Глава 9. Реквием по тому, что не случится

      За последнюю неделю тишина загустела, превратившись из простого отсутствия звуков в нечто осязаемое, давящее на барабанные перепонки. Она больше не была пустой — теперь она вибрировала, как натянутая до предела струна, готовящаяся лопнуть и полоснуть по лицу каждого, кто осмелится дышать слишком громко. Рик чувствовал это костями, когда шел по коридорам: эхо собственных шагов казалось ему чужим, словно за ним по пятам следовал призрак его прошлой жизни.       Декабрьская Джорджия за окнами куталась в серые, перистые снега. Праздники приближались, но в стенах интерната Рождество ещё не начало пахнуть хвоей и имбирем. Приказ о переводе Карла Салливана лежал на краю стола Рика уже третий день. Тяжелый лист с официальным тиснением — «смертный» приговор, подписанный родителями, которые верили, что спасают сына от «пагубного влияния». Военная академия. Место, где из живого, сомневающегося подростка выкуют послушного солдатика в строю, предварительно разорив в нем всё, что Рик так бережно пытался пробудить своими речами. После занятия в классе было пусто, эхо прокатывалось от каждого шороха под высоким потолком. Монотонно тикали часы, словно размерено вбивали гвозди в черепную коробку сидящего за столом мужчины. — Салливан сейчас как подстреленный олень, который еще не понял, что легкие заливает кровью, — голос Дэрила, хриплый и низкий, разрезал душный воздух кабинета.       Рик поднял глаза. Диксон стоял у дверного косяка, привычно вписавшись в тень. Он выглядел дерганым — плечи напряжены, взгляд то и дело соскальзывает в сторону коридора, контролируя каждый шорох. В пальцах замерла незажженная сигарета, которую он крутил с такой силой, что та едва не ломалась. Его торс закрывала одноцветная фланелевая рубашка, её края неопрятно выбивались над ремнём с массивной пряжкой байкерского клуба «Outlaws MC». Анализируя его взглядом, шатен сглотнул ком в горле и снова опустил взгляд к столу. Сейчас был не самый подходящий момент для того, чтобы Диксон выбивал у него почву под ногами и дразнил его и без того бьющее во все колокола либидо. — Семья считает, что это «лекарство», — Рик сжал переносицу, и отстранился от бумаг так, словно перед чем-то сдался. Он ощутил, как внутри ворочается тяжелое, холодное бессилие, — сегодня на уроке он даже голову не поднял. Смотрел в одну точку на парте, словно пытался там спрятаться. Его как будто вытравили из собственного тела еще до отъезда, — в голосе шатена прорезался гнев и обида за другого человека, когда он откинулся на спинку стула и приковал взгляд к пустой парте вдалеке.       Дэрил фыркнул, наконец отлип от косяка и сделал шаг к столу. Его движения были резкими, по-звериному чуткими. — Дурни они, Рик, набитые опилками. Думают, если обкорнать пацана под ноль и вбить ему в глотку устав, он станет «правильным». А он просто затихнет. Насовсем, — Диксон оперся на стол, нависая над Граймсом. От него пахло холодным ветром и тем самым дешевым табаком, который стал для Рика единственным якорем в этой реальности. Такой напор от молчаливого мужчины ощущался необычно и вынуждал напрячься, задумать о причине этого. Они сблизились и поэтому его поведение изменилось? Или же он так сильно переживал за ученика? — пацаны дергаются. Прознали, что Салливана увозят, и забились в щели. Хотят ещё раз собраться в прачечной и попрощаться, пока его не упаковали в камуфляж, — Дэрил прищурился, в упор глядя на Рика, — Кэрол тоже будет там. Свои фокусы на кухне провернула, тащит жратву. Ты как, профессор? Будешь и дальше эти бумажки гипнотизировать или пойдешь со всеми?       Рик посмотрел на свои руки — чистые, сухие, учительские руки, которыми он ничего не мог исправить. — Я учу их, что у каждого должен быть свой голос, Дэрил. А в итоге мы прячемся по углам, как крысы под половицами, — с горечью отозвался учитель, наконец поднимая потухший, напряжённый взгляд на мужчину перед собой. — Свобода — это когда у тебя нож у горла, а ты всё равно плюешь им в рожу, — Дэрил мотнул головой в сторону двери, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то пугающе притягательное — это была своеобразная преданность, которую не купишь и не воспитаешь, — встречаемся в тоже время, — твёрдо закончил он, покидая класс, его кисть скользнула по дверному косяку когда он повернул в коридор. Граймсу оставалось лишь проводить его пристальным взглядом и тяжело выдохнув продолжить работу.

***

      Как только сумерки смешались с хлопьями белизны за окном, Рик покинул кабинет и направился к месту общего собрания. Знакомый подвал, как и в прошлый раз пах сырой известью и старым железом, но сегодня этот тяжелый дух перебивался ароматом подгоревшего сахара и горячего шоколада — маленькое чудо, сотворенное Кэрол. Рик и Дэрил стояли у входа, словно часовые на границе двух миров. Диксон то и дело бросал косые взгляды на лестницу, вслушиваясь в шорохи наверху, пока Граймс задумчиво наблюдал за мальчишками. Карл Салливан сидел на пледе, его пальцы нервно теребили бахрому. Он выглядел как человек, который уже наполовину растворился в декабрьских снегах. Внезапный, отчётливый шорох шагов на лестнице заставил Дэрила напрячься, его голова непроизвольно дернулась в сторону шума. Но из тени проема вышел Митчелл.       После недели в изоляторе он казался более угловатым, будто сдувшимся. Синяки на его лице расцвели грязно-желтым и багровым, а взгляд стал еще более колючим. Он остановился на нижней ступеньке, щурясь от мягкого света керосинки. Патрик, до этого сидевший неподвижно, резко вскочил. Его помятый дневник со стихами соскользнул с колен, но он этого даже не заметил. Лицо парня в очках, обычно полное напускного спокойствия, сейчас было бледным и совершенно беззащитным. Секундная заминка — и он, ведомый каким-то стихийным, неконтролируемым порывом, рванулся вперед. Он обхватил Митчелла руками, крепко, почти до хруста костей, вжимаясь лицом в его жесткую кофту. Это было неправильно, это нарушало все негласные законы их сурового мужского мира, но Патрику было плевать. Он просто чувствовал, что его друг жив, что он здесь.       Митчелл замер. Он не оттолкнул его сразу. На несколько долгих мгновений он просто окаменел, затаив дыхание. В этом подвале, среди сырости и теней, он получил то, о чем боялся даже мечтать в тесных стенах изолятора — тепло дорогого человека, искреннее и отчаянное. Его пальцы на долю секунды дрогнули, едва не коснувшись спины Патрика в ответ, но реальность ворвалась в него холодным душем. Митчелл резко пришел в себя. Он грубо уперся ладонями в плечи Патрика и с силой отпихнул того от себя, едва не повалив на бетонный пол. — Совсем сдурел, придурок? — голос Митча прозвучал хрипло, надтреснуто, в нем слышалась злость, которой он пытался прикрыть собственную растерянность, — еще раз полезешь с этими своими девчоночьими нежностями — я тебе нос сломаю в дополнение к своим синякам. Отвали.       Патрик покачнулся, неловко взмахнул руками и шмыгнул носом. Но, вопреки ожиданиям, на его губах появилась слабая, болезненная улыбка. Он увидел то, что Митчелл так старательно пытался скрыть за своей грубостью — ту короткую вспышку оцепенения, которая сказала больше любого «спасибо». Дэрил, наблюдавший за этой сценой от двери, выпустил струю дыма. — Видал? — негромко бросил он Рику, — Митч бы сейчас с радостью его приложил, да только духу не хватает. Лает, а укусить боится, — мужчина звучал или может хотел звучать так, словно видел всех насквозь. Но у Рика кажется было противоположное мнение на этот счёт. Он посмотрел на мальчишек — на ершистого Митчелла, который яростно отряхивал кофту, словно от невидимой грязи, и на притихшего Патрика. В его восприятии мелькало странно узнавание, от чего он тихо хмыкнул, но никак это не прокомментировал. — Иногда, Дэрил, чтобы не сломаться от холода, нужно просто на мгновение почувствовать чужое тепло, — лишь размыто отозвался Рик, чувствуя, как в груди болезненно сжимается ком, — даже если потом за него придется платить грубостью.       Диксон точно так же хмыкнул, прокрутил в голове некоторые воспоминания и затоптал окурок. — Платить придется в любом случае, профессор. Иди, пока Салливан окончательно не превратился в памятник.

***

      В центре подвала, на расстеленных пледах, Кэрол уже разливала какао. Тягучий, сладкий аромат казался здесь чужеродным, почти вызывающим, как яркое пятно на сером холсте. Мальчишки тянули руки к кружкам, стараясь не звенеть металлом о фарфор, и в этом жесте было что-то от причастия — тайного, отчаянного и единственно верного. Кэрол двигалась бесшумно, её присутствие здесь легализовало этот момент, превращая «крамолу» в семейный ужин. Она не читала нотаций, просто касалась плеча каждого, напоминая, что они всё еще дети, которым положено тепло.       Рик опустился на пол, чувствуя, как холод бетона пробивается сквозь шерсть одеяла. Он посмотрел на Карла. Тот сидел неподвижно, баюкая в ладонях кружку, и его взгляд был прикован к пляшущему фитилю лампы. Словно потерянный корабль с надеждой ищущий в случайном свете маяк. Необходимо было как-то оживить присутствующих и тогда Рик начал: — Знаете, — его голос в этой замкнутой пустоте зазвучал мягко, заставляя даже Дэрила перестать возиться с зажигалкой, — в древности моряки верили, что небо — это карта. Но была одна хитрость. Если ты смотришь на одну звезду — ты видишь просто свет. Чтобы понять, куда плыть, ты должен увидеть связи между ними. Созвездия, - Рик обвел взглядом притихших учеников, — наш мозг часто врёт нам о том, что мы одиноки в своих бедах. Но посмотрите на себя сейчас. Вы — не случайные люди в этом подвале. Вы — созвездие. Пока вы держитесь за эти связи, никакая тьма не собьет вас с курса. Карл, там, куда ты едешь, небо будет тем же самым. Если почувствуешь, что тонешь, просто вспомни: твои «звезды» светят. Мы здесь. Даже если нас не видно.       Дэрил у входа коротко чиркнул зажигалкой. Огонек высветил его резкие черты, он сам того не замечая ухмыльнулся словам мужчины, что лились в уши как приторная сказка на ночь. Но внезапный шорох у лестницы заставил Диксона напрячься. Из тени поворота вышла Мэгги. Она выглядела запыхавшейся, её воротник был поднят, а в глазах светилась решимость, смешанная с легким напряжением. — Ты что здесь забыла, Грин? — прошипел Дэрил, не отводя холодного взгляда исподлобья с силуэта появившейся девушки. Его голос был полон ледяной ярости.       Рик медленно выдохнул, когда понял кто являлся неожиданным гостем, но взгляда не отвел. Напряжение в воздухе можно было резать ножом — появление «лишнего» человека на их тайном собрании пахло катастрофой. — Я видела, как Кэрол проскользнула на кухню, — быстро заговорила в оправдание Мэгги, спускаясь по ступеням. Она подняла руки ладонями вперед, показывая, что пришла с миром, — решила проследить… я догадываюсь почему вы все собрались… — на этом моменте она кинула сочувственный взгляд в сторону сидящего Карла и тот взглянул на неё кротко в ответ. — Присаживайтесь, мисс Грин, — благосклонно вдруг произнёс шатен, давая понять всем, что всё в порядке и стоит опустить вилы подозрения.       Сильно напряжение не развеялось, но стало куда оживлённее, словно невидимый круг сомкнулся с приходом девушки из лазарета. Она присела между Кэрол и Патриком, сразу начав с ними любезный разговор, упоминая о том, как чуть не попалась на глаза отцу, когда покидала свой корпус. — Ну что… — Митчелл, всё еще багровый после не такой уж давней стычки, вытер рот рукавом и кивнул вдруг Патрику, — давай, выкладывай свою писанину, — он взглядом указал на дневник парня, тот самый, за который пришлось пролить крови и лишиться времени.       Парень в очках шмыгнул носом, с сомнением оглядел всех присутствующих и вцепился в помятую обложку, облезшую у краёв. Он помялся немного в смущение, но всё же собравшись и набрав побольше воздуха, начал читать: «Наш поезд уходит в глухой туман, Где рельсы заносит серой золой. В карманах — лишь ветер и старый обман, И небо закрыто железной стеной. Но если на дальней платформе пустой Зажжется хотя бы один фонарь — Я выпрыгну в снег, я нарушу покой, Презрев расписанье и календарь».       После того как юноша зачитал свои строки подвал воспрянул духом одобрительных фраз. По лицу Мэгги и по её реакции, она явно не ожидала услышать на этом собрании стихи собственного сочинения. Становилось жарко от дыхания стольких людей и ровного жара керосинки. Какао в кружках почти закончилось, оставив на дне сладкий осадок, а напряжение первых минут окончательно выветрилось, уступив место странному, почти семейному уюту. — А помните, — вдруг отвлечённо подал голос Милтон, поправляя волосы, которые постоянно сползали на лоб от влажности, — как в прошлом ноябре на чердаке главного корпуса поселилась сова? Она ухала так громко, что Митчелл три ночи подряд спал с головой под подушкой, думая, что это привидение. — Да иди ты, Милт! — огрызнулся Митчелл, но без злобы, скорее по привычке, — она просто звучала… неестественно. Как будто кто-то пилил ржавой пилой по стеклу. — Она просто искала выход, — мягко заметила Мэгги, — я видела её однажды утром. Огромная, серая, глаза как два медных цента. Она смотрела на меня с карниза, и мне показалось, что она понимает в одиночестве больше нашего.       Милтон так же замялся, ощущая желание поделиться и своими набросками, затем он вытащил из кармана тетрадь в серой обложке. — Я тут… то же написал кое-что. Мистер Граймс, можно?       В ответ на это Граймс кивнул, подбадривая его взглядом. Милтон прочистил горло и зачитал, едва разбирая собственный почерк в дрожащем свете лампы: «Мы — засушенные крылья в старой книге, Среди дат и строгих пыльных параграфов. Нас зажали в этой медленной интриге, Лишив голосов, имен и автографов. Но даже в гербарии, в вечном покое, Под прессом тяжелым холодных обложек, В нас бьется стремление — дикое, живое — Пробиться сквозь клей и бумажную кожу».       Когда он закончил, Дэрил у входа издал короткий звук, похожий на одобрительное хмыканье. — Мой старик тоже любил идеальный порядок, — вдруг произнес Дэрил, глядя на огонь. Все замерли, вслушиваясь, ведь не ожидая внезапного откровения от молчаливого мужчину, — но у него порядок был в гараже. Если я брал отвертку и не клал её на то место, которое он обвел маркером на стене… ну, скажем так, садиться я не мог дня три. Я тогда думал: если я всё буду класть по линиям, он перестанет злиться. А потом понял — дело не в отвертке. Ему просто нравилось видеть, как я боюсь нарушить его границы, — когда он закончил все задумчиво умолкли, от чего сам Диксон помялся от привлечённого к своей персоне внимания. Рик посмотрел на пламя керосинки, переводя взгляд с мужчины на притихших учеников. — Границы часто рисуют те, кто сам боится выйти за их пределы, — тихо произнес наконец учитель, разбавляя заминку, — но жизнь не помещается в линии, нарисованные маркером. Она — в этом шепоте, в этом какао, в том, как вы сейчас сидите здесь. Важно не то, где прочерчена черта, а то, что внутри вас достаточно света, чтобы её просто не заметить.       Митчелл, который всё это время ковырял край деревянного ящика, вдруг протянул Карлу идеально обточенный, гладкий речной камень, на котором была выцарапана буква «S». — Это из ручья, что за дальней оградой, — буркнул он, — я его шлифовал о бетон во дворе. Если на новом месте тебе станет совсем тошно… просто сожми его в кулаке… и метни кому-нибудь в рожу, — с грозной издёвкой добавил он в конце, передавая гладкий объект в руку друга. — Метафорически, Карл, — поправил жёсткие слова брюнета Граймс неподалёку.       Салливан принял камень, усмехаясь нелепому совету и бережно сжал его в ладони. Мэгги улыбнулась, глядя на мальчика. — Я однажды видела, как Кэрол кормила птиц у черного входа, — сказала она, переведя взгляд на седую женщину рядом, — была метель, но она всё равно выходила. Эти птицы не знали правил школы, они просто знали, что там есть тепло. Помни об этом, Карл: мир гораздо больше, чем это здание.       Когда разговоры снова притихли, Митчелл долго молчал, глядя в пустую кружку, а потом вдруг, вытащил из штанов смятый клочок бумаги, расправил его и прочитал: «Забор не делает тебя псом, А форма не делает тебя львом. Мы спим в этой яме тревожным сном, Но каждый из нас — в своем».       Патрик кажется сильнее остальных внимал короткому четверостишию брюнета, с замиранием блика на очках. Оно не было излишне поэтичным, эфемерным и тем более многословным, но в этом и был смысл. Каждый здесь писал по-своему, как хотел, как ощущал. И это… завораживало...       В какой-то момент Рик допил напиток, неловко стирая опечаток какао с отросшей щетины над верхней губой. Затем он зашевелился, доставая из-под лацкана пиджака свой блокнот. В глаза тут же бросились стихи, что он писал ранее о Диксоне. Тогда он бросил взгляд на него в другом конце помещения. На секунду они встретились глазами, но после Рик вернулся к записям и перевернул страницу. Взгляды присутствующих постепенно стали обращаться к учителю, а Кэрол так же как и он, начала искать свою записную книжку поблизости. Взгляд Грин сразу переменился новым удивлением, она вновь не ожидала того, что свои стихи здесь будут зачитывать еще и взрослые.       Граймс не стал вставать в позу чтеца, не возвысил голос. Он просто заговорил, глядя прямо на сидящего ученика, которому и было посвящено это собрание. Он начал читать так, словно передавал ему секретный пароль, сотворённым только для него одного: «Я видел, как ты берег в ладонях Огарок света в ледяной ночи. Как в этих серых, душных бастионах Ты не отдал им от души ключи. Ты падал в грязь, но поднимался гордо, Не став рабом придуманных границ. И в этом строе, правильном и твердом, Твой взгляд горел среди застывших лиц. Пусть завтра мир сожмется до прицела, И горизонт закроет сталь и медь — Храни ту искру, что в тебе уцелела, И не дай страху сердцем овладеть. Верь, юный друг: за этою чертою, Где нет оград и выжженной земли, Мы вновь сойдемся общею судьбою, В порту, куда приходят корабли».       Когда последнее слово затихло, в подвале воцарилась привычная тишина. Мэгги смотрела на Рика, не мигая, в её глазах плескалось ошеломленное, сдержанное восхищение. Она представляла себе Граймса иначе, как «профессора», как человека в футляре из правил, но сейчас перед ней стоял кто-то совершенно иной — человек, способный превратить слова в щит и меч. Салливан второй раз за вечер тихо улыбнулся, было отчётливо видно как он был благодарен и тронут от таких слов учителя. — Спасибо, сэр, — негромко поблагодарил он шатена, когда тот вырвал листок и передал его в руки парня. На что Рик просто кивнул ему со всей своей заботой и теплом наставника.       Кэрол, до этого молча любовавшаяся сценой признания между учителем и учеником, проверила, плотно ли закрыта крышка термоса и вдруг уверенно подняла голову. Она мягко улыбнулась Мэгги, и в этой улыбке было столько печального понимания, что та невольно притихла. — У каждого из нас есть своя молитва, — тихо произнесла Кэрол и после её голос зазвучал надтреснуто, но чисто: «Не бойся мглы, она всего лишь краска, На полотне, где завтра будет свет. Пусть жизнь сейчас — лишь выцветшая маска, Но под личиной — твой живой ответ. Придет весна. Пробьется стебель тонкий, Сквозь этот камень, холод и гранит. И голос твой — не робкий и не звонкий — Всю эту тишину перекричит».       Когда женщина закончила, то неловко оглядела слушателей и засмущалась от их улыбок. Мэгги же оставалось лишь ещё один раз восхититься уже другому человеку, в котором ранее она всегда видела только «тень» в лаборатории, женщину, которая всегда рядом, но никогда не на виду. А теперь перед ней была та, кто видела сквозь гранит и ломала его своими словами.       Обсуждения, мелкие склоки, тёплые напутствия ещё какое-то время продолжались, вынуждая Рика то и дело поглядывать на циферблат наручных часов. Спустя время он поднялся с места и вдруг заметил в углу за штабелем парт край пожелтевшей бумаги, вытянул её. Это была старая топографическая карта округа — истертая, с пятнами сырости. — Подойдите сюда, — позвал неожиданно всех присутствующих Рик. У него в голове зародилась идея и он перевернул карту чистой стороной, чтобы первым написать в центре: «Путь выбираешь ты. Р. Граймс».       Подтянувшиеся к нему люди поняли ход мыслей и следующим был Патрик. Он вывел каллиграфически: «Фонарь на дальней платформе всегда горит для тебя. Патрик.».       Митчелл припечатал карандашом: «Не дай им себя сожрать. Митч.» и пририсовал кулак.       Мэгги взяла карандаш и быстро набросала контур колоска пшеницы у самого края: «Жизнь всегда пробьется сквозь камни. Помни это. Мэгги.».       Кэрол добавила крошечный цветок и свой домашний адрес, затем вывела аккуратным почерком: «Твоё тепло — всегда внутри тебя. Кэрол.»       Дэрил медленно подошел, взял карандаш последний своими грубыми пальцами, после чего в тишине нацарапал в самом низу: «Смотри под ноги. Д.» — И в небо, — добавил Рик, игриво комментируя подпись. На что Диксон лишь хмыкнул и отвернулся.       Рик аккуратно сложил карту и протянул её стоящему подростку. — Спрячь её, Карл. Пусть это будет твоя личная навигация. Если когда-нибудь тебе скажут, что ты — никто, просто вспомни, кто оставил здесь свои имена… и кто в тебя верит…       Юноша принял сверток так, словно это была величайшая реликвия. Теперь под его сердцем бился пульс людей, обещавших его помнить. — Всё, малышня, — Дэрил внезапно разразился грубым голосом, — пора двигать, — своей командой он принудил людей засобираться, очищая место посиделок и постепенно продвигаться к лестнице.       У самого выхода Рик остановил Карла и обратился к нему в более уединённой обстановке, ощущая, что должен сказать ему больше, чем удалось выразить за короткое, отведённое время. — Через неделю ты уедешь. Тебя будут учить маршировать, отдавать честь и забывать всё, что ты чувствуешь сегодня. Но ты должен знать, что эта карта в твоем кармане — наше обещание. Мы — семья, которую выбрали сами.       Рик посмотрел в глаза мальчику, и в этом взгляде было столько веры, что даже Дэрил у двери перестал хмуриться и замер прислушиваясь. — Обещай мне одну вещь, — голос Рика стал чуть глубже, — пройдут годы. Ты станешь взрослым мужчиной, возможно, наденешь мундир или найдешь свой путь в большом мире. Но однажды, когда всё это останется позади, мы все встретимся снова. Не здесь, не в подвале. В месте, где нет заборов и серых стен. Мы соберемся, достанем эту карту и вспомним этот вечер не как время нашего плена, а как время нашей силы. Я обещаю тебе: когда-нибудь мы найдем друг друга, — это обещание было очень призрачным, нереалистичным, но отчего-то очень нужным и правильным.       От этих слов Карл вздохнул, его пальцы вцепились в сверток под курткой. Он не мог говорить, но его решительный кивок сказал больше любых слов. Остальные ребята остановились на лестнице, услышав диалог и на мгновение каждому из них показалось, что будущее — это не серая мгла, а реальный путь, по которому можно пройти.       Когда уходящий Салливан поравнялся с молчаливым мужчиной у выхода, тот внезапно решил преподнести и свой личный презент. — ~Вот, возьми это~, — он вытащил из кармана помятый, вырванный из какого-то блокнота листок и протянул его парню. Карл осторожно развернул бумагу. Это был набросок, сделанный огрызком простого карандаша. На нем не было ни лиц, ни стен школы. Грубыми, уверенными штрихами, которые выдавали в Дэриле человека, привыкшего подмечать детали в лесной глуши, был изображен одинокий крылатый след на песке. Одно-единственное перо, зацепившееся за сухую ветку, и уходящая вдаль полоса горизонта, свободная и чистая как бирюза. Рисунок был аскетичным, почти суровым, но в нем чувствовался свист ветра и бесконечный путь скитальца. В углу, едва заметно, была нацарапана одна короткая фраза: «Не оставляй следов». От такого подарка на лице парня расцвело что-то тоскливое и трепещущее и он в ответ кротко приобнял стоящего мужчину. Наблюдающий за этой картиной Граймс ощутил как в груди что-то шевелиться от вида того, как Дэрил вёл себя с ребенком. Это был очень личный и трогательный момент. Рику было интересно до ужаса, что же было изображено на переданной листе, но он не позволил бы себе дерзости поинтересоваться.       Последние шаги мальчишек и мягкая поступь Кэрол и Мэгги стихли в глубине коридоров. Подвал погрузился в ту самую тишину, которая бывает только после большого пожара или долгого прощания. Рик не спешил гасить лампу. Он смотрел на пустые кружки, на крошки печенья и на вмятины в пыли, оставленные пледами. Дэрил всё так же стоял у лестницы, засунув руки в карманы штанов. Огонек керосинки выхватывал его резкий профиль и прядь волос, упавшую на нос. Он казался частью этих бетонных стен — таким же прочным и израненным временем. — Снег всё валит, — хрипло нарушил тишину Диксон, кивнув в сторону узкого, забранного решеткой оконца под потолком, — засыплет дороги к чертям. Утром лопату в руки — и вперед, разгребать это дерьмо.       Рик поднял голову, прислушиваясь к ватному безмолвию за стенами. — В декабре в Джорджии это редкость. Красиво, если не думать о том, что его придется убирать. — Красиво — это когда ты на него из окна смотришь, — ворчливо отозвался Диксон, отлипая от стены и подходя к ближайшей, заброшенной парте, — а когда у тебя подошвы на ботинках тонкие — это просто мокрая дрянь.       Рик невольно улыбнулся, резкие ответы Диксона уже стали для его слуха приятной встряской. Он посмотрел на свои ладони, потом на Дэрила. В этой школе, запертой в тишине и правилах, каждый шаг в сторону казался преступлением, но сегодня, после созданного ими «созвездия», границы немного размылись. Потребность просто уйти отсюда — хотя бы на пару часов — стала почти физической. — Дэрил… — Рик откашлялся, стараясь придать голосу будничный тон, — завтра суббота. Занятий не будет, и у меня… у меня выходной, — в голосе мужчины отчётливо читался намёк и подводка к чему-то.       Диксон чуть повернул голову, прищурившись. Огонек лампы отразился в его глазах холодным блеском. — И что с того? Хочешь, чтобы я помог тебе книги расставлять? — Нет, — Рик неловко поправил воротник пиджака, — я подумал… Может, выберемся в город? Там, на окраине, есть круглосуточная забегаловка. «У Бенни» или как-то так. Там дрянной кофе, но пекут неплохие яблочные пироги. И, что важнее, там нет забора и запаха казенного мыла. Просто прогуляемся. Если ты конечно… не против, — во время этой речи Граймс сам того не замечая за собой, зазвучал как неуверенный в себе тинейджер, пытающийся позвать на свидание главную стерву школы.       Дэрил замер. В полумраке подвала было сложно разобрать выражение его лица, но Рик заметил, как напряглись его плечи под рубашкой. Наступила долгая пауза, в которой слышалось только прерывистое дыхание и далекий гул вентиляции. — Прогуляться, значит, — коротко переживал слова комендант. Он вытащил из кармана зажигалку, покрутил её в пальцах и снова убрал, — пироги там и правда дрянь. И кофе как помои из радиатора, — голос его стал холодным и резким. Рик уже готов был принять отказ и перевести всё в шутку, но Диксон вдруг коротко, почти незаметно кивнул. — Буду у задних ворот в семь. Как раз до того, как этот гадюшник окончательно проснется. Не опаздывай, Граймс. Я не люблю стоять на виду, как садовый гном.       Дэрил развернулся и быстро зашагал вверх по лестнице, оставив Рика в темноте. Граймс стоял один, слушая, как утихает эхо шагов Диксона, и впервые за долгое время поймал себя на том, как сильно стучит в груди его беспокойное сердце. Его с ног до головы облило невероятным воодушевлением от понимания, что завтра он сможет провести целый день в компании возлюбленного вне всей этой удручающей обстановки.       Он задул лампу.       За окном снег уже полностью скрыл плац, превращая территорию школы в чистое, белое пространство, на котором завтра им предстояло проложить свои первые, общие следы.

***

      Утро субботы выдалось колючим и бесцветным. В семь часов рассвет еще только пробовал на вкус серые крыши корпусов, а свежий снег, выпавший за ночь, казался не праздничным украшением, а белым саваном, накрывшим школу. До отъезда Карла оставалась еще целая неделя — семь дней томительного ожидания и натянутых нервов, но сегодня Рику отчаянно требовалось вырваться из этого кокона. Он подступал к задним воротам, кутаясь в тяжелое пальто. Охранник на КПП, сонный и безразличный, лишь лениво кивнул — сотрудникам разрешалось покидать территорию в выходные, если они не забывали отмечаться в журнале.       Дэрил уже ждал. Он стоял, привалившись спиной к кованой решетке, в своей неизменной кожаной жилетке поверх поношенной куртки. Пар от его дыхания смешивался с дымом последней сигареты. — Уже решил, что ты передумал, — бросил Диксон вместо приветствия. Его голос на морозе звучал еще суше, чем обычно. — Нужно было закончить проверку работ, — коротко отозвался Рик, кивнув на ворота, — идем?       Они вышли за пределы учреждения. Скрип снега под ботинками здесь, снаружи, казался другим — свободным. Тишина маленького городка в Джорджии была живой: где-то вдалеке залаяла собака, хлопнула дверь гаража, проехала одинокая машина. Здесь не было давящего ожидания окрика или тошнотворного стука трости по паркету.       Забегаловка «У Бенни» встретила их звоном колокольчика и запахом дешевого жира, застарелой мебели и хлорки. Внутри было почти пусто — пара дальнобойщиков в углу и заспанная официантка за стойкой, лениво протирающая грязную поверхность. Они заняли самые дальние места с потрескавшимся красным дерматином. Дэрил сразу сел спиной к стене, сканируя зал, словно всё еще ждал подвоха. — Две чашки кофе. И два куска яблочного пирога. Самых больших, что есть, — Рик устало опустился напротив.       Официантка молча кивнула и ушла с лёгкой улыбкой. Диксон же барабанил пальцами по столу, глядя в окно, где редкие прохожие спешили по своим делам. — Странно, да? — негромко произнес Рик, снимая перчатки, — смотреть на них. Они живут так, будто школы в миле отсюда вообще не существует. Для них это просто старое здание на холме. — Так и должно быть, — Дэрил наконец перевел взгляд на Граймса, — если бы все пялились на этот гадюшник так, как мы, город бы давно вымер от тоски. Людям плевать на то, что их окружает, профессор. Им нужно, чтобы завтрак был горячим и налоги не росли.       Принесли кофе — мутную, обжигающую жидкость в тяжелых керамических кружках. Пирог оказался приторным и чересчур мягким, но Рик ел его с таким аппетитом, словно это было изысканное блюдо. — В школе всё кажется… слишком важным, — Рик обхватил кружку ладонями, грея пальцы, — каждое слово, каждый жест. А здесь… Мы просто двое мужчин в дешевой забегаловке. Никто не ждет от нас мудрости или дисциплины.       Дэрил хмыкнул, вяло ковыряя вилкой свой кусок пирога. — Ты так же много думаешь, как и говоришь, Граймс. Пытаешься всем помочь, сунуть всюду свой нос, а в итоге сидишь в субботу утром и жрешь эту сладкую дрянь, потому что нервы ни к черту. — А ты не пытаешься? — Рик поднял глаза, встречаясь с прозрачным, колючим взглядом Диксона, — кто вчера помогал всё организовать? Кто стоял на шухере?       Дэрил отвел взгляд, внезапно заинтересовавшись пятном на столешнице. — Просто не люблю, когда давят тех, кто не может сдачи дать. Вот и всё. Не ищи там геройства. Его нет. — Я и не ищу геройства, — мягко ответил Рик, — я ищу человека. И нахожу.       Наступила долгая пауза. Слышно было только, как за стойкой возится официантка. Дэрил медленно поднял кружку, сделал глоток и посмотрел прямо на Рика. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то, что он так тщательно прятал за грубостью. Это было трепетное наслаждение моментом, признанием того, что на короткое мгновение ему не нужно было ждать подвоха, не нужно было даже выдавливать из себя слов, просто молчать и зыркать по сторонам. Это был факт того, что здесь, за пределами школы, они действительно стали кем-то другим.       Единственное, что выбивало из колеи — это чёртов Граймс, постоянно глазеющий на спутника, как будто его в целом не волновало окружающее пространство, люди вокруг, только тарелка, кофе и снова Диксон. Не то чтобы он ощущал себя из-за этого блохой под микроскопом, нет, скорее кем-то важным, к кому приковывали всё внимание. Это ощущение казалось глупым и предательски льстящим. Благо спустя время шатен всё же начал обращать свой взгляд на снегопад за окном и это вдруг стало моментом, когда комендант мог незаметно и жадно понаблюдать за ним в ответ. — Кофе и правда дерьмо, — наконец произнес Диксон, но в его голосе больше не было колючести, — но пирог… сойдет. Если запивать быстро.       Рик улыбнулся. Впервые за долгое время это была широкая, открытая улыбка. — Знаешь, через неделю, когда Карл уедет, будет труднее вернуться в этот ритм, — сказал Граймс, глядя, как снежинки за окном тают на стекле. — До следующей недели еще дожить надо, — отрезал Дэрил, — а сейчас у нас есть еще полчаса, пока эта девка не решила, что мы собираемся тут поселиться. Ешь свой пирог, профессор. Пока он не превратился в кирпич.       Они сидели в тишине, слушая звуки просыпающегося города. За пределами школы мир продолжал вращаться, и на один час два человека, привыкших жить в обороне, позволили себе просто быть частью этого городского бульона.       Мужчины не спешили возвращаться. Оставив на столе несколько мятых купюр и нетронутую гору салфеток, они вышли на улицу. Город уже стряхнул с себя ночное оцепенение. Снег под ногами превратился в серую кашу, но воздух всё ещё был по-утреннему колким и чистым. Они шли вдоль центральной улицы, мимо закрытых витрин хозяйственного магазина и парикмахерской, чьи вывески выцвели ещё до того, как Рик приехал в эти края. — Тихий городишко, — Рик засунул руки глубоко в карманы, — кажется, здесь время застыло где-то в пятидесятых. Люди рождаются, пьют тот же паршивый кофе у Бенни и умирают, так и не увидев ничего, кроме этих холмов, — голос мужчины звучал задумчиво и меланхолично, будто отражаясь от закрытых ставней квартир и испаряясь в серой дымке неба.       Дэрил сплюнул в сторону сугроба и поправил жилетку. — В этом и фишка. Тишина — она как болото. Затягивает. Ты думаешь, что ты в безопасности, а на деле просто гниешь заживо. Я вырос в таком же месте, только на севере штата. У нас даже забегаловки не было, только магазин запчастей и церквушка, где пастор орал про адское пламя громче, чем мой старик — когда напивался.       Рик мельком глянул на него. Диксон редко говорил о себе так открыто, а тем более такие тяжёлые подробности. — Твой отец… он был строгим? — осторожно и сочувственно произнёс вопрос шатен.       Комендант на это коротко и зло хохотнул. — Строгим? Нет. Он был дьяволом. У него были пудовые кулаки и память как у слона на все мои косяки. Если я не приносил вовремя пиво или просто попадался под руку — получал так, что звезды из глаз сыпались. Мерл… брат мой… он всегда пытался меня закрыть. А потом свалил в армию. Оставил меня одного с этим старым хреном. — Мне жаль, Дэрил. — Не жалей. Это научило меня главному — не ждать помощи. И бить первым, если видишь, что замахиваются.       Они остановились у старого кинотеатра, чьи афиши давно облезли. Рик посмотрел на свою тень на снегу. — У меня всё было иначе. Отец был шерифом. Правильный до тошноты. Глаженые рубашки, воскресные обеды, разговоры о долге и чести за ужином. Я ведь тоже в полицию хотел сначала. Думал, мир — это место, где плохие парни всегда проигрывают, если ты достаточно крепко держишь значок. — И что случилось? — Дэрил прищурился, глядя на мужчину. — Случилась жизнь. Оказалось, что иногда «плохие парни» носят такие же значки, а «хорошие» просто смотрят в другую сторону, чтобы не портить статистику. А бывало… что ты и вовсе не мог разделить никого на «плохих» и «хороших», но этого от тебя требовали, — шатен тяжело задумался о чём-то, приковывая глаза к невидимой точке, — я ушел в преподавание не только, потому что хотел сбежать, а ещё потому что думал… — Рик замялся, подбирая слова, — думал, что если научу парней думать раньше, чем они возьмутся за оружие или бутылку, то смогу что-то изменить.       Дэрил хмыкнул и кивнул в сторону школы, видневшейся на холме серым пятном. — Ну и как? Получается? В этом бетонном мешке? — иронично вопросил Диксон, очерчивая ногой на снегу прямую линию. — Сегодня в подвале — получилось, — внезапно твердо ответил Рик, — хоть на час, но получилось, — он взглянул в конце на соседа, от чего тот помялся и кротко пожал плечом, словно выражая сомнение, но принимая утверждение.       Они свернули в небольшой парк, где качели на детской площадке жалобно скрипели под порывами ветра. Дэрил подошел к одной из них, толкнул её ногой. — Знаешь, я ведь в детстве мечтал уехать. Далеко. В Калифорнию или вроде того. Думал, там солнце светит всегда и люди не смотрят на тебя как на мусор из трейлерного парка. А теперь… сижу в интернате, присматриваю за детьми богатеньких ублюдков, которым на них плевать. Смешно, да? — Не смешно, — Рик подошел ближе, — ты здесь не из-за денег, Дэрил. Ты здесь по той же причине, что и я. Потому что ты один из немногих, кто видит в этих детях людей, а не структуры.       Диксон ничего не ответил. Он смотрел на заброшенную площадку, и в его взгляде была такая тоска, что Рику захотелось положить руку ему на плечо или даже приобнять. Но он не решился. Слишком хрупким было это равновесие. — Посмотри на этот город, — Дэрил обвел взглядом пустую улицу, — он мертв. А мы с тобой — как два стервятника, которые пытаются реанимировать труп. — Или как два человека, которые просто хотят, чтобы завтра было чуть менее паршивым, чем сегодня, — отозвался с тусклой улыбкой Рик.       Снег под ногами скрипел в такт их неспешным шагам. Город всё меньше казался вымершим, а их голоса звучали непривычно отчетливо, лишенные эха школьных коридоров. — Ты серьезно веришь, что они продерутся через «Гроздья гнева»? — Дэрил кивнул на книжную лавку, мимо которой они проходили. Он сплюнул в сугроб и поглубже зарылся подбородком в воротник, — Граймс, эти пацаны живут в гроздьях гнева каждый божий день. Им не нужно читать о том, чем дышат.       Рик усмехнулся, глядя на свои туфли, которые уже начали промокать. — В этом-то и суть. Стейнбек пишет о том, что даже когда у тебя отнимают землю, дом и будущее, у тебя остается достоинство. Я хочу, чтобы они поняли: они не первые, кто проходит через это. И не последние, кто может из этого выйти. — Достоинство не заправит бак и не залатает разбитую рожу, — отрезал Диксон, но в его тоне не было прежней злости, скорее усталая констатация факта. Он остановился у припаркованного на обочине старого «Шевроле». Машина была покрыта ровным слоем снега, но Дэрил смотрел на неё так, словно видел сквозь металл, — глянь на неё. Прокладку ГБЦ пробило, сто пудов. И карбюратор захлебывается. Он подошел ближе и почти ласково провел рукой по заснеженному капоту, — машины проще людей. Если она не заводится — значит, есть причина. Искра, топливо, компрессия. Ты находишь поломку, меняешь деталь, и она снова поет. С людьми так не работает. Ты не можешь просто заменить Карлу память о родителях или вставить Митчеллу новый предохранитель, чтобы он не лез в драку.       Рик встал рядом, глядя на то, как пальцы Дэрила оставляют четкий след на снегу. — Если провести аналогию, школа тоже по своему машина. Мы пытаемся заставить её ехать, хотя все детали давно сгнили. — Тогда мы — хреновые механики, — Дэрил поднял на него глаза. В них на мгновение отразился свет окружающей их снежной белизны, — или просто дураки, которые верят, что старый хлам еще может выжать сотню миль.       Они свернули в переулок, где пахло печным дымом. Края крыш нависали над ними, а из расселины в середине проникали перистые хлопья снега. — Мерл всегда говорил, что я рожден с гаечным ключом в заднице, — вдруг негромко произнес Дэрил, — я мог разобрать движок мотоцикла в двенадцать лет. Это было единственное, за что старик меня не лупил. Наверное, потому что я чинил его колымагу, чтобы он мог доехать до ближайшего бара. — Мой отец учил меня другому, — Рик вздохнул, облачко пара вырвалось изо рта, — он говорил: «Рик, закон — это не правила в книжке. Это единственное, что удерживает нас от того, чтобы мы не перегрызли друг другу глотки». Я верил ему. Долго верил. А теперь смотрю на людей вроде Стоуна и понимаю: закон в их руках — это банальные хлыст и кандалы.       Дэрил хмыкнул, толкнув плечом заржавевшую калитку чьего-то сада, мимо которого они проходили. — Законы пишут те, кто сидит в тепле, Граймс. Для таких, как я и эти пацаны, закон — это просто способ загнать нас в стойло.       Он остановился и посмотрел на Рика в упор. — Но ты… ты другой. Ты ищешь в книгах то же самое, что я ищу под капотом. Искру. Хочешь увидеть, как у них в башке что-то щелкнет, и они поймут, что они важны. — Разве это плохо? — тихо спросил Рик, с полуулыбкой застывая взглядом на лице мужчины напротив. — Нет… как и говорила Кэрол — это опасно, — Дэрил отвел взгляд и зашагал дальше, — потому что когда они поймут, что они — не заключённые, они захотят на волю. А воля таких, как мы, не ждет. Она их пережует и выплюнет.       Они вышли на площадь. Рик чувствовал, как холод пробирается под пальто, но этот разговор согревал его странным, болезненным образом. — Знаешь, — сказал Рик, — ты сейчас звучал как человек, который прочитал Стейнбека от корки до корки.       Дэрил остановился и нахмурился. — Сказал же — пирог был дрянь, мозги размякли. Топай дальше, а то превратимся сейчас в сопливую мелодраму.       Но он не прибавил шагу. Они продолжали идти плечом к плечу, и тень Дэрила на белом снегу казалась Рику гораздо надежнее, чем любые стены, которые он когда-либо возводил вокруг себя.

***

      Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая заснеженные крыши в грязный пурпур, холод стал пробираться под пальто. Город окончательно проснулся, но эта суета только подчеркивала их отчужденность. Пройтись они успели достаточно и побывали по всей видимости во всех значимых местах этого тихого места, либо где-то согреться, либо поглазеть на достопримечательности. — Эй, Граймс, — Дэрил остановился у обшарпанной двери, над которой мигала неоном полуживая вывеска бара, — от этого твоего кофе у меня изжога. А от разговоров о высоком — зубы сводит, — в голосе мужчины появился прямой, коварный намёк.       Рик посмотрел на дверь и поднял одну бровь в удивлении. Изнутри доносился приглушенный гул низких частот и запах, который ни с чем не перепутаешь: смесь пролитого пива, дешевого бурбона и десятилетий плохих решений. — Стоун снимет с нас шкуру, если мы вернемся с запахом перегара, — заметил Рик, но в его глазах уже плясали азартные искорки. — Он и так её снимет, рано или поздно. Так какая разница? — Дэрил не медля толкнул дверь плечом.       Внутри было сумрачно и накурено. Пара стариков у стойки, бильярдный стол с протертым сукном и музыкальный автомат, завывающий что-то из раннего кантри. Они заняли высокий столик в углу. — Два «Джим Бима». И пива. Самого холодного, — бросил Дэрил бармену, который выглядел так, будто сам был частью интерьера со времен Великой депрессии. Когда перед ними выстроились тяжелые стопки, Дэрил поднял свою, салютуя Рику. — За созвездия, профессор. Чтоб они не погасли раньше времени.       Алкоголь обжег горло, разливаясь по телу приятной, ленивой тяжестью. На второй порции Рик наконец расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил галстук. Маска «безупречного наставника» стремительно дала трещину. — А помнишь того парня из третьего корпуса? — Рик усмехнулся, крутя в пальцах пустой стакан, — который пытался доказать мне, что Шекспир писал на староанглийском сленге наркоторговцев? — голос мужчины становился эмоциональнее и игривее, словно язык начинал терять привычные кости.       Дэрил фыркнул, подавившись пивом. — Тот мелкий придурок? Я его поймал на прошлой неделе, когда он пытался выкурить сигарету через дыру в заборе. Знаешь, что он мне сказал? «Мистер Диксон, я практикую дыхательную гимнастику».       Оба мужчины расхохотались в один голос. Громко, открыто, не оглядываясь на правила приличия. В этом прокуренном баре, среди чужих людей, им впервые за долгое время было плевать на репутацию. — А Мерл… — Дэрил вдруг смягчился, его взгляд расфокусировался, — он бы оценил это место. Сказал бы, что ты слишком правильный для такого заведения. Но, может, предложил бы тебе партию в бильярд на пинок под зад. — Я бы его обыграл, — Рик подмигнул и принял важный вид, — у меня в академии была репутация «акулы» в местной бильярдной. — Да ну? — Дэрил прищурился, в его глазах загорелся азарт, — проверим? Или ты только языком чесать горазд?       Они перебрались к столу. Комендант играл агрессивно, по-уличному, рассчитывая на силу удара и интуицию. Рик же замирал над кием, вымеряя углы с математической точностью, которую он так ценил в геометрии жизни. Каждый из них концентрировался на игре, но ни один не упускал момента по очереди понаблюдать за друг другом. Дэрил с неестественно пристальным вниманием замечал то, как пиджак на спине шатена натягивался при наклоне. То же самое делали и его брюки ниже спины, заставляя Диксона начинать нервно обкусывать зубами кожу большого пальца. Учитель тоже не был святым и с откровенным аппетитом разглядывал как крепкие руки механика обхватывали кий, как они напрягались в момент удара. Пьяный разум охотно раздувал воображение, подкидывая другой похабный объект, который Диксон мог бы обхватывать этими руками. — Видишь? Физика, Дэрил, — прошептал Рик, когда черный шар плавно скатился в лузу. — Физика — это для задротов, — буркнул Диксон, но в его голосе не было злости. Он искренне веселился, подначивая Рика и подталкивая его локтем, когда тот целился. Такая смена поведения Диксона под алкоголем, будоражила Рика как никогда ранее. Хмурый, молчаливый мужчина постепенно трансформировался в задиристого, игривого кота. Он не избегал сейчас случайных касаний и более того, даже сам их инициировал.       После последней партии, которую Рик выиграл хоть и кривым, но виртуозным ударом от борта, они вернулись к своему столику. Бильярдный стол остался позади, как поле боя, на котором временно воцарился мир. Бурбон уже не обжигал, а мягко катился по венам, превращая окружающий гул в приятный белый шум.       Рик откинулся на спинку стула, расстегнув еще одну пуговицу на рубашке, без приличия оголяя вид на майку, укрывающую грудь. Его каштановые волосы слегка растрепались, а в глазах стоял тот особый блеск, который бывает у трезвенников, решивших наконец-то дать себе волю. — Знаешь, Диксон, — Рик усмехнулся, крутя в руках пустой стакан, — ты играешь в бильярд так же, как ходишь по школе. Словно выслеживаешь добычу. Даже замах кием у тебя как выстрел из лука.       Дэрил фыркнул, вытирая рот тыльной стороной ладони. Алкоголь расслабил его вечно напряженные плечи, и теперь он сидел, низко сползши на стуле, вытянув свои длинные ноги в тяжелых ботинках под стол. — Это привычка, профессор, — хрипло отозвался он с прищуром, — лес не прощает лишних движений. Если ты шумишь или дергаешься — останешься голодным. Мой старик не особо заботился о том, есть ли у нас в холодильнике что-то, кроме протухшего майонеза. Так что я с десяти лет пропадал в чащобе.       Он сделал большой глоток пива и уставился в пространство перед собой, словно видел сквозь стены бара густые заросли северной Джорджии. — Бывало, летом я вообще в дом не заходил по паре недель, — продолжал Дэрил, и в его голосе прорезалась странная, почти мечтательная нотка, — жил в лесу. Ставил силки на белок, бил оленей, если везло. Знаешь, там тишина совсем другая. Не такая мертвая, как в стенах школы. Она там… шевелится. Ты слышишь каждый листик, понимаешь, куда ветер дунет через минуту. — Жил в лесу? — Рик поднял бровь, пытаясь представить Дэрила-подростка, спящего на хвое под открытым небом, — совсем один? — Ну, белки — так себе собеседники, зато не читают нотаций, — Дэрил криво усмехнулся, — там мне было проще. Никто не орал, не замахивался бутылкой. Просто я и деревья. Я научился читать следы раньше, чем ты букварь. Могу сказать, кто прошел по тропе три часа назад: напуганная девчонка или жирный боров с одышкой.       Рик рассмеялся, подавшись вперед и наклонившись ближе. — И кто я по твоей классификации? — его тон в этот момент не скрывал откровенный флирт.       Дэрил прищурился, пристально оглядывая Рика так, словно видел его впервые. Он медленно обвел взглядом сначала его расслабленный торс, затем лицо, задержавшись на глазах. — Ты? — он хмыкнул, — ты как породистый пес, Граймс. Тебя всю жизнь учили ходить на поводке и приносить палку, но если тебя выкинуть в чащу… — Дэрил замолчал на секунду, а потом добавил уже тише: — думаю, ты бы быстро вспомнил, что у тебя есть клыки. Просто ты их слишком долго прятал за своими книженциями. — Может быть, — Рик вздохнул, чувствуя, как хмель делает его всё более откровенным, — но в лесу я бы точно не выжил без такого проводника, как ты. — Выжил бы, — Дэрил вдруг посмотрел на него серьезно, без тени усмешки, — ты упрямый, такие долго не дохнут. Мы бы с тобой там неплохо устроились. Я бы бил дичь, а ты бы… — он запнулся, подыскивая занятие для учителя, — а ты бы читал стихи деревьям. Им всё равно, а тебе в радость.       Они оба негромко рассмеялись, и этот смех, смешанный с запахом бурбона, окончательно стер последние преграды. В прокуренном баре, среди дальнобойщиков и местных пьяниц, двое мужчин из школы-склепа на мгновение почувствовали себя свободными — как тот мальчишка в летнем лесу, которому не нужно было возвращаться домой.

***

      Воздух на улице после душного бара казался жидким азотом. Он обжигал легкие, выветривая алкогольное головокружение, но оставлял ту самую опасную легкость в коленях, когда мир вокруг начинал плыть, а внутренние барьеры крошились, как сухая кара дерева. Они не дошли до главной дороги. Дэрил резко свернул в узкий проход между кирпичными стенами старого склада и закрытой лавкой. Здесь, в густой тени, пахло мокрым кирпичом и застоялым холодом. Рик шел следом, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается — и дело было не в выпитых горячительных напитках. Диксон резко остановился и обернулся. Его спина прижалась к холодной стене, а взгляд, обычно колючий и беглый, теперь замер на лице Рика. В полумраке переулка его глаза казались двумя темными провалами. — Профессор… — хрипло выдохнул он, на лице застыли потерянность и беззвучная потребность. Он отвёл их двоих сюда, но дальше не мог сделать ничего даже при всей алкогольной раскрепощённости. Словно видел между ними высоченную стену статуса и дозволенности, которую не в силах был перелезть.       Рик сделал шаг вперед, сокращая то мизерное расстояние, что отделяло их от этой черты. Он почувствовал запах табака, дешевого виски и мокрой кожи, исходящий от Дэрила. Это было слишком близко. Слишком реально. Шатен вновь не стал ждать. Он подался вперед, грубо и почти отчаянно сминая губы Дэрила своими. Это не был нежный поцелуй из тех книг, что он заставлял читать учеников. Это было столкновение двух одиночеств, двух изголодавшихся по теплу зверей, запертых в клетке закона и традиций. Дэрил ответил с той же яростью, его пальцы сцепились за шеей шатена, притягивая его еще ближе, словно пытаясь врасти в него, спрятаться от всего мира в этом темном, пропахшем сыростью углу. Снег падал им на волосы, таял на горячих щеках, но они этого не замечали. Только вкус бурбона на двоих и бешеный стук сердец под тяжелыми слоями зимней одежды. — К черту школу, — возбуждённо прохрипел Рик в самые губы Диксона, тяжело дыша, — мы не вернемся туда сейчас. Не в таком виде.       Комендант кротко кивнул, не имея сил разомкнуть голос. Хмель окончательно ударил в голову, смешиваясь с адреналином. — Тут за углом… «Пристань путника». Клоповник, но там не спрашивают имен, — Дэрил схватил его за руку, и его пальцы, обычно такие уверенные, слегка подрагивали.       Они почти бежали по обледенелым тротуарам, пряча лица в воротниках. Гостиница встретила их тусклым светом в вестибюле и запахом пыльных ковров. Рик молча выложил наличные на стойку перед сонным администратором, который даже не поднял глаз от газеты. Ключ с тяжелым латунным брелоком обжег ладонь. Номер был крошечным: узкая кровать, пожелтевшие обои и старый обогреватель, который натужно гудел, пытаясь разогнать холод. Как только дверь захлопнулась, щелкнув замком, тишина стала оглушительной. Дэрил замер у окна, глядя на мигающий внизу неон. Весь его кураж и напор переулка словно испарились, сменившись привычной настороженностью. Он выглядел как человек, который только что совершил кражу и теперь ждет, когда за ним придут. Рик подошел сзади и положил руку на плечо мужчины, чувствуя, как тот вздрогнул, но не отстранился. — Мы просто два человека в дешевой гостинице, Дэрил, — тихо сказал Рик, привнося успокоения, — никаких дежурных, никаких учителей… только мы.       Дэрил медленно обернулся. На его лице отразилась такая неприкрытая, болезненная надежда, что у Рика перехватило дыхание. Затем он резко выдохнул, и этот звук был похож на сдавленный стон. Комендант перехватил запястье мужчины — хватка была железной, пальцы грубыми, мозолистыми от вечной возни с металлом и деревом. Но он не оттолкнул его. Напротив, потянул на себя, сокращая те несчастные сантиметры, что еще разделяли их. — Ты хоть понимаешь… — прохрипел Дэрил, глядя ему прямо в глаза с какой-то дикой, загнанной яростью, — если мы это сделаем, назад дороги не будет, — закончил мужчина, очевидно имея в виду то, что всё происходящее между ними медленно, но уверенно подступает к сексу. — Я не хочу идти назад, — ответил Рик, и в его взгляде не было ни капли сомнения. Его руки скользнули за пояс коменданта, застывая фрагментами тепла на боках.       После ответа Дэрил застыл на пару отчаянных секунд, но после впервые сорвался и первым впился в губы Рика с такой силой, что тот почувствовал вкус крови на языке. Это было не про нежность — это была попытка зацепиться за что-то живое в мире, который методично вытравливал из них всё человеческое. Они повалились на узкую кровать, которая жалобно скрипнула под весом. Рик чувствовал под ладонями жесткую ткань одежды, горячую кожу и бешено колотящееся сердце Дэрила. Тот двигался порывисто, почти неуклюже, срывая с Рика пиджак и галстук, словно эта учительская броня жгла ему руки. В полумраке номера, под мигающий ритм неона, они сплетались в один комок нервов и мышц. В какой-то момент Дэрила начала захватывать невиданная ранее эйфория, конечности начали неметь, а в след за ними и губы. Тогда его напор стал угасать и ведущую роль быстро перенял шатен, с неожиданной силой переворачивая их двоих и оказываясь сверху. С растрёпанными волосами и горящими глазами, учитель стал выглядеть совсем дико, словно голодающий годами хищник, наконец добравшийся до мяса. Но даже при этом не лицеприятном сравнении, Диксон был не против этой ночью стать его добычей. Рик был резок в движениях и также груб с одеждой, но когда дело дошло до оголённого торса партнёра, его настрой быстро изменился. Находясь между ног, он с чувством и властной лаской припал к шее Диксона губами, сжимая руками бока и подтягивая его ниже к своему паху. А когда тот оказался в нужной позиции, то переместил свои руки на чужие запястья и прижал их к подушке над головой. Дэрил незаметно, но стремительно оказался полностью в чужой власти. Хмельной шатен позволял себе многое, его губы и дыхание гуляли по самым недоступным и опасным эрогенным зонам, вынуждая коменданта задерживать дыхание, а после с тяжёлым стоном удовольствия выпускать горячий воздух наружу. Голова начинала идти кругом когда они оба начали ощущать эрекцию друг друга через одежду. Граймс как специально создавал давление в этом месте, чтобы усилить возбуждение их двоих.       Полумрак в комнате казался замершим во времени, несколько картин на стенах с тёмными рамами казались размытыми, не имеющими смысла фигурами на узорчатых обоях. Всё, что привносило иллюзию жизни в этот монохромный квадрат лишь движения и ласки людей на скрипучей кровати. Это был остров свободы, край, куда не могли добраться серость и уныние. Белая рубашка Граймса мялась и съезжала под чужими, грубыми ладонями, стремящимися ощущать чужую кожу, поцарапаться о жёсткие волоски на теле. Но когда пальцы доползли до спины, Диксон замер на мгновение. Подушечки пальцев, привыкших к грубому труду, осторожно, почти боязливо очертили бугорки крупных шрамов в области лопатки Рика — следы прошлого, о которых они никогда не говорили. В этот же момент скользнувшие под спину Дэрила уверенные руки шатена, замерли в том же осторожном оцепенении, натыкаясь на знакомые продолговатые искажения на коже.       Взгляды пересеклись в облаке разгорячённого воздуха и эмоции на лицах мужчин смешались в единый мазок из печали и понимания. Не нужны были даже слова, чтобы понять мысли друг друга. И разорвал этот короткий фрагмент заминки Рик, еле заметно улыбаясь и закрывая глаза, чтобы прижаться лбом ко лбу Диксона. Тот не прикрыл своих, лишь опустил взгляд к чужим плечам. Тепло обжигало кожу в местах соприкосновения, становясь постоянной величиной, чем-то естественным.       Обхватив Граймса ногами, комендант приложил немного сил, чтобы вновь изменить позицию и оказаться сидящим на человеке. На что учитель только туманно и слишком радостно усмехнулся, словно он постепенно терял связь с реальностью и погружался в алкогольные сновидения. Дэрил застыл, запечатлевая сверху этот вид партнера, его помятую одежду, прищуренные, сонные глаза, смотрящие в ответ с такой теплотой, что по коже пробегали мурашки, а в животе что-то тянуло, словно экзистенциальный голод. Сдержаться было невозможно, почти болезненно, из-за чего Диксон повторил действия мужчины и прильнул к его шее, стараясь побочно отпереть пуговицы на его рубашке. Пальцы не слушались, движения были сумбурными. Ощущающий это Рик, спокойно и плавно согнул руку в локте, чтобы зарыться в чужие волосы пальцами. Повернув немного голову, он ощутил щекой тепло и прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как губы и язык касались шеи. Постепенно рука тяжелела, сползая к позвоночнику, прикрыть глаза — было ошибкой.       Движения от шатена сошли на нет, а дыхание стало размеренным и непривычно глубоким, принуждая Дэрила постепенно отстраниться от своих попыток в ласку. Уперевшись напряжёнными руками в непозволительно мягкую кровать, он навис над уснувшим мужчиной с вялой, но удовлетворённой ухмылкой. — ~Чёртов учитель~, — прошептал себе под нос комендант, побочно протягивая руку к лицу напротив, чтобы убрать со лба пару вьющихся прядей волос. Глаза Дэрила были заполнены влюблённостью и горькой печалью, словно этот момент был настолько зыбким и нереальным, что мог раствориться в любую секунду.       Избавившись от давления на руки, Диксон опустился на кровать рядом, поглядывая спокойным, затравленным взглядом на мужчину снизу вверх. Тени волос не скрывали сейчас его глаз, отображая тёмные круги, берущие начало от уголков глаз у переносицы. Внезапно наблюдение прервало чужое бормотание. Рик начала ворочаться и перевернувшись на бок, уцепился рукой за спину соседнего мужчины, неосознанно сильно притягивая его вплотную к себе и фиксируясь в такой позе. Ошарашенный комендант задержал дыхание и напрягся в этот момент, не понимая что делать и поражаясь ощущениям. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо засыпал с другим человеком, тем более подобным образом. Переживать эти ощущения было до безумия хорошо, чужое тепло, чуждая рука на себе — маяки спокойствия, паранормальной защиты. От этого веки словно начинали наполняться кровью, тело уже не ощущалось так хорошо.       Всё же перед тем как уснуть, Дэрил провёл ладонью по чужому боку, проскользнул как змея под нежную ткань рубашки и остановился на пояснице Граймса. Тепло окутывало всё тело, а в висках плавно пульсировал пульс, словно в утробе, в безопасности и покое.       Комната окончательно замерла, пульсируя сочетанием размеренного дыхания… неоновая вывеска мелькнула за окном ещё несколько раз, а после угасла, будто свет её был лишь терминальным видением двух незнакомцев в дешёвой гостинице…