part 4, part 5

Они должны были отправиться в Йичин в течение часа. Бартош не горел желанием пускаться в это путешествие. Он проснулся и увидел в постели капитана Томаша, дрожащего и мокрого от пота. Видимо, в одной из его ран появилась инфекция, и в довершение к этому у него поднялась температура. Лихорадка. Любомир был удручающе равнодушен. — Я оставлю ему микстуру от лихорадки — она облегчит симптомы, пока жар не спадёт. Инфекция пройдёт сама собой. Вот мази и мёд, чтобы ты накладывала их, когда будешь менять повязки. Они должны быть чистыми. Рыцарь думал, что Адела вот-вот его задушит, но этого не произошло. Она могла только стоять и кивать, пока ей отдавали приказы. Когда лекарь ушёл, она посмотрела на Бартоша и спросила: — Капитан может умереть, но фон Бергов всё равно хочет взять с собой единственного человека, который может его вылечить? Бартошу стало не по себе при виде бледного Томаша. — Я ничего не могу сделать, что могло бы это изменить. Мы будем дома к завтрашнему вечеру, обещаю. — Ты не можешь этого обещать, — резкий ответ. Девушка отвернулась от него, она перебирала в руках четки. — Иди, не заставляй их ждать. Любомир обсуждал состояние капитана Томаша, когда Бартош встретил остальных у главных ворот. Было видно, что новости Бергова не обрадовали, но они всё же сели на лошадей и тронулись в путь. Ещё вчера капитан Томаш чувствовал себя превосходно. А теперь — трудно даже представить, что это тот же самый человек: он лежит в луже собственного пота, словно умер несколько дней назад. Они быстро проехали через Тросковице. Бартош скривился, когда какая-то деревенская шваль принялась выкрикивать оскорбления в адрес их отряда — а ведь совсем недавно эти люди сидели в колодках. — Жаль, я забыл свои гнилые луковицы в замке, — пошутил Гашек. Бартош не смог разделить его веселья. Нервы были на пределе, и состояние только ухудшалось по мере того, как они углублялись в богемские дебри. Поскольку из-за повозок они уже опаздывали, пришлось держаться главных дорог. Учитывая время суток, они встречали на пути другие караваны и группы путников, что немного успокаивало: если впереди были бандиты, вряд ли они встретили бы так много других путешественников. Солнце почти достигло зенита, и Бартош решил, что скоро они будут в Турнау. Они остановились, чтобы напоить лошадей и перекусить, прежде чем продолжить путь. Чуть позже они миновали дорогу, которая, по воспоминаниям Бартоша, была главной в Турнау. По его мнению, они должны были добраться до поместья недалеко от Йичина незадолго до заката. Мужчина чувствовал, как от напряжения щиплет глаза. Он вглядывался в каждую крону дерева, ожидая увидеть предательский блеск стали, прежде чем мир погрузится в хаос и смерть. Йичин был несколько более примечательным, чем большинство окрестных владений. После смерти его прежнего владельца, короля Богемии, о нём почти забыли. Вартенберги, владевшие Йичином, делали всё возможное, чтобы не вмешиваться в дела Сигизмунда и Вацлава. Насколько было известно Бартошу, им это удавалось. Он задавался вопросом, знают ли они об этом маленьком панском союзе и волнует ли их это вообще. Они едут дальше, пока не натыкаются на поместье. Вокруг него в лагерях стоят люди, похожие на солдат Отто, виднеются разноцветные флаги других домов. Некоторые из которых Бартош может назвать, а некоторые — нет. Прислуга и солдаты остались снаружи, а Гашек и Бартош последовали за паном в поместье. Телохранителей оставили снаружи, подальше от важных разговоров. Даже так Бартош всегда был в курсе домашних сплетен, они зачастую были гораздо более содержательными и интересными. Несмотря на долгий день в седле, мужчины почти сразу же приступили к обсуждению того, ради чего проделали весь этот путь. Бартош оказался в компании с другими телохранителями. Им пришлось стоять и молча смотреть друг на друга. Это продолжится до тех пор, пока знать не наговорится. Было интересно, как поживает капитан Томаш. В последнее время он мог бы избежать такого стресса, если бы ему удалось держать этого человека на расстоянии. Так сделали остальные стражники в Тросках. Никто не приходил проведать своего капитана. А Бартошу следовало бы просто найти какого-нибудь парня из гарнизона, рангом пониже, и переспать с ним. Это бы избавило его от постоянного возбуждения и позволило вернуться к нормальной жизни. Сейчас рыцарь опечален чужой болезнью и переживает за Томаша, как за свою проклятую жену. Честно признаться, сложно прожить дольше десяти минут, не думая о капитане. Вассальские разборки продолжались допоздна. Бартош мог бы услышать, как урчат желудки других стражников, если бы напряг слух. Он предположил, что всем лордам точно также нужно было где-то быть сейчас. Но они откладывали ужин, чтобы решить все проблемы сегодня. С таким успехом можно было уснуть на ногах. Когда дверь поместья наконец распахнулась, вышли несколько мужчин с одинаково мрачными выражениями лиц. — Надеюсь, мы вас не заставили ждать, — с ухмылкой сказал Гашек, когда Бартош покинул свой пост, чтобы последовать за ними обратно к лошадям. Рыцарю приходилось стоять в стороне, пока знать ела, и стараться не пялиться на роскошные угощения, выставленные для них. Тяжело в этом случае было скрыть голод. Бартош знал, что ему достанется то, что приготовили служанки в их полевом лагере. Отто удалился в роскошную комнату поместья. Гашек и Бартош отправились обратно в лагерь — ночевать в палатках с минимальным числом дыр в брезенте. Бартош с трудом переносил ночёвку в палатке — он привык к комфорту и терпеть не мог от него отказываться. Усталость взяла своё: едва набив живот тушёнкой после долгого перехода, он провалился в сон, не успев удобно лечь на спальном мешке. На следующее утро Бартош проснулся, усталость ещё была во всём теле: жёсткая земля оставила на нём немало синяков. Хотя спал он крепко, радость от непрерывного сна быстро улетучилась из-за ноющей боли в спине. После завтрака он присел на скамью рядом со своим спальным местом, пока из направления поместья не показался Гашек. — Бартош! — громко окликнул тот. — Рад, что ты наконец выспался. Бергов назначил ещё одну встречу, так что поднимай свою задницу. Поднявшись с трудом, он, стараясь не волочить ноги, пошёл за мужчиной в поместье. У покоев встретили фон Бергова и сопроводили его к знакомому коридору — тому самому, что запомнился Бартошу ещё вчера. Всё повторилось: бургграф и Отто ушли, а Бартош остался ждать снаружи — как блестящий предмет мебели. Рыцарь оглядел других личных телохранителей и обратил внимание на их гербы: Розенберг, Кутна-Гора, Рутхард и ещё несколько, которые он не смог распознать. Разглядывая красный герб с белой лошадью, он поднял глаза и заметил, что один из охранников смотрит на него. Бартош попытался скрыть удивление, явно отразившееся на его лице, но мужчина лишь ухмыльнулся и едва заметно кивнул ему. Стражник был прекрасно сложен — истинно телохранительский стан. Скорее всего, он интересовался другими мужчинами, как большинство телохранителей. Именно отсутствие интереса к женщинам позволяло таким парням оттачивать своё мастерство. Жаль, что они уезжают. Возможно, этот человек смог бы решить проблему Бартоша. На какое-то время. Он смог бы освободиться от собственных плотских желаний, просто нарушив обет воздержания, в который сам себя загнал. Но это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Было всё более неприятное предчувствие, что так оно и будет. Бартош уставился в пол — как и все стражники вокруг. Хватит размышлять. Он научился ни о чём не думать ещё в те дни, когда был наёмником: иногда приходилось часами изображать угрозу, просто стоя на месте. Но сейчас тревоги не давали ему отключиться, как раньше. Собрание завершилось быстрее вчерашнего. Знать выходила, не скрывая недовольства. Фон Бергов без устали отчитывал Гашека по пути к полевому лагерю. Бартош почти не разбирал слов — лишь уловил слова Сигизмунд, Йост и Прага. Его разбирало любопытство, но он заставлял себя шагать в ногу и держаться поодаль. Когда они добрались до лагеря, того уже не было — всё свернули и погрузили на телеги. Лишь тёмные выжженные круги да кучки пепла там, где недавно пылали костры, свидетельствовали о недавнем присутствии людей. Альберт стоял у одной из повозок вместе с Аттилой — лошадью фон Бергова. Кобыла тыкалась носом в волосы мальчика и всячески пыталась привлечь его внимание. — Гашек, проверь, все ли готово к нашему отъезду. Если я пропущу эту чертову свадьбу, мне этого никогда не простят, — проворчал Отто, он жестом подозвал к себе лошадь. Альберт отодвинул морду Аттилы от своего лица и направился к своему пану. Лошадь заржала и послушно последовала за ним. Лошадь Бартоша — Гвиневра — стояла в стороне с опущенными ушками, сонная. Бартош принял поводья от Альберта и ласково погладил Аттилу по морде. Тем временем фон Бергов, кряхтя, поставил ногу в стремя и взобрался в седло. Аттила тихо пофыркивала, пока Бартош чесал её под челюстью, и спокойно позволил Альберту ещё раз проверить подпругу и стремена. — Всё в порядке, милорд. Мы ждём вашего приказа, — произнёс Гашек, он подъехал к ним верхом на своей чёрной кобыле. Бартош в последний раз погладил Аттилу по носу, перекинул поводья через голову, чтобы передать их фон Бергову, и вместе с Альбертом направился к лошадям. Гвиневра, завидев своего всадника, громко заржала — усталость как рукой сняло, стоило ей навострить ушки. Жеребец Альберта — худощавый конь с блёклой шерстью и отрешённым взглядом — упирался копытами в землю, не давая мальчику сесть верхом. Бартош недоумевал, где Альберт раздобыл такого странного скакуна, но вынужден был признать: они удивительно подходили друг другу — словно вино и сыр, хоть и выглядели весьма необычной парой. Их отряд поспешно покинул поместье. Бартош замыкал шествие, в основном из-за того, что Гашек шёл впереди. Он снова поймал себя на мысли, что думает о капитане и его самочувствии. «Ты безнадежен», — он сказал про себя, — «Тебе нужен секс и крепкий алкоголь, чтобы забыть о нём». Интересно, спала ли у сотника температура или состояние ухудшилось. Если Любомир дал ему правильные лекарства, то через день он должен был почувствовать себя лучше. На ранней стадии заражения лучше всего, когда изменений нет совсем. Можно было надеяться на выздоровление завтра или, может быть, послезавтра. Он вспоминал слова Томаша. «От тебя пахнет, как от бани», — что за нелепость. Рыцарь вздохнул и поправил шлем на голове. Он чувствовал усталость даже от мысли о том, что ему предстоит присутствовать на свадьбе после стольких дней в пути. Была надежда, что ему позволят выпить пару бокалов и он сможет насладиться этим праздником. В последний раз он побывал на свадьбе ещё мальчишкой. Ему тогда было скучно — вероятно, потому, что в столь юном возрасте ему не позволяли пить много вина. Сейчас он бы многое отдал за бокал хорошего пойла. Университетские годы и жизнь наёмника мало способствовали участию в подобных празднествах. Они ехали по дороге в Турнау. Теперь это место значило для них куда меньше, чем на пути в Йичин — впереди ещё много часов медленной езды. Рядом возник Альберт: — Как думаете, фон Бергов возьмёт меня с собой на свадьбу? — Почему бы и нет, — пожал плечами Бартош. — Бог свидетель, он уж точно не позовёт этого заносчивого бургграфа. Альберт не сдержал смешка и бросил хитрый взгляд туда, где во главе процессии восседал Гашек. Он казался не человеком, а памятником самому себе: спина прямая, взгляд устремлён вперёд, ни малейшего намёка на лёгкость или веселье. — Возьмёт ли он вас с собой, сэр? — Ни за что не откажусь от такого предложения. — Все свадьбы, на которых я бывал, были скучными… Эта тоже будет такой? — он такой ребёнок. Бартош довольно хмыкнул и вытянул ноги из стремян, разминая затекшие колени. — Это событие для всего региона. Они бы с ума сошли, если бы не постарались сделать его как можно более впечатляющим. К тому же пан Семин и его бейлиф, насколько я слышал, люди весьма гордые — скорее падут от собственного меча, чем допустят дурное впечатление. — Надеюсь, моя одежда достаточно прилична, — пробормотал мальчик, ощупывая свой наряд с многочисленными зашитыми дырами и заплатами из ниток разных цветов. Бартош подумал о матери, которая заботилась о его одежде: та наверняка ужаснулась бы, увидев меч на бедре сына. — Я уверен, что мы вернёмся вовремя и успеем переодеться, — успокоил его Бартош. На дорогах царила тишина, и это тревожило стражников. С тех пор как они миновали Турнау, им не встретилось ни единой души. Теперь, приближаясь к середине пути, они внимательно всматривались в окрестности. Никто в отряде не произнёс ни слова — ни стражники, ни служанки, ни даже Гашек. Бартош чувствовал, как Гвиневра сжимает удила зубами, а её ушки беспокойно поворачиваются то в одну, то в другую сторону. Лес был густым, с вкраплениями скал, за которыми могла бы укрыться целая армия. Телохранитель прищурился, крепче сжал поводья. Из темноты выскочил заяц, и он едва не поперхнулся. — В чём дело? — прошептал Альберт. Бартош перевёл взгляд с леса на мальчика. Охватывает нервозность и тревога. Мужчина открыл рот, чтобы ответить, но тут его взгляд привлекло что-то в лесной чаще. Он пришпорил Гвиневру и подъехал к фон Бергову. За завесой листвы мелькали тени. — Мы не одни, милорд, — сухо сказал он. Фон Бергов проследил за взглядом Бартоша и повернулся к нему с напряжённым выражением лица. Его перчатки скрипнули, когда он натянул поводья Аттилы. — Скажи Гашеку, чтобы прибавил ходу. Бартош старался двигаться естественно — на случай, если за ним кто‑то наблюдает. Внутри всё сжалось, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. — Бергов хочет ускориться. Гашек презрительно фыркнул и пришпорил лошадь. Было слышно, как цокают копыта коней других всадников. Каждый боялся отстать. Лес по обеим сторонам дороги тянулся до самого горизонта. Бартош придержал Гвиневру, дожидаясь, пока поравняется с Альбертом. — Если что-то случится, никто не осудит тебя за то, что ты спрятался, слышишь? — он не мог оторвать взгляд от мелькающих фигур под сенью деревьев. Краем глаза он заметил серьезное выражение на лице Альберта. Мальчик сглотнул, и его горло издало хриплый звук, после чего он выпрямился в седле. Он не ответил: у него не было времени. Из-за деревьев вылетела стрела и попала в стражника на переднем ряду. Рыцарь услышал крик. Ещё несколько стрел и болтов, выпущенных из невидимых луков и арбалетов, вонзились в лошадей и людей. Крик Альберта — и в тот же миг из‑за деревьев по обеим сторонам дороги выскочили бандиты с обнажёнными мечами и топорами. Бартош резко развернул Гвиневру и пришпорил её. Кобыла заржала, когда стрелы застучали по земле. На полпути между дорогой и деревьями он столкнулся с одним из разбойников. Ржавый меч противника скользнул по шлему Бартоша — за секунду до того, как тот вонзил клинок в щель между пластинами доспехов врага. Бартош выругался: попытка выманить нападавших из кустов грозила обернуться потерей сначала лошади, а затем и жизни. Он вновь развернул кобылу и врезался в другого бандита верхом на коне. Доспехи заскрежетали и заискрились при столкновении. Мужчина едва успел поднять локоть, чтобы отразить удар топора. Враг целился в горло. Вокруг раздавались возгласы женщин и яростные вопли Гашека с дороги. Кулак врезался в его шлем, и он отплатил тем же, ударил противника навершием меча. Рот наполнился кровью. Бартош изо всех сил толкнул противника, выбив его из седла, и увидел, как тот тяжело рухнул на землю. Он снова ударил лошадь и позволил ей вынести его на дорогу. Бергов стоял в окружении Гашека и нескольких стражников, прикрываясь щитом от стрел, которые всё ещё летели из леса. Их становилось всё меньше, а вооружённых людей вокруг всё больше. Рыцарь направил свою кобылу вперёд и начал расправляться с разбойниками поочерёдно. Лезвие его длинного меча рассекало одежду, затем кожу, а после рвало плоть на части. Стрельба прекратилась, последняя волна всадников бросилась на свиту Бергова. Альберта нигде не было видно, как и его ужасной лошади. Бартош направился в сторону пана. Бандиты уже окружили старика и его охрану. Было слышно, как ломаются мечи о доспехи, как топоры рассекают кирасы, как лошади бьются друг с другом. Он ударил мечом одного бандита и увидел, как тот тяжело рухнул с лошади. Другой мужик попытался налететь на Гвиневру, и мечи с лязгом столкнулись. Рыцарь едва ли мог отвлечься на то, чтобы проверить, в порядке ли Отто фон Бергов, — ему нужно было и самому держать удар. Маневром Бартош сумел увернуться от клинка бандита и нанести удар сверху, сбил с мужчины шлем и разрубил ему лицо. Он оглянулся и увидел: Бергов оказался придавлен Аттилой. Бандит спрыгнул с лошади и устремился к поверженному пану. Бартош громко окликнул Гашека — тот мгновенно остановился перед Отто и замахнулся топором. Рыцарь перевёл взгляд с места, где Гашек наконец одолел противника, на фон Бергова и мальчика. Тот стоял перед ним, склонился над мечом. Он вновь вскрикнул: бандит замахнулся топором и обрушил его на грудь пажа. Мгновение — и меч пронзил горло нападавшего. Не дожидаясь, пока бандит упадёт, Гашек выпрыгнул из седла и схватил Аттилу за поводья, оттащив вздыбившуюся лошадь от лорда. Бартош едва различал крики отступающих бандитов — в ушах стоял оглушительный звон. С трудом переведя дыхание, он спрыгнул с лошади и, превозмогая слабость в коленях, бросился к Альберту. Мальчик рухнул на колени, весь в крови, бесформенная, израненная фигура. Алая кровь пульсировала из раны, струилась по шее, собиралась в ложбинке и капала в грязную землю. — Альберт! — услышал он свой крик и схватил мальчика за бледные щеки руками в перчатках. Его кожа горела от горячих слёз, он сорвал с себя шлем и отбросил его в сторону. Мужчина задыхался при каждом вдохе, когда смотрел на изуродованное тело пажа, в руке которого всё ещё был зажат маленький меч. Он поднял глаза, несколько стражников подняли фон Бергов на ноги. Их господин не сводил глаз с Альберта. Старик оттолкнул стражников и, пошатываясь, направился к мальчику. «Я же говорил тебе спрятаться», — подумал Бартош с отчаянием. Отто упал на колени и сам посмотрел на бездыханное тело Альберта. Он прошептал что-то похожее на молитву и закрыл глаза пажа своей рукой. — Нужно двигаться дальше, мы не всех убили, — приказал Гашек, не опуская меч и придерживая Аттилу за поводья другой рукой. — Если поторопимся, то успеем загнать лошадей и вернуться в замок до заката. — И что с того? — отрывисто бросил Бартош. В душе его бушевала мощная смесь гнева, сожаления и вины. Он повернулся к бургграфу, непроизвольно сжимая и разжимая кулаки. — Ты предлагаешь оставить наших людей здесь? — Наших людей? Ты забываешься, пан Бартошек из Драгониц, — Гашек рассмеялся. Он шагнул к Бартошу и посмотрел брюнету в глаза. Их взгляды скрестились, как клинки: оба замерли в напряжённом ожидании — кто первым нарушит хрупкое равновесие и нанесёт удар на глазах у пана Отто. — Одному богу известно, что за катамиты и извращенцы составляют ваш народ. И вот оно: то, что Гашек хотел сказать Бартошу с того самого дня, как он приехал из Праги. Рыцарь почувствовал, как защипало ладони, так сильно он их сжимал. Хотя ещё сильнее они болели от желания стереть презрительное выражение с лица собеседника. — Хватит! — наконец крикнул фон Бергов. Он по-прежнему сидел рядом с мальчиком. — Мы должны повернуть назад и укрыться в Турнау. Нужно доставить этих людей на святую землю и упокоить их с господом нашим, — проворчал он, после поднялся на ноги. Бартош и Гашек переглянулись — медленно, настороженно, переводя взгляды с пана на друг друга. — Да, как прикажете, милорд, — сдержанно произнёс Гашек, явно борясь с искушением начать личную распрю. «Если бы мне так повезло», — мысленно усмехнулся Бартош с горечью. Пока Бергов держался рядом с Альбертом, Бартош и остальные вытаскивали тела бандитов из-под обломков, под которыми оказались и их соплеменники. В иных обстоятельствах мысль о нарушении покоя мёртвых возмутила бы любого христианина, но сейчас никто не собирался чтить тех, кто убивал беззащитных. Любомир лежал в нескольких шагах от своего коня, весь в крови, с окровавленным кинжалом в руке — видно, успел пустить его в ход перед смертью. Рядом, на дороге, были разбросаны тела зарезанных служанок. Тошнит от этого вида, но Бартош вместе с товарищем-стражником принялся укладывать тела в повозку: нужно было уберечь их от мародёров, пока не доставят к месту погребения. Бандиты не появлялись. Бартош сделал вывод: лишившись внезапности, они уже не вернутся. Он и бургграф, избегая взглядов друг друга, оседлали коней и двинулись в Турнау. В деревне стражников хватит: одного пошлют за людьми, другого — к лекарю для обработки ран уцелевших. Брюнет никак не мог избавиться от образа Альберта, стоящего перед вооружённым бандитом. Такого миниатюрного и хрупкого в своём капюшоне и залатанном плаще. Из него получился бы прекрасный рыцарь — гораздо лучше, чем сам Бартош. Аттила прихрамывала после падения и замедляла их продвижение, они ковыляли к Турнау. В живых осталась лишь горстка стражников, не считая Гашека и Бартоша. Можно было представить, какое жалкое зрелище они представляли, въезжая в поселение. Козломорд, похоже, искренне боялся снова встретиться с Гашеком и Отто, пока не заметил окровавленные лошадиные туши и доспехи. Бергов ссутулился в седле. — Нам нужно, чтобы ты отправил повозку и пару стражников забрать наших погибших, — резко сказал Гашек. Судя по их предыдущей встрече, он не утруждал себя формальностями, а теперь, когда он был ранен и обессилен, тем более. — Все мертвы? — запинаясь, спросил мужчина. Он побледнел ещё сильнее. — Похоже, наши проблемы с бандитами из Троски последовали за нами и сюда, — продолжил Бартош за бургграфа. Каждое слово давалось ему с трудом. — Наших павших нужно предать земле, а лорду Отто фон Бергову обработать раны, прежде чем мы сможем продолжить путь. — он снова почувствовал, как между ним и Гашеком нарастает напряжение из-за запретного «наших». Рыцарю хотелось повторять это снова и снова. — Конечно! Я организую группу, которая поможет доставить ваших людей в нашу церковь. — И женщин, и юного пажа, — сурово добавил фон Бергов. — Я могу освободить несколько комнат в таверне для ваших людей, но, боюсь, у нас нет ничего подходящего для вас, милорд. — В данный момент мне не до пуховых подушек, бейлиф. В корчме Бартош сидел и смотрел на завитки деревянных панелей — взгляд скользил по узорам, а мысли уносились прочь. Травник возился с его ранами. «Повезло», — мелькнуло в голове. Но это везение казалось отравленным. Он видел, как других пронзали стрелами, рубили, вспарывали животы. А сам он — цел. Только порезы и ссадины. И вот — ему втирают припарку, а он морщится. Лекарь вышел. Рыцарь подошёл к окну, распахнул створку. Ветер принёс далёкие звуки музыки — или это воображение играло с ним злую шутку. Внезапно и остро он пожалел, что не находился на свадьбе.

***

Слова священника из Турнау подействовали на Бартоша как летний ветерок. Он не мог оторвать глаз от самой маленькой из только что разрытых могил. Бейлиф из Козле быстро собрал своих людей и отправил их за остальными гробами. Повозка принесла с собой мрак, который стал еще гуще, когда Бартош увидел, сколько еще тел нужно похоронить. Ямы копали все, кто мог поднять лопату, — их было так много, что в следующем году придётся расширять церковный двор. Фон Бергов и Гашек вместе с несколькими солдатами, которым удалось выбраться из засады, появились сразу после начала похорон. Священник читал отрывок за отрывком, пока мужчин и женщин опускали в землю. Последним похоронили Альберта — с его собственной молитвой и цветком с грядки, который принесла одна из пожилых женщин из деревни. Бартош невольно заметил слёзы, блеснувшие в глазах Гашека. Удивительно: человек, казавшийся грубым и жёстким, теперь искренне скорбел о мальчике, с которым прежде едва ли обменивался приветствиями. Солнце клонилось к закату, заливая землю царственными золотыми и густыми оранжевыми красками — будто указывало павшим дорогу к их создателю. Рыцарь оставался на месте ещё долго после того, как все разошлись зализывать раны. Священник был неподалёку, но Бартош не решался к нему подойти. Он стоял у могилы Альберта и молился про себя. Пусть ему и не хватало благоговейной утончённости священнослужителя — он всё же надеялся, что молитвы будут услышаны. Он мог действовать быстрее, ближе, эффективнее. Почему он так далеко отошёл от пажа? Если бы не храбрость Альберта, они могли потерять пана Отто. Ошибка могла стоить Богемии королевского камергера. Альберт был слишком молод, чтобы стать героем. Ужин был отвратителен — пах дёгтем и старой пергаментной бумагой, — но мужчина упрямо глотал кусок за куском: завтра предстояла дорога домой, и силы были нужны как никогда. Засыпая, он всё ещё слышал крики и предсмертные стоны — они эхом метались в сознании. Сон обернулся кошмаром: снова и снова он оказывался в гуще битвы. Бандитов было несметное множество. Меч ломался в руке с сухим треском. А потом — хуже всего — он опускал взгляд и видел, как его клинок глубоко погрузился в грудь Альберта. Бартош очнулся, дрожа всем телом, холодный пот струился по коже и лип к одежде — уже в который раз за эту бесконечную ночь. Завтрак прошёл в тишине и напряжении. Бартош видел, что Гашек не забыл о вчерашнем споре — как и он сам. Рыцарю следовало бы тревожиться из-за того, что мужчина высказался при Отто и его людях. Но вместо этого он думал лишь о том, как хотелось бы прижать того к столу. А шансов на это почти не было. Пристав предложил им сопровождение, но фон Бергов решительно отказался. Они уже были в седле: последнее, чего они хотели, — это привлечь к себе внимание. Решено ехать малым составом и гнать лошадей изо всех сил, чтобы добраться до Троски до полудня. Это было рискованно и тревожно. Аттилу перевязали, она всё ещё хромала. Лошадь доберётся домой и будет вне игры несколько недель. Другие лошади были измотаны не меньше, чем солдаты. Бартош чувствовал, как Гвиневра еле перебирает ногами при выезде из деревни. Снова сердце пронзила острая вина: он оставил Альберта здесь — в чужом городе, на земле, ему незнакомой, где тот никогда не рос и не жил. И лишь одна мысль приносила слабое утешение: теперь мальчик, по крайней мере, с богом. Они ехали так быстро, как только позволяли уставшие лошади, все молчали. Даже Гашек. Бартош настороженно поглядывал на фон Бергова, который, казалось, всё ещё не оправился от удара. Тело старика клонилось в бок, это ещё больше вывело Аттилу из равновесия. Если Отто упадет, то рыцарь будет обязан быть готовым подхватить его. Не хватало только людей Семина, требующих объяснений по поводу свадьбы. Хотя, конечно, им было бы трудно что-то возразить. Спустя несколько часов на горизонте появился замок Троски. Когда они проезжали через деревни, он слышал тихий разговор жителей. Те восхищались тем, что их пан благословляет утоптанную землю на главных улицах и были поражены оказанной им честью. Гвиневра настороженно заржала, когда они начали подниматься на холм к крепости. Бартош виновато погладил её по шее. Лошадь упиралась копытами в землю и тяжело дышала после каждого рывка. Другие кони прижимали ушки и мотали головами в изнеможении, пока отряд медленно продвигался к воротам. Один из стражников, ехавших позади Бартоша, протрубил в рог, возвещая об их возвращении. В голове Бартоша мелькнула мысль: не пришлось ли тому снять рог с пояса человека, которого сейчас похоронили в Турнау? Ворота распахнулись — и рыцарь увидел, что их ждёт. На эшафоте стоял мужчина, а сапог палача уже занёсся для решающего толчка, который отправит несчастного навстречу богу. Бартош резко осадил Гвиневру, когда их небольшая группа остановилась у входа. Камергер кричал, пытался унять хаос в толпе: жители замка Троски спешно расступались, освобождая дорогу своему пану. Фон Бергов, покачиваясь в седле, громко крикнул камергеру — его голос разнёсся по всему двору: — Ради всего святого, помогите мне слезть с этой лошади! Отто пошатнулся в седле, его телохранитель быстро соскользнул с лошади, чтобы подхватить своего лорда. Тот начал падать. Мирослав, исполняющий обязанности капитана, и Бартош подняли фон Бергова на ноги. Гашек и Ульрих устроили ожесточенную перепалку. Палач освобождал блондина на пне от веревочного ошейника. Рыцарь стиснул зубы и с каждым шагом заставлял себя держаться прямо, пока не выругался и не приказал охраннику занять его место. Теперь, когда он снова стоял на своих ногах, его шатало: суставы болели от долгого пребывания в седле. Бартош прихрамывал, следовал за группой людей, которые помогали фон Бергову добраться до покоев. Сначала он решил позаботиться о том, чтобы Отто оказался в безопасности и смог отдохнуть, — и лишь потом мог подумать о себе. Камергер и бургграф шли следом, не прекращали препираться. Ульрих распорядился позвать травника из деревни — взамен их покойного хирурга. Подниматься с королевским камергером по лестнице в его покои было мучительно долго — Бартош знал это по опыту. Он также знал, что Отто подлечил целитель из Турнау, но тот всё ещё оставался слаб. В ближайшие дни ему потребуются зелья. Травника из Тросковице ждёт головокружительный взлёт. Мирослав наконец помог пану устроиться в его покоях. Ульрих и Гашек с шумом вошли в комнату, и Бартош воспользовался этим, чтобы извиниться и уйти. Пока он спускался из башни, прислуга суетилась: поварихи кричали на служанок, а те — на друг друга. Мужчина проскользнул мимо них, он едва держался на ногах, пытался выбраться из башни. Желудок сводило от голода, но он упорно шел к «Деве». Он споткнулся на лестнице, когда до него донесся запах горячего рагу. Повариха заворчала. Растрёпанный вид рыцарю не к лицу. Бартош прошёл мимо. Лестница. Его комната. Туда он и направлялся. — Я налью тебе миску, когда ты спустишься! — крикнула она мужчине вслед. Его желудок заурчал в надежде, что он остановится. Бартош распахнул дверь в свою комнату и почувствовал, как у него замерло сердце. Кровать Томаша была застелена. Он прошёл вглубь и дотронулся до постельного белья, оно было холодным. Стул, на котором сидела Адела, был отодвинут к стене, а различных бутылочек и флаконов нигде не было видно. Он вышел из комнаты и спустился на кухню. Повариха повернулась к нему с приятной улыбкой, которая быстро сменилась беспокойством: — Что случилось? — Где капитан Томаш? — Бартош перебил женщину. Он поморщился от отчаяния в своём голосе. Сердце готово было разорваться. — Вчера его перенесли в часовню. Ему становится всё хуже, решили, что будет лучше, если он окажется ближе к богу, когда… Рыцарь не дал ей договорить, он пробежал через кухню и выскочил во внутренний двор. Было слышно, как женщина кричала ему вслед. Он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Усталость улетучилась. «У них бы закончился сироп от лихорадки», — подумал он, когда в памяти возникли строгие указания Любомира и точный рецепт. «Она не сказала, что он умер», — напомнил он себе, перепрыгивая через ступеньку. Поднимаясь этаж за этажом, он наконец добрался до винтовой лестницы в часовню. К этому моменту мужчина уже тяжело дышал. С каждым шагом ноги становились всё тяжелее. Нужно было остановиться, чтобы перевести дух. Желудок сжался, но он бросился вверх по лестнице. Рыцарь не знал, что ожидал увидеть, но точно не Аделу, Томаша и охранника. Томаш висел между ними, и, судя по тому, как они сгибались под его весом, мужчина был не в себе. — Адела! — Бартош увидел, как она встрепенулась и покачнулась под рукой брата. Он тут же подхватил ее. — Позвольте мне, — измученная девушка не стала возражать и отошла от Томаша. — Что происходит? Она усмехнулась: — Разве ты не видел, когда вы вернулись? Тот дворянин, которого чуть не повесили, был последним, кто видел моего брата перед засадой. Его друг утверждал, что это единственный способ спасти его от казни. — Палач жаждал крови, и этому юнцу повезло, что вы с сэром Отто оказались поблизости, — проворчал стражник, стиснул зубы и поудобнее устроил раненого капитана. Бартош даже представить не мог, насколько тот устал, таща капитана Томаша сюда. — Ты позволила ему тащить больного человека на виселицу? Адела вздохнула и открыла дверь в часовню. — Если бы не паж дворянина, Томаш был уже мёртв. Он приготовил зелье, чтобы сбить жар. Они поднялись по последней лестнице, Бартош окинул взглядом помещение. Томаш, должно быть, провел здесь последние пару дней: скудно обставленная, безликая комната. Рыцаря пронзила горькая мысль: он был так тяжело болен, что близкие уже не верили в земное исцеление — уповали только на волю божью. И всё же они задержались лишь на день. — Ну ты и здоровяк, капитан, — стражник был на пределе. — Спасибо за помощь, — Адела поджала губы и натянуто улыбнулась. — Когда он очнётся, обязательно скажи ему, что я помог вам подняться по лестнице. Я хочу еще эля к ужину, — мужчина развернулся и ушёл. Томаш, Адела и Бартош остались одни в комнате. Взгляд девушки был настолько холодным, что мог бы пригвоздить к месту любого, хотя она пыталась казаться спокойной и благодарной. Адела повернулась к Бартошу. В её широко раскрытых глазах читалось беспокойство. — Что с тобой случилось? Присядь, ты весь в синяках, — сказала она и указала на нишу у кровати Томаша. Рыцарь опустился на указанное место. Девушка налила ему воды из кувшина. Тот стоял среди беспорядочно разбросанных бинтов, баночек с мазью и чего-то ещё. Бартош предположил, что это были жаропонижающие снадобья от пажа того пана. — Вчера утром мы попали в засаду недалеко от Турнау. Они убили всех, кроме Гашека, Отто и нескольких охранников, — произнёс он с трудом, даже не осмеливаясь упомнить имя мальчика. Рыцарь откашлялся и взял чашку с водой. — Всех? — тихо спросила Адела, она присела к нише рядом. — Не заставляй меня это говорить, — взмолился он. Её рука коснулась наплечника, ногти заскрежетали по металлу. Мужчина не мог заставить себя посмотреть ей в глаза — наворачивались слёзы. С момента нападения он жил в постоянном страхе и действовал инстинктивно, лишь бы выжить. И теперь всё это обрушилось на него тяжким грузом. Адела ничего не сказала — лишь опустила голову туда, где покоилась её рука. Она осторожно переплела свои дрожащие пальцы с чужой рукой в грубой перчатке. Мужчина шмыгнул носом, смахнул слёзы свободной рукой, но они тут же навернулись снова — и он повторил движение. Девушка стиснула его ладонь, он сжал её пальцы в ответ. — Они гнилые ублюдки, — произнесла Адела едва слышно, но с такой глухой яростью, что Бартош едва не рассмеялся. Это грубое слово так не вязалось с её нежным обликом. Впрочем, он прекрасно знал, на что способна эта женщина, когда дело касалось её брата. Она вздохнула, мягко похлопала его по руке и неспешно поднялась на ноги: — Брат Никодим недавно покинул часовню. Я могу оставить тебя наедине с господом. Только Томаш будет ворчать за соседней дверью. Бартош кивнул и тихо поблагодарил её. Она снова улыбнулась ему, наклонилась и чмокнула его в макушку. — Хорошо, что ты жив. Нам нужен хотя бы один воспитанный мужчина. После этого она оставила его с сотником наедине. Бросила через плечо, что скоро вернётся. Бартош ещё долго сидел у окна, — смотрел на щели в панелях и подставлял лицо прохладному ветру. Томаш по-прежнему выглядел так, будто вот-вот отойдёт в мир иной. Адела жаловалась, что он постоянно шумит, но сейчас капитан тихо спал — грудь равномерно поднималась и опускалась. Он спал так много, что Бартош забеспокоился: не станет ли тот будить его по ночам, когда поправится, вместо того чтобы отдыхать? В идеальном мире Бартош мог бы предложить несколько способов, как это исправить. Покидая башню, он свернул через кухню и вдруг вспомнил: кухарка обещала оставить для него миску с едой. Когда он переступил порог кухни, женщина вскинула брови — видно, не ожидала увидеть его снова. Она не произнесла ни звука, лишь мягко улыбнулась и тут же принялась хлопотать над рагу. Он опустился на сундук в дальнем углу кухни, у самой лестницы, и набросился на еду с нескрываемым аппетитом. Бартош доел, рассыпался в благодарностях, затем покинул кухню и спустился к бане. Когда он вошёл внутрь, Магда — пожилая женщина, присматривавшая за порядком, — и несколько мужчин из очереди разом обернулись. Их взгляды задержались на нём. — Может, позвать Милу? — осторожно предложила Магда, вытирая ладони о фартук. Рыцарь нахмурился от прямоты вопроса, но кивнул. В этом помещении всегда пахло травами, а из бочек с водой валил пар. Бартош разделся. Раны и ссадины, полученные во время засады, уже начали заживать. Будет больно, когда горячая вода ошпарит кожу, но не время поддаваться унынию и жалеть себя. «Радуйся, что ты жив», — сказал он себе. Когда он погрузился в воду, появилась Мила. Она держала в руках несколько пузырьков и с теплой улыбкой поприветствовала рыцаря. — Магда подозревает, что ты в меня влюблён, — заговорщически хихикнула она. — Может, если бы так думали все, я бы не отгоняла других мужчин метлой. Он был так благодарен ей за то, что она не стала расспрашивать о травмирующем приключении. Чувство признательности только усилилось, когда девушка обошла бадью и принялась разминать большими пальцами ноющие мышцы у рыцаря на затылке. В этом мире редко встречались люди столь же добросовестные, как эта банщица, и он всегда будет считать знаком судьбы их знакомство. — Все служанки твердят в один голос: в замке снова завелись демоны, — говорила она, плавно перемещаясь от шеи Бартоша к плечам. Банщица без умолку рассказывала о пустяках и своих мелодраматических переживаниях. Она не допытывалась о причинах его молчания и ограничивалась лишь вопросом: «Так лучше?» Он пытался понять, успели ли слухи выйти за пределы замка. Сколько глаз заметили, как внушительный караван из двух повозок покинул эти стены — и как ничтожно мало людей вернулось обратно. — Давай как следует почистим твои доспехи за ночь, а я прослежу, чтобы этот бестолковый кузнец Осина заделал все вмятины, хорошо? Не было сил спорить, поэтому мужчина просто кивнул и поблагодарил девушку. Он не представлял, куда ему податься в ближайшие дни — наверняка фон Бергов наконец запретит вылазки за пределы замка. В ту ночь засыпать в пустой комнате было непривычно. До ранения их с сотником отношения нельзя было назвать тёплыми, но когда приходилось оставаться наедине, между ними возникало что-то вроде близости — пусть даже лишь из-за отсутствия у капитана других собеседников. «Если не получить желаемое, придётся довольствоваться тем, что есть», — подумал он. На следующее утро Бартош встретил Генри — спасителя Томаша — у арены. Он ни за что не принял бы этого человека за знатного пана: на Генри была поношенная одежда, вероятно, выданная камергером, а говорил он неуверенно, запинаясь. Тем не менее Бартош сразу проникся к нему симпатией. Генри сумел произвести сильное впечатление на фон Бергова — настолько, что тот разрешил ему выбрать снаряжение из оружейной. При этом просил он об этом так робко, словно ребёнок, выпрашивающий у кухарки вторую порцию пудинга. Бартош предложил Генри свои услуги в качестве учителя фехтования. Однако тот посмотрел на него с явным подозрением. — Ну и по какому делу ты в Тросках? — спросил Генри, всё ещё разглядывая Бартоша так, будто видел перед собой какую-то аномалию. — Ты не похож на местного. Или я ошибаюсь? Рыцарь ожидал, что местные будут присматриваться к нему, но услышать подобное от человека, который, скорее всего, провёл здесь меньше недели, оказалось неожиданно. Неужели его столичное происхождение так заметно? «Генри кажется довольно безобидным, да и на арене сегодня тихо. Не стоит торопиться прогонять того, с кем уже наладились неплохие отношения», — подумал он. — Пан Отто из Бергова нанял меня как телохранителя и мастера меча для гарнизона этого замка. Я из Праги, но, в отличие от некоторых, знаю, как себя вести. Слышал, вы с паном едва не угодили в петлю? Генри опустил взгляд и нервно усмехнулся: — Это было просто небольшое недоразумение. Верится с трудом. Сегодня утром, направляясь на арену, Бартош слышал, как этот светловолосый пан громко спорил с камергером в «Деве». Лорд Пиркштайна явно был в гневе. И учитывая, что накануне камергер едва ли не с восторгом ожидал его казни, такое поведение выглядело вполне заслуженным. — Капон бывает немного… у него выдалась непростая неделя. Бартош улыбнулся: ему было хорошо знакомо это чувство. В бытность наёмником он не раз сталкивался с тем, что пополнявший его кошелёк дворянин доставлял больше хлопот, чем того стоил. — И в итоге тебе пришлось расплачиваться за его ошибки? — спросил рыцарь. Генри печально кивнул. — Я знаю, каково это. Я сам служил в Пражском замке. Парень оживился и приподнял брови: — Значит, ты высокородный рыцарь? Возможно, Бартош слишком привык к пренебрежительному отношению со стороны гарнизона Троски, но даже такой сдержанный комплимент на мгновение лишил его дыхания. Он почувствовал, как запылали щёки, и невольно выпрямился. «Бартошек, ты что, зазнался из-за вежливого намёка на комплимент?» — мысленно упрекнул он себя. — А то! Звать меня Бартошек из Драгониц. Мой отец всю свою жизнь императору Карлу служил. Он не торопился подтверждать подозрения Генри о своём дворянском происхождении. Стоило лишь произнести это слово — и люди иного сословия начинали вести себя так, будто перед ними не просто пан, а сам королевский монетный мастер. В их отношении смешивались почтение и недоверие. Три года в университете не прошли даром — но теперь всё это осталось в прошлом. Пока Бартош обдумывал ответ, Генри снова его поразил. — Так мне тебя выходит паном величать? — Нет, к чему эти формальности? Это всё пустое. Человек должен сам себе доброе имя заработать. В шелках родиться — это ещё полдела, — Бартош махнул рукой. Они поговорили ещё немного, и Бартош всё-таки упомянул, что учился в университете. Генри, казалось, был впечатлён, и рыцарь старался не поддаваться его благоговейному трепету. Прошло много-много времени с тех пор, как рассказы о его подвигах вызывали у кого-то интерес. Разве что какая-нибудь девка надеялась, что он закончит разговор приглашением в ближайший стог сена. — Я слышал, что только благодаря тебе в этом замке до сих пор есть капитан. Генри повернулся, он поймал взгляд Капона. Парень стоял у входа во внутренний двор. — Да, он был единственным, кто мог подтвердить, что знает нас. Бартош кивнул: — Что ж, тогда спасибо, что сохранил ему жизнь. А теперь тебе лучше бежать к своему пану. Было приятно познакомиться, Генри. — Мне тоже, Бартош. Обещаю, что вернусь позже, чтобы провести несколько уроков, — Генри улыбнулся и опустил взгляд в пол. Затем он ушёл. Бартош наблюдал, как Генри разговаривает с паном Капоном у ворот. Судя по тому, как у Генри округлились глаза при упоминании университета, он явно не происходил из знатной семьи. Наблюдая за их беседой, Бартош не мог избавиться от мысли, что между ними что-то есть. Рыцарь не был знаком с Капоном, но ожидал, что дворянин — особенно тот, кто впал в немилость, — будет держаться высокомерно с подопечным. Если Ханс знал одиночество, как знал его Бартош… Тогда понятно, почему они сблизились с Генри. Ханс и Генри сели на коней и ускакали прочь. Судя по обещанию пажа вернуться позже, их, должно быть, отправили с какой-то благородной миссией. Тишина этого дня не удивила Бартоша. Скорбь по умершим повисла в воздухе замка — каждый, кто скрывал своё горе, делал это в одиночестве. Он старался не думать о потерях, погружаясь в дела: это был его щит от меланхолии. Когда спустя несколько часов вернулись Генри и его лорд, Бартош не придал этому значения. Но вскоре юноша вновь появился на ристалище, горя желанием сразиться. Бартош принял вызов — ему было интересно, чего стоит этот таинственный незнакомец в бою. Первые же удары показали: пажа обучал настоящий мастер. Сила, точность, невероятная реакция — Бартошу приходилось постоянно менять тактику, искать бреши в обороне противника, предугадывать его движения. Он атаковал, блокировал, уклонялся — и всё равно едва успевал за стремительными выпадами Генри. К тому моменту, как он запросил перерыв, силы почти иссякли. Парень, тяжело дыша под доспехами, раскрасневшийся и усталый, улыбался. И в этой улыбке было что-то такое, от чего у Бартоша защемило в груди. Этот человек оставался для него загадкой. Капон наблюдал за ними из-под полотна. Бартошу пришлось дважды взглянуть на напряжённое выражение лица блондина, чтобы разгадать его мысли. — Кто, чёрт возьми, научил тебя так обращаться с мечом? — спросил рыцарь, прислонившись к ограждению арены и с трудом втягивая воздух сквозь неподатливые доспехи. — Капитан Бернард в Ратае, — ответил Генри, вновь сверкнув той самой улыбкой. Было очевидно, что и ему, и его пану не хватало уверенности в себе. Бартош усмехнулся и вытер лоб. — Не смотри так, я ещё могу стоять на ногах. Они заняли позицию в центре арены, вскинули мечи. Тренировочные шпаги, тупые — но от ударов Генри на теле наверняка останутся синяки. Внутри разгорался давно забытый азарт. Со времён турниров Бартошу не доводилось встречать на арене столь достойного соперника. Кровь кипела, мышцы горели, а разум требовал только одного — победить. Генри сдался лишь после репоста. Даже шлем не смог защитить его от ошеломляющего эффекта — и когда юноша отшатнулся, выронив меч, Бартош остановил бой. — Что это было? — выдохнул юноша, срывая шлем и растирая ушибленную макушку. Бартош хрипло рассмеялся, едва переводя дух: — Ты не из гарнизона, поэтому расскажу об этом только за пару грошей. Но, пожалуй, не сегодня. Признаю: ты меня изрядно измотал. — Да, фон Бергов нанял правильного человека, — фыркнул Генри, поднимая меч. Бартош подошёл к пажу, чтобы забрать оружие, и почувствовал, как по спине побежали мурашки. Генри был хорошо сложен и красив — опасное сочетание. Рыцарь снова ухмыльнулся, они оба покинули арену. Камергер перехватил брюнета рядом с кухней. Ульрих скривился: мужчина был весь в поту, лицо красное. Старик прижал руки к груди и затараторил: — Фон Бергов вызывает своих вассалов в замок завтра вечером. Я должен передать вам, что ваше присутствие на пиру и торжествах обязательно. — Разумеется. Могу я узнать, по какому поводу? Камергер на мгновение задумался, словно взвешивая, стоит ли делиться информацией. — Наши гости раскрыли тревожный заговор, связанный с руководством Небакова. Лорд фон Бергов счёл, что в интересах всех сторон докопаться до сути. «Заговор?» — мысленно усмехнулся Бартош. — «Эти двое явно притягивают неприятности, как магнит». — Понимаю его беспокойство. — Я рад, что на этом всё, сэр Бартош, — произнёс камергер. Похоже, о спокойных днях придётся забыть.