Градус доверия (бонус)

Горе терпеть не могла жару. Не ту, что от гоночного двигателя или от адреналина в крови – ту, липкую, душную, от которой невозможно спрятаться. Она всегда считала, что единственное оправдание жаре – это возможность потом прыгнуть в ледяную воду. В гонках она терпела, потому что это была часть работы. Но добровольно идти в место, где температура выше температуры её тела? Это казалось ей формой изощрённого мазохизма. Алёна, напротив, впитывала тепло, как солнечная батарея. Она могла часами греться на солнце или в бане, чувствуя, как энергия разливается по телу, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение. Этот контраст был для них одновременно и точкой притяжения, и поводом для лёгких споров. – Ты как холодный лёд, волчонок, – дразнила её Алёна, когда они сидели на балконе их номера в Брэкли, и Горе сидела в одном топе, сняв футболку, потому что даже утреннее солнце казалось ей слишком назойливым. – А ты как маленькая печка, крольчонок, – фыркала Лиза в ответ, отодвигая от себя чашку с горячим чаем, потому что даже пар обжигал её. – Как ты вообще пьёшь это в такую погоду? – Как ты вообще сидишь в одном топе, когда на улице всего плюс двадцать? – Это называется «комфортная температура», – Горели пожала плечами, откидываясь на спинку стула. – А ты – ебанутая, которая готова жариться при любом удобном случае. – Это не ебанутость, – улыбнулась Алёна. – Это умение наслаждаться теплом. – Я наслаждаюсь прохладой. Мы разные. – Именно поэтому мы идеально подходим друг другу. Лиза только закатила глаза, но в уголках её губ пряталась улыбка. Именно поэтому идея Горе провести этот день в чимчильбане – корейской бане, которую она нашла в пригороде Брэкли, – показалась Алёне уморительно смешной. – Ты серьёзно? – спросила Алёна, когда они подъехали к современному спа-комплексу. Стекло, бетон, деревья в кадках – всё выглядело очень стильно и минималистично. – Ты, которая сидит в одном топе при двадцати градусах, идёшь в парную? Горели только хмыкнула, паркуя автомобиль, который одолжила в общем гараже – стильный и мощный внедорожник, идеально вписывающийся в их новый имидж. – Я знаю, как сильно ты любишь корейскую культуру, – сказала она, заглушая двигатель. – Ты всегда говорила про эти бани, про то, как это расслабляет. Я подумала... может, мне тоже стоит попробовать? Ради тебя. Алёна замерла, глядя на неё. Лиза говорила это с напускной небрежностью, но в её голосе слышалась искренность. – Ты хочешь пойти в чимчильбан... ради меня? – Не делай из этого трагедию, – буркнула Горе, отводя взгляд. – Просто... я знаю, как ты скучаешь по этому. По Корее, по традициям. Я не могу дать тебе Корею, но могу дать хотя бы это. И вообще, я выкупила VIP-зону на несколько часов. Так что никто не будет смотреть на меня в этой дурацкой пижаме. И ты не будешь нервничать, что кто-то увидит тебя без макияжа. – Я не нервничаю из-за таких вещей, – возразила Алёна, но внутри неё разлилось тёплое чувство. Горели всегда думала о ней. Даже в мелочах. – Я знаю. Но я нервничаю. Так что идём. Внутри их встретил приятный запах дерева, соли и успокаивающей тишины. Администратор, молодая девушка с идеальной улыбкой, любезно проводила их в отдельное крыло комплекса. Здесь было тихо, просторно и пахло дорогим деревом и эфирными маслами. В их распоряжении оказалась целая экосистема для релаксации: несколько парных с разной температурой, соляная комната, бассейны с подогревом, зона отдыха с массажными креслами и отдельная комната для массажа. Горели получила ключи и два комплекта хлопковой одежды – светло-серые шорты и футболки, которые выглядели так, будто их носили пациенты в дорогом санатории. Она скривилась, разглядывая наряд. – Могли бы хотя бы чёрный вариант дать, – проворчала она, вертя в руках ткань. – Я в этом выгляжу как пациент клиники для душевнобольных. – Ты выглядишь мило, – Алёна легонько толкнула её плечом и подмигнула. – Я всегда выгляжу мило. Но в этом – особенно. – Особенно невыносимо, ты хотела сказать? – Именно, – Лиза вздохнула и начала переодеваться, ворча что-то про «дизайнеров, у которых нет вкуса». Алёна смотрела на неё и чувствовала, как тепло разливается внутри. Не от бани, а от того, что Горе была здесь. С ней. Выкупила целую зону, чтобы они могли побыть вдвоём. Это было невероятно трогательно, хотя Лиза, конечно, никогда бы в этом не призналась.

***

Они начали с разогрева. В основной парной температура держалась около 75 градусов. Горели зашла внутрь и сразу почувствовала, как воздух обжигает лёгкие, как жар окутывает тело, заставляя кожу покрываться испариной. – Боже, – выдохнула она, присаживаясь на деревянную скамью. – Это не баня. Это ад. Кто вообще придумал такое? Алёна, напротив, опустилась рядом с ней и блаженно закрыла глаза, вдыхая горячий, сухой воздух. – Это очищение, волчонок. Просто дыши. Твои мышцы сейчас как резина, которую перетянули. Жар помогает им расслабиться. – Я дышу. И задыхаюсь. – Ты слишком напряжена. Здесь нельзя быть напряжённой, иначе жар сломает тебя. Он не терпит сопротивления. Алёна повернулась к ней, положила ладони на плечи Горе и начала медленно массировать затекшую шею. Её пальцы находили узлы напряжения, которые годами копились в мышцах Лизы – от постоянного напряжения за рулём, от бессонных ночей, от адреналина, который никогда не покидал её тело. – Просто расслабься, – прошептала она. – Выдохни. Я здесь. Я держу тебя. Горели попыталась, но мышцы отказывались подчиняться. Она привыкла быть начеку, привыкла контролировать каждое движение, каждое дыхание. Расслабление для неё было чем-то чуждым, почти пугающим. – Я не умею расслабляться, – призналась она, и голос её дрогнул. – Это не моё. Я всегда должна быть готова. – Тогда я научу тебя, – улыбнулась Алёна, не прекращая движений. Её пальцы двигались медленно, плавно, разминая каждый зажатый участок. – Закрой глаза. Думай о чём-то приятном. О том, как мы едем по трассе в солнечный день. О том, как ветер дует в лицо. О том, как я целую тебя. Лиза фыркнула, но послушно закрыла глаза. – Ты пользуешься своим положением. – Всегда, – легко ответила Алёна. – Потому что я знаю, что работает. Через несколько минут Горе наконец выдохнула, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. Её голова откинулась назад, и она прикрыла глаза, позволяя себе просто быть. – Уже лучше, – пробормотала она. – Я знаю. Просто дыши. Они сидели в тишине, наслаждаясь жаром, который постепенно становился не врагом, а союзником. Жар проникал в мышцы, размягчая их, унося с собой усталость и тревогу.

***

Следующей была соляная комната. Стены здесь были покрыты розовой гималайской солью, в воздухе витал лёгкий солёный запах, а мягкий свет создавал ощущение, что они находятся внутри огромной, тёплой жемчужины. – Это как на пляже, – сказала Алёна, вдыхая полной грудью и чувствуя, как соль оседает на коже, очищая поры. – Только без ветра и чаек. – И без песка в трусах, – добавила Горели, садясь на нагретое соляное покрытие. Она провела рукой по стене, чувствуя шероховатую поверхность, и улыбнулась. – Ладно, это место я одобряю. Здесь хотя бы не задыхаешься. – Ты одобряешь всё, где можно лежать и ничего не делать. – Это называется «наслаждаться жизнью», крольчонок. Тебе стоит попробовать. – Я наслаждаюсь жизнью, – Алёна легла на соляное покрытие, чувствуя, как тепло проникает в спину. – Просто я наслаждаюсь ею с тобой. Лиза повернула голову и посмотрела на неё. В мягком розовом свете лицо Алёны казалось особенно нежным, особенно родным. – Ты сегодня слишком романтичная, – заметила она, но в голосе не было колкости. Только тепло. – Я всегда романтичная. Просто ты не замечаешь. – Замечаю. Но не привыкла признаваться. – Привыкай, волчонок. Я никуда не уйду. Они пробыли в соляной комнате около получаса, наслаждаясь тишиной и покоем. Горели даже начала дремать, чувствуя, как тело полностью расслабляется в этом тёплом, солёном воздухе. Но через какое-то время она забеспокоилась и начала ёрзать. – Жарко, – пробормотала она, вставая. Кожа её была влажной, волосы прилипли ко лбу. – Ты только что сказала, что тебе нравится. – Я передумала. Идём в холодную. Мне нужно срочно остыть. Она схватила Алёну за руку и потащила к выходу, не давая той возразить. Холодная комната была настоящим спасением. Температура здесь едва поднималась выше нуля, и Горе, войдя внутрь, почувствовала, как облегчение разливается по каждой клеточке тела. Она прижалась к холодной стене, чувствуя, как жар покидает её, как дыхание становится ровнее. – Это оно, – выдохнула она, прикрывая глаза. – Это – любовь с первого взгляда. Я могла бы жить здесь. Алёна вошла следом, поёживаясь и обхватывая себя руками. – Ты ненормальная. – Я знаю, – Лиза улыбнулась, не открывая глаз. – Но это так приятно. Ты чувствуешь, как каждый мускул, каждая клеточка возвращается к жизни? Это как нырнуть в ледяную воду после гонки. Только лучше. – Я чувствую, как у меня отнимаются пальцы. – Терпи, крольчонок. Контраст – это важно. Они просидели в холодной комнате минут десять, пока Алёна не начала стучать зубами. – Всё, я замерзаю. Идём в бассейн. Там хотя бы вода тёплая. Горели нехотя оторвалась от стены, позволяя Алёне увести себя в бассейн. Бассейн с подогревом был идеальным компромиссом – тёплым, но не обжигающим. Вода мягко обволакивала их тела, смывая остатки напряжения. Они плавали в тишине, изредка переглядываясь и улыбаясь друг другу. Лиза сделала несколько кругов, чувствуя, как вода массирует мышцы, как тело становится лёгким и послушным. – Знаешь, – сказала она, останавливаясь и опираясь на бортик. – Я никогда не думала, что смогу так отдыхать. Всегда казалось, что отдых – это потеря времени. Что нужно постоянно двигаться, работать, добиваться. – И что изменилось? – спросила Алёна, подплывая к ней. – Ты, – просто ответила Горели. – Ты показала мне, что можно просто быть. Не бороться, не доказывать. Просто существовать. И чувствовать. Алёна подплыла ближе, обняла её за плечи, прижимаясь к ней. – Ты заслуживаешь этого, волчонок. Ты заслуживаешь покоя. Ты столько лет боролась. Теперь можно просто быть. – С тобой, – добавила Лиза, касаясь губами её виска. – С тобой, – повторила Алёна.

***

После бассейна они перешли в зону отдыха. Горели сразу же рухнула в одно из массажных кресел, включила его на полную мощность и простонала от удовольствия, когда ролики начали разминать её спину. – Я не встану отсюда до конца жизни, – объявила она, закрывая глаза. – Это лучше, чем любой массажист. Алёна только рассмеялась и устроилась в соседнем кресле, выбирая более щадящий режим. – Ты ведёшь себя как старушка, волчонок. – Я заработала это право, – пробормотала Горе, чувствуя, как ролики проходятся по затекшей пояснице. – Много лет в гонках, постоянное напряжение, адреналин... Я заслужила этот массаж. И эту баню. И этот день. – Ты заслужила всё, – тихо сказала Алёна, наблюдая за ней. Они пробыли в креслах около получаса, пока Горели не почувствовала, что тело уже не просто расслаблено, а практически перестало существовать. Она с трудом заставила себя встать. – Есть ещё одна комната, – сказала Алёна, тоже поднимаясь. – Для массажа. Настоящего, профессионального. Я думала, тебе понравится. – Я не хочу, чтобы меня трогал незнакомый человек, – пробормотала Лиза, лениво потягиваясь. – Я тоже, – улыбнулась Алёна. – Поэтому я заранее забронировала тайца-массажиста. Говорят, он лучший в комплексе. Просто попробуй. Если не понравится, мы уйдём. Горели неохотно согласилась, ворча что-то про «чужие руки» и «неприкосновенность». Массажная комната оказалась маленьким, тёплым помещением с двумя массажными столами, приглушённым светом и аромамаслами. Пахло эвкалиптом и лавандой – успокаивающее сочетание, которое сразу навевало расслабление. Массажист, худощавый таец с доброй улыбкой и сильными, натренированными руками, ждал их. Он говорил на ломаном английском, но было понятно, что он профессионал. Он показал им, как лечь на столы, и жестом предложил Горе занять место первой. – Я начну с вас, – сказал он, обращаясь к Лизе. – Ваша спина очень напряжена. Много работы. Горели вздохнула, но всё же легла на стол, чувствуя, как его руки касаются её плеч. Она закрыла глаза, стараясь расслабиться. Его движения были уверенными, сильными, но в то же время плавными. Он знал своё дело – находил каждый зажатый узел, каждую напряжённую мышцу, и разминал их с удивительной точностью. – Вы пилот, да? – спросил он, работая над её поясницей. – Да, – коротко ответила Лиза. – Я чувствую. Ваши плечи и шея – как камень. Много часов за рулём. Вы не даёте своему телу отдыхать. – У меня нет времени отдыхать, – буркнула она, но в голосе не было агрессии. Только усталость. – Тогда сегодня вы отдохнёте, – улыбнулся таец. – Я сделаю всё, чтобы вы забыли о боли. Он продолжал работать, и Горе чувствовала, как напряжение действительно начинает уходить. Её мышцы, которые казались вечно зажатыми, постепенно расслаблялись под его умелыми пальцами. Она почти задремала, когда услышала, как таец произнёс: – Теперь ваша очередь, – обратился он к Алёне, которая лежала на соседнем столе. – Ваша спина тоже напряжена, но не так сильно. Я буду аккуратным. Лиза открыла глаза и повернула голову. Она увидела, как таец подошёл к столу Алёны, как его руки легли ей на плечи, готовясь начать массаж. Увидела, как он улыбнулся Алёне той же тёплой, профессиональной улыбкой. Увидела, как Алёна прикрыла глаза, готовясь наслаждаться процедурой. И внутри неё что-то щёлкнуло. Она знала, что это глупо. Знала, что это его работа. Знала, что он профессионал, который делает массаж сотням людей каждый день. Но видеть, как его руки касаются её девушки, как они скользят по её плечам, как она закрывает глаза под его прикосновениями – было невыносимо. – Стоять, – резко сказала Горели, садясь на столе. Таец замер, удивлённо обернувшись. – Простите? – Я сказала – стоять, – повторила Лиза, и в её голосе не было ни капли сомнения. Только холодная, стальная решимость, которая заставила массажиста мгновенно убрать руки. – Лиза? – Алёна приподнялась на локте, глядя на неё с недоумением. – Что случилось? – Всё в порядке, – отрезала Горе, спускаясь со стола и подходя к ней. – Но я больше не хочу, чтобы он тебя трогал. Таец стоял растерянно, не понимая, что произошло. – Я сделал что-то не так? – спросил он. – Может быть, я был слишком груб? – Всё в порядке, – сказала Алёна, пытаясь успокоить его. – Лиза, что ты делаешь? – Я делаю то, что должна была сделать с самого начала, – Горели повернулась к массажисту. – Спасибо за работу. Вы были великолепны. Она протянула руку к своей сумке, которую оставила на стуле у входа, и достала оттуда толстый конверт. Алёна с удивлением заметила, что конверт был плотным и явно тяжелым. – Что это? – спросила она, но Лиза не ответила. Горе подошла к массажисту и вложила конверт ему в руки. Таец с недоумением открыл его, заглянул внутрь, и его глаза округлились. Он явно не ожидал увидеть там такую сумму. – Это слишком много, – сказал он, пытаясь вернуть конверт. – Я не могу принять. – Можете, – твёрдо сказала Горели, отталкивая его руку. – Вы сделали свою работу. Вы помогли мне расслабиться, вы вернули моему телу жизнь. Это стоит каждого пенса. А теперь, пожалуйста, оставьте нас. Таец смотрел на неё с искренним изумлением, потом перевёл взгляд на конверт, потом снова на неё. Его руки дрожали. – Я... я не знаю, что сказать. Спасибо. Огромное спасибо. – Не благодарите, – Лиза уже разворачивалась к Алёне. – Просто сделайте кому-нибудь ещё массаж и возьмите выходной. Вы заслужили. Массажист поклонился, не переставая бормотать слова благодарности, и вышел, закрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина. Горели стояла у стола Алёны, тяжело дыша, и смотрела на неё сверху вниз. В её карих глазах горел холодный, опасный огонь, но внутри этого огня плескалось что-то другое. Что-то более уязвимое. – Ты только что заплатила ему годовую зарплату за то, чтобы он ушёл? – медленно спросила Алёна, глядя на неё с изумлением. – Возможно, – безразлично пожала плечами Горе. – Я не считала. Но теперь он точно не вернётся. – Лиза, это безумие. – Это не безумие. Это ревность. И собственничество. Привыкай. Алёна смотрела на неё, и на её лице появилась мягкая, понимающая улыбка. – Значит, ты действительно ревнуешь. – Я не ревную, – буркнула Лиза, отводя взгляд. – Я просто... Я не хочу, чтобы кто-то другой касался тебя. Это моё право. Ты моя. И я не позволю никому – даже профессиональному массажисту с золотыми руками – прикасаться к тебе. – Ты собственница, – сказала Алёна. – Да. И что? Это плохо? – Нет, – Алёна взяла её за руку и потянула на себя, заставляя сесть на край стола. – Это идеально. Потому что я тоже собственница. И я тоже не хочу, чтобы кто-то другой касался тебя. Даже если у него самые умелые руки в мире. Горели фыркнула, но в её глазах зажглись тёплые искры. – Значит, мы одинаковые. – Да. Мы одинаковые. И это лучшее, что могло случиться. Алёна села, положила руки на плечи Лизы и начала медленно разминать затекшую шею. Её пальцы двигались плавно, мягко, находя каждый напряжённый узел, каждую зажатую мышцу. – Ложись, – сказала она тихо. – Теперь моя очередь заботиться о тебе. – Ты не умеешь делать массаж, – возразила Горе, но её тело уже начало расслабляться под этими прикосновениями. – Я умею делать всё, что связано с тобой, – ответила Алёна, и в голосе её была такая тёплая уверенность, что Лиза сдалась. Она легла на стол, закрыла глаза, чувствуя, как руки Алёны скользят по её спине. Они были такими же тёплыми, но в них было что-то большее. Что-то, что невозможно купить ни за какие деньги. Забота. Нежность. Любовь. – Ты знаешь, – прошептала Алёна, работая над её плечами. – Когда я увидела, как ты выгнала того тайца, я чуть не рассмеялась вслух. – Почему? – спросила Горели, не открывая глаз. – Потому что это было так по-твоему. Так решительно. Так... Лизино. Ты всегда знаешь, чего хочешь, и берёшь это. Даже если это означает выгнать лучшего массажиста в комплексе и заплатить ему состояние. – Ты смеёшься надо мной, – пробормотала Лиза, но в голосе её не было обиды. – Нет, – Алёна наклонилась и поцеловала её в затылок. – Я восхищаюсь тобой. Ты всегда готова бороться за то, что тебе дорого. Даже если это борьба с массажистом. Горе усмехнулась. – Если бы ты знала, сколько я заплатила, ты бы упала в обморок. – А ты знаешь, сколько я заплатила бы, чтобы видеть это выражение твоего лица каждый день? – парировала Алёна, и голос её был полон нежности. Лиза перевернулась на спину, притянула Алёну к себе и поцеловала её. В этом поцелуе было всё: и благодарность, и любовь, и обещание, что они никогда не отпустят друг друга. – Ты сводишь меня с ума, – прошептала она, отрываясь от её губ. – Ты тоже, – ответила Алёна. – Но я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось. – Это никогда не закончится, – пообещала Горели. – Я слишком много заплатила за этот день, чтобы он заканчивался. Алёна рассмеялась, и её смех разнёсся по маленькой массажной комнате, наполняя её теплом и светом.

***

После массажа они вернулись в основную парную, где температура была около 75 градусов. Горе, не раздумывая, рухнула на деревянный пол, раскинув руки в стороны, и уставилась в потолок. Её кожа была влажной, волосы прилипли ко лбу, дыхание было прерывистым. Но она лежала на горячем полу и улыбалась. – Я умру здесь, – объявила она. – Но я умру счастливой. Алёна рассмеялась, садясь на скамью и глядя на неё сверху вниз. – Ты не умрёшь. Ты просто таешь. Как ледышка в горячем чае. – Я таю, – согласилась Лиза, закрывая глаза. – Я превращаюсь в лужу. Забери меня отсюда. – Нет, – улыбнулась Алёна. – Ты заслужила это. Ты хотела попробовать то, что я люблю. Вот оно – в полной красе. Горели приоткрыла один глаз и посмотрела на неё. – Твоя любовь к этой бане опасна. – Моя любовь к тебе ещё опаснее, – парировала Алёна. – Но ты же не жалуешься. – Не жалуюсь, – призналась Лиза. – Потому что ты стоишь любого риска. Алёна спустилась с скамьи и легла рядом с ней на пол. Дерево было тёплым, шершавым, и они лежали бок о бок, глядя в деревянный потолок, вдыхая горячий, сухой воздух. Жар проникал в каждую клеточку, размягчая мышцы, унося с собой остатки напряжения. Это было что-то первобытное, почти магическое. – Спасибо, – тихо сказала Алёна, поворачивая голову к ней. – За сегодня. За то, что ты всё это придумала. За то, что выкупила целую баню. За массаж. За всё. Горели повернулась к ней, и в её карих глазах плескалась такая глубокая, тёплая нежность, что у Алёны перехватило дыхание. – Тебе понравилось? – спросила Лиза, и в её голосе не было привычной колкости. Только искренность. – Больше, чем ты можешь представить, – ответила Алёна. – Не только баня. Всё. Ты. То, как ты заботишься обо мне. То, как ты смотришь на меня. То, что ты вообще здесь, со мной. Это самое лучшее, что было в моей жизни. Горе улыбнулась, и эта улыбка была настоящей, открытой, без всякой защиты. – Ты делаешь меня лучше, крольчонок, – прошептала она. – Я раньше не знала, что можно так любить. Я думала, что любовь – это слабость. Но ты показала мне, что это сила. Она взяла Алёну за руку и переплела их пальцы. – Идём в холодную комнату, – сказала она. – Хватит жариться. Мне нужно снова почувствовать себя живой. Алёна рассмеялась. – Ты только что сказала, что умираешь. – Я передумала. Я хочу контраста. Хочу чувствовать всё. С тобой. Они встали и, держась за руки, вышли в прохладный коридор.

***

В отеле их ждал другой мир. Они вернулись уже к вечеру, и тёплый свет номеров встретил их приглушённым уютом. Уставшие, но счастливые, они приняли душ, смывая с себя соль и хвою, чувствуя, как кожа обновляется, как тело наполняется энергией. Горели переоделась в свой любимый чёрный оверсайз-костюм – широкие брюки со стрелками, свободный пиджак, под которым была простая белая футболка. Дополняли образ массивные серебряные кольца и идеально уложенные фиолетовые волосы, которые она зачесала назад, открывая лицо. Она была воплощением современной уверенности – дерзкая, расслабленная, непоколебимая. Алёна выбрала вечернее платье – глубокого, благородного синего цвета, струящееся по фигуре до колен, с V-образным вырезом и тонкими бретельками. Единственным украшением была тонкая цепочка на шее. Светлые волосы были распущены, и она выглядела одновременно и хрупкой, и недосягаемой, как звезда, сошедшая с небес. Когда Горе увидела Алёну, выходящую из ванной, она замерла. Медленно, очень медленно, она обвела её взглядом, останавливаясь на каждом изгибе, на том, как платье подчёркивает талию, как светлые волосы падают на плечи, как кулон блестит в свете ламп. – Забираю свои слова обратно, – хрипло сказала она, подходя ближе. – Я думала, что день был идеальным. Но сейчас я понимаю, что он только начинается. – Ты просто не хочешь признать, что я всегда выгляжу потрясающе, – улыбнулась Алёна, и в её глазах заплясали озорные искры. – Я хочу признать много чего, – Лиза взяла её за руку, притягивая к себе. – Но сначала ужин. Я выбрала одно место. Внедорожник плавно скользил по ночным улицам Брэкли. Горели вела машину одной рукой, а второй сжимала ладонь Алёны, лежащую на подлокотнике. В салоне играла тихая, джазовая музыка – саксофон и мягкий вокал, создающие атмосферу уюта и романтики. Они не говорили ни слова, но этот разговор был громче любых признаний. Алёна смотрела на профиль Лизы, освещённый огнями приборной панели, и чувствовала, как её сердце переполняет счастье. Ресторан, который выбрала Горе, оказался небольшим, уютным и светлым, с панорамными окнами, выходящими на парк. Никаких папарацци, только редкие пары и приглушённый свет. Они сели за столик у окна, заказали блюда, которые сложно было даже выговорить, и тихо говорили о каких-то мелочах. – У нас сегодня был идеальный день, – сказала Алёна, отпивая белое вино и чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. – Сначала ты училась дышать в жаре, потом мы мёрзли в гроте, потом ты выгнала массажиста и заплатила ему состояние. И теперь это. – Да, – согласилась Лиза, глядя на неё с той самой улыбкой, которая была только для неё. – Я не знаю, что было лучше: то, как ты выглядела в той смешной серой пижаме, или то, как ты выглядишь сейчас. Или то, как ты смотрела на меня, когда я выгоняла массажиста. – Ты была великолепна, – рассмеялась Алёна. – Я никогда не видела, чтобы кто-то так ревновал и так щедро платил за свою ревность. – Я не ревновала, – возразила Горели, но глаза её смеялись. – Я просто... защищала свою территорию. – Я – твоя территория? – Ты – моё всё, – просто ответила Лиза. – Моя территория, мой дом, моя жизнь. И я готова платить за это любые деньги. Алёна почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она взяла Горе за руку через стол и сжала её. – Ты тоже моё всё, – тихо сказала она. – Ты даже не представляешь, как много ты для меня значишь. Лиза поднесла её руку к губам и поцеловала кончики пальцев. – Ты сводишь меня с ума, крольчонок, – прошептала она. – Но я не хочу, чтобы это когда-нибудь закончилось. – Это никогда не закончится, – пообещала Алёна. – Мы слишком много прошли, чтобы всё бросить. Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом. Свет свечи отражался в карих глазах Горели, и Алёна думала о том, как много они прошли, чтобы оказаться здесь. В этом маленьком ресторане в Брэкли, одетые в вечерние наряды, держащиеся за руки и чувствующие, что их война наконец-то закончилась. Началась новая глава. Та, где есть место уютным баням, прохладным вечерам и долгим, тёплым ужинам в компании любимого человека. Когда они вышли из ресторана, холодный воздух ударил в лицо. Лиза обняла Алёну, прижимая к себе и защищая от ветра. – Ты замёрзла? – спросила она, чувствуя, как Алёна дрожит в её объятиях. – Немного, – ответила та, прижимаясь ближе. – Тогда пошли в машину. Я согрею тебя. Они сели в автомобиль, и Горели включила отопление на полную мощность. Алёна откинулась на сиденье, глядя, как профиль Лизы освещается мягким светом приборной панели. – Знаешь, – сказала она тихо, и голос её дрогнул от переполнявших чувств. – Я люблю тебя. Я никогда не говорила это так просто, так честно. Но я люблю тебя. Больше, чем гонки. Больше, чем свободу. Больше, чем всё, что у меня было. Горели повернулась к ней. Её глаза блестели в темноте. – Я знаю, – ответила она, и голос её был таким же тихим и дрожащим. – И я тоже. Я люблю тебя больше жизни. И я буду любить тебя всегда. Она протянула руку, взяла Алёну за руку и переплела их пальцы. – Идём домой, – сказала она. – Я хочу, чтобы этот день никогда не заканчивался. – Он не заканчивается, – Алёна улыбнулась сквозь подступившие слёзы. – Он продолжается. В каждом нашем дне. Они поехали в отель, держась за руки, и в салоне пахло дорогим парфюмом и счастьем. Им не нужно было слов. Они и так всё знали. Этот день стал ещё одной страницей в их общей книге – страницей о том, как любовь может быть разной: горячей и холодной, огненной и ледяной, но всегда – настоящей. И иногда за эту настоящую любовь приходится платить цену годовой зарплаты массажиста.