The Eighth Chapter: The Night.

— Как вы думаете, во что он будет одет? — с необычайным восторгом в глазах расспрашивает Астея у Радиодемона, который стоит рядом, слегка покачивая тростью и наблюдая за ее энтузиазмом с видом человека, которому одновременно скучно и забавно. Он чуть поводит плечом, будто сама мысль о наряде Люцифера едва стоит его внимания, и тянет лениво, с отчетливой насмешливой интонацией: — Да во что угодно, лишь бы это выглядело так, будто он жертвует своим драгоценным временем, просто чтобы снизойти до нас. Знаете, сколько раз он перед Чарли «был занят»? Сотни. Тысячи. Вечно какие-то неотложные дела, важнейшие вопросы Ада, срочные совещания с тенями... А теперь, конечно, явится на праздник и будет стоять с таким видом, будто само его присутствие — это величайший подарок всем собравшимся. Так что, если хотите угадать наряд, то ищите что-нибудь максимально пафосное. Потому что пафос у него всегда идет в комплекте с «я слишком занят для тебя». Астея на секунду замирает, и восторг в ее глазах чуть тускнеет, сменяясь чем-то более задумчивым. Потом она встряхивается и снова смотрит на двери, будто пытаясь вернуть предвкушение: — Звучит так, будто вы ревнуете, мистер Ал. — улыбаясь и поднимая брови, она игриво смотрит на него, хлопая глазами для эффекта. Аластор резко отводит взгляд, делая вид, что его куда больше интересует узор на колонне, чем этот разговор. Он постукивает набалдашником трости по полу в чуть сбившемся ритме — единственная деталь, выдающая, что он не так уж невозмутим. — Ревную? — фыркает он, и в этом звуке смешиваются насмешка и что-то колючее. Явно не рад, что она это заметила. — Дорогая моя, я не ревную. Я просто слишком хорошо знаю эту породу существ, которые считают, что мир обязан вращаться вокруг них. Люцифер не столько занят, сколько обожает делать вид, что занят. Это его любимый костюм — даже наряднее любого бархата с перьями. — протягивает Аластор, лениво поправляя манжету для вида уверенности. — Ой, да конечно, — Астея хихикает, прикрывая рот ладонью, и делает шаг ближе, нарушая его личное пространство. — Вы так усердно пытаетесь убедить меня в его никчемности, что почти начинаете звучать как обиженный поклонник, которому не досталось приглашения на встречу. Скажите, Аластор, если он такой скучный и предсказуемый, почему вы до сих пор не отвели взгляд от этих дверей? Аластор замирает. Его улыбка, обычно безупречная и застывшая, на мгновение дергается, обнажая острые зубы чуть сильнее, чем того требует приличие. Он медленно поворачивает голову, и в его глазах, на долю секунды, вспыхивает резкий электрический разряд, выдающий раздражение. — Я наблюдаю за входом, — чеканит он, и его голос звучит, как помехи старого приемника, — исключительно из соображений безопасности. В конце концов, кто-то должен следить за тем, чтобы наш «высокопоставленный гость» не решил превратить этот вечер в очередной фарс, достойный дешевого водевиля. Аластор хмыкает, не услышав никакой реакции в ответ, а потом чуть наклоняется к ней и шепчет с преувеличенно заговорщицким и серьезным видом: — Держите меня за рукав, когда он войдет. Иначе от этого потока гордыни и позерства вас просто сдует к противоположной стене. Астея благодарно кивает, не отрывая взгляда от дверей, а Аластор снова выпрямляется, одобряя ее улыбку в ответ, небрежно поправляя лацкан, и едва слышно напевает мелодию себе под нос, становясь тем невозмутимым Радиодемоном, которому все нипочем. Они оба поворачиваются к месту, где вот-вот развернется главное событие, и наблюдают за суетой гостей. Чарли, успевшая сменить наряд на роскошное вечернее платье, не пропускает ни единого движения — ее взгляд цепко скользит по каждому участнику действа, хотя сама она говорит по телефону. В зале собрались все до единого грешники, обитающие в отеле, хотя едва ли кого‑то по-настоящему волновала эта дата. Все дело в стараниях Шарлотты: именно она развесила повсюду объявления, чтобы устроить эту вечеринку, ведь ей отчаянно нужно было сгладить последствия недавних провалов в медийном пространстве, которые подтачивали ее образ и подрывали репутацию отеля. Где‑то в углу Хаск лениво покачивает бокал, и янтарная жидкость чуть переливается через край. Астея замечает, как несколько капель срываются вниз, падая на безупречно чистый ковер, но для них это такая же мелочь, как и вся эта затея с вечеринкой. Рядом с ним Энджел, скрестив ноги и покачиваясь в такт неслышной ему музыке, переглядывается с Черри Бомб, буквально общаясь с ней глазами. Вэгги бурчит что‑то про испорченный ковер, а Черри лишь усмехается и толкает ее локтем, кивая в сторону толпы. В другом конце зала Ниффти носится между столиками, поправляя салфетки и бормоча себе под нос о том, как кто‑то опять пролил напиток рядом с ее любимыми цветами. Рустер, пытаясь выглядеть солидно, неловко жмет руку какому‑то гостю и тут же роняет канапе, после чего заливается краской и делает вид, что так и было задумано. Шарлотта, заметив капли на ковре, на секунду замирает, но тут же берет себя в руки и, натянув самую лучезарную улыбку, бросается к Вэгги, чтобы «незаметно» отвлечь ее разговором и скрыть оплошность от остальных гостей. Вечеринка, несмотря на все усилия, все больше напоминала хаос, от того, сколько напряжения выдавала как принцесса, так и остальные участники. В какой-то момент Радиодемон делает резкий выпад тростью, указывая на массивные створки дверей, которые в этот самый момент начинают медленно, с тяжелым скрипом, приоткрываться. — Глядите на двери — кажется, наш «гость» решил, что драматичная пауза слишком затянулась. — произносит Аластор с легкой хрипотцой, и сам, щурясь, просматривает за каждым его движением. — Посмотрите на этот выход. Никакой спешки, никакой скромности. Только чистый, концентрированный эгоцентризм, упакованный в безупречный крой. Астея подается вперед, затаив дыхание, и даже Аластор, вопреки своим словам, невольно выпрямляется, будто почуял достойного соперника, что, естественно, активно отрицает. В этот самый момент тяжелые створки дверей с тихим, почти торжественным скрипом начинают медленно отворяться, впуская в зал поток света, который кажется неестественно ярким для этого места, за которым вырисовывается знакомый всем силуэт. — Нет... цилиндра? — вдруг Астея наклоняется с вопросительным взглядом, пытаясь разглядеть его четче. — Вероятно, решил сменить образ на сегодня. — отвечает ей Аластор, сам не сводя глаз со своего возлюбленного недопротивника. Фигура выходит в свет и начинает кашлять. Кашель резкий и надрывный, будто воздух царапает ему горло. Из груди рвется сухое «кхе‑кхе», эхом отдаваясь в тишине зала. Люцифер на мгновение замирает, прикрывая рот ладонью, а потом снова вздрагивает от нового приступа. — Шарлотта? — доносится с его стороны, и его дочь тут же подбегает к нему. В глаза Астеи тут же бросается будто слегка выгоревший от множества стирок розовый свитер с белыми пятнами, к которому прицепились игрушечные резиновые уточки, а под ним милые штанишки в полоску. Конечно, совершенно не то, что она ожидала увидеть, но тоже безумно впечатляет в другом смысле. Отец с дочерью стоят у стены, явно обсуждая, что вообще происходит, потому что Люцифер выглядит очень встревоженным этим громким событием. Пока Чарли объясняла ему все это, Астея еле держалась от желания прибежать к нему впритык близко, схватить за руку и бесконечно сжимать ее, яро всматриваясь в бледность и бархатистость кожи. Но, увы, пока что это только в мечтах, потому что ангел явно выглядит озабоченным и не хочется быть его первым дурным впечатлением, так что девушка продолжает стоять смирно, временами поглядывая на Аластора вверх, пытаясь учуять что-либо с его стороны. — Он всегда... такой? — смущенно спрашивает девушка, что все же ожидала более эффектного появления. — Не раз он выходил в вестибюль отеля в халате с ободком и бигудями в волосах. — сообщает радиодемон, естественно вновь пропуская стеб в своем голосе. Астея чуть наклоняет голову и морщится, пытаясь представить такой вид короля Ада из слов Аластора, и вдруг замечает, как Люцифер, наконец, отводит взгляд от дочери и медленно оглядывает зал. Его глаза, на картинах такие холодные и отстраненные, совсем не сочетаются с его мягкой и обаятельной одеждой. Аластор по-джентельменски протягивает девушке руку, дабы пройти к причине этого праздника, а она, слегка поклонившись перед этим в знак признательности, через пару колебаний все же кладет руку в его и чувствует, как сердце начинает биться быстрее от новых эмоций. — Ваше Величество, — начинает Астея, замечая, как рядом стоящий Аластор хихикает над такой ее формулировкой, из-за чего и у короля полностью меняется выражение лица на недовольное. Да чтоб тебя, Радиодемон... — Для меня большая честь видеть вас перед собой. — она сводит брови в надежде, что ее тупой хозяин не испортит их первую встречу с ее божком. — А, а... Секунду! — вдруг выдает Люцифер, тут же скрываясь за всплеском золотистой магии. Астея немного в замешательстве поднимает свой взгляд на Аластора, на что тот насмешливо пожимает плечами. Явно обиделся, что Люцифер обратил на него слишком мало внимания — иначе это поведение никак не описать. Не проходит и минуты, как король Ада наконец появляется в своем фирменном костюме, до этого заставив абсолютно всех прищуриться или закрыть глаза рукой вовсе из-за яркости его магии, в идеально белой шляпе и с неизменной тростью, увенчанной набалдашником в виде красного яблока. Его белоснежный фрак с алой подкладкой и золотыми пуговицами сияет, будто соткан из лунного света, а на полях шляпы поблескивает изящная золотая змейка, обвившая миниатюрное яблоко — обожаемый насмешливый намек на первородный грех. Он останавливается, чуть склоняет голову, сверкнув хитрым взглядом с вертикальными зрачками, и уголки его губ трогает едва заметная улыбка, то ли предвкушающая, то ли ироничная. — Ну-ка, ну-ка, — протягивает он своим мелодичным голосом, — кто это тут у нас? — и в этом простом вопросе слышится одновременно и искренний интерес, и привычная склонность к драматизму, без которого Люцифер просто не был бы самим собой. — Астея, новая гостья этого замечательного отеля, — девушка слишком поражена его голосом в реальной жизни, который можно слушать вечно, но не перестает поливать отель слащавыми описаниями. — Приятно с вами познакомиться. Люцифер чуть наклоняет голову, щуря глаза, после чего аккуратно берет ее руку в свою, по-джентельменски целуя тыльную сторону руки, прикрытую белоснежной перчаткой. Астея едва сдерживает дрожь в пальцах и торопливо кивает, чувствуя, как от одного его тона по коже бегут мурашки. Она хочет сказать что‑нибудь умное, блестящее, достойное короля Ада, но в голове крутится только нелепое: «Я столько о вас слышала!» — и она вовремя прикусывает язык, чтобы не выдать эту банальность. Как же ее раздражает, когда она вновь превращается в глупого мечтательного ребенка из-за его вида. Аластор, стоящий рядом, едва слышно фыркает скорее от напряжения, чем от насмешки. — О, не слушайте ее, Ваше Величество, — тянет он лениво, но в голосе сквозит едва уловимое желание перетянуть внимание на себя. — Она просто очарована масштабом вашего... э‑э... присутствия. Как и все здесь. Ну, кроме Хаска — тот, кажется, очарован только своим бокалом. Люцифер даже не пытается осмотреть тот маленький угол зала, где стоит Хаск. Он просто дико недоволен присутствием радиоприемника на своем празднике, который еще и умудряется выпаливать что-то подобное. Но это неважно, ведь в последней их словесной перепалке победил он, так что можно быть намного увереннее этой неблагоприятной улыбающейся рожи. Люцифер наконец переводит взгляд на Аластора и в этом взгляде столько ленивой, царственной насмешки, что тот тут же приподнимает бровь в ожидании чего-то грубого в ответ на свои собственные колкости. Он недолго стоит, будто думая, стоит ли вообще тратить на него слова, а потом все-таки решает, что стоит — хотя бы ради того, чтобы показать, кто здесь задает тон. — О, Аластор, — произносит он с той самой интонацией притворной сладости, — ты переигрываешь там, где это совершенно не требуется. Аластор едва заметно поджимает губы, будто пытается удержать изогнутую, раздраженную улыбку, которая никак не должна появиться на его лице. — Переигрываю? — переспрашивает он с преувеличенным удивлением, наклоняя голову так, что тень ложится на половину лица. — Дорогуша, я не переигрываю. — он делает паузу, подбирая слова, которые не прозвучат как комплимент, но и не будут откровенным оскорблением. — Я просто даю своей питомице понимать вашу неповторимую породу. Люцифер на это лишь тихо смеется. Он поводит плечом, и чуть наклоняется к Астее, заставляя ее расширить глаза и затаить дыхание. — Не слушай его, — игриво шепчет он. — Он просто злится, что я сегодня пришел не в халате. Это нарушило его планы на вечерний соблазн. Астея не выдерживает и смеется, определенно сохраняя в своей голове этот нелепый, самый абсурдный и в то же время живой момент в ее жизни: король Ада шутит, издеваясь, Радиодемон пытается сохранить лицо, а она стоит между ними и не знает, куда деть руки от волнения. Видя, насколько Радиодемон возмущен именно таким типом шуток, она обводит взглядом зал, будто совсем тут непричем, и замечает, как Ниффти все еще ворчит на пролитый напиток, Хаск делает вид, что ничего не слышит, а Энджел и Черри Бомб уже затевают какой-то спор, судя по их жестам. В этот момент Чарли, наконец закончив свой бесконечный телефонный разговор, подлетает к ним, словно вихрь в роскошном платье, и хватает Люцифера за рукав, одновременно пытаясь удержать улыбку и скрыть панику в глазах. — Папа, ты просто обязан подойти к столику у окна! Там сидит тот самый демон из Совета Теней, и он уже полчаса смотрит на канапе так, будто это политический манифест! Если ты с ним не заговоришь, он уйдет, и тогда все мои объявления, все эти гирлянды и даже эти прекрасные наряды... все будет зря. Люцифер вздыхает с привычной обреченностью человека, который знает, что его присутствие — это и есть главный аттракцион вечера. — Ладно, ладно, — поднимает он руки в притворной капитуляции. — Веди меня к этому деловому демону. Он делает шаг, но вдруг останавливается и снова поворачивается к Астее, будто что‑то важное чуть не ускользнуло от него. — Рад был познакомиться, мисс... А... В общем, да. С этими словами он позволяет Чарли утащить себя к столику у окна, оставляя Астею стоять посреди зала — немного ошеломленную, но с горящими от восторга глазами. Очаровательный. Аластор, проследив за их уходом, чуть наклоняется к девушке и шепчет, стараясь звучать небрежно, но в его голосе все же проскальзывает нотка облегчения: — «Приятно с вами позако-омиться», — издевательски тянет он, пародируя речь девушки, которая и без того до безумия переживала, общаясь с самим королем. — Аластор, черт побери! — она его толкает, едва в силах отвести взгляд от удаляющейся фигуры короля. — А вы еще говорите, что не пытаетесь доказать ему свое превосходство. Аластор лишь пожимает плечами, его ухмылка становится чуть шире. — Ну, кто-то же должен напоминать, что даже короли Ада иногда забывают, как дышать, когда вокруг слишком много пафоса, — он чуть постукивает тростью по полу. — А то вы бы так и стояли, глядя на него, как на падающую звезду. Святые небеса, я вас умоляю! — Я так пыталась выглядеть уверенней... — признается она, наконец отводя взгляд от удаляющейся фигуры Люцифера и поворачиваясь к Аластору. — Ну, знаете, когда перед тобой кто-то, о ком ты столько думала, столько слышала... и вдруг он стоит прямо тут, и ты понимаешь, что все эти великие речи, которые ты репетировала в голове, звучат как детский стишок. — Это нормально, — говорит он неожиданно спокойно, поэтому она уже знает, что в этом есть какой-то подвох. — Даже я в первый раз, когда увидел его в этом его «величественном» виде, чуть не рассмеялся. Он впервые зашел в наш отель с таким внутренним ощущением собственной значимости, а потом споткнулся и чуть не уронил трость, не в силах удержаться на ногах. — Вы это выдумываете! — шепчет она, толкая его локтем. — Клянусь эфиром. — поднимает он руку, словно давая торжественную клятву. Она медленно мотает головой, улыбаясь, и оглядывается на зал, где суета понемногу сменяется чем-то вроде привычного спокойствия: Ниффти наконец-то добилась, чтобы все салфетки лежали ровно, Хаск все так же лениво покачивает бокал, Энджел и Черри Бомб ухмыляются, а Рустер, кажется, нашел себе нового собеседника и отчаянно пытается выглядеть солидным, хотя его галстук почему-то перекручен. Они стоят рядом, наблюдая, как Люцифер уже вовсю жестикулирует перед демоном из Совета Теней, как Чарли сияет, видя, что все идет по плану, тем не менее перебирая концы своего платья. — Мистер Аластор, — вдруг произносит Астея, заставляя его тут же обернуться на ее голос. — пройдемте? Она приглашающе протягивает руку, на этот раз сама взяв на себя роль джентльмена, и чуть наклоняется вперед. Аластор хмурится, торопливо окидывает взглядом окрестности, страшась, что кто‑то заметит эту нелепую сцену, но все же вкладывает свою ладонь в ее руку и устремляется вслед за ней, уносясь в другую сторону.

Voltaire — The Night

Черные перья с оборки на бедрах вертятся в стороны при каждом шаге, приковывая внимание Радиодемона. Астея стремительно увлекает его к лестнице, не отпуская руку своего спутника, который подозрительно послушно следует за ней, будто бы и не замечая нарушение личных границ и факта, что его касаются. Лестница манит темным проемом, обещающим Аластору хоть мимолетную передышку, но она тянет его за собой — под ногами скрипят плиты и мечутся их тени, пока они поднимаются на второй этаж, проскакивая по каждой ступени. В его глазах видится странная пустота, которую она не может игнорировать. Наконец добравшись до верхнего, пустующего этажа, она все еще не спешит отпускать его ладонь. Лишь с улыбкой смотрит в его глаза, замечая его прищур, что оглядывает ее с иронией. — И когда же вы успели приложиться к бутылке, моя милая Астея? — внезапно спрашивает Аластор с усмешкой, оценивая ее поведение, как опьяневшего неадекватного человека. — О, как грубо с вашей стороны... — наигранно оскорбляется девушка, приложив свободную руку к сердцу. — Разве вы откажете даме в маленькой прихоти? — говорит Астея, чуть склоняя голову и позволяя прядям волос скользнуть по лицу. — К тому же... я не пью, если вы не заметили. Аластор фыркает и опускает ее руку ниже, выпрямляется, насмешливо приподняв брови. — Ну, возможно, я не заметил этого факта, однако, — произносит он, обводя взглядом пустой этаж, на который они попали: пыльные углы, облезлые рамы окон, тени, ползущие по стенам. — я точно заметил, что в романтике у вас нет никакого толка. — Это вы слишком банален. Неужели вас не прельщают совершенно не освещенные, запыленные помещения, в которых паутины больше, чем мебели? — Банален? — он чуть наклоняет голову. — Дорогая моя, я — воплощение изысканности. Просто у меня есть стандарты. И, смею заметить, они не включают в себя прогулки по заброшенным этажам в компании импульсивных девиц. Астея тихо смеется, не отводя взгляда. — А мне казалось, вы цените сюрпризы. Я разочарована, мистер Ал. — дополняет она полушепотом, сводя брови. Аластор делает шаг ближе, сокращая дистанцию до неприличия. Теперь он чувствует не только холод ее пальцев, но и странное для него напряжение, исходящее от нее. У него нет никакого понятия, что значит эта реакция. Демон не отстраняется, хотя его улыбка становится чуть более натянутой, обнажая зубы, которые в полумраке этажа кажутся в разы острее. — Со временем они начинают утомлять. — рокочет он, и его голос, искаженный привычными радиопомехами, звучит глухо. — Утомлять? — ее голос эхом отражается от высоких сводов потолка. Она резко дергает его за собой, заставляя Аластора сделать еще один шаг вглубь чернильных теней. — Или вы просто боитесь, что в любой импровизации я окажусь искуснее вас? Радиодемон склоняет голову набок и его глаза вспыхивают алым отблеском, словно угли, едва тлеющие в остывающем костре. Он не вырывает руку. Его пальцы, до этого момента лишь позволявшие себя держать, теперь крепко сжимают ее ладонь, перехватывая инициативу. — Осторожнее с заявлениями, — шепчет он, наклоняясь к самому ее уху так, что она чувствует ледяное дыхание, лишенное всякого тепла. — Вы ведь знаете, что случается с теми, кто пытается дирижировать моим оркестром без спроса. Он делает паузу, наслаждаясь тем, как дрогнули ее ресницы, и добавляет с пугающей любезностью: — Впрочем, сегодня я в хорошем расположении духа. Так куда же вы меня привели, моя дерзкая спутница? Надеюсь, здесь достаточно места для того, что вы так настойчиво выпрашивали? — Дайте волю музыке, в этом вы мастер. Пусть этот вечер станет вашим концертом. Демон реагирует моментально, кинув уж слишком ядовито-вежливое «как скажете», и, небрежным движением коснувшись микрофона на трости, пускает в пространство первые ноты, что слышны и на первом этаже, где собрались все гости. Астея в ответ на это послушное действие берется за края нижней части платья и опускается в изящном реверансе, но поднимает глаза на него, вместо того, чтобы опустить взгляд по давней традиции этого жеста. Не успевает она возразить, что ей вновь придется делать все самой, как Аластор наклоняется, и протягивает ей свою когтистую руку в такт к музыке. Астея резко подхватывает подол платья, делает один нарочито небрежный шаг вперед и, едва не задев его плечо, проскальзывает мимо. В тот же миг Радиодемон молниеносно выбрасывает свободную руку, цепко хватает ее за запястье и рывком притягивает обратно. Она расслабляет брови, вновь имея возможность настолько близко разглядеть его черты лица. — Я и не знала, что вы такой красивый. — заявляет девушка, улыбаясь еще довольнее. Уголок его рта дрогнул, но он тут же возвращает себе привычную полуулыбку, в которой смешивается ирония и скрытое удовлетворение. Он чуть склоняет голову, и свет скользит по темно-красным прядям, подчеркивая их неестественный оттенок. Он не спешит начинать, скорее просто кружит вокруг девушки, очарованный не столько самой добычей, сколько ее дерзостью. Во взгляде сияет интерес от этой внезапной искры жизни в его мертвой душе. Астея, в конце концов, кладет свою ладонь в его, замечая то, как он склоняется ниже и через миг ощущает, как он касается губами ее пальцев. Его галантность и вправду может свести с ума. Красный свет льется сквозь стрельчатые окна, рисуя на каменных плитах призрачные узоры. В такт тяжелым ударам баса он делает плавный, почти ленивый полуоборот, приподняв подбородок, а затем резко бросает руку вперед. Его пальцы изгибаются у ее лица, поднимая ее подбородок так же. В следующем движении он откидывается назад, выгибая спину дугой, и, когда ритм дрогнул, резко выпрямляется, щелкнув каблуками так, что звук прозвучал громче, как выстрел. Улыбка не сходит с его лица, а взгляд не меняет направление, глядя ей исключительно в глаза. Ее шаги кажутся четкими и безупречными, пока в танец не вступает Радиодемон. Каждое его действие около нее ощущается так, будто она на секунду теряет гравитацию. Когда бас бьет особенно сильно, Астея опускает плечо и проворачивается на пятке, взметнув подол платья, а затем застывает, вытянув руку в сторону с напряженными пальцами. Аластор не дает ей задержаться в этой позе ни на миг. Он делает стремительный шаг вперед, хватает ее за талию и одним плавным, но властным движением резко разворачивает вокруг оси, — так, что перья с подола платья расходятся веером, а сама Астея на пару секунд отрывается от пола. В тот же момент он чуть ослабляет хватку, позволяя ей самой завершить оборот, и тут же снова притягивает ближе, не давая ни шанса разорвать дистанцию. — Не забывайтесь, — шепчет он ей на ухо, и его голос сливается с ритмом музыки. — Держите темп. Астея усмехается, в глазах вспыхивает азарт. Она упирается ладонью ему в грудь, отталкивается и тут же ныряет под его руку, чтобы снова выйти на линию танца, но теперь более резко. Аластор лишь кивает, одобряя ее вызов, и тут же подхватывает новый ритм, ведя ее сквозь повороты и резкие смены направления. В кульминации, когда музыка взвывает, она плавно запрокидывает голову, а потом наклоняется вперед, стоя спиной к нему, почти касаясь пола, и в тот же миг выпрямляется, метнув взгляд на Радиодемона, замечая, как он поднимает брови с улыбкой. Их движения то сталкиваются, то зеркалят друг друга: когда Аластор делает широкий, размашистый жест, Астея отвечает ему узким, сдержанным движением, будто гасит его энергию. В один момент они почти соприкасаются, когда он протягивает руку, будто в желании дотронуться до ее лица, но она скользит в сторону, и их пальцы лишь на долю секунды задевают друг друга, прежде чем она снова отступает, а он смеется, кружась в вихре собственного движения. Музыка окутывает сцену, как туман. Ее мрачные, завораживающие ноты подчеркивают каждое движение, каждый взгляд, всю небрежность и дерзость танца. Вокруг — великолепие готики: резные колонны, покрытые паутиной, старинные гобелены, на которых поблескивают вышитые нити. Ну не лучшее ли место для танцев? В какой-то момент демон исчезает, оставляя за собой торнадо теней. Астея бросает короткий взгляд через плечо: силуэт Радиодемона расплывается в мерцающем свете, растворяясь в воздухе. Сердце колотится где-то в горле от интенсивности танца, а она осматривается по сторонам, пытаясь его найти, как тут демон появляется ровно позади нее, обводя ее талию когтями, заставляя тут же обернуться от внезапности и легкого страха. По телу проходит дрожь от его прикосновений, а он все так же улыбается, довольный тем, что у него получилось ее одурачить. Когда она разворачивается к нему полностью, то легонько щелкает пальцем по микрофону на его трости. Звук на миг дрожит, и она усмехается, не отходя от него ни на сантиметр. В тишине, наступившей после искаженного звука, слышится лишь тяжелое, прерывистое дыхание Астеи. Его улыбка становится шире, обнажая острые зубы, а глаза отражают искреннее удивление. Он не ожидал такой наглости, начиная с того, как она не дала ему руку, и это забавляет его куда больше, чем любая покорность. Он медленно наклоняет голову набок, и его тень на стене повторяет движение с пугающей синхронностью. — Очаровательно, — мурлычет он, и в его голосе отчетливо слышны радиопомехи, переходящие в низкий, вибрирующий гул. — Вы танцуете почти как человек. Не дожидаясь ответа, он делает резкий выпад, перехватывая ее запястье. Его хватка крепка, как стальной капкан. Он тянет ее на себя, заставляя Астею почти впечататься в его грудь, и в этот момент музыка взрывается с новой силой, превращаясь в безумный джазовый хаос. Аластор начинает кружить ее с бешеной скоростью, мастерски придерживая и трость. Пространство вокруг них искажается: колонны зала словно уходят в бесконечную тьму, а тени на полу оживают, сплетаясь в узоры под их ногами. Астея чувствует, как реальность теряет четкость, оставляя лишь этот ритм, этот холодный, пронизывающий взгляд и ощущение опасности. Он подбрасывает ее в воздух, и на мгновение она оказывается выше его, глядя на него сверху вниз. Когда он ловит ее, опуская обратно на плиты, он не отпускает ее талию, прижимая к себе так плотно, что она чувствует холод его неестественного тела. — А вы танцуете почти как демон. — не такой уж и скрытый смысл этих слов подлавливает Аластора, заставляя замереть на секунду. — Еще одна вольность, — шепчет он, и его пальцы, когтистые и длинные, слегка сжимают ткань ее платья на спине. — И я решу, стоит ли оставлять вас в живых до конца этой мелодии. — угрожает он, но уголки губ поднимаются, чего она не может не заметить. Астея лишь смеется, смотря в глаза смерти, что находится перед ней в безупречном костюме. Она знает, что он играет. Девушка подается вперед, сокращая последние миллиметры дистанции, и их дыхание смешивается в пропитанном странным запахом пыли воздухе зала. — Тогда мне остается лишь надеяться, что музыка не закончится слишком скоро. Его фигура величественна и пугающа одновременно: длинный плащ сливается с его тенями на фоне, а глаза горят холодным огнем. Он медленно выдыхает, и напряжение, сковывавшее его плечи, чуть ослабевает. Аластор прищуривается, и в глубине его зрачков на долю секунды вспыхивают радиоволны. Он не отстраняется, позволяя ей оставаться в этом опасном радиусе. — Вернее... Что вы, мой хозяин, — она чуть склоняет голову, но взгляд не опускает, напротив — словно нарочно удерживает его, не в силах оторваться от этих чарующих глаз. — Я бы и не посмела. То, как она мастерски меняет свой тон и взгляд, показывая полную покорность, до безумия поражает Аластора. О манипуляциях от него хоть книги пиши, но то, как она готова опускать уши и поджимать хвост, — это прекрасный маневр для отвлечения внимания. — Притворство, дорогая, судя по всему, всегда было вашим самым изысканным украшением. И, признаться, оно вам удивительно к лицу. Аластор делает едва уловимое движение, и его рука, до этого лишь сжимавшая ткань, теперь скользит выше, к самой лопатке, притягивая ее ближе, когда она не сопротивляется. Астея чувствует, как по спине пробегает холодок, но вместо страха внутри разливается приятная дрожь. Она ощущает, как его когти сильнее царапают кожу сквозь тонкую ткань, оставляя невидимые, но жгучие следы. Она не отступает, напротив — она чуть сильнее опирается на его плечо, чувствуя под пальцами его плоть, скрытую под бесподобным кроем пиджака. Астея чувствует, как его хватка становится жестче, почти болезненной, но она лишь сильнее вцепляется в его лацканы. Он пару раз стучит тростью, и пространство вокруг них начинает вибрировать, отчего звуки джаза становятся гуще и тяжелее. Астея чувствует, как его когти слегка царапают ткань платья, оставляя на ней едва заметные следы. Аластор издает смешок из-за ее реакции, который эхом разносится по пустому залу, отражаясь от высоких сводов. Он резко разворачивает ее, увлекая в новый виток танца. Его движения становятся рваными, непредсказуемыми, он то отпускает ее, позволяя сделать шаг в сторону, то рывком возвращает в свои объятия. — Вы знаете, ранее, для меня смелость была лишь формой невежества, — наклонившись к ее уху, шепчет он, и в его голосе проскальзывает пугающая искренность. — Но в вашем случае... это почти искусство. Он делает определенный жест рукой, за которым Астея тщательно следит, и тени, до этого лишь наблюдавшие за ними, срываются с мест, закручиваясь вокруг пары плотным коконом, и сплетают вокруг них непроницаемую вуаль полумрака, через которую практически невозможно увидеть пусть даже красный свет из окон. Аластор снова меняет вектор движения: вместо того чтобы тянуть ее к себе, он вдруг отпускает и тут же ловит ее за запястье, когда она уже почти теряет равновесие. В ответ она начинает скользить по кругу, уходя от его захватов, нырять под руку, делать резкий поворот, почти касаясь его плеча, но не давая ему себя поймать. А когда он все-таки хватает ее, она не сопротивляется, а наоборот, использует его инерцию, чтобы закружиться вместе с ним, превращая попытку контроля в общее торнадо. Колонны вновь теряют четкие очертания, пол будто уходит из-под ног, а музыка продолжает бить в ушные перепонки с новой силой. Они кружатся, пока тени сплетаются с их силуэтами, делая их почти неразличимыми. В какой-то момент Астея запрокидывает голову, позволяя темноте на мгновение скрыть ее лицо, а потом снова смотрит на него уже без притворства. В этом танце уже сложно понять, кто кого ведет: Радиодемон с его холодной точностью или Астея, чьи движения и реплики становятся все смелее с каждым тактом.

***

Услышав внезапно начавшийся ритм песни, Чарли немного напрягается, оборачиваясь по сторонам, стараясь найти, откуда он исходит. Конечно, не замечая источник звука, она осознает, кто этим всем заведует. Люцифер с вопросительным взглядом смотрит на дочь, закончив говорить с гостем, что было для него непосильной тяжестью, после чего усмехается. — Какой-то беспорядочный у вас хозяин отеля. — подмигивая, и поправляя темно-серый бантик на шее, замечает он, после чего тут же отходит от блондинки, даже не желая слышать ее оправдания насчет того, насколько Аластор потрясающий демон, который только то и делает, что спасает их бедный отель. Шарлотта опечаленно хмурится, но не успевает она дать волю эмоциям, как ее забирает ее девушка за каким-то вопросом. Люцифер уходит и встает, небрежно опершись локтем на спинку пустого трона. Его поза настолько расслаблена и ленива, что становилось смешно, но он тактично скрывается от чужих глаз и это уже его успокаивает. Осматривая зал, он старается войти обратно в свои мысли и понять, о чем думал, пока не увидел весь этот цирк с праздником. Его слух напрягается в попытке услышать что-то, когда он ощущает странную вибрацию, будто магии. Начиная осматриваться, Люцифер тут же ловит у себя на глазах ту новую гостью, имя которой он, очевидно, и не старался запомнить. Девушка резко тормозит с расширенными глазами, едва не потеряв равновесие, видя перед собой короля Ада, который стоит в стороне от остальных, скрестив руки на груди. Замечая ее удивление и замешательство, он успевает подставить ей под руки свою трость. Она хватается за нее, испугавшись, что напугала или смутила его, и ожидает его слов перед тем, как извиниться. Его голова повернута к ней, но глаза отведены к залу, что заставляет его выглядеть очень безразлично и раздраженно. — Осторожнее, — говорит он. Астея одергивает руку, поправляя платье и выпрямляется. Мигом просматривая общие события в холле, она переводит взгляд вновь на него, от чего заставляет его поднять бровь. Дыхание еще не выровнялось, но она старается держать голос ровным. — Вы не танцуете? Люцифер смотрит на нее так, будто она сказала что-то глупое, а потом окидывает взглядом зал: пары действительно начали движение, пока музыка набирала темп, и пустое пространство вокруг них стремительно сокращалось. — Вообще-то нет, — ответил он. — Тогда, может, стоит попробовать? — Астея чуть склонила голову, озвучивая это спокойное предложение. — Все танцуют. Вы единственный, кто стоит у стены, как... — она запинается, подбирая слово. — Как? — в его тоне было понятно, что сейчас лучше подобрать правильное слово. — Как тот, кто умеет танцевать лучше всех и поэтому брезгует. Люцифер моргает. Потом уголок его рта приподнимается. — Лесть, — утверждает он. — Наблюдение, — отвечает Астея. Он молчит, разглядывая ее с нечитаемым выражением. Музыка между тем разгорается, и пары вокруг них уже вовсю кружатся. Кто-то чуть не влетел в Люцифера, и он инстинктивно отступил ближе к Астее. — Ладно, — соглашается он наконец. В его голосе невозможно понять ни одну эмоцию. — Раз уж ты так настаиваешь. Он просто и деловито протягивает ей руку, будто предлагает ей опереться, а не танцевать. Астея поспешила уйти из этого темного уголка, чтобы скорее влиться в круг. Что она определенно замечает — это то, что Люцифер танцует совсем не так, как Аластор. Никаких резких рывков, бешеной скорости и теней, лезущих из всех углов. Его движения выверенные, можно даже сказать ленивые в своей уверенности. Он ведет спокойно, без давления, и от этого почему-то сложнее. Астея не может предсказать, куда он повернет в следующий момент, потому что он не дает ни единого намека. — Ты убежала от кого-то? — спросил он, не меняя выражения лица. — С чего вы взяли? — Ты запыхалась, когда влетела сюда. — он чуть разворачивает ее, обходя другую пару. — Вы знаете того дурного владельца отеля? — зная ответ на этот вопрос, отвечает она. — Судя по всему, мучает он не только меня.

***

Аластор заметил не сразу. Он обернулся, когда тени вокруг него замерли, потеряв объект внимания, и его руки были пусты. Музыка продолжала играть, но партнерши не было. Ни в поле зрения, ни в радиусе его присутствия. Он стоял один в центре зала, и его улыбка не изменилась, лишь взгляд. Тени у его ног дрогнули, зашевелились, потянулись к нему, словно спрашивая. Он чуть наклонил голову, прислушиваясь, и тени послушно развернулись, вытянувшись темным коридором в сторону смежного зала. Аластор шагнул в них и растворился. Он появился у дальней стены зала, бесшумно, как будто вышел из тени колонны. Руки сложены за спиной, трость привычно покоится в ладони. Его взгляд скользит по парам, по музыке, по общему движению — и находит ее. Астея танцует с Люцифером. Спокойно, без той опасной игры, что была минуту назад. Просто танцует. Аластор не двигается с места. Не подходит, не окликает, не делает ни одного жеста. Он стоит в тени и смотрит. Его улыбка остается прежней — начертанной на лице, как всегда. Но глаза не улыбаются. Они неподвижны и сфокусированы на ней одной, и в них горит что-то, чему пока нет названия: не гнев, не обида, не удивление. Что-то, что заставляет тени вокруг него замереть и вжаться в пол.

Mother always warned me such

Мать всегда говорила мне, что

Being a nocturnal soul

Бытие ночной душой

Besides just being simply strange

Не только значит, что я просто странный,

Spawns from some illness of the mind

Но и рождается из какой-то болезни рассудка.

Gather 'round like suckling dogs

Соберитесь здесь, как мелкие щенки,

Come with me to the other side

Пойдем со мной на другую сторону,

Make the girl in black your bride

Сделай девчонку в черном своей невестой.

'Cause the night, she calls me

Потому что ночь зовет меня,

She sways in her velvet dress

Она властвует в своем бархатном платье

And pulls me towards her in the dark

И завлекает меня вместе с ней во тьму,

While the others rest

Пока все остальные спят.