part 3

Из тех, кому удалось доползти до замка после засады, лишь немногие пережили эту ночь. У Бартоша ушли часы, чтобы помочь выжившим перенести раненых к лекарю. После он быстро принял ванну, смыл грязь и кровь с кожи, вернулся в свою комнату с едой для себя и сестры капитана Томаша. Ни у кого из них не было особого аппетита, и ему потребовалось приложить усилия, чтобы уговорить Аделу уйти в свои покои, поесть и отдохнуть. Она до крови обгрызла ногти и уже сорвала голос из-за постоянных молитв. Рыцарь не сдавался и хотел проводить её. Девушка согласилась и со слезами на глазах настояла на том, чтобы мужчина приглядел за её братом. Была маленькая надежда, что до завтра она как следует поест и хотя бы час поспит. — Если он проснётся и будет жаловаться на боль, дай ему отвар из мака. Если он не сможет снова заснуть, дай отвар из ромашки, — снова и снова повторяла она. — Не позволяй ему ворочаться. Швы могут разойтись. Он должен лежать в постели. Адела схватила Бартоша за руки прямо в дверях у порога и сжала так сильно, что он подумал, будто у него вот-вот хрустнут пальцы. — Если он проснется, он может потерять ориентацию, — служанка продолжила. — Не дай ему причинить себе вред, хорошо? Рыцарь кивнул и наконец выпроводил девушку. Атмосфера в комнате сразу стала более спокойной. Бартош наблюдал за своим капитаном: тот крепко спал и почти храпел. Он знал, что мог бы прилечь и отдохнуть. После разговора с Аделой можно было почувствовать вину за то, что на своём теле не имеешь подобных травм. Да и он обещал ей поухаживать за её братом. Будет жестоко и безответственно нарушить обещание. Мужчина придвинул стул к кровати сотника и устроился на нём. Он наблюдал за тем, как ровно поднимается и опускается чужая грудь под приличным слоем бинтов. — Какой же дьявол тебя одолел? — спросил брюнет, качая головой. Он гадал, удалось ли Томашу и его людям уложить хоть одного из этих ублюдков. Скорее всего, они просто сбежали обратно в ту дыру, из которой выползли, с такими же тяжелыми ранениями. В глубине души была надежда, что разбойники будут умирать долго и мучительно. Бартош перекрестился, поймав себя на этой мысли. Он оглянулся на Томаша и почувствовал, как в груди снова заныло. — Прости, — пробормотал он вслух. Бог вряд ли услышал все сегодняшние молитвы Бартоша. Они были несерьезными. Вид сотника в таком состоянии только повышал уровень вины. Соглашайся! Учитывая, сколько бандитов бродит по округе, мой следующий патруль может стать последним. Позволь мне провести вечер с женщиной в уютной постели, — чужие слова откликались в голове. Бартош усмехнулся. Интересно, вспомнит ли Томаш об этом искушении судьбы, когда проснётся. Эта мысль была горько-сладкой, и он быстро отогнал её. Несмотря на все усилия, Бартош, должно быть, всё-таки заснул и проснулся от протяжного стона. Он открыл глаза и увидел, что его сосед всё ещё спит, но извивается, как будто под его кожей что-то шевелится. — Тише, капитан, — проворковал он и потянулся за болеутоляющим отваром. Мужчина придвинул стул ближе к кровати, наклонился вперед, положил руку на затылок капитана Томаша и приподнял его голову над подушкой. Он вытащил пробку из флакона большим пальцем и поднёс его к губам Томаша, влив содержимое ему в рот. Тот с кряхтением проглотил, но продолжал спать, его брови подрагивали. Рыцарь провёл большим пальцем по густым мягким волосам на затылке Томаша и вздрогнул, поймав себя на этом. Он осторожно уложил голову мужчины обратно на подушку и откинулся на спинку стула. Ужасное чувство — щеки горят, словно кто-то мог стать свидетелем преступления — украденной привязанности. — Просто делай, что тебе говорят, — небольшое напоминание самому себе. Мужчина сжал до боли руку в кулак и прижал её к своему колену. Под действием опиума капитан Томаш снова успокоился. Бартош почувствовал, что глаза слипаются, и заставил себя встать, чтобы стряхнуть пелену сонливости. Он тёр глаза до тех пор, пока не почувствовал резь. Через несколько минут рыцарь с кряхтением рухнул обратно на сиденье, признав своё поражение. Он знал, что потом пожалеет о том, что изображал из себя сиделку полночи, когда его будут избивать до полусмерти на ристалище. Он будет слишком уставшим, чтобы сопротивляться. Сожаление, которое он испытывал сейчас, было сильнее, чем то, что он испытает через несколько часов. Когда капитан Томаш затих, казалось, сейчас можно услышать, как по замку разносятся молитвы брата Никодима. Первые минуты затишья с тех пор, как Адела ушла. Посторонние шорохи в замке каждый раз вызывали мурашки, когда доносились до слуха Бартоша. Мужчина полагал, что с каждым шорохом ещё один из немногих выживших отправлялся к Господу. Он снова задремал и проснулся от того, что что-то ударило его по колену. Это была рука Томаша, во сне он свесил её с кровати. Бартош метал взглядом между лицом мужчины и его рукой, как будто его пробуждение было какой-то шуткой, а Томаш расхохотался. Показалось. Брюнет протянул руку и взял сотника за кисть, положил конечность обратно на матрас. — Бартош? — Капитан Томаш говорил так, словно его рот был набит камнями, — грубо и невнятно. Бартош сел, только потом заметил, что всё ещё сжимает руку капитана в своей. Пришлось резко отпустить хватку, надеясь, что тот еще слишком слаб и ничего не заметит. — Да, капитан, спишь на ходу? Капитан Томаш по-прежнему не открывал глаз, но нахмурился, когда услышал слова мужчины. С видимым усилием он разлепил веки, сейчас его ресницы весили целую тонну. — Значит, это ты мне снился? Бартош моргнул и несколько мгновений сидел, открывая и закрывая рот. Он списал свою рассеянность на усталость. — Чувствую себя дерьмово, — проворчал Томаш и уперся ладонями в матрас, словно собираясь сесть. Бартош вскочил с места и положил руки ему на плечи. — Мне приказано не давать тебе двигаться — сейчас ты больше похож на животное, чем на человека. — Приказано? Кем это тебе приказано — лекарем или моей сестрой? — Обоими, — подчеркнул Бартош и сел обратно только после того, как руки Томаша снова безвольно упали на матрас. — Так ты просто сидишь здесь? Я думал, ты будешь спать как убитый, — спросил Томаш, медленно ворочаясь на подушке. В темноте комнаты было трудно разглядеть выражение его лица, но Бартош решил, что болеутоляющее подействовало. Он дал Томашу немного времени, прежде чем влить в него ещё одну дозу лекарства. На этот раз — колыбельное снадобье. — Я обещал твоей сестре присмотреть за тобой, пока она отдыхает, — начал он. — Она боялась, что ты проснешься и в панике навредишь себе. Какое-то это неубедительное оправдание: если бы капитан Томаш проснулся и начал буйствовать, Бартош всё равно не смог бы справиться с ним один. Но рыцарь не собирался вываливать всю правду на стол. Он хотел продолжить мило беседовать, но не стал. Я послал тебя к черту, и ты чуть не погиб от рук бандитов. — Удивительно, что она ушла, — капитан Томаш вздохнул. — Спасибо, няня Бартошек, я буду вести себя хорошо. Не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы, так что иди отдохни. — На сегодня я ещё и твой лекарь, не рискну навлечь на себя гнев пани Аделы. Томаш рассмеялся, но смех получился слабым и натужным. Его голова перестала раскачиваться из стороны в сторону, и Бартош едва разглядел, что он снова закрыл глаза. — На самом деле она бывает милой, совсем как котёнок, совсем как её брат... — Томаш уже бредил от всех выпитых лекарств. Бартош взглянул на свою кровать, а затем посмотрел в окно на темноту. Небо было темно-синим. — Я дал ей слово, — настаивал он. Как он уже убедился, особой разницы между тем, чтобы заснуть в кресле, и тем, чтобы устроиться поудобнее на кровати, нет. Во всяком случае, сегодня. Если бы Томаш поднял шум, он бы всё равно проснулся. — Вставай и ложись спать, — буркнул Томаш через несколько минут. — Я тебе не подчиняюсь, ясно? Надо было заставить тебя проглотить ещё одну дозу снотворного только за то, что ты проснулся и заговорил со мной. — Не угрожай мне такими страстями, если у тебя не хватит смелости подкрепить слово делом, — когда Томаш говорил это медленно и размеренно, Бартош не мог сдержать улыбки. Его щеки пылали, и он чувствовал себя нелепо из-за того, что препирался с этим человеком. К чёрту всё, он рискнёт и встретит завтрашнее утро во всеоружии. — Ты хороший парень, — продолжил Томаш. Сейчас он был честен как никогда. Рыцарь почувствовал, как в животе у него что-то сжалось от приятного волнения. «Должно быть, мак свел его с ума», — подумал мужчина, медленно выдыхая. Он прижал ладонь к лицу и вгляделся в темноту, пытаясь разглядеть капитана Томаша. Тот не шевелился, и тишина в комнате становилась всё более напряженной, пока её не нарушил тихий храп. Через несколько часов он снова проснулся от чужого голоса. — Бартош, какой из них… — прохрипел раненый мужчина. — Чёрт, у меня такое чувство, будто меня снова режут. Бартош поднялся с кровати и, спотыкаясь, направился к другому мужчине. Он взял пузырек с обезболивающим и поднес его к губам капитана Томаша. Солнце поднялось достаточно, чтобы наполнить комнату мягким светом. Бартош увидел, как сотник поморщился, проглатывая снадобье. — Спасибо тебе, — прохрипел он, со вздохом откидывая голову на подушку. Он на мгновение уставился в потолок, прежде чем его тёмные глаза скользнули к Бартошу. — Ты думаешь, фон Бергов придет и прикончит меня? Бартош нахмурился и сел на стул напротив. Комната постепенно светлела. В такой обстановке он больше не сможет уснуть. На этот раз Томаш не жаловался на его присутствие. — Не пойми меня неправильно, но рано или поздно ты бы столкнулся с неприятностями. Судя по тому, что я слышал, эти бандиты с каждым днем становятся все хитрее. Даже имея численное преимущество, они уже должны были выучить эти леса как свои пять пальцев, — размышлял рыцарь. — Черный Бартош: человек, чей ум по остроте уступает только его мечу. Для него вчерашний день — не иначе как колоссальный провал, — смеялся Томаш. — Если бы ты дал мне договорить, — пробормотал рыцарь себе под нос, он покачал головой, и на его лице не было улыбки. Сегодня он был снисходителен к Томашу, учитывая, что его тело сейчас напоминало тушу дохлой собаки. Он и сам изо всех сил старался не обращать внимания на чувство вины, разъедавшее его изнутри. — Ты в непростом положении. Я уверен, он будет рад, что его капитан жив и здоров. Капитан Томаш открыл рот, чтобы, вероятно, выразить несогласие, но в этот момент в дверь тихо постучали. Бартошу не нужно было открывать, чтобы понять, кто это. Через мгновение Адела вошла в комнату, и облегчение, отразившееся на ее лице, заставило Бартоша почувствовать глубокую боль в груди. — Ты очнулся! — ахнула она, входя в комнату. — Я бы не смог уснуть, если бы надо мной всю ночь не нависал стражник, которого ты поручила за мной присматривать, — он закашлялся и попытался сесть, но передумал и остался лежать на спине. Бартош закатил глаза и встал, уступив место у кровати сестре сотника. — Неужели нельзя было попросить присмотреть за мной одну из этих милых банщиц? — Свинья ты эдакая, — усмехнулась Адела. — Я принесу тебе что-нибудь поесть и посмотрю, сможет ли мастер Любомир взглянуть на твои швы. — Она осмотрела бутыльки и взяла каждую в руки. Она проверила, сколько и чего в них осталось. Видимо, она заберёт их с собой на кухню. — Вчера вечером я дал ему дозу обезболивающего, а недавно — ещё одну, — отчитался Бартош. Его сердце билось чуть быстрее, чем следовало, хотя он разговаривал со служанкой, а не с лордом королевства. — Спасибо! Я рада, что он остался с тобой, а не с каким-нибудь грубияном вроде нашего кузнеца. Она встала и приложила тыльную сторону ладони ко лбу Томаша. Девушка поджала губы и довольно замурлыкала. Томаш был, пожалуй, самым сдержанным из всех, кого когда-либо видел Бартош, — отчасти из-за лекарства, но, несомненно, и из-за их высокого общества. Адела снова оставила их одних. Бартош решил, что его вахта окончена. Ему предстояло столкнуться со следующей серьезной угрозой — сэром Отто. Это был осторожный и расчетливый человек, который превыше всего ценил порядок. Из-за того, что его капитан был прикован к постели, а многие люди погибли, он вряд ли мог сохранять самообладание. Рыцарь взял себя в руки и начал одеваться. Было немного странно делать это, когда капитан всё ещё был в комнате — обычно к тому времени, как Бартош вставал с постели, его уже не было. Даже когда он позволял капитану надеть на себя доспехи, было не так неловко. — Я бы мог помочь тебе с этим, но сейчас я не в форме. Надеюсь, ты меня простишь, — крикнул капитан Томаш, не вставая с кровати. Бартош сочувственно усмехнулся и продолжил одеваться. Несмотря на то, что ночь он провел не лучшим образом, сегодня он чувствовал себя лучше, чем вчера утром. На лестнице он столкнулся с Любомиром и Аделой. Хирург прижимал к груди свою книгу о зельях и лекарствах, как будто Бартош мог её отобрать. Одному богу известно, были бы они все уже мертвы, если бы Любомир расстался с этой книгой. Мужчина прошел через двор к «Деве». Несмотря на вчерашние потери, в замке, как и всегда по утрам, было оживлённо. Он прошел мимо Альберта, который завтракал у входа на кухню. Тот выглядел подавленным, и Бартош догадывался, что это как-то связано с тем ужасом, на который они наткнулись по возвращении. Стражник у дверей покоев Отто остановил Бартоша. — Черный Бартош, — поприветствовал он, вежливо склонив голову, несмотря на язвительные нотки в голосе. — Лорд фон Бергов сейчас занят, вам придётся подождать здесь. Бартош приподнял бровь и отвернулся, прежде чем закатить глаза. Он подумал, что для совещаний за закрытыми дверями еще рановато, но предположил, что капитан Томаш не стал бы откладывать дела на потом. Он чувствовал на себе взгляды стражников, пока устраивался у незажженного камина. Он не знал их имен, но, возможно, именно то, что он не знаком с обитателями замка Троски, и было причиной их враждебности. Он винил свою благородную кровь в том, что она заставляла его ожидать, что все будут к нему благосклонны. И в том, что из-за этого он сопротивлялся попыткам изменить ситуацию. Когда дверь наконец открылась, на пороге появился стражник, которого Бартош знал по имени — Мирослав. Он кисло скривился. Бартош знал его, потому что капитан Томаш называл его вторым лучшим стражником в замке после себя, и, насколько мог судить Бартош, лорд фон Бергов был с ним согласен. — Лорд Отто готов вас принять, сэр Бартош, — объявил стражник у двери, когда Бартош вошел в покои своего господина. — Я слышал, что капитан Томаш, по милости божьей, бросает вызов судьбе, — сказал фон Бергов, когда Бартош закрыл за собой дверь. — Как сегодня наш капитан? — Бодрый, — начал Бартош. — Ему всё ещё больно, и он довольно слаб, но он в сознании и может говорить. Даже несмотря на то, что день только начался, Бартош понимал, что для его господина он выдался не самым приятным. По крайней мере, Гашек сейчас был где-то в другом месте и не вставлял в каждое предложение Бартоша какую-нибудь бессмысленную колкость. — Рад это слышать, — слабым голосом произнес Отто и с усталым стоном откинулся на спинку стула с подлокотниками. — Есть ещё причина, по которой ты до сих пор стоишь передо мной? Бартош полагал, что его визит без предупреждения был несколько преждевременным. — Я подумал, что, возможно, у вас есть для меня особые указания, учитывая вчерашний инцидент. — Разве что стереть с лица земли каждую долину и лес отсюда до Кутна-Горы, — Бергов усмехнулся. — Ничего, что в твоей власти, Бартош. Поддерживай бойцов в боевой готовности, как это было раньше. Благословляю тебя избивать их до синяков, если потребуется. Только сохрани им жизнь. По крайней мере, он понимал, насколько быстро они оказались в безвыходном положении из-за бандитов. — Я уверен, что до этого не дойдёт. Я буду иметь это в виду, милорд, — тихо сказал он и поклонился, чувствуя, что их импровизированная встреча подходит к концу. — Есть ещё кое-что, прежде чем ты уйдёшь, — Бергов поднял руку с приказом Бартошу остановиться. — Мне нужно кое-что сделать неподалёку от Йичина. Я не ожидал, что потеряю своего капитана так скоро, и что нам придётся уехать. Это дело нельзя отложить, ты поедешь со мной. Бартошу стало не по себе, и он надеялся, что его лицо не совсем побелело. Йичин находился недалеко от Турнау, но «дела, требующие внимания», часто подразумевали, что они будут отсутствовать в замке несколько дней. Замок останется без охраны и без лекаря, Отто всегда берёт его с собой. Этим он рискует. Если им придётся отсутствовать несколько дней, вряд ли раненые солдаты и сам Томаш получат от служанок нужный уход. Лекарь сейчас был занят чужими жизнями больше, чем своей собственной. Такая расплывчатость также наводила на мысль, что эти дела связаны с ситуацией в стране и последователями Сигизмунда — а от такой толпы его лорд не смог бы отвернуться в момент. — Я попрошу Гашека и Ульриха заняться деталями. Также попроси нашего кузнеца сделать для моего пажа настоящий меч. Если нас остановят по пути, нам понадобится каждый клинок, какой только сможем найти. От этих слов у него внутри всё сжалось. — Конечно, милорд. — Мы не задержимся надолго — через три дня меня ждут на этой чертовой свадьбе в Семине. Мы должны вернуться вовремя, чтобы уважаемый лорд Семин не продолжал мне досаждать гонцами с его писаниной, — вздохнул фон Бергов, закрыв лицо рукой. Бартош натянуто усмехнулся: он точно знал, сколько гонцов было отправлено на эту свадьбу — большое событие для небольшого поместья Троски и ещё более значимое для двух отцов: жениха и невесты. Рыцарю не терпелось дожить до этого дня. Он мог бы представить, что его даже пригласят в качестве личной охраны Бергова. Но сначала им придется пробираться по дорогам, которые сейчас кишат обнаглевшими бандитами. На обратном пути столкновение с Гашеком было неизбежно. Они обменялись пренебрежительными кивками. Бартош почувствовал, как у него застилает глаза от одной только мысли о том, чтобы тащиться в Йичин и обратно. С кем бы из лордов они ни встретились, их поселят в каком-нибудь поместье или корчме. Стены поселений совсем не снижали риск нападения разбойников. Страшно было представить, что будет делать в бою мальчик пятнадцати лет, которого фон Бергов надеялся вооружить настоящим клинком. Альберт уже закончил завтракать, когда мимо него снова прошёл Бартош. — Пойдём, парень, — крикнул он. — Бергов хочет, чтобы тебе сковали меч. — Настоящий? — Альберт вскочил со своего места и быстро догнал Бартоша. Его волнение при таком откровении выдавало его молодость: любой бывалый солдат знал, во что часто превращается такое благословение. — Настоящий, — повторил Бартош, пытаясь скрыть раздражение в голосе. Когда они подошли к кузнецу, тот ещё даже не приступил к своим дневным обязанностям и при виде Бартоша закатил глаза. Можно было подумать, что замок Троски — это какое-то невероятное чистилище, учитывая, сколько там угрюмых людей. — Наш господин хочет, чтобы для пажа сделали настоящий меч, — сказал он, стараясь не показать, что уже злится на собеседника. Зная, сколько денег кузнец получает за то, что является единственным профессионалом в крепости, можно было бы ожидать от него хотя бы вежливости. За все время, что Бартош его знал, такого не случалось. — Не этого желал Господь, когда отправлял ребенка на этот свет, — вздохнул кузнец. Он с кряхтением поднялся со своего места. Он подошёл к Альберту, пристально посмотрел на мальчика, протянул руку и расправил ему плечи. Тот выпрямился. Бартош приподнял бровь, но ничего не сказал, пока кузнец осматривал пажа. — У него есть деревянный меч? Это будет маленький меч, которым получится поковыряться в зубах. — Да, он неплохо им владеет. Мужчина фыркнул и отошел от Альберта. Мальчик уставился в землю под своими ногами и уже выглядел гораздо менее воодушевленным. — Какого чёрта ты мне его не принес? — продолжил кузнец. — Я схожу за ним. Бартош послушно принёс тренировочный меч Альберта с ристалища. Раздраженный слуга Троски забрал его и отослал солдат прочь. — Хочешь, мы потренируемся с ним позже? — предложил Бартош, провожая Альберта обратно к столовой. — Если вы думаете, что у вас есть шанс, сэр, то да, — сказал Альберт, расправив плечи и вздернув подбородок. Он желал вселить страх в сердце Бартоша своим устрашающим видом. Мальчишка отправился по своим делам, а рыцарь остался один на ристалище. Мужчина размышлял, будет ли смешно и жалко, если он пойдёт проведать Томаша? После вчерашней засады люди слетались на ристалище, как мухи на навоз, всё утро. Похоже, после того, как капитан Томаш едва не погиб, до них наконец дошло, насколько серьёзна проблема с бандитами в Тросках. На этот раз они вняли каждому слову Бартоша на поле боя и каждому удару меча об их тупые головы в шлемах. Всё, что он говорил, вояки воспринимали с благодарностью. Больше не было недовольства и скрежета зубами. Он упорно отводил взгляд от прислуги: их бесконечная суета с припасами напоминала о ситуации за стенами замка — а ему не хотелось об этом думать. Поездка в Йичин не беспокоила его так сильно. Единственное, что беспокоило – толпа делала их более уязвимыми и медлительными. Бергов же берёт на вылазку всю свою свиту. Также несколько человек шли пешком позади и в случае нападения оказывались в невыгодном положении. Те, у кого не было лошади, чтобы сбежать, считались покойниками. Люди сменяли друг друга на ристалище в течение всего дня. Бартош отлучался от работы только для того, чтобы попить. Постоянное движение занимало его голову и отвлекало настолько, что он понимал: никакие мысли не помешают ему уснуть этой ночью. К тому времени, как он отослал последнего солдата, солнце уже начало садиться. Он чувствовал себя таким измотанным, что едва мог поднять руки, чтобы снять шлем. Когда Альберт робко появился на площадке с новым мечом в руках, он решил, что выдержит ещё один серьёзный бой. Мальчик быстро привык к более тяжёлому стальному мечу. Странно видеть столь юного подростка, вооружённого для настоящего боя. Он быстро учился и был полон решимости. Когда он вышел с арены, стражники уже играли в кости. Они поблагодарили его и дружески похлопали по плечу. В голове у него мелькнуло: «Понадобилась почти смертельная опасность, чтобы они поняли, — от меня может быть толк», — и он, покачивая головой, заковылял к баням. Банщица Мила с трудом скрывала отвращение, снимая с него доспехи. — От тебя воняет! — простонала она. — Мне понадобится как минимум три куска мыла. Гримаса на её лице стала ещё более недовольной, когда она стянула с него наплечники. — Тебе повезло, что ты один из самых приятных мужчин здесь, иначе я бы отдала тебя старой Анежке. Погрузившись в бадью, он ощущал себя виноватым, как нашкодивший ребёнок. Мила ворошила его бельё с явным пренебрежением — увидев это, он нахмурился. Она заметила его гримасу, после чего закатила глаза. — Да ладно, сэр Бартош, я же просто шучу! Скользкие от мыльной пены руки легли на его разнеженные плечи. В этом прикосновении было что-то успокаивающее — в отличие от тех мужчин, что не умели просто наслаждаться мастерством банщицы. Зачем мешать женщине делать своё дело? — Прошла весть, что капитан Томаш вчера принимал гостью, — произнесла она, с силой надавливая на узлы в мышцах его затылка. Он застонал, и в этом звуке смешались облегчение и что-то ещё. — Лишился своей постели на ночь, да? Она была ходячей хроникой городских тайн. И он ещё пожалеет, что привык к её шепоту за работой. Служанка напомнила ему об этой глупой ситуации. Бартош стиснул зубы и попытался избавиться от острого чувства ревности, которое сдавливало ему грудь. — А предыдущий его сосед тоже так делал? — Он водит разных женщин с тех пор, как я здесь, — хихикнула она, зачерпнула душистой воды и втерла её в спутанные от пота чёрные волосы Бартоша. — Та девица только о нём и говорит. Я бы сказала, что рада, что она добилась своего. Даже спросить, как день прошёл, не может без его имени! — Ты ревнуешь? — осторожно спросил мужчина, хотя был уверен, что раз она вообще об этом заговорила, значит, нет. — Я уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что с таким парнем у тебя будут одни проблемы. Она тоже должна это понимать. А ты ревнуешь? Лицо Бартоша покраснело, сердце гулко ударило в груди. — Не говори глупостей, — отрезал он, не оборачиваясь. Её хихиканье тут же стихло — видимо, она всё же уловила напряжение в его голосе. Клокотало негодование, но он упрямо остался на месте, хотя ещё миг — и он бы ушёл. — Я не глупая, — она убрала руки с его волос и зачерпнула ещё воды, чтобы смыть пену. — Такой красавчик, как ты, долго не протянет без женщины — а я наслушалась сплетен о твоих вежливых отказах дамам и знаю, что у тебя никого нет. Вот и задумалась. Негодование перетекло в холодный страх. Да, они приятельствовали и часами вели непринуждённые беседы, но если она вдруг сопоставит факты. Одно неверное слово — и его служба здесь закончится. А то и жизнь пойдёт под откос. — В этом случае слова излишни, — прошептал он, отстранился и повернулся к ней. Когда она увидела его напряжённое лицо, её веселье сменилось серьёзностью, а затем и грустью. Она долго подбирала слова, а Бартош молчал. Он молился, чтобы нескольких месяцев вежливого общения хватило, чтобы она ему поверила. — Это… ох, Бартош. — Не думаю, что это должен знать кто-то ещё. Её щёки покраснели, а брови смягчились. — Я никому не скажу, — она глубоко вздохнула и покачала головой. — Наверное, это тяжело. — В какой-то мере, — вздохнул он, после отвернулся. Бартош не хотел видеть жалости на её лице. — Я могу сам помыться, если хочешь. Она молчала несколько минут, её руки уже не находились на чужих плечах. А потом мужчина снова почувствовал тепло её кистей на своей шее. Женские руки такие нежные и мягкие, но рыцарь не испытывал возбуждения из-за этого. — Не глупи, по крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что ты схватишь меня за грудь. Его сердце всё ещё билось часто и неровно, но он попытался улыбнуться и издал короткий, сдавленный смешок. Звук получился неестественным, почти болезненным. Мила смотрела на него с лёгким укором, словно на робкого щенка, впервые вышедшего под дождь. Пока она вытирала ему руки и грудь, комната наполнилась её размеренной болтовнёй — о разговорах поварих, сплетнях прислуги и о благочестивой, но донельзя докучливой пани Житке, жене Гашека. Мужчина с облегчением отметил, что имя капитана Томаша больше не всплывает в её речах. Когда вода в ванне приобрела грязно-коричневый оттенок, Мила похлопала его по плечу и встала за одеждой. Её помощь в одевании была спокойной, будничной — будто между ними не произошло ничего необычного. Но Бартош не обманывал себя. Застёгивая ему камзол, она строго взглянула. — Перестань хмуриться. В этом замке ежедневно творят куда худшие вещи, и ты это знаешь. Ты всегда обращался со мной по-человечески, я буду относиться к тебе также. Руки рыцаря подрагивали, он сжал челюсти. Вернулось чувство кома в горле. Это был ком, сотканный из недоверия и тревоги. — Конечно, спасибо, Мила. — Твоя броня весит тонну. Надеюсь, ты сам сможешь отнести её в свою комнату? — она уже прощалась. Еда не шла в горло — Бартош заставлял себя есть, чувствуя, как в животе всё стягивается тугим узлом. «Неужели я так явно себя выдал?» — крутилась в голове тревожная мысль. Что ему следовало предпринять? Впервые в жизни решиться на близость с женщиной, притворяясь тем, кем не является? Утешать себя мыслью, что неловкость сойдёт за скромность? Он решил: сегодня же вознесёт молитву. И будет надеяться, что служанка не предаст его доверия. В комнате было тихо. У постели Томаша хлопотали мастер Любомир и Адела. Запах травяных зелий висел в воздухе — значит, Томаш их принял и теперь, без сомнения, погрузился в глубокий сон. Бартош тихо поздоровался и аккуратно убрал доспехи на привычное место. — Швы выглядят нормально, но я поменяю повязку, — проворчал лекарь и принялся разматывать сложную паутину бинтов, которыми был обмотан торс капитана. Бартош наблюдал за тем, как Любомир разулся и начал раскладывать свои вещи. Видимо, это надолго. Повязки меняли утром, мурашки побежали по спине от осознания, что они снова перестраховываются. — Оно кровит, разве нет? — заметила Адела, она стояла над Любомиром. Мужчина не удостоил её ответом. — Принеси, пожалуйста, уксус из моего кабинета, — сказал он вместо этого. Бартош увидел, как Адела сжала руку в кулак и, бросив на него сердитый взгляд, прошла мимо. — Уверен, камергер будет недоволен, когда узнает, что девка весь день просидела здесь. Она не уделила своей работе и минуты за два дня. При этом получит столько же грошей, — проворчал Любомир. — Помоги мне переложить его, чтобы я мог сменить повязки с обратной стороны, Бартош. Рыцарь вскочил на ноги и быстро направился к капитану Томашу. Тот крепко спал. С него сняли часть повязок. Бартош наконец увидел, насколько серьезно тот ранен. Несколько глубоких ран пересекали его бок и живот, а кожа была покрыта синяками цвета грозовых туч. Швы держались, но кожа вокруг ран была раздражающе-розовой – это инфекция. Брюнет перегнулся через кровать и протянул руку, пока Любомир приподнимал торс Томаша и укладывал его в сторону. Он прижал руки к лопаткам мужчины и удерживал его, пока лекарь снимал повязки. Бартош почувствовал, как горячее дыхание Томаша обдало его ухо, и зажмурился, стараясь унять бешеное сердцебиение. Когда сняли последнюю повязку, дверь открылась и в комнату вошла Адела. — Он может очнуться, когда я буду промывать раны, держи его крепче, — предупредил Любомир, смачивая тряпку уксусом. От запаха Бартош сморщил нос и пожалел, что мужчине предстоит такое грубое пробуждение. Рыцарь почувствовал, как уксус коснулся нежной кожи. В тот же миг мертвенно-тяжелое тело Томаша напряглось и ожило. Руки хватали его за локти и за всё, до чего могли дотянуться. — Черт! — закричал он, пытаясь увернуться от обжигающего уксуса, которым Любомир поливал его раны. — Шлюхин сын! — продолжал он бесноваться, пытаясь вырваться из рук Бартоша. Зелья, которыми его напоили, делали каждое его движение вялым. — Успокойтесь, капитан Томаш, — раздражённо сказал Любомир, решительно продолжая смачивать тряпку уксусом и протирать раны. Краем глаза Бартош заметил, как Адела вздрогнула и схватилась за чётки, его сердце сжалось от жалости. — Могу вас заверить, что инфекция причинила бы вам гораздо больше вреда, — продолжил Любомир, на что капитан ответил болезненным рычанием. Несмотря на то, что сотника усыпили зельями, и он страдал от боли из-за обработки ран, ему было невероятно трудно лежать неподвижно. Его мышцы напрягались под руками Бартоша, и он чувствовал, как тот прижимается лбом к его шее. Он не знал, стоит ли ему опасаться, что Томаш укусит его за участие в этом мучительном процессе. К тому времени, как Любомир отложил в сторону тряпку и уксус, Томаш тяжело дышал и скулил. — Я дам ему немного прийти в себя. Потом нужно будет наложить свежие бинты, — сказал он. Бартош сомневался, что Томаш вообще обращает внимание на лекаря. Любомир похлопал Томаша по плечу, надеясь хоть немного утешить его. Рыцарь почувствовал влагу на воротнике в том месте, где Томаш прижимался к нему лицом. Пока Любомир перевязывал Томаша, в комнате царила тишина, нарушаемая лишь стуком зубов сотника, когда бинт касался его кровоточащих ран. Бартош медленно уложил его обратно, стараясь не давить на раны на спине и боках. — У тебя достаточно зелья, чтобы продержаться до утра, постарайся меня не беспокоить, — эта фраза лекаря была адресована Аделе. Мужчина встал, закрыл книгу, собрал инструменты и вышел из комнаты. Бартош смотрел, как сестра Томаша провожает его взглядом. Её лицо было напряжённо. Гнев бурлил внутри, как надвигающаяся гроза. — Могу поклясться, ему нравится причинять людям боль, — прорычала она, когда дверь за хирургом закрылась. Она повернулась и села на стул у кровати Томаша. Её руки дрожали, когда она потянулась к его лицу. — Могла бы хотя бы принести вина в качестве извинения, — проворчал Томаш, отворачиваясь от её прикосновений. Девушка убрала руки на колени и откинулась на спинку стула. Бартошу казалось, что его здесь не должно быть. — Я принесу тебе ужин, — после нескольких мучительно долгих мгновений тишины она ответила. Никому, кроме Томаша, не хотелось смеяться. Когда служанка вышла из комнаты, капитан вздохнул. — Голова кружится? — Бартош хотел поговорить, но не знал, с чего начать. — Если я скажу «да», тебе станет легче? — Томаш улыбнулся. — Спасибо, что не дал мне упасть. — Может, он плохо ладит с людьми, но он прав. Инфекция, которая сворачивает кровь и отравляет мозг, причинит тебе больше вреда, — Бартош это сказал, чтобы сотник не относился к этой ситуации так легко. На его лице не было радости. Томаш только усмехнулся на это, качая головой. Потом он принюхался и промурлыкал. — От тебя пахнет, как от бани. Хотел бы я сейчас в ней оказаться. — Ты понюхал меня? — ответил Бартош и почувствовал, как дрогнули его губы. — Описывать твои ароматы мне точно не хочется, — на это Томаш громко рассмеялся, явно наслаждаясь чужой неловкостью. Адела вернулась с ужином для Томаша и элем, который он осушил в два глотка. Рыцарь зажег свечи и открыл какую-то книгу. Все замолчали. Томаш ел, а Адела возилась в их комнате, расставляя стулья на свои места, она что-то бормотала себе под нос. Было очевидно, что она не в духе, и Бартош просто не стал ей мешать. Она оставила обоим почти те же указания, что и вчера вечером. Бартош вежливо согласился выполнить свою миссию, хотя и был рад наконец-то немного отдохнуть. Томаш чувствовал себя лучше, чем накануне, и, казалось, совсем выбился из сил после всей этой возни с перевязкой. Рыцарь не знал, стоит ли упоминать о поездке в Йичин. Какой ответ последует, предположить было невозможно. Он лежал в постели и слушал тихое дыхание Томаша на другом конце комнаты. Беспокоится ли он? Будь у Мирослава в обозримом будущем планы взять на себя руководство, его бы уже известили — а он, в свою очередь, не стал бы умалчивать об этом перед Томашем. «Да и что я мог бы сказать? Что буду скучать?» — мысленно фыркнул Бартош. Он отвернулся к стене и загнал эту мысль в самую дальнюю часть своего сознания. Томаш узнает обо всём, когда придёт время. Всё равно в ближайшие дни не будет никаких благих вестей, а расстраивать и без того страдающего мужчину было бы недостойным поступком.