Глава 4. Четвёртый урок несуществующих желаний

      В библиотеке школы время словно застревало в густой смоле. Свет, пробивающийся сквозь узкие, вечно немытые окна под самым потолком, падал косыми пыльными столбами, превращая пространство в подобие затонувшего корабля. Здесь пахло старой кожей, подсохшим клеем и чем-то неуловимо древесным — отголоском огромных деревянных стеллажей, уходящих в полумрак. Рик намеренно перенес занятия сюда. В классе над ними довлели ровные ряды парт, а здесь тысячи голосов, запертых в переплетах, создавали необходимый «шум» для тех, кто только учился говорить не по команде.       Большинство учеников сидели за длинным дубовым столом поверхность которого была изрезана инициалами тех, кто учился здесь десятки лет назад. Остальные же за небольшими столами по обе стороны от них. Перед Риком рядом со стопкой учебников находилась отдельно ещё одна книга, как тусклый маяк и символ греющий душу, лежал тот самый том, а на его кожаной обложке была вырезанная надпись: «Поэзия дураков». Дожидаясь пока все рассядутся и успокоятся, Рик медленно шел вдоль стеллажей, проводя пальцами по корешкам книг. — Посмотрите на эти полки, — начал он, и его голос, низкий и спокойный, заполнил пространство между шкафами, приникая в умы воспитанников, — каждая из этих книг — это чья-то попытка не исчезнуть. Человек, который это писал, уже давно превратился в прах, но его ярость, его нежность и его безумие всё еще здесь. Они ждут, когда кто-то из вас откроет страницу и впустит их внутрь, — он остановился и повернулся к ребятам. В полумраке его фигура казалась частью интерьера, но глаза светились живым, почти лихорадочным блеском. — Прошлым вечером, те кто пришёл на собрание, вы сделали первый вздох. И я могу с уверенность заявить о гордости и признательности вашей смелости. Это было больно, как после долгого удушья. Но дышать мало. Нужно знать, ради чего вы это делаете. Сегодня в начале занятия мы будем искать ваши желания, — Рик облокотился на стол, сокращая дистанцию. Он видел, как на щеке Патрика дернулся мускул, как Милтон судорожно сжал карандаш, — я не говорю о «хороших отметках» или «непомерном богатстве». Забудьте эти пустые слова, ими только забивают щели в стенах. Я говорю о той глухой, тягучей боли в груди, которая заставляет вас смотреть в окно на туман и мечтать о чем-то, чему у вас еще нет названия. О том, что бы вы сделали, если бы завтра границы этого мира просто… стерлись.       Патрик поднял голову. Его очки отражали тусклый свет — они больше не казались щитом, скорее окном. — Сэр… а если…если моё желание слишком громкое? Если оно не помещается в эти стены? Кажется, если я произнесу его вслух, здесь всё рухнет, — юноша нервничал, произнося эти слова с восторженным содроганием. Сидящий у края Митчалл, сразу поднял от тетради на него заинтересованный, мрачный взгляд. Рик же подошел к юноше. Он не стал касаться мальчика, давая ему пространство пережить это озарение самостоятельно. — Пусть рушится, Патрик. Красота часто рождается на руинах того, что нам мешало. Желание — это ваш личный компас. И если он ведет вас в шторм, значит, там ваша правда. Не бойтесь быть «слишком громкими» внутри себя.       Милтон, сидевший рядом, вдруг подался вперед. Его обычно идеальный пробор был растрепан, а пальцы в чернильных пятнах мелко дрожали. — Я хочу… — он замялся, оглядев присутствующих одноклассников, — я хочу когда-нибудь проснуться и не думать о том, насколько ровно лежат мои ботинки у кровати. Я хочу перестать быть идеальным чертежом в чужой папке. Это считается за желание, мистер Граймс? — Это считается за начало жизни, Милтон, — Рик улыбнулся — открыто и немного грустно.       В этот момент в дальнем конце зала, в глубокой тени между стеллажами с античной литературой, послышался приглушенный скрежет металла. Дэрил вошел с ящиком инструментов, двигаясь по старому паркету бесшумно, как тень. Он не сказал ни слова, просто опустился на корточки у нижней полки, якобы проверяя петли на дверце шкафа. Но Рик видел: Дэрил замер. Он держал в руке отвертку, но рука не двигалась. Его голова была слегка наклонена в сторону стола, а плечи напряжены. Он слушал так, словно эти слова Рика были единственной реальной вещью в этом здании. Диксон впитывал тишину и откровения ребят с каким-то голодным, диким вниманием.       Граймс продолжал говорить с классом, но его собственное внимание теперь было приковано к просветам между корешками книг. Через эти пыльные пустоты он видел обрывки образа Диксона, словно кадры захватывающей внимание киноплёнки: темную ткань жилетки, мозолистую руку, сжимающую отвертку, резкую линию челюсти. Их взгляды встретились в узкой щели между вторым и третьим томом какой-то энциклопедии. Это длилось секунду — столкновение двух миров, разделенных стеной из бумаги и картона.       Дэрил вдруг замер. Его рука медленно поднялась к одной из книг на полке со стороны его пролета. Он тихо достал её и пролистнув с тихим шелестом страницы, замер на нужном развороте. На несколько секунд всё замерло, а после книга вернулась на своё место, но затем под действием почти грубого толчка пальца вывалилась на пол в сторону Рика.       Послышался глухой хлопок — книга упала на паркет у ноги Граймса. Звук эхом отозвался под сводами библиотеки. Ученики вздрогнули, но Рик даже не дёрнулся, вместе этого он заинтересованно и взволнованно наклонился, чтобы поднять объект. Тяжелый переплет, обтянутый потертой зеленой тканью, словно кожй старой рептилии. На обложке золотым тиснением, которое почти стерлось от времени, значилось: «Потерянный рай» поэма Джона Мильтона.       Рик открыл книгу на том месте, где остался залом от падения. Его взгляд упал на подчеркнутые когда-то кем-то строки. Но внимание привлекло не это. В самом низу страницы, на полях, была едва заметная отметина — след от грязного, замасленного пальца. Словно Дэрил долго держал эту страницу открытой, прежде чем решиться на свой жест. Строка под отметиной гласила: «…И страх пред счастьем хуже, чем сам страх»       Рик поднял помрачневший, печальный взгляд на пустой пролет стеллажа. Дэрила уже не было в помещении, лишь легкий запах табака и машинного масла всё еще витал между книгами на полках. — Сэр? — тихо позвал Патрик, — всё в порядке? , — Рик медленно закрыл книгу. Его пальцы задержались на обложке, согревая холодную ткань. — Да, Патрик. Просто призраки этого места решили напомнить и о своих желаниях тоже. Пишите, — тихо приказал Рик, и звук сотен карандашей, коснувшихся бумаги, прозвучал как шум наступающего прилива, — напишите о том, чего вы жаждете так сильно, что это пугает вас самих! — слегка поднимая для воодушевления голос, добавил Граймс. Затем он бережно вернул Мильтона на полку, но не на прежнее место, а чуть ближе к краю.

***

      После занятий Граймс толкнул тяжелую дверь лаборатории. Здесь воздух был иным — стерильным, колючим от запаха озона и едкого спирта. Кэрол стояла у длинного стола, залитого холодным светом люминесцентных ламп. Она методично переставляла пробирки, и этот звук — тонкий стеклянный звон — казался единственным ритмом, удерживающим это место от хаоса.       Дэрил был здесь же. Он стоял на верхней ступени обшарпанной стремянки, воюя с заржавевшим болтом новой вытяжки. Его спина, обтянутая пропотевшей майкой, была напряжена: под кожей перекатывались жгуты мышц, а на предплечье, в такт движениям, пульсировала вена. Взгляд Граймса завис на этой картине, пожирая каждый кадр действий Дэрила, наблюдение наполняло его грудь чем-то тёплым, оно проистекло к животу и расползалось щекочущей болью и утягивающей на дно сознания потребностью. — Вы меняете их, Рик, — голос Кэрол вернул Рика в сознание. Женщина не обернулась, но её голос, мягкий и теплый, разрезал лабораторную тишину, — сегодня в коридоре Митчелл придержал дверь младшекласснику. Не ради похвалы, не под взглядом дежурного. Он просто… сделал это. Знаете, на что это было похоже? На то, как в заброшенном доме внезапно зажигается свет, — Кэрол закончила свои красивые слова с благодарным, еле уловимым кивком головы, послужившим символом признательности коллеге. — Это не магия, Кэрол, — Рик подошел ближе, останавливаясь у края стола. Он взял в руки пустую колбу, разглядывая в ней свое искаженное отражение, — я просто напомнил им, что они не инвентарь. Что у каждого из них есть имя, которое стоит того, чтобы его произносили не только во время переклички.       Стремянка под Дэрилом скрипнула, его вдруг начало мутить от этих речей. Он спрыгнул вниз, приземлившись тяжело и уверенно, словно зверь, привыкший всегда быть начеку. Диксон вытирал замасленные руки о ветошь, и в его взгляде, брошенном на Рика, читалась странная смесь тревоги и вызова. — Ты возвращаешь им зубы, Граймс, — хрипло проговорил он, — и это чертовски опасная затея. В месте, где всех приучили жевать кашу, тот, кто умеет кусаться, долго не живет. Как думаешь, чей ошейник Стоун натянет первым, когда один из твоих «поэтов дебильного круга» решит показать клыки? — Диксон выплёвывал эти слова себе под нос, как напуганная змея, брыжющая ядом в разные стороны.       Дэрил подошел к Рику почти вплотную. От него пахло машинным маслом, старым металлом и тем самым резким табаком, который Рик уже научился узнавать в темноте коридоров. В теле не ощущалось не капли надвигающейся угрозы, словно само тело шатена не воспринимало его таковым. — Ты всё еще думаешь, что можешь помочь им всем, — Дэрил сузил глаза, — но ты сам стоишь на краю. Один неверный шаг, одна строчка в доносе — и тебя сотрут. И их вместе с тобой, — мужчина с хриплым тоном небрежно отмахнулся от силуэта учителя перед ним. — А ты, Дэрил? — Рик не отвел взгляда, смотря прямо и безропотно на него, — ты так громко ворчишь о безопасности… но ты ведь был там. В том подвале, в том классе, со мной. Ты всё еще собираешься просто смотреть? Или признаешь, что тебе самому до смерти хочется согреться у огня моих идей?       Кэрол, замершая с мензуркой в руке, перевела взгляд с Рика на Дэрила, глаза её немного округлились, словно она стала свидетельницей чей-то семейной ссоры. Она видела это напряжение — оно вибрировало в воздухе, как натянутая струна, готовящаяся лопнуть. Она видела, как Рик, обычно такой сдержанный, сейчас буквально проламывал оборону Диксона своей искренностью и жестким тоном. — Простите, — негромко прервала она их дуэль, — мне нужно проверить партию антисептика в подсобке. Не залейте тут всё кислотой, мальчики, — неловко улыбаясь, она запнувшись о ковёр, а после нырнула в дверь за учительским столом. — Ты ведь не ради вентиляции здесь торчишь, Дэрил, — негромко произнес Рик. Он не двигался, боясь спугнуть этот редкий момент, когда Диксон не огрызался в ответ, — и в библиотеке ты не петли проверял. Ты слушаешь. Ты ищешь в моих словах что-то… для себя. — Слишком много на себя берешь, Граймс. Я просто делаю свою работу. Если здание развалится, с меня шкуру спустят, — Дэрил дернул плечом, его взгляд метнулся к ряду химических колб на полке. — Здание крепкое, Дэрил. А вот ты… — Рик сделал медленный, осторожный шаг к нему, — Ты как те все эти химикаты Кэрол. С виду прозрачная вода, но стоит добавить каплю, и всё взлетит на воздух. Я вижу, как ты смотришь. Как ты замираешь, когда я подхожу ближе. Это ведь не страх перед «законником», верно? — после этих слов, Граймс замер, лицо его отразило панику, а в глазах буквально читалось: «Боже, что я сейчас сказал… насколько двусмысленно это звучало?»       Дэрил резко обернулся. Его взгляд копировал мысли шатена, отражая в мимике один единственный вопрос: «Какого черта он сейчас сказал?!». Его лицо быстро исказилось от смеси гнева и чего-то похожего на панику. Он сократил расстояние между ними в один широкий шаг, оказываясь почти вплотную к замершему в ступоре Рику. От него веяло жаром и подавленной агрессией, которая всегда была его единственным щитом. Он словно ощутил блеск этой, странной, стягивающей их нити и для общего блага решил её сразу обрезать. — Ты ни черта не видишь. Ты приехал сюда из своего идеального мира, со своими красивыми книжками и правильными речами. Думаешь, раскусил меня? Думаешь, я один из твоих сопливых учеников, которым ты можешь внушить, что они «особенные»? — Дэрил поднял руку, его палец, испачканный в смазке, почти коснулся груди Рика, но замер в паре сантиметров. Его рука заметно дрожала. — Не лезь ко мне в голову, Граймс. И не смей… не смей искать там то, чего нет. Здесь так не бывает, — Рик посмотрел прямо в его глаза — расширенные, темные, полные затравленного блеска. Мир замер для него в туже секунду, встречаясь зрачками со зрачками собеседника, его нутром обуяла скорбь и нежность. Он распознал в этом нечто знакомое, крутящие его внутренностями, как мотки верёвки. Хотелось уберечь, успокоить, показать, что не всегда может быть именно так. Но что он мог сделать? Что показать? Что сказать? Единственная мысль которая закружилась в его голове, гласила так: «Если бы глаза твои были остриём ножа, приставленного мне к брюху, я сделал бы шаг вперед без сожалений.» — Ты сам в это не веришь, Дэрил. Ты защищаешься от меня так, словно я приставил дуло к твоей голове. Но я ведь просто… здесь, — Рик едва заметно вытянул руки вперед и невесомо коснулся мокрых плеч мужчины, его голос опустился до шепота, став почти интимным, но не переходящим черту, — тебе не обязательно всегда быть в колючей проволоке. По крайней мере, не со мной.       На мгновение показалось, что Дэрил сейчас сорвется. Его дыхание стало рваным, он словно потерялся в узких просветах между чужими пальцами и собственной кожей. Его пальцы в ответ на это наконец решили прикоснуться в ответ, сжимая и пачкая лацкан пиджака Рика — судорожно, до белых костяшек. Момент заполнило тончайшее напряжение, когда одно слово могло либо разрушить стены, либо возвести их до небес. А затем… Дэрил резко, почти грубо оттолкнул Рика от себя, пятясь назад к стремянке. Его лицо снова стало каменным, а глаза — пустыми и холодными. — Ты больной на голову, Граймс, — выплюнул он, хватая свой ящик с инструментами так, словно это было единственное, что связывало его с реальностью, — занимайся своими детьми. А ко мне не лезь, — он развернулся и быстро зашагал к дверям, но был остановлен внезапными словами. — Меня никто не учил всему этому, Дэрил… и поэтому, я застрял… Я здесь ради того, чтобы помочь детям не оказаться там, где оказался сам… хочу дать им ту поддержку, о которой сам мог только мечтать, — взявшись одной рукой за наличник двери, Дэрил не оборачиваясь внимал его словам. А когда тот закончил, то всё же обернулся, эмоции на его лице не читались, лишь задумчивость и тлен. По итогу он одарил его ещё одним острым блеском пристальных глаз и привычно скрылся.       Дверь с грохотом захлопнулась, оставив Рика одного в окружении гудящих ламп и едкого запаха озона. Шатен постоял немного, глядя на закрытую дверь, а затем медленно выдохнул. Он всё ещё видел дрожь его рук, он слышал его дыхание. Стая птиц оккупировавшая ветви старого дуба за окнами, с бурным шелестом разлетелась в разные стороны на отдельные пернатые единицы, день подходил к завершению.

***

      Вечер опустился на Тифтон тяжелым свинцовым одеялом. Шатен шел по коридору цокольного этажа, где стены были холоднее, а свет ламп — тусклее. В руке он сжимал сумку. Кожаная ручка действительно оторвалась, но Рик знал: он мог бы починить её сам за пять минут. Однако после дневного столкновения в лаборатории тишина в его комнате стала невыносимой. Даже если сейчас Диксон вышвырнет его из своей мастерской с гневными выкриками — это будут лучшие звуки в его ушах за вечер.       Он толкнул дверь мастерской. Здесь не было стерильности лаборатории Кэрол. Здесь пахло честным трудом: свежепиленной сосной, машинным маслом, старым железом и канифолью. Дэрил был в самом конце помещения, под единственным конусом света от низко висящей лампы. Он не обернулся на звук двери, но его плечи под грязной байковой рубашкой заметно напряглись. — Сказал же, не лезь ко мне, — хрипло бросил он, не прерывая работы. Он возился с каким-то механизмом, и звук скрежета металла о металл резал тишину, — пока он говорил это, то и дело поднимал на гостя глаза, словно пытаясь убедиться, что тот действительно оказался на его пороге. — Сумка, Дэрил. Ты единственный, у кого есть заклепки, — Рик прошел вглубь, стараясь не нарушать личное пространство Диксона, и положил вещь на край верстака. Дэрил наконец полностью поднял голову. В желтом свете лампы его лицо казалось изможденным, тени под глазами стали глубже. Он бросил быстрый, подозрительный взгляд на Рика, словно проверяя, не собирается ли тот продолжить дневной разговор. Но Граймс просто стоял, засунув руки в карманы, и рассматривал мастерскую.       Взгляд Рика замер на углу верстака. Там, на куске чистой ветоши, лежала золотая перьевая ручка — передаренный подарок Рика. Она была единственным ярким и «чистым» предметом в этом царстве ржавчины и мазута. — Не выбросил, — тихо заметил Рик.       Дэрил дернул щекой, схватил сумку и рывком придвинул её к себе. — Металл хороший. Золото не ржавеет, — буркнул он, подбирая нужный инструмент, — а я не привык разбрасываться вещами, которые чего-то стоят. В отличие от тебя, Граймс. Ты разбрасываешься словами, за которые здесь заживо сжирают, — Дэрил добавив привычного параноидального яда в слова, а затем начал работать. Рик наблюдал за его руками — грубыми, в ссадинах и старых шрамах, но удивительно точными в движениях. В голове промелькнуло как хорошо бы эти руки могли ощущаться на его шее, на щеках, но быстро пресёк себя. В мастерской воцарилась иная тишина. Это не была пустота, это был диалог без слов. Рик видел, как Дэрил успокаивается, когда в его руках оказывается инструмент. Работа была его единственным способом контролировать хаос внутри. — Прости за то, что было в лаборатории, — нарушил молчание Рик, — я не хотел тебя… напугать, — с виной и осторожностью предпринял попытку оправдаться и принести извинения Рик.       Дэрил замер со щипцами в руке. Он медленно поднял глаза, и в них на мгновение промелькнула та самая дикая, первобытная честность, которую он так тщательно прятал. — Напугать? — он издал короткий, сухой смешок, — ты не пугаешь меня, законник. Ты меня бесишь. Своей уверенностью, что в этом дерьме можно остаться чистеньким. Своим взглядом, будто ты видишь во мне что-то… чего там нет, — перед последними словами он взял паузу, а его рука замерла.       Он отложил инструмент и выпрямился, оказавшись в паре шагов от Рика. Между ними стоял верстак — баррикада, которую они оба боялись перешагнуть. — Здесь Тифтон, Рик. Здесь люди ломаются или превращаются в Стоунов. А ты… ты ходишь тут, как будто у тебя под пиджаком крылья. Это бесит. Потому что когда тебя сломают, а тебя точно сломают, я... я не хочу на это смотреть, — кажется впервые Граймс услышал в его голосе не грубую, злорадствующую угрозу, а спокойное, печально предупреждение, сказанное полностью искренне. Глаза Диксона понуро блеснули под спавшими волосами, когда он отвернул голову, не желая в этот момент встречаться глазами с собеседником. — А ты не смотри, — Рик подался вперед, опираясь ладонями о край верстака, — помоги мне. Не ради меня, ради них. Ради Патрика, ради Карла, Милтона, Митчалла. Ты ведь и без меня защищаешь их по-своему. Я видел, как ты перехватываешь дежурных в коридорах, — на его слова, Дэрил не глядя хмыкнул и чуть опустил голову. То ли его позабавила глупая самоотверженность, то ли то, что мужчина думает, что он не заставит себя смотреть если тот попросит.       Дэрил молчал. Его дыхание стало тяжелым. В полумраке мастерской, среди запаха опилок и тепла работающей лампы, социальные роли учителей и комендантов смывались. Осталось только это тягучее, опасное притяжение. Прерывая застывший момент, Дэрил медленно протянул руку и пододвинул починенную сумку к Рику. Его пальцы на секунду задержались на коже совсем рядом с рукой Граймса. Он не коснулся его, но Рик физически ощутил исходящий от него жар. — Твоя сумка, — почти прошептал Дэрил, — забирай и уходи. — Спасибо, Дэрил. За заклепку. И за то, что ты всё еще говоришь со мной, — Рик взял сумку, но не двинулся с места.       Дэрил ничего не ответил. Он отвернулся ещё сильнее к стене, гася лампу над верстаком, погружая мастерскую в густой сумрак. Рик вышел, чувствуя, как в спину ему бьет тишина, полная того, что Диксон так и не решился произнести. Образ его понурого лица застыл перед глазами, когда тот сощурив глаза, смотрел на свет лампы, а его волосы, словно вуаль, перекрывали эти пленительные черты.

***

      Рик шел по коридору, чувствуя под мышкой лёгкую тяжесть «Поэзии Дураков». Он не прятался в тенях, как преступник, но двигался быстро, зная расписание обходов. Дэрил ждал его у бокового входа, прислонившись к дверному косяку. Он не выглядел напряженным — скорее сосредоточенным. В руках он крутил связку ключей, которые негромко позвякивали в такт его мыслям. — Замок на втором ярусе заедает, — негромко сказал Дэрил вместо приветствия, — пошли, пока дежурные курят у котельной, — он отпер дверь и первым вошел в зал. В полночь библиотека не казалась зловещей — она была просто огромной и пустой. Они не зажигали фонарь — лунного света, падающего сквозь высокие окна, было достаточно, чтобы различать очертания бесконечных полок. Дэрил уверенно лавировал между стеллажами, словно знал это место лучше, чем свою мастерскую.       Они поднялись на третий ярус. Деревянная лестница жалобно стонала под их весом. Рик подошел к полке, где в ряд стояли массивные тома теологии — те самые, которые Стоун цитировал с амвона, но никогда не открывал ради собственного удовольствия. — Здесь, — Рик указал на корешок «Суммы теологии» Фомы Аквинского.       Дэрил встал рядом. Он был так близко, что Рик чувствовал запах табака и холода, принесенного им с улицы. Диксон протянул руку, помогая отодвинуть тяжелый фолиант. Его пальцы на мгновение коснулись ладони Рика — случайно или нет, но на этот раз он не отпрянул. В этой темноте, среди запаха пыли и старых истин, дневной побег Дэрила из лаборатории казался чем-то далеким и почти неважным. — Иронично, — выдохнул Дэрил, глядя, как «книга дураков» исчезает в узкой нише за спинами святых отцов, — спрятать разгульные стишки пацанов за словами, которыми их пытаются дрессировать. Стоун бы лопнул от злости, если бы узнал, — это был тот редкий момент, когда после слов Диксон искренне улыбнулся от своих мыслей. — В этом и смысл, — Рик повернулся к нему, подхватывая улыбку. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума, — самое надёжное место — то, которое они считают своим, — коварно и победоносно добавил он в конце.       Это всё было по большей части бессмысленно и помогало лишь Диксону глушить паранойю о том, что книгу найдут и начнутся разборки. Но вдруг всё это ночное блуждание превратилось в некий ритуал двух дурачущихся мужчин, хранящих под этой ширмой нечто большее. Дэрил не ушел. Он продолжал стоять, опираясь рукой о полку чуть выше головы Рика, фактически зажимая его в углу. Его дыхание было прерывистым. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая резкие скулы и пряди волос, упавшие на глаза. — Ты ведь не остановишься, да? — почти беззвучно спросил Дэрил, — ты будешь идти до конца, пока это место либо не изменится, либо не сожрет тебя живьем. — Я не могу иначе, Дэрил. Ты ведь тоже это знаешь. Иначе ты бы не пришел. Не прикрывал бы нас, — скрестив руки на груди и прислонившись головой к полке, так же в полголоса ответил Граймс с довольством на лице.       Диксон дернул желваком. Его рука медленно опустилась с полки и замерла на уровне плеча Рика. В этом жесте было столько нерешительности, столько борьбы с самим собой, что Рик почувствовал почти физическую боль. Диксон снова был на грани — между привычным побегом и желанием остаться. — Ты… — Дэрил запнулся, подбирая слова, которых в его лексиконе никогда не было, — ты не такой, как другие. Ты заставляешь меня… — он замолчал, так и не закончив фразу, но его пальцы на секунду сжали плечо Рика. А тот в свою очередь буквально загорелся от любопытства о томя, что же он не договорил? Что это были за слова? Это не было дружеским жестом… это словно было признанием его присутствия в жизни Рика, — знаешь, — продолжил говорить Дэрил, и его голос в тишине библиотеки прозвучал неожиданно мягко, — ты зря думаешь, что я не понимаю, зачем ты это делаешь. Просто в таких местах… надежда обычно стоит дороже, чем люди могут заплатить.       Рик посмотрел на него. В полумраке лицо Дэрила казалось спокойным, почти умиротворенным. — Иногда достаточно просто знать, что ты не один платишь эту цену, Дэрил, — успокаивающе дал свой ответ Граймс, лаская взглядом немного раскрывшееся нутро мужчины напротив.       Через мгновение Диксон отстранился, снова надевая маску равнодушного коменданта. — Пошли. Тебе завтра рано вставать. Ученикам нужен их «законник» в добром здравии.       Они спустились вниз так же бесшумно, как и вошли. У выхода Дэрил запер дверь и, прежде чем разойтись по разным коридорам, задержал взгляд на лице Рика. Просто молча смотрел, спокойно и обыденно, будто пытаясь просканировать что-то с чужого лица. — Что-то не так? — смутившись от такой заминки и этих серых глаз на себе, Рик ощутил неуверенность в собственной внешности и поведении, машинально дёргая лацканы пиджака. Его мимику исказила неловкая, глупая полуулыбка. — Забей, — вновь усмехнувшись, но иначе, по-простому, ответил Диксон, мельком подмечая масленые отметины на пиджаке мужчины. Никаких официальных прощаний не последовало. Только короткий кивок Дэрила, прежде чем его тень растворилась в темноте.       Вернувшись к себе, Рик ощутил как сильно бьется в груди его сердце прижимаясь спиной к двери. Как сильно мысли его расплываются и уносятся в темноту ночи за окном, как они достают до луны, нежно оплетают ее и погружаются в сон мечтаний. В голове был только Дэрил, Диксон, комендант, мой надзиратель… мой Дэрил. Теперь уже невозможно было отрицать эту влюбленность, то как с похотью жадно и тяжело проглатывалась слюна, когда он видел его тело и чуял запах, то как заходились агонизирующим бредом мысли о романтике, когда он чувствовал в ушах его тлеющий голос. Это была благодать, это было кара, что уготовили ему самые страшные из богов любви.       Пытаясь прийти в себя, мужчина сел за стол и открыл свой рабочий блокнот. Он долго сидел, глядя на чистую страницу, прежде чем начать плавно выводить строчки, которые крутились в голове: «Я изучил твой почерк по шагам, По взгляду, что ты бросил мимоходом. Ты не подвластен льстивым голосам, Живя своим, невысказанным кодом. Мне в радость видеть, как ты цепи рвешь, Как хмуришь лоб, задумавшись о чем-то, Как ты молчанье, словно щит, несешь, Скрывая боль за лезвием эксэкспромта. Твои ключи, их монотонный звон, Твой запах — дым, мазут и свежий ветер. Ты — мой единственный, негласный канон В самом суровом и глухом завете.»       Закончив этот столбец, Рик хмыкнул себе под нос, улыбаясь как глупый подросток, сотворивший нечто подлое и высшей степени секретное. Подняв в задумчивости глаза, он вяло постучал ручкой по столу, обдумывая и решаясь на некую фантазию, которую было безумно приятно представлять перед глазами по ночам. И наконец решившись отобразить ее, продолжил писать: «Но в зыбкой тени, где застыл металл, Я вижу блеск, что ты от всех скрываешь. Ты так же ждал. Ты так же замирал, Когда в дверях меня ты окликаешь. Твой грубый жест — лишь хрупкая броня, За ней — испуг и нежность без ответа. Ты в каждом вдохе бережешь меня, Храня внутри обрывки нашей леты. Пусть ты молчишь, нахмурившись сильней, И прячешь взгляд под спудом вечной тени, Я знаю: в гулком шепоте ночей Ты преклоняешь пред любовью плечи«       Наконец закончив, Рик довольно и расслабленно откинулся на спинку стула, продолжая с теплотой смотреть на собственные строчки. Все это было высшей степени глупо и не разумно, мужчине его возраста и положения, было не положено даже тешить себя такими глупостями и утопать в этих воздушных замках. Вот только в его сорок второй комнате, ему было глубоко наплевать на этот рационализм, сейчас здесь был только он, его внутренний голос и мечты, которые он не посмел бы глушить, ведь именно этому он и обучает своих воспитанников.       Только закрыв блокнот, бережно пряча его в глубину ящика стола, Рик услышал как в дверь постучали. Звук был тихим, неуверенным, почти извиняющимся. Граймс взглянул на часы — стрелки давно перевалили за полночь. Здесь такие визиты редко сулили что-то хорошее. Но в голове внезапно промелькнула будоражащая внутренности мысль: «Дэрил пришёл». — Войдите, — негромко сказал он, машинально поправляя воротник рубашки, чтобы выглядеть презентабельнее.       Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула совсем не фигура Дэрила, это был Карл. Мальчик выглядел взбудораженным: волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестели, а в руках он комкал край своей форменной куртки. Рик жестом пригласил его сесть на единственный стул рядом с его столом. — Что случилось, Карл? На тебе лица нет, — поселяя в голосе по-отцовски бережную взволнованность, задал ему вопрос учитель. — Простите, сэр… я не знал, к кому еще пойти, — начал Карл, его голос слегка дрожал, — Мне пришло письмо от отца. Снова, — он запнулся, глядя на свои ботинки. Рик молча ждал, понимая, что сейчас слова должны созреть сами. — Они уже всё решили, — наконец выпалил Карл, и в его голосе прорезалась горькая обида, — отец хочет, чтобы я после выпуска шел в военную академию, а потом в юриспруденцию. Как он. Он говорит, что это «единственный достойный путь для мужчины». Мать согласна с ним. Они уже отправили запрос на документы, — Карл поднял взгляд на Рика — в нем была недетская усталость, — но я ненавижу это, мистер Граймс. Я не хочу судить людей или командовать ими. Я хочу… — он замялся, — я хочу заниматься тем, что мы обсуждали в подвале. Я хочу понимать мир, а не подчинять его. Я пытался им сказать, писал в письмах, но они словно не видят букв. Они отвечают, что это «временная дурь» и «влияние сомнительной компании».       Рик почувствовал, как внутри всё сжалось. Он вспомнил свои собственные стихи, спрятанные в ящике, — его личную «дурь», его собственную борьбу за право чувствовать то, что не положено. — Что мне делать, сэр? — спросил Карл почти шепотом, — как заставить их услышать, если они наотрез отказываются слушать?       Рик медленно выдохнул. Он подошел к окну, за которым в темноте угадывались очертания мастерских, где, возможно, сейчас так же бессонно сидел Дэрил Диксон. — Знаешь, Карл, — заговорил он, не оборачиваясь, — родители часто любят не нас самих, а ту версию нас, которую они построили в своей голове. Им так спокойнее. Твой отец не борется с тобой — он борется со своим страхом, что ты не выживешь в этом мире если о не распишет всё за тебя.       «А иногда… родители и вовсе могут просто тебя не любить.» — эта мысль, как брызги серной кислоты, пролилась в его голове следом за сказанными словами, толькоон не озвучил их парню в слух. Вместо этого шатен повернулся к нему и подойдя ближе, положил руку тому на плечо. — Ты не сможешь их заставить. Но ты можешь не дать им сломать то, что внутри. Сейчас твоя задача — не спорить с ними до хрипоты, а копить силы. Твоя жизнь принадлежит тебе, а не их ожиданиям. Школа учит нас подчиняться, но она же, как ни странно, дает шанс понять, чего стоит твоя личная свобода. — Но если я промолчу сейчас, они решат, что я сдался, — возразил с подавленным гневом в голосе Карл. — Молчание — это не всегда означат, что ты сдался, — Рик невольно вспомнил Дэрила, — иногда это способ сохранить самое ценное до того момента, пока ты не сможешь уйти. Пиши им, будь вежлив, но внутри… внутри построй крепость, куда им нет входа. Мы продолжим наши встречи. Это и будет твоим настоящим ответом.       Карл долго смотрел на Рика, и постепенно напряжение в его плечах начало спадать. Он не получил волшебного решения, но получил нечто более важное — признание того, что его чувства законны. — Спасибо, мистер Граймс. Я постараюсь, — виновато и подавленно, но в тоже время искренне и светло закончил юноша, поднимаю на мужчину благодарный взгляд.       Когда мальчик ушел, Рик еще долго стоял у двери. Он понимал, что дает советы, которым сам следует лишь наполовину. Он учил Карла строить крепость, в то время как его собственная цитадель давала трещины каждый раз, когда отец присылал «весточку». А его дурость о Диксоне кружила голову то и дело, словно демоническая карусель. Этот разговор невольно омрачил его собственные мысли и лицо, он небрежно уселся за стол и с гневным раздражением уставился на ящик, куда ранее убрал блокнот. — ~Нет, какой вздор~, — прошипел он себе под нос, раскрывая ящик и доставая оттуда предмет своего недовольства. Он схватил ручку и тут же перечеркнул написанные ранее столбцы, а затем быстро и отрывисто написал один новый: «Мы дышим в такт в полночной тишине, Но это — лишь случайность, только случай. Я грежу тем, что ты придешь ко мне, Но ты — как терн: колючий и дремучий. В тебе нет места нежным именам, Твой дух привык к ударам и потерям. Ты не подвластен этим семенам - Ты заперт в клетке, за глухою дверью. Я не поверю, что ты можешь так же ждать, Что ты дрожишь, когда мы слишком рядом. Тебе привычней — просто исчезать, Меня карая безучастным взглядом. И эта нежность — мой позор и крест, Где нет любви, а есть лишь холод этих мест.»       Захлопнув блокнот и выкинув его как мусор на дно ящика, Рик в такой же недовольной манере начал скидывать с себя одежду, чтобы свалиться с путаницей мыслей в голове на кровать.

***

      Пока Карл возвращался в свою комнату, а Рик пытался гневно уснуть, в отдаленной мастерской на старом причале школы тоже горел свет. Дэрил Диксон, не зажигая основной лампы, сидел за небольшим, захламленным столом, освещенным лишь тусклым светом единственной лампочки над головой.       Вокруг царил обычный для него хаос: разбросанные гайки, обрывки проводов, почерневшие от масла тряпки. К нему примешивались большие, каркасные трупы старых лодок. Но сейчас в центре этого беспорядка стоял чистый мольберт с натянутым холстом. Дэрил крайне редко рисовал акварелью или маслом и недавно они как раз подошли к концу. Чаще всего его техника была такой же грубой и прямолинейной, как и он сам. Он использовал уголь, сажу, а иногда даже размельченную ржавчину, смешанную с каким-то маслянистым раствором, чтобы добиться нужной фактуры и оттенков серого. На холсте постепенно проявлялся силуэт. Это был Рик. Не тот Рик, что учил или командовал, а тот, что стоял на траве перед главным зданием школы в утреннем тумане. У Дэрила была удивительная способность запоминать не только лица, но и целые атмосферы. Он рисовал не черты, а состояние.       Рик на картине стоял, убрав руки в карманы своих брюк, он был окутан дымкой, почти растворяясь в ней. Черты здания на фоне были неуловимо призрачными и в тоже время выселись к краям мольберта, словно огромных размеров, монолитное надгробие. Линии фигуры мужчины же были четкими, но размытыми по краям, словно он вот-вот исчезнет. Его поза, черты его лица выражали глубокую задумчивость, тепло и еле уловимое действие, словно он вот-вот что-то скажет. Дэрил сосредоточенно водил пальцем по углю, растушевывая тени, добиваясь нужной глубины, чтобы показать этот туман, эту зыбкость. Он с трудом умел изображать улыбки или эмоции, но лучше всех он умел передать одиночество, силу, и то, что скрывается под поверхностью. Он остановился, откинулся на спинку стула и не замечая провел грязным пальцем по щеке, оставляя угольно чёрный след. Этот портрет был видением Рика, тем, каким его видел сам Дэрил. Уязвимым, но стойким. Одиноким, но притягивающим. Окруженным непроглядным туманом Тифтона, но стоящим в нем непоколебимо.       Дэрил не собирался показывать эту работу никому, как в прочем и все другие свои работы. И уж тем более это никогда не должен был увидеть сам Граймс. Это было его тайное убежище, его способ понять и удержать то, что он не мог выразить никак иначе. Привнести в мир то, что было в нем обречено, но имело право быть сотворённым. Он посмотрел на Рика, нарисованного углем, и его обычно суровые губы слегка дрогнули в чем-то, что могло быть едва заметной, мимолетной ухмылкой. Он снова наклонился над мольбертом, чтобы бережно добавить еще одну тонкую, почти невидимую линию, углубляя туман вокруг фигуры. Нежные воды еле слышно бились о опоры причала, притаскивая к берегу россыпи осенней листвы. Ночь никогда не казалась врагом, она была защитницей, что всегда укрывала в убежище мрака уязвимые души.

***

      Рассвет над Тифтоном был серым и тяжелым, как мокрая шерсть. Кэрол пришла в учебный корпус раньше всех. Она любила эти минуты тишины, когда здание еще не наполнилось гулом детских голосов и запахом хлорки. Сев за свой стол и дожидаясь начала занятий, она открыла небольшой блокнот, который всегда носила в кармане фартука.       Кэрол не была поэтом, если бы этот титул приставили к ней, она бы только усмехнулась этой нелепости, но она была женщиной, которая научилась читать между строк. Она видела, как учитель Граймс замирает, когда слышит шаги Диксона. Видела, как Дэрил, всегда стремящийся к одиночеству, почему-то раз за разом оказывается в тех же коридорах, где проходит шатен. Она прикусила кончик карандаша, глядя в окно на пустой двор, и быстро набросала несколько строк. Для неё это было то ли предчувствием бури, то ли единственной красивой сказкой, которую она шутливо позволяла себе в этом сером месте: «Опять в мастерской допоздна горит свет - Там ищут на важный вопрос свой ответ. Рик ищет предлог, Дэрил прячет глаза, А в воздухе пахнет — вот-вот даст гроза! Упрямство и нежность столкнулись в дверях - Любовь расцветает на этих камнях.» — Мисс Плетье? — внезапно послышался голос последнего присевшего за парту ученика, класс уже был в сборе, выводя из транса своего преподавателя. — Ох, все уже в сборе, что-то я совсем увлеклась, — взволнованно встрепенулась женщина и поднялась с места чтобы плавно, с лёгкой улыбкой начать тему их сегодняшнего занятия.