Игра по нашим правилам

Утро в Брэкли встретило их серым, плотным небом, которое давило на окна, но не проникало внутрь тёплого номера. Горе уже не спала – она сидела на подоконнике с чашкой остывшего кофе, глядя, как редкие машины проезжают по мокрому асфальту. Алёна всё ещё лежала в кровати, уткнувшись носом в подушку, но сон уже отступил, оставив после себя лишь лёгкую истому и чувство, что сегодняшний день будет важным. Она не ошиблась. Стук в дверь раздался ровно в девять утра. Короткий, деловой, без лишней настойчивости. Горели спустилась с подоконника, поправила футболку и открыла. На пороге стоял Тото Вольфф. В руках у него был планшет. – Доброе утро, – сказал он, проходя в номер. – Надеюсь, я не слишком рано. Но есть один вопрос, который нужно решить до того, как мы начнём подготовку к сезону. Это не терпит отлагательств. Алёна села на кровати, придерживая одеяло. Она ещё не проснулась до конца, но слово «сезон» подействовало на неё как холодный душ. – Что случилось? – спросила она, протирая глаза. Тото присел в кресло напротив кровати и положил планшет на колени. Он перевёл взгляд с одной на другую, и в его глазах читалась та самая деловая серьёзность, которая заставляла всех в паддоке уважать его. – Номера, – сказал он просто. – Ваши болиды готовы. Они уже собраны, покрашены, прошли все проверки. Но на них нет ваших чисел. Это ваш выбор. И я хочу, чтобы вы приняли его сейчас. Горе и Алёна переглянулись. Они не обсуждали это. Среди всех разговоров о контрактах, о свободе, о новой команде, этот вопрос казался настолько простым, что они просто забыли о нём. Но теперь, когда Тото задал его, он повис в воздухе, наполненный смыслом. Алёна откинулась на подушку и уставилась в потолок. Она думала. Не о гонках, не о трассах, а о чём-то гораздо более личном. О том дне, который стал точкой невозврата. О том моменте, когда всё, что было между ними – ненависть, боль, непонимание – вдруг перестало иметь значение, уступив место чему-то новому, хрупкому и невероятно важному. Она помнила этот день до мельчайших деталей. Тот самый пляж. Солёный ветер, который трепал её волосы и заставлял щуриться. Холодная вода, омывающая лодыжки. И Горели, стоящая напротив неё, с карими глазами, в которых плескалась такая уязвимость, что у Алёны перехватило дыхание. Лиза, которая тогда, впервые за все годы их знакомства, сняла всю свою броню и сказала: «Будь моей девушкой». Это была их маленькая, тихая победа. Победа над всей той ненавистью и болью, что была между ними. Над трассами, над командами, над прессой. Над всем миром, который хотел видеть их врагами. Они сказали «да» друг другу, и с этого момента всё изменилось. – Я возьму 28, – сказала Алёна тихо, но отчётливо. Она повернула голову и посмотрела на Горе. В её взгляде была та самая теплота, которую она позволяла себе только наедине с ней. – Двадцать восьмое, – пояснила она, хотя и так было понятно. – День, когда мы перестали быть просто соперницами. День, когда началось всё настоящее. Лиза замерла. Она смотрела на Алёну, и в её глазах отражалось узнавание. Она помнила этот день. Помнила, как дрожал её голос, когда она произносила те слова. Помнила, как Алёна смотрела на неё с той самой улыбкой, которая появлялась только для неё. Это был их день. Их личный, тихий праздник, о котором не знал никто, кроме них. – 28, – повторила Горели, и в её голосе проскользнула та самая, редкая мягкость, которую она никому не позволяла слышать. – Это… это идеально. Правда. Тото молчал, давая им пространство. Он видел, как они смотрят друг на друга, и понимал, что этот номер для них – не просто цифра. Это символ. Якорь, который держит их в бушующем море гоночного мира. – 28 утверждён, – сказал он коротко, делая пометку в планшете. – Лиза, а твой выбор? Горели отвела взгляд от Алёны и снова подошла к окну. Она обхватила себя руками, словно защищаясь от чего-то невидимого. Её взгляд был устремлён в серое небо, но она видела перед собой совсем другую картину.

×××

Трасса в Сузуке. Дождь, который хлестал по асфальту, превращая его в зеркало. Красная машина, которая летела слишком быстро, слишком близко к границе, за которой нет возврата. Жюль. Его улыбка, его голос, его слова, которые всегда находили её, даже когда ей казалось, что она тонет в собственной слабости. Она помнила его так отчётливо, будто это было вчера. Она тогда только начала свой путь в академии Ferrari. Ей было двенадцать, она ничего не умела, боялась всех, и каждый день хотела всё бросить. А он, взрослый пилот, уже известный и уважаемый, подошёл к ней в тот день, когда она сидела в углу бокса и ревела, уткнувшись носом в колени. Он сел рядом, не говоря ни слова, и просто ждал, пока она успокоится. А потом положил руку ей на плечо и сказал: «Tu vas y arriver, petite tempête». Ты справишься, маленькая буря. С тех пор он всегда называл её так. Petite tempête. Маленькая буря. Не Горели, не Елизавета. Просто маленькая буря, которая однажды станет большой. Он учил её держать руль в дождь, когда все остальные говорили, что это слишком опасно. Он объяснял ей траектории так, что они становились понятными, как таблица умножения. Он верил в неё, когда она сама в себя не верила. А потом была Япония. Та гонка, которую она смотрела в прямом эфире. Та авария, которая разбила его машину, его тело и её сердце на миллион осколков. Она не плакала тогда. Не могла. Просто смотрела на экран и не верила. А на следующий день пошла на тренировку, потому что он бы этого хотел. Потому что он всегда говорил: «Не останавливайся, маленькая буря. Двигайся вперёд».

×××

– Я возьму 17, – сказала Горели, и в её голосе не было сомнений. Она повернулась к Тото и Алёне, и в её глазах стояла такая глубина, что на мгновение в комнате стало тихо. Даже Тото, привыкший к эмоциональным пилотам, не нашёл слов. – 17, – повторил он, и его голос был осторожным. – Это номер Жюля Бьянки. – Да, – кивнула Лиза, и её челюсть напряглась. – Он был моим наставником. Моим другом. Он научил меня не бояться. Он сказал мне: «Tu vas y arriver». Ты справишься. И я справилась. Я стала тем, кем он хотел меня видеть. Я хочу, чтобы он был со мной. Когда я сяду в эту машину, когда я выйду на старт, я хочу чувствовать, что он рядом. Это не про Ferrari. Это про него. Про человека, который дал мне силы идти дальше. Тото медленно кивнул. Он перевёл взгляд на Алёну, которая стояла рядом с Горе и держала её за руку. Её пальцы сжимали ладонь Лизы так крепко, будто она боялась, что та растворится в воздухе. – Ты понимаешь, что это может вызвать проблемы? – спросил Тото мягко, но без давления. – Ferrari может воспринять это как неуважение. Ты берёшь номер их погибшего пилота. Они могут сделать из этого скандал. – Я знаю, – ответила Горели, и её голос стал твёрже. – Но я не могу променять его память на чьё-то недовольство. Они не имеют права на его номер. Они не имеют права на его память. Она моя. И я буду носить его столько, сколько захочу. Тото посмотрел на неё долгим взглядом. Он видел её решимость, видел, как дрожат её руки, которые она сжимала в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь. Он видел Алёну, которая стояла рядом и поддерживала её, не говоря ни слова. И он принял решение. – Я позвоню в Ferrari, – сказал он, поднимаясь с кресла. – Сейчас. Не откладывая. Если они согласятся – номер твой. Если нет – будем решать, что делать дальше. Но я сделаю всё, чтобы они поняли твой жест. Он вышел из номера, оставив дверь приоткрытой. Лиза и Алёна слышали, как он идёт по коридору, как его голос становится громче – он уже набирал номер. Потом он скрылся за поворотом, и голос стих. Горели опустилась на кровать, чувствуя, как ноги перестают её держать. Алёна села рядом, обнимая её за плечи. – Всё будет хорошо, – сказала она тихо. – Тото уладит. – А если нет? – спросила Горе, и в её голосе проскользнула та самая детская неуверенность, которую она позволяла видеть только Алёне. – Если они скажут нет? Что тогда? – Тогда мы придумаем что-то другое, – ответила Алёна. – Ты всегда можешь взять номер, который будет напоминать тебе о нём. Например, дату его рождения. Или день его первой победы. Он не в цифре, Лиза. Он в тебе. Горели закрыла глаза и глубоко выдохнула. Она знала, что Алёна права. Но ей так хотелось, чтобы это был именно 17. Чтобы мир знал, что он был здесь. Что он был важен. Что он не забыт. Они сидели в тишине, слушая, как за окном шумит утренний город. Прошло десять минут. Потом двадцать. Горе начала нервничать, её пальцы теребили край футболки. Наконец, шаги в коридоре возобновились. Тото вернулся. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалось облегчение. – Я звонил в Ferrari, – сказал он, входя в номер. – Разговор был сложным. Они не хотели соглашаться. Говорили, что это неуважение к их наследию, что номер закреплён за их историей. Но я объяснил им, что это не про них. Что это про человека. Про Жюля. Про то, что ты была для него как младшая сестра. Про то, как он учил тебя не бояться. Горели смотрела на него, затаив дыхание. – И что они сказали? – спросила она почти шёпотом. – Они долго молчали, – продолжил Тото. – Я думал, что они уже готовы отказать. Но потом я услышал голос старшего директора. Он сказал: «Жюль любил эту девочку. Он говорил о ней. Если она хочет взять его номер – пусть берёт. Это будет правильно». Лиза почувствовала, как по её лицу текут слёзы. Она не плакала, когда говорила о Жюле. Она не плакала, когда выбирала номер. Но сейчас, когда она услышала эти слова, слёзы потекли сами, горячие и неудержимые. – Они… они правда это сказали? – прошептала Горе. – Правда, – кивнул Тото. – У них есть условия: ты должна дать интервью об этом. О том, почему взяла номер, что он значил для тебя. Но я думаю, это не станет проблемой. Горели покачала головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Нет, не станет. Я расскажу. Я всё расскажу. Алёна обняла её, прижимая к себе, и Лиза уткнулась носом в её плечо, чувствуя, как всё напряжение последних минут наконец отпускает её тело. – 17 утверждён, – сказал Тото, делая последнюю пометку в планшете. – Ты сделала это, Лиза. Ты вернула его номер на трассу. Горели подняла голову, и в её глазах горел тот самый огонь, который Алёна так любила. – Спасибо, Тото, – сказала она. – За то, что поверил в меня. – Не благодари, – ответил он, улыбаясь. – Это моя работа – делать правильные вещи. А ты заслуживаешь этого номера больше, чем кто-либо. Он подошёл к двери и обернулся. – Номера утверждены. 28 и 17. Они уже наносятся на ваши болиды. Через два часа у нас презентация для прессы и фанатов. Прямая трансляция. Я хочу, чтобы вы были в форме. Это ваш день. Ваш момент. Он вышел, и дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Горе и Алёна остались одни. Лиза стояла у окна, глядя на серое небо, и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то новое – не страх, не боль, а надежда. Она сделала это. Она взяла его номер. Она сказала миру, что он был важен для неё. И мир ответил ей согласием. Алёна подошла к ней сзади и обняла, положив подбородок на её плечо. – Ты молодец, – сказала она тихо. – Он бы гордился тобой. – Ты думаешь? – спросила Горели, и в её голосе проскользнула та самая детская неуверенность. – Я знаю, – ответила Алёна. – Он видел тебя. Он знал, какой ты станешь. И он был прав. Ты справилась. Ты стала той, кем он хотел тебя видеть. Горе медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает её плечи. Она повернулась в объятиях Алёны и уткнулась носом в её волосы. – Спасибо, – прошептала она. – За то, что ты рядом. За то, что веришь в меня. – Всегда, – ответила Алёна, крепче прижимая её к себе. – Я всегда буду рядом.

×××

Через два часа они стояли за кулисами огромного павильона. Мероприятие должно было стать грандиозным, и оно таким стало. Просторный зал превратили в настоящую сцену для презентации. Сотни людей – журналисты, фотографы, приглашённые фанаты, представители спонсоров – заполнили пространство, разделённое красными лентами на зоны для прессы и для публики. В воздухе витал запах свежего пластика, полированного металла и дорогого парфюма. На подиуме, возвышающемся над залом, стояли два новых болида – чёрные, с серебристыми вставками и бирюзовыми акцентами. На боку одного из них красовалась цифра 28, на другом – 17. Прямая трансляция уже шла. Десятки камер были направлены на сцену, операторы ловили каждый момент, каждый взгляд, каждое движение в зале. Тысячи зрителей по всему миру смотрели на экраны своих телефонов, ноутбуков и телевизоров, ожидая главного события вечера – появления новых пилотов Mercedes. За кулисами царила привычная предвыходная суета. Ассистенты проверяли микрофоны, стилисты поправляли последние детали образов, менеджеры что-то быстро обсуждали в наушниках. Но Горели и Алёна стояли в стороне от этой суеты, в небольшом закутке за сценой, глядя друг на друга. Алёна выглядела так, будто сошла с обложки модного журнала. На ней было тёмно-синее шёлковое платье на тонких бретельках, струящееся по фигуре, подчёркивающее каждое движение. Поверх платья был накинут пиджак Versace – строгий, с чёткими линиями, придающий её образу лёгкую дерзость. Чёрные лаковые туфли на тонкой шпильке с треугольным носком делали её выше, увереннее, почти королевской. Горе стояла напротив, и её образ был совершенно иным, но не менее впечатляющим. Белый вельветовый костюм – пиджак и широкие японские брюки оверсайз – сидел на ней идеально, подчёркивая её спортивную фигуру, но при этом сохраняя воздушность и свободу. На ногах – массивные кроссовки Nike Dunk low Chicago Split в цвете Total black с яркими синими деталями, которые добавляли её образу уличной дерзости, резко контрастирующей с белизной костюма. – Ты выглядишь… – начала Алёна, но не нашла слов. Она просто смотрела на Лизу, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. – Просто... божественно – Ты тоже, крольчонок, – улыбнулась Горели, окидывая её взглядом. – Но я бы предпочла видеть тебя в моей футболке. Это платье слишком дорогое, чтобы на него проливать шампанское. Но для этого вечера – идеально. Их разговор прервал подошедший Тото, который выглядел одновременно строгим и довольным. – Вы готовы? – спросил он коротко. – Через минуту вы выходите. Прямой эфир, так что никаких ошибок. Просто будьте собой. Это сработает лучше всего. Они кивнули. Алёна почувствовала, как внутри поднимается волна волнения – не от страха перед камерами, а от предвкушения. Это был их момент. Их возвращение. Когда их объявили, свет в зале приглушился, и мощный прожектор выхватил их фигуры, когда они вышли на сцену. Тысячи взглядов устремились на них. Камеры приблизились, ловя каждую деталь: блеск шёлка на платье Алёны, мягкую фактуру вельвета на костюме Лизы, их сплетённые пальцы, которые они не разжимали ни на секунду. Алёна улыбнулась в объектив, но эта улыбка была не для камеры. Она была для Горе, для той, кто стоял рядом и держал её за руку. – Добрый вечер, – сказал ведущий, высокий мужчина в идеально сидящем костюме, выходя к ним с микрофоном. – Сегодня мы представляем вам не просто новых пилотов Mercedes. Мы представляем вам двух девушек, которые переписали правила игры. Алёна Ниязбаева и Елизавета Горенская. Добро пожаловать! Зал взорвался аплодисментами. Прямая трансляция транслировала их на все экраны мира, и комментарии в соцсетях уже начали появляться – смешанные, но в основном положительные. Кто-то писал о том, как они красиво выглядят вместе, кто-то обсуждал их номера, кто-то просто радовался их возвращению. Горели подошла к своему болиду и положила руку на капот. Её глаза пробежали по цифре 17, и она на мгновение замерла, позволяя себе вспомнить. Позволяя себе почувствовать благодарность. А потом она повернулась к камере и улыбнулась – не той улыбкой, что была для публики, а той, что была для Жюля. Для того, кто, возможно, смотрел на неё сейчас откуда-то сверху. Алёна стояла рядом со своей машиной, её пальцы скользили по гладкому карбону, касаясь цифры 28. Это был её номер. Номер того дня, когда они с Горели перестали быть просто соперницами и стали чем-то большим. Она чувствовала, как этот номер пульсирует под её пальцами, как он напоминает ей о том, что всё, что было до этого, привело их сюда. Ведущий подошёл к ним, его улыбка была тёплой, но в глазах читался профессиональный интерес. Он знал, что эта история продаётся. И он хотел получить максимум. – Номера, – сказал он, показывая на болиды. – Расскажите нам о них. Почему именно 28 и 17? Алёна взяла микрофон и посмотрела прямо в камеру. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась та самая теплота, которую знала только Лиза. – 28 – это день, когда моя жизнь изменилась, – сказала она просто. – Это не про гонки. Это про человека, который научил меня, что за пределами трассы есть что-то более важное. Я беру этот номер, чтобы помнить: даже в самой жёсткой борьбе есть место для любви. В зале повисла тишина, а потом раздались аплодисменты – более тёплые, более искренние. Горе смотрела на Алёну, и в её глазах стояла влага, которую она сдерживала изо всех сил. – А вы, Лиза? – обратился к ней ведущий. Горели поднесла микрофон к губам, и её голос был глубоким, немного хриплым, но уверенным. – 17 – это номер, который не принадлежит мне, – сказала она. – Он принадлежит человеку, который когда-то сказал мне: «Не бойся. Ты справишься». Жюль Бьянки был моим наставником и другом. Он ушёл слишком рано, но его голос всегда будет со мной. Я взяла этот номер, чтобы чтить его память. Чтобы он был рядом, когда я выхожу на старт. Тишина, которая последовала за ее словами, была оглушительной. А потом зал взорвался овациями. Даже камеры, казалось, на мгновение замерли, позволяя зрителям осознать глубину её слов. – Это невероятно трогательно, – сказал ведущий, показывая на оба болида. – Сегодня мы видим не просто машины. Мы видим историю, которая стоит за каждым номером. Дальше началась основная часть презентации. Фотографы и операторы просили девушек позировать у болидов, менять позы, взаимодействовать друг с другом. Алёна и Горели делали это с лёгкостью, потому что между ними не было фальши. Всё, что они делали, было настоящим. – Встаньте между машинами! – кричали фотографы. – Обопритесь друг на друга! Да, идеально! – Теперь повернитесь лицом друг к другу! Сделайте шаг ближе! Лиза, положите руку на талию Алёны! Алёна, положите руку на плечо Лизы! Смотрите друг на друга! Они выполняли просьбы, чувствуя, как тепло тела друг друга согревает их даже под холодным светом софитов. Они обменивались взглядами, которые не нуждались в словах, и это было естественно. Это было их. – А теперь, Лиза, встаньте позади Алёны! Положите руки ей на плечи! Да, так! Алёна, чуть наклоните голову назад! Прекрасно, смотрите прямо в камеру! Алёна сделала так, как просили. Она чувствовала, как руки Горели лежат на её плечах, и это прикосновение было надёжным, защищающим. Взгляды тысяч зрителей были прикованы к ним, но Алёна не чувствовала дискомфорта. Она знала, что Лиза рядом, и этого было достаточно. – Замечательно! – воскликнул фотограф. – Теперь обнимитесь! Алёна, развернитесь к Лизе, обнимите её за шею! Лиза, обнимите её за талию! Смотрите друг другу в глаза! Они сделали это. Алёна обняла Горе за шею, чувствуя под пальцами мягкую ткань её пиджака. Лиза обняла её за талию, и их тела соприкоснулись. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: их прошлое, их настоящее, их будущее. Всё то, что они прошли вместе, и всё то, что их ещё ждало. Камеры приблизились, ловя этот момент. Прямая трансляция показывала их лица крупным планом, и зрители видели не просто двух пилотов. Они видели двух людей, которые нашли друг друга вопреки всему. – Идеально! – крикнул фотограф, делая ещё несколько снимков. – Ещё немного! А теперь Лиза, чуть приподнимите Алёну за талию! Алёна, запрокиньте голову! Да, именно так! Алёна сделала, как просили, но её тело напряглось. Она не хотела этого показывать, не хотела, чтобы кто-то увидел её смущение. Она чувствовала, как тысячи глаз смотрят на неё, как камеры приближаются, ловя каждое движение. Её дыхание стало поверхностным, и она поняла, что ещё немного – и она просто не выдержит этого давления. Горели почувствовала это мгновенно. Её руки, лежащие на талии Алёны, на долю секунды замерли, а потом она сделала то, что было в её характере. Прежде чем кто-то успел опомниться, Лиза подхватила Алёну под колени и, приподняв, взяла её на руки. Алёна вскрикнула от неожиданности, обхватив руками шею Горе, чтобы не упасть. – Лиза! – выдохнула она, чувствуя, как краска заливает её щёки. – Что ты делаешь?! – Спасаю тебя, крольчонок, – спокойно прошептала Горели, глядя прямо в одну из ближайших камер. – Ты слишком напряглась. Я же чувствую. В зале раздался смех и аплодисменты. Фотографы, не сговариваясь, начали щёлкать камерами с удвоенной силой, ловя этот момент. Прямая трансляция зафиксировала всё – удивлённое лицо Алёны, уверенный взгляд Лизы, их переплетённые тела. – Мы не уходим, – сказала Горе, обращаясь уже к ведущему, который стоял с открытым ртом. – Просто решили немного освежить формат. Продолжайте, мы слушаем. Алёна, всё ещё красная, но уже улыбающаяся, уткнулась лицом в плечо Горели, пряча смущение. Она чувствовала, как под её щекой бьётся пульс Лизы, и этот ритм успокаивал её, давал опору. – Ты меня сейчас уронишь. – Не уроню, – так же тихо ответила Горели, крепче прижимая её к себе. – Ты лёгкая. И я тебя никому не отдам. Даже фотографам. Зал взорвался овациями. Трансляция набирала миллионы просмотров, а комментарии летели со скоростью звука. Кто-то восхищался смелостью Лизы, кто-то умилялся их отношениям, кто-то просто смеялся над неожиданным поворотом событий. Алёна чувствовала, как дрожь смеха пробегает по телу Горе, и сама начала смеяться. В этом смехе было облегчение, тепло и та самая свобода, которую они искали так долго. Когда шум наконец немного утих, Горели поставила Алёну на ноги, но не отпустила её руку. Она держала её, словно напоминая всем, что они – одно целое. – Ну что, – сказала она, поворачиваясь к ведущему и фотографам, – продолжаем? Или вы уже получили свои кадры? Зал снова разразился смехом, и даже ведущий не смог сдержать улыбку. – Кажется, мы получили больше, чем ожидали, – сказал он, показывая на камеры. – Это был лучший момент вечера. Вы – настоящие. И это самое важное. Прямая трансляция продолжалась, но атмосфера стала легче, более непринуждённой. Горели и Алёна отвечали на вопросы журналистов, рассказывали о своих машинах, о подготовке к сезону. Но всё, что они делали, они делали вместе. Рука в руке. Сердце к сердцу. Они говорили о том, как будут работать с инженерами, как настраивают болиды под свой стиль вождения. Алёна рассказала, что её машину переделают, чтобы травма не помешала и нагрузка на левую руку была минимальная, а Лиза упомянула, что сама будет участвовать в любых переделках болидов. Это были технические детали, которые интересовали фанатов, и девушки с удовольствием делились ими, чувствуя себя частью чего-то большого. – Сезон будет сложным, – сказала Горели в ответ на вопрос о том, чего они ожидают от первой гонки. – Но мы готовы. Мы прошли через достаточно, чтобы не бояться трудностей. Алёна кивнула, поддерживая её. – Мы не ищем лёгких путей. Мы ищем правильных. Когда мероприятие подошло к концу, и камеры начали выключаться, Лиза снова подошла к Алёне, обнимая её за плечи. – Ты как? – спросила она тихо, когда шум зала начал стихать. – Лучше, чем когда-либо, – ответила Алёна, прижимаясь к ней. – Спасибо, что спасла меня. – Всегда, – ответила Горели, целуя её в висок. – Я всегда буду тебя спасать. Это моя работа. Они стояли на пустеющей сцене, освещённые последними лучами софитов, и чувствовали, как их новая жизнь начинается здесь и сейчас. Свободная. Настоящая. Их собственная. В зале уже начали гаснуть огни, но они не спешили уходить. Им нужно было побыть здесь, в этом моменте, когда они наконец-то сделали выбор, который изменил всё. Номера, которые они выбрали, стали не просто цифрами на болидах. Они стали символами их прошлого, их настоящего и их будущего. 28 – день, когда они перестали быть врагами. 17 – память о том, кто научил их не бояться. И теперь, когда они стояли здесь, в центре этого нового мира, они знали: они справятся. Вместе. Как всегда. – Пойдём, – сказала Горе, беря Алёну за руку. – Нас ждёт ужин. Я хочу пиццу. – Ты всегда хочешь пиццу, – усмехнулась Алёна, но пошла за ней. – Это потому, что я всегда знаю, чего хочу, – ответила Горели, сжимая её ладонь. – И я хочу, чтобы этот вечер запомнился нам. Не им. Нам. Они вышли из павильона, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Где-то вдалеке светились огни Брэкли, а над ними раскинулось звёздное небо, которое казалось бесконечным. Алёна подняла голову и посмотрела на звёзды, чувствуя, как внутри неё разливается спокойствие. – Как думаешь, он видит нас? – спросила она тихо, не оборачиваясь. Горели остановилась и тоже подняла голову. Она смотрела на звёзды долго, так долго, что Алёна уже начала беспокоиться. – Да, – наконец сказала Лиза, и в её голосе не было сомнений. – Он видит. И он гордится. Она повернулась к Алёне, и в её глазах блеснул свет уличных фонарей. – А теперь пошли. Я хочу есть. И я хочу, чтобы ты была рядом. Алёна улыбнулась и сжала её руку. – Всегда, – сказала она. – Я всегда буду рядом. И они пошли вперёд, в новую жизнь, оставляя позади старые боли и страхи. Их ждал новый сезон, новые трассы, новые победы. И самое главное – они были вместе. И этого было достаточно.