part 2

Поездка в Турнау стала для Бартоша уроком упорства. Бартош покачивался в седле, убаюканный мерной рысью лошади. Единственное, что не давало ему уснуть, — это резкий голос Гашека. Первый километр Гашек изводил Бартоша тем, что они чуть было не уехали без него, а когда ему это надоело, переключился на пажа фон Бергова, Альберта. Альберт был славным парнем. В первую очередь это объяснялось тем, что он, как и большинство пажей, до конца службы сохранял застенчивость. Он был довольно хрупким, едва достигнув подросткового возраста, но уже неплохо держался в бою. От пажей ожидалось, что они овладеют всевозможными навыками, но фон Бергов, похоже, был непреклонен в своем желании, чтобы Альберт стал оруженосцем. Поэтому Бартош уделял много времени обучению мальчика — после того, как они смастерили для него деревянный меч, достаточно маленький, чтобы он мог им орудовать. Альберт быстро учился и был очень старательным. Бартош полагал, что, когда Альберт получит рыцарское звание, ему придется приложить все усилия, чтобы сохранить свою должность. — Далековато тебе добираться от дома, парень, — сказал Гашек, подъезжая к мальчику. Альберт пожал плечами. Он выглядел сонным и не проявлял никакого интереса к разговору. — Оставь его в покое, Гашек, — крикнул фон Бергов, стоявший впереди. После этого в отряде снова воцарилась тишина. Бартош ударил себя по ноге, чтобы не закрыть глаза от сонливости. Проклятый капитан. Ему же следовало устроить целое представление, чтобы «разбудить» рыцаря, как только они со служанкой вошли в комнату. Капитан Томаш поставил его в неловкое положение: в последний день на земле он должен был кувыркаться с девкой. Неужели он и раньше так делал? Бартоша затошнило при мысли о том, что теперь это может войти у него в привычку. А потом, словно сама вселенная хотела сделать так, чтобы этот мужчина вызывал как можно меньше неприязни, он встал с постели и помог Бартошу надеть доспехи. Он мог бы просто лежать и говорить, чтобы тот не шумел. Он мог бы поддразнивать его за то, что тот такой сонный, но сотник помог ему надеть доспехи. Бартош не думал, что многие люди на месте капитана Томаша поступили бы так же, а еще меньше тех, кто сделал бы это просто из желания помочь. Он был в долгу перед Бартошем и, скорее всего, увидел простой способ извиниться. Ближе к концу второго часа пути рыцари напоили своих лошадей и сами подкрепились у пруда. Лошади взмокли от пота под палящим солнцем. Все в отряде изнывали от жары в своих доспехах и нарядах. Бартош напомнил себе, что через час они будут на полпути к Турнау, и он сможет отдохнуть и прийти в себя в тени. Отто фон Бергов и Гашек будут пинать этого бейлифа Козломордого, пока тот не успокоится. По крайней мере, по дороге им пока не попадались ни бандиты, ни бездельники, хотя это могло измениться в любой момент. Возможно, в случае нападения он просто спрячется за Гашеком. Бартош перекрестился, ругая себя за такую трусливую и постыдную мысль, и, как и все утро, стал винить во всем капитана Томаша. Мужчина до сих пор чувствовал руки этого человека на своих бедрах. От него пахло потом и элем. Бартош подумал, ему повезло, что он был полусонным и не выставил себя ещё большим дураком. В Турнау было оживленно, когда они наконец въехали в город. Бартош быстро заметил: хотя Турнау ненамного превосходил Тросковицу по размерам, его стража была внушительной, а по садам, кузницам и полям, мимо которых они проезжали, бродило множество молодых наёмников. Из ратуши вышел рихтарж, вид у него был, мягко говоря, растерянный. — Лорд фон Бергов! — пролепетал он, когда люди Бергова заполнили собой вход на главную улицу. Бартош откинулся на спинку седла и огляделся. Если им ничего не предложат, он найдет, чем подкрепиться. В таверне в этот час было пусто, но несколько служанок готовили её к вечернему наплыву посетителей. Интересно, много ли людей, направлявшихся в Прагу или из неё, здесь останавливаются? Возможно, именно поэтому вокруг было так много охраны. — Ваши письма испытывают моё терпение, Бейлиф, — язвительно подметил фон Бергов. — Я решил сам разобраться с вашими людьми без посредников. Бартош едва сдерживал смех, пока пристав продолжал мямлить и заикаться — он уже не был тем смелым мастером слова, каким притворялся в своих письмах. Фон Бергов и Гашек зашли в ратушу. Остальные привязали своих лошадей у таверны и расселись за пустыми столами. Альберт сел рядом с Бартошем: пусть в замке у него было мало друзей, но, по крайней мере, рядом был паж Бергова. — Что вас так задержало, сэр Бартош? — спросил Альберт, когда они отослали служанку с заказом. — Гашек сказал, что вы надели доспехи задом наперёд. — Сомневаюсь, что он сказал только это, — пошутил Бартош, снимая шлем. Он стянул с головы капюшон, развязал подшлемник и бросил его на стол. Провел рукой по спутанным темным волосам и едва не ахнул от дуновения ветра в ушах. — Просто плохо спал прошлой ночью, вот и всё. — Разве вы не делите покои с капитаном Томашом? Бартош нахмурился и поднял глаза, когда к ним подошла служанка с мисками и элем. Он поблагодарил её и ответил на приторно-сладкую улыбку, которой она его одарила. Он не понимал, что она нашла в нём такого соблазнительного: его чёрные волосы прилипли ко лбу от пота, а круги под глазами были почти такими же тёмными. — Да, конечно. — Отец говорит, что он хороший капитан, но нечестивец. Говорит, что он бабник, и мне лучше держаться от него подальше, — объяснил Альберт, зачерпывая рагу ложкой так, как, по мнению Бартоша, его учили не делать. Рыцарь мог бы рассмеяться, но он лишь пожал плечами. — Когда ты так же занят, как капитан Томаш, то, чтобы не отставать от жизни, начинаешь впадать в пороки. Кто-то пускается во все тяжкие с выпивкой, кто-то — с азартными играми, а кто-то — с женщинами, — он старался не выдавать своих мыслей Альберту: дети легко выдают чужие секреты и сплетничают. Последнее, чего он хотел, — это чтобы мальчик побежал и рассказал, что личная охрана фон Бергова клевещет на своего капитана. — Если всё в меру и это не мешает его работе, думаю, бог простит ему случайное прегрешение. Это свойственно людям, согласись. Альберт обдумал эту мысль и зачерпнул еще рагу. — Я по ночам пробираюсь на кухню и ем рогалики, которые остаются после ужина, — признался мальчик, избегая зрительного контакта. Он с раскаянием глядел в свою тарелку. Бартош рассмеялся, перегнулся через стол и похлопал пажа по плечу. — Ты занятой парень — быть пажом непросто. Капитану Томашу, как и тебе, приходится присматривать за большим замком. Как ты понимаешь, не все так просто, да? Альберт с серьезным видом кивнул. — Я видел его в часовне, — признался он. Бартош был уверен, что мог бы заставить себя ходить в часовню чаще, чем раз в неделю, вместе с остальными обитателями замка. Он не был так равнодушен к их господу, как многие содомиты, с которыми ему доводилось встречаться; он знал, что проклятую Библию переводили и переписывали столько раз, что и не упомнишь. Когда он спал с мужчинами, ему было тепло и приятно. Если бы бог считал это таким уж грехом, он бы не вложил эти чувства в душу Бартоша. — Ты уже почти достиг того возраста, когда мальчик становится мужчиной, не так ли? — спросил Бартош, когда они доели. Альберт оживился, услышав эти слова, ведь после предыдущего разговора он был хмурым. — Отец говорит, что ждать осталось недолго — максимум ещё два именинника. — Ты рад? — Ничего ведь не изменится, правда? Вы позволите мне сразиться на арене настоящим мечом? — Если бы ты только мог его поднять, — поддразнил Бартош. — Когда я стал оруженосцем, я почти перестал заниматься тем, что было связано с искусством, чем увлекался в бытность. Ты будешь служить фон Бергову в более милитаристском ключе — всё, что может помочь в бою, станет твоим хлебом с маслом: уход за его доспехами и оружием, а также за его лошадью. У тебя по-прежнему будут личные обязанности: застилать ему постель, прислуживать ему, нарезать мясо к ужину. Он будет ожидать, что большую часть свободного времени ты посвятишь изучению военного дела. Если тебе повезёт и ты будешь усердно трудиться, то вполне можешь стать рыцарем. — Вам нравилось быть оруженосцем? — Я был благородным юношей, так что, по крайней мере, это было хоть какое-то занятие, — честно ответил он. Должность оруженосца должна была научить его дисциплине, но, судя по тому, как он вел себя в университете, этого было недостаточно. Он полагал, что неплохо справлялся для парня из ничем не примечательной семьи с ужасной латынью и склонностью к дракам. — Ты ведешь себя гораздо лучше, чем я в твоем возрасте, Альберт, у тебя все получится. — Благодарю вас, сэр Бартош. Служанка вернулась, чтобы забрать их миски, и снова задержала взгляд на темноволосом рыцаре. Она коснулась его руки в латной перчатке. Девушка была хорошенькой, но заблуждалась на свой счёт. — Вы собираетесь с ней поговорить, сэр? — тихо спросил Альберт, когда она снова отошла. — Разве не ты только что отчитывал нашего капитана за его похождения с женщинами? — возразил Бартош, пихнув Альберта под столом ногой. Щёки мальчика покраснели, и он пнул его в ответ. — Она явно что-то хотела от вас. — Мы на службе, и сейчас я связан обязательствами только перед нашим господином. Тебе бы стоило помнить об этом, когда вырастешь. Не превратись в оруженосца, от которого за версту разит медовухой перед обедом. Они вместе вышли из таверны и направились к ратуше. Необходимо было дождаться, пока их лорд закончит свои дела с возгордившимся слугой. Деревенские стражники, уже стоявшие там, посмотрели на них, но ничего не сказали. Бартош прищурился, глядя на солнце, и подумал, что они уже скоро закончат. Мужчина был удивлён, что Бергов до сих пор возится с рихтаржем. Это не было на него похоже. Часто такие дела решались не словами. В иной ситуации они бы вышли из ратуши также быстро, как вошли туда. Возможно, Козломорд все-таки оправдывал свое прозвище, а может, Гашек и Бергов давно повалили его на пол и по очереди пинали за наглость. По крайней мере, криков не было слышно. Когда мужчины вернулись, за ними по пятам следовал Бейлиф. Вид у него был как у побитой собаки. Фон Бергов и Гашек о чем-то переговаривались, после чего попрощались со всеми. — Мы здесь закончили, — объявил Гашек. Он прошел мимо Бартоша и Альберта, и они последовали за своим господином к лошадям. — Все улажено, милорд? — спросил Бартош, отвязывая Аттилу от коновязи. Он подвел кобылу к фон Бергову, придержал её, пока тот взбирался в седло. — Он обмочился, как только нас увидел. Весь следующий час стоял, болтая ногами, пока моча стекала по штанам, — захохотал Гашек, с кряхтением опускаясь в седло. — Он еще пожалеет, что написал нам хоть одно письмо. Остальные вскочили на коней и выехали из деревни. Гашек был в приподнятом настроении после этой ситуации и еще несколько раз пересказывал историю, пока фон Бергов не попросил его перестать болтать и пришпорить коня. Бартош почти ни на что не обращал внимания. Послеполуденное солнце чертило резкие тени на скалистых выступах и стволах деревьев вдоль дороги — и от мысли, что под их покровом могут таиться десятки бандитов, у него мурашки бежали по коже. На этой вылазке было достаточно людей, чтобы дать отпор обычной шайке бандитов. Даже если это были те самые мерзкие типы, что недавно объявились в округе. Присутствие Альберта всё равно заставляло Бартоша нервничать. Он не сомневался: подонки, околачивающиеся здесь, не станут церемониться с безоружным мальчиком. И ему не хотелось даже представлять, что случится, если паж погибнет у него на глазах. Они не планировали останавливаться по дороге домой, ведь их целью было как можно быстрее вернуться в замок. Тени становились всё длиннее, а темнота — всё гуще. Лошади были на пределе. Бартош решил, что, когда они вернутся домой, он выманит у кухарки яблоко для своей Гвиневры. К тому времени, как они миновали Тросковицу, небо окрасилось в оранжевые и пурпурные тона. Мужчина мечтал только о том, чтобы принять ванну и немного поспать. Он считал минуты, пока они поднимались на холм к замку. Вся его благодарность за то, что дорога домой прошла без происшествий, испарилась, когда они въехали во внешний двор Троски. Там царил полный хаос. На земле была кровь, стражники бегали из стороны в сторону. Бартош осадил Гвиневру, когда та вздрогнула от шума. Он увидел, как бледный конюх пытается успокоить нескольких лошадей. Животные получили глубокие раны. Гашек и фон Бергов спешились, чтобы взять ситуацию под контроль. Из каждого рта звучали фразы «засада» и «капитан Томаш». Рыцарь тоже спешился и оставил Гвиневру привязанной у арены. Несколько раненых ждали своей участи, пока их здоровые товарищи носились вокруг, как обезглавленные куры. Несмотря на то, что Гашек выкрикивал приказы и пытался разрядить обстановку, становилось хуже с каждой секундой. Бартош подошёл к одному из солдат. Парень лежал на земле, свернулся калачиком. Поднять его на ноги оказалось задачей со звездочкой. Тот вскрикнул и вцепился в доспехи Бартоша, его колени подогнулись от боли. Скорее всего, у него были сломаны ребра, а если совсем не повезет, то и внутренние повреждения. Заляпанная кровью служанка вбежала во внутренний двор. Несмотря на явную панику всех вокруг, она даже не вздрогнула. Присела на веранде. Прямо перед ней стоял лорд Отто. — Мастер Любомир и брат Никодим закончили с капитаном и готовы принять остальных в «Деве». — её голос не дрожал. Мужчина вспомнил, как она ему однажды также сухо сказала: «Если вам можно помочь, обратитесь к лекарю фон Бергова, а если нет — к священнику». — Капитан Томаш? — выдохнул Бартош, чувствуя, как внутри у него всё сжимается. — Эти ублюдки его порезали, — прохрипел мужчина, которого он нёс, уткнувшись ему в плечо. Парень вздрогнул, когда Бартош потащил его к башне. Поднять раненого солдата по нескольким лестничным пролётам мимо кухни было непростой задачей. Бартош с ужасом представлял, сколько ещё ступенек ему придётся преодолеть, чтобы добраться до нужной комнаты. Прошло достаточно времени, когда рыцарь справился со своей задачей. Он открыл дверь на кухню и увидел, что небольшое помещение было полностью залито кровью. Горшки, в которых обычно варят тушёное мясо, были наполнены кипятком и хирургическими инструментами. Священник и лекарь уставились на него. — Помоги нам снять с него кирасу, — приказал Любомир, хирург фон Бергова. Он указал пальцем на стол, за которым обычно резали овощи и мясо для гарнизона. Теперь он был застелен окровавленными простынями и подготовлен к операции. Обычно все раны обрабатывали в покоях наверху, но Бартош мог себе представить, как тяжело было таскать нескольких раненых вверх и вниз по лестнице. Брюнет помог поднять парня на стол, а Любомир приставил к его губам открытый флакон с зельем. Стоя рядом, можно было почувствовать запах этого зелья. На вкус оно будет отвратительным. Несмотря на то, что Бартоша трясло от паники, он ловко расстегнул пряжки по бокам кирасы и снял ее с солдата. Стражник кричал и ругался, пока металл стягивали с его раздробленного бока. Сквозь подкладку камзола отчётливо проступал вогнутый бок мужчины — Бартош с трудом сглотнул, пытаясь унять нарастающую тревогу. Бросив взгляд на брата Никодима, он заметил, как тот судорожно прижимает к груди чётки. Затем Бартош аккуратно разрезал рубашку под руководством хирурга и считал чудом, что его не стошнило, когда перед ним открывалась все более кровавая картина. Любомир посмотрел на Бартоша и протянул ему пустую склянку. — Вы сделали всё, что требовалось, — рыцарь кивнул и постарался не показать, что ему не терпится уйти. — Я слышал, вы видели капитана. Он…? — Бартош посчитал нужным уточнить. За этой информацией он сюда и пришёл. Брат Никодим ответил резким тоном. — Он без сознания, и нескольким мужчинам пришлось тащить его в покои. Полагаю, сейчас за ним присматривает его сестра. А теперь уходите. Бартош протиснулся сквозь толпу и почти взлетел вверх по лестнице. Мысль о том, как нелегко было бы втащить бесчувственного Томаша — такого крепкого и плотного — через столько лестничных пролётов, лишь на миг мелькнула в голове. Он знал: нужно возвращаться во двор к господину. Но ноги сами несли его в противоположном направлении. Мужчина распахнул дверь в свою комнату и услышал сдавленный возглас. Адела вскочила на ноги, прижимая к груди чётки. На кровати лежал Томаш, весь в бинтах, сквозь которые уже проступала кровь. Вокруг куча пузырьков, мазей и новых бинтов. Бартош подошёл к ним, чувствуя, что у него отвисла челюсть. — Ему наложили швы, но он потерял много крови к тому времени, как его привезла кобыла, — начала она, но не подпустила Бартоша к брату. Рыцарь всё понял и остался у изножья кровати. — Он говорил, пока хирург не усыпил его, — она продолжила, — сказал, что они были недалеко от пруда... — девушка замолчала, её глаза наполнились слезами. Она стиснула зубы и вытерла щёку. — Его люди помогли ему сбежать, но я видела, кто уходил, и видела, кто вернулся, Бартош. — Тебе что-нибудь принести? — спросил Бартош, когда она снова замолчала. Она покачала головой и опустилась на колени рядом с Томашом. Она взяла его за руку и сжала между ладонями чётки. Бартош увидел, как Томаш дернулся и поморщился. Он тяжело дышал. Даже если бы удар не убил его сразу, инфекция наверняка довершила бы дело — особенно при таких ранах и в условиях их убогой поклажи. То, что он избежал болезни, было настоящим чудом. Тяжесть легла на плечи, когда он уходил, оставляя их наедине. Всё утро он проклинал человека, который теперь цеплялся за жизнь в своей постели. «Ничто уже не изменить», — убеждал он себя, но вина давила невыносимо. Покинув башню, он ступил на крепостной вал. Устремив взор за пределы замка, он прислонился к кирпичной стене — и внезапная волна тошноты заставила его согнуться пополам.