Часть 3

      В один момент сознание ушло куда-то, и разум покрылся мягкой дымкой, как от сухого льда. Невесомая и нежная, она не несла боли или страха. Только покой и умиротворение.       Понемногу дымка стала рассеиваться от странного света. Он был синий, искристый и совсем тусклый — как будто в банку посадили необычных светлячков и оставили надолго без воздуха.       Светился фонарь. Сначала было не разглядеть, кто держит его в руках, лишь силуэт. Но со временем он обрёл очертания. Перед ним стоял потрёпанный ковбой прямиком из дурацких вестернов. Он что-то говорил, но дымка не давала разобрать слова.       Ему что-то отвечали — всё так же неразборчиво.       — И почему вы решили не звать меня сразу? — в голосе Гарри не было эмоций. Казалось, он держится прямо лишь за счёт фонаря со странным синим светом.       — Потому что сначала надо было объяснить ему канон истории, Поттер. — Голос Драко был язвительным, но без издёвки. В конце концов, когда-то они даже были любовниками. Правда, потом Поттер помешался на остатках души Тома Риддла и снова всё испортил. — Ты почему не попросил его воскресить? Всё таскаешься и таскаешься с ошмётками его души в этой несчастной железке.       — Они не смогли. — Гарри со вздохом поставил фонарь прямо перед носом автора и достал палочку. — Энервейт.       Тело дёрнулось. Полузакрытые глаза распахнулись полностью, медленно фокусируясь на происходящем.       — Привет, я Гарри Поттер.       Зрачки Глеба сузились до двух точек. У него было несколько работ по этой вселенной, и там не происходило ничего хорошего. Абсолютно.       — Самое дурацкое знакомство, Поттер, — начал было Драко, но отец взял его за плечо и потянул в сторону дома:       — Пойдём, сын. Нам ещё надо обсудить, как правильно распорядиться твоим наследством после моей смерти.       Драко нехотя поддался. Очень хотелось посмотреть, что придумал морально уничтоженный Избранный, но и провести хоть один лишний час с отцом дорогого стоило.       Пока они удалялись, Гарри смотрел им вслед. Флатти и Дискорд давно ушли пить чай, поэтому на поляне остались лишь двое: Мальчик-который-выжил и его мучитель.       Молчание затягивалось. В конце концов Гарри вздохнул и достал из кармана сумочку, которая умещалась там вопреки всем законам физики. Он поставил аксессуар на стол.       — Это сумка Гермионы. Она из канона, поэтому тебе наверняка не знакома. Она когда-то помогла нам выжить.       Поттер снова помолчал, глядя пустыми глазами вдаль.       — Там расширенное пространство. Туда можно убрать всё что угодно. И кого угодно.       Он расстегнул замок и раскрыл сумочку пошире. Оттуда выплыло нечто. Ошибка мироздания. Чёрная дыра, засасывающая тепло и эмоции.       — Я долго думал, что я могу сделать. Как отомстить. Но не было ни одной идеи. — Он погладил фонарь по стеклу, и свет на мгновение будто прильнул к его ладони. — Том подсказал мне, что может быть хуже уничтоженной души. Только съеденная.       Демиург задергался в путах, но выбраться ему было не суждено. Дементор наклонился поближе, чтобы как можно крепче поцеловать незадачливого автора.

***

      Глеб резко подорвался с кровати.       Сердце колотилось так, будто он бежал, а не спал. За окном всё ещё было темно — глухая, плотная ночь без луны и звёзд. Ни шагов, ни голосов, ни скрежета магии по нервам. Дом молчал. Слишком нормально.       И всё же ощущение чужого присутствия не отпускало.       Он сел, уперевшись ладонями в матрас, и несколько секунд просто дышал, стараясь убедить себя, что это — конец. Что вот теперь точно всё. Никаких дементоров, никаких фантомных поцелуев, от которых внутри остаётся пустота.       Но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывало лицо — вернее, его отсутствие. Пустой капюшон, где должна быть голова. Холод, который не был физическим, а вытягивал что-то гораздо глубже.       По спине пробежала дрожь.       — Зря я всё-таки не вникал в «Гарри Поттера», — пробормотал он хрипло.       Глеб встал. Ноги слушались, пол под ними был твёрдым, настоящим. Это немного успокаивало. Он пошёл на кухню — банально, за водой. Рутинное действие, якорь для реальности.       Но до кухни он не дошёл.       Пространство вокруг вдруг поплыло, словно кто-то резко дёрнул камеру. Пол ушёл из-под ног, воздух сгустился, провернулся, и Глеб даже не успел вскрикнуть, когда мир сложился заново.       Он стоял на улице.       Холод ударил в лицо. Перед ним — его дом, тот самый, но не уютный и знакомый, а чужой, перекошенный, будто нарисованный с ошибкой в перспективе. А прямо напротив него, в нескольких шагах, стоял Саске Учиха. Очень злой.       Лицо — напряжённое, глаза тёмные, пустые и слишком осмысленные. За его спиной, чуть в стороне, мирно стоял Наруто Узумаки. И это было хуже всего.       Торс Наруто был испещрён рваными ранами. Эти раны были оставлены острыми золотыми нитями, насквозь пробивая тело шиноби.       Глеб сделал шаг назад.       Грохот расколол небо. Тучи сомкнулись, вспыхнули молнии, и давление воздуха стало почти физическим. Это словно был приговор. Саске не стал тянуть.       Природная чакра рванула наружу, молнии сомкнулись вокруг него, и Глеб сразу понял — «Кирин». Чистое намерение убить. Он развернулся и побежал.       Никогда в жизни он не бегал так быстро. Он не думал, он просто мчался к дому, как к единственному возможному спасению. Он врезался в дверь плечом и дёрнул за ручку.       Ничего.       Дверь не поддавалась, словно с той стороны её кто-то держал. Молния осветила двор, и Глеб заорал в небо, сорвав голос:       — Да вы что, совсем издеваетесь там?!       В ту же секунду дверь распахнулась.       Чьи-то руки схватили его за куртку и резко дёрнули внутрь. Он едва не упал, когда дверь захлопнулась за спиной, отрезая вой грозы.       — Глеб, ну как ты вечно умудряешься влипать в такие истории?       Он поднял голову.       Перед ним стояла его бета Маркиза. Настоящая       Она не дала ему опомниться — резко развернулась и потащила его вверх по лестнице.       — Маркиза, какого чёрта тут происходит?! — выдохнул он уже на втором этаже. — Что вы опять с бетами затеяли?!       Она рассмеялась.       И этот смех был таким знакомым, таким человеческим, что Глеб вдруг поймал себя на том, что расслабляется. Совсем чуть-чуть. Как будто наконец нашёлся хоть один персонаж, который не хочет его убить. И именно в этот момент до него дошло.       Все они. Все здесь — были его персонажами.       Мысль ударила, как пощёчина. Он резко повернулся.       Смех Маркизы изменился. Звонкий — стал вязким, тянущимся, зловещим. Тёплые руки превратились в ловушку. Золотые нити взвились из воздуха и мгновенно оплели его тело, стягивая, лишая подвижности.       Мир поплыл. Всё стало мутным, будто он смотрел сквозь толстое стекло.       — Ты отправил меня в мир, который я так любила, — голос Ариадны был спокойным, почти нежным. — Но сделал злодейкой.       Он смотрел на неё и не мог пошевелиться.       — За что? — продолжала она. — Зачем ты дал мне власть, которой не следовало? Ты заставил меня ломать чужую волю.       Нити сжались сильнее.       Рядом, словно проявившись из воздуха, возникли Саске и Наруто.       Наруто неловко усмехнулся, прижимая руку к рваным ранам на теле.       — Зачем? — спросил он тихо. — Стоило ли делать это всё ради сюжета?       Его глаза блестели от слёз.       Саске шагнул ближе, перекрывая образ Наруто и заставил Глеба смотреть только на себя. Шаринган вспыхнул.       — Ты уничтожил мою единственную связь, — произнёс он холодно. — Моего самого близкого человека. Ради своих мотивов. Я никогда тебе этого не прощу. Мир словно рухнул. Глеб оказался в гендзюцу. На целых полгода.       Полгода он горел в пламени Аматерасу, стоя на поляне. Пламя не убивало — только жгло. Снова и снова. Вокруг появлялись лица. Все. Даже те, кого он убивал мимоходом, не задумываясь.       — Зачем?       — Почему именно мы?       Снова. И снова. Они насмехались, рыдали, осуждали. А он никак не мог это остановить.       Он повернул голову и встретился с осуждающим взглядом Арэса. В другой стороне стоял Саске — он улыбался, опираясь на Наруто. Ариадна ухмыльнулась и закинула руку им на плечи.       Глеб закрыл глаза.       «Всё-таки ненавижу плохие концовки», — подумал он отстранённо. — «Теперь я точно сошёл с ума».