, как отрёкся от титула Лорда в его пользу. — Он вдруг оживился, наклонился ближе и заговорщически зашептал: — Правда, он совершенно не ожидал, что я впишу ведение дневника в перечень обязанностей. Так что ещё три года, пока проходил испытательный срок, пытался отвертеться. Но… — предок довольно улыбнулся. — В итоге победил всё-таки я. — Ты давал ему читать дневники до этого? — тихо спросил Драко, стараясь проглотить горькую догадку. — Нет, что ты, — Аллект беспечно отмахнулся и тут же задел рукавом чернильницу. Та опрокинулась на стол тёмным пятном, и он судорожно начал выхватывать свои записи. — Ох! Нет-нет-нет… Ну что за день?! — Предок снова натянул извиняющуюся улыбку, и торопливо забормотал: — Да он и сам не хотел. У Николаса спектр интересов заканчивался ровно там, где люди переставали кричать от боли. — Это называется характер! — мгновенно взорвался Николас. Ещё секунду назад насмешливо наблюдавший за отцом, он уже перебрался в его раму и навис сверху, громогласно рассуждая о мужестве, силе и настоящем предназначении Малфоев. Один за другим начали втягиваться и другие предки, упомянутые в ссоре. И вот уже недавно надменные Малфои, как стая галдящих чаек, снова заполнили читальню спорами, которые, судя по всему не утихали уже несколько веков и, возможно, не утихнут никогда. Драко не слушал. Не мог. Сердце колотилось в глотке, глаза никак не могли сфокусироваться, а уши настроиться на звук. На едва гнущихся ногах, не уверенный ни в выражении лица, ни в осанке, ни в том, что вообще устоит вертикально, юноша отошёл от портретов и тяжестью в затылке осознавал, что никто из предков не ответит: почему Люциус предоставил сыну доступ к записям именно сейчас? В дальнем конце стены по-прежнему стоял Абраксас. Он наблюдал за семейным бедламом с приподнятой бровью и всем спектром презрения. Драко направился к деду, по дороге собирая по телу остатки контроля. Дед должен знать. Если отец собирался передать дела, то наверняка должен был советоваться с ним. Они ведь всё равно ближайшие родственники друг другу. Они ведь оба были Лордами Малфоями. Они ведь отец и сын. — Абраксас, — остановился юноша напротив. Дед не проявлял особого интереса к мальчику: семейная потасовка развлекала его куда сильнее. Драко сжал кулаки, отвернулся, выдохнул: — Дедушка… Когда ты дал отцу доступ к дневникам? Тут-то интерес старика переключился на собеседника. — Я не давал, — усмехнулся Абраксас, щурясь на внука. Взгляд его уплыл куда-то в воспоминания, а голос стал почти покровительным. — Люциус, засранец, сам добрался до них ещё на пятом курсе. До сих пор никто из этих болтунов, — он небрежно махнул в сторону галдящих портретов, — не признался, кто проболтался о существовании дневников. Но этот проныра дождался зимних каникул, стащил все тома и увёз их в Хогвартс. Я обнаружил пропажу через пару месяцев и чуть не прибил идиота по приезде. Дед остановился, перекатывая челюстями. Точь-в-точь как Люциус, когда что-то тщательно обдумывал. — Но?.. — настаивал на продолжении Драко. Абраксас стрельнул в него взглядом, нахохлился и закончил резко: — Но не прибил, как видишь. — Серые глаза блеснули сталью, а уголки губ едва изогнулись. — Люциус доказал свою верность роду и преданность его истории. Драко отвёл взгляд и заметил, как Корвин искоса наблюдает за ними, явно прислушиваясь. Юноша произнёс чётко, рассчитывая на ответ обоих предков: — То есть каждый сам решает, когда отдать дневники наследнику? — То есть, — Абраксас чуть наклонился вперёд, — я очень надеюсь, что ты не решил последовать примеру своего отца и не обворовал собственный род. Люциус в этом вопросе скорее исключение, чем правило. Драко перевёл взгляд на Корвина почти с мольбой. Тот едва слышно фыркнул и, ковыряясь в собственной палочке, закатил глаза. — Зная своего сына, — начал он со вздохом, — я дал Септимусу дневники только после совершеннолетия. Но это не помешало ему вытрясти из предков половину семейной истории ещё до того, как он открыл первую страницу. — Совершеннолетия… — Драко торопливо качнул головой. — По старым законам, верно? После четырнадцатилетия. Да? — Нет, мальчик, — мягко разрушил его надежду прапрадед. — Уже после реформы. После семнадцатилетия. Дыхание снова сорвалось, голова закружилась. Драко схватился за лоб, пошатнулся, отступая назад. — Что с тобой, наследник? — прохрипел Абраксас. Драко заставил себя вздохнуть. — Зачем отец дал мне дневники? Абраксас уже собирался привычно усмехнуться, но вдруг убрал маску высокомерного сноба и безнадёжно произнёс: — Не знаю. — Челюсти его сжались, а глаза изучали внука. — Люциус никогда со мной не советовался. Либо принимал мои решения без разговоров, либо делал всё наоборот исключительно из упрямства. Впрочем, — старик поджал губы и качнул головой, — если Люциус отправил тебя изучать историю рода, значит, хочет, чтобы ты был готов. — Готов… к чему? — язык плохо слушался, и Драко не был уверен, что дед его расслышал. — К тому, чтобы стать лордом. — Абраксас опустил взгляд на своё кольцо. То самое, что теперь носил Люциус. Большим пальцем медленно провёл по металлу и поднял глаза к застывшему внуку, вздёргивая бровь: — Или, по крайней мере, приемником, а не просто наследником. Разве твоя речь была не о том? Голоса предков за спиной вдруг превратились в сплошной гул. Сквозь этот шум один за другим всплывали разговоры с отцом: как мальчик уговаривал, доказывал, что уже достаточно взрослый; как Люциус каждый раз смотрел на него с каким-то сомнением на лице, долгим, непонятным взглядом и неизменно откладывал ответ. Драко видел в этом недоверие. Теперь… — Нет… — Юноша медленно отступал, прижимая пальцы с фамильным кольцом к сердцу. Приходилось нажимать на грудь, чтобы воздух проваливался внутрь. — Это ведь… я сам… Я просил его рассказать мне об истории. — Драко упёрся спиной в стеллаж и, только когда нашёл опору, смог поднять глаза к предкам. Закончил с нажимом: — Я доказывал, что готов. Ты ошибаешься. Дед с минуту сдерживал все свои мысли на губах. На его лице сменилось несколько выражений, будто старик перебирал десяток возможных ответов и один за другим отбрасывал их. А после, кажется, впервые в жизни, улыбнулся внуку без насмешки: — Как угодно.