Часть 8

Пока Миллироя с холодной, расчетливой энергией осваивала дом в Лато, Сергей три дня не появлялся в городе. Его «Арго» снова стояла в восьми милях от берега, на том самом штилевом рубеже, где его и застало первое перемещение. Но теперь он был здесь не по воле безысходности, а по стратегическому выбору. Глубины в этих местах превышали двести метров, уходя в синюю, почти черную бездну. И в этой бездне обитало то, что ему было нужно. Он не мог сразу ринуться в объятия новой жизни с домом и рабами. Ему требовалась передышка, осмысление, а главное — пополнение стратегических запасов. Аптечка XXI века на яхте была хороша, но ограничена. В мире, где пустяковая царапина могла загноиться и убить, а антибиотики были немыслимой фантазией, нужны были свои, надёжные средства. «"Арго" шла на пяти узлах под одним стакселем. Вдруг над кормой раздался сухой, агрессивный треск — сработала трещотка на катушке. Сергей мельком глянул на спиннинг: кончик удилища согнулся в дугу, ролики на кольцах взвизгнули, отдавая океану метры тяжелой лески. Похоже, на ужин сегодня будет не консервированная килька, а стейк из тунца. Если, конечно, удастся вытащить этого монстра в одиночку, не потеряв палец в стальных петлях лески». Поэтому он рыбачил. Но не на кефаль или сибаса. Его целью был катран, колючая акула, обитающая у дна. Его спиннинг с мощной мультипликаторной катушкой, на которую было намотано почти тысяча метров тонкого, но прочного шнура, был анахронизмом, оружием бога рыбной ловли по сравнению с примитивными лесками и гарпунами местных рыбаков. ​ Правый борт кормового релинга (pushpit). Спиннинг закреплен в стальном стакане-держателе, приваренном непосредственно к мощной дуге, на которой стоят солнечные панели. Это самое безопасное место: капитан находится в кокпите, защищен леерами, и может дотянуться до удилища, не покидая безопасной зоны. ​ Океанский троллинговый «коротыш» (Trolling Rod). Цельнолитой стеклопластик или усиленный графит.​ Короткий, около двух метров. Длинное удилище на яхте — помеха: оно мешает парусам и его легко сломать о такелаж. ​ Вместо обычных колец установлены (Roller Guides),роликовые направляющие, Они снижают трение лески при колоссальных нагрузках, когда на крючке тунец или махи-махи весом под 20–30 кг. ​: Тяжелый мультипликатор («бочонок») с инерционной катушкой из анодированного алюминия, устойчивого к соленой коррозии. : Рычажный фрикцион(Lever Drag), позволяющий плавно дозировать усилие, чтобы рыба не оборвала снасть при резком рывке на ходу яхты. ​ Громкий механический сигнализатор поклевки(Трещетка) Его звук — единственный, который способен перекрыть шум ветра и плеск волн, оповещая капитана о добыче. ​ Монофильная (нейлон) или толстый плетеный шнур. На шпуле обычно намотано 800метров. Такая длина нужна не для заброса (при троллинге приманку просто отпускают за корму на 50–100 метров), а чтобы у рыбы был запас хода, пока капитан приводит яхту к ветру и сбрасывает скорость.С нагрузкой на разрыв в 60кг и поводком ​Стальной или толстый флюорокарбон (1.5–2 мм), чтобы зубастая барракуда не перекусила снасть. В рундуке рядом был багор: ​ Длинная алюминиевая палка с мощным стальным крюком на конце. Без него поднять крупную рыбу на высокий борт «Арго» невозможно — леска просто лопнет под весом тела.Рыболовный пояс: ​ Упор, который надевается на бедра. В него вставляется комель удилища, чтобы нагрузка при вываживании шла на ноги и спину, а не на руки. Приманки:Крупные воблеры с мощными тройниками и «октопусы» (силиконовые кальмары) кислотных цветов. Закинув тяжёлую блесну-пилькер в бездну, он методично «простукивал» дно, ведя ступенчатую проводку. Поклёвка катрана была не резкой, а тяжёлой, упругой — словно на том конце зацепился за живой, яростный пень. Вываживание занимало время. Рыба боролась отчаянно, уходя в глубину кругами, но против современного снаряжения и навыков Сергея, закалённого в борьбе с тунцом и марлином, у неё шансов не было. Один за другим, с интервалами в несколько часов, на борт «Арго» поднимались серебристо-серые, покрытые грубой шкурой тела. Почти все — под два метра, а то и больше. Каждый новый улов вызывал у Сергея странную, горьковатую усмешку. Он вспоминал Чёрное море, свой старый катер «Удача», и тот единственный раз, когда ему удалось вытащить катрана длиной в полтора метра. Тогда он фотографировался с трофеем, гордясь как мальчишка. Теперь эти полутораметровые экземпляры показались бы ему подростками. Здесь, в древнем Средиземноморье, не истощённом многовековым промыслом, рыба была и крупнее, и, чувствовалось, диче. Но его интересовала не спортивная удача и даже не мясо (хотя несколько хвостов он аккуратно разделал и засолил в бочонке). Его целью была печень. Огромная, жирная, составляющая чуть ли не треть веса рыбы печень катрана, невероятно богатая скваленом, витамином А и другими активными веществами. В его мире изнеё делали дорогие БАДы и косметику. Здесь, сейчас, она станет основой для ранозаживляющей мази, эффективность которой будет казаться чудом. В сочетании с мёдом (который он планировал раздобыть), прополисом и известными ему травами (тимьян, шалфей, возможно, мирт) это могло стать спасением от сепсиса для него и его людей. Это был медицинский стратегический запас, не менее важный, чем серебро или пурпур. К концу третьего дня в специально вычищенном и просоленном пластиковом контейнере (ещё один артефакт будущего) лежало несколько килограммов тёмно-коричневой, почти чёрной печени, залитой сверху её же вытопленным жиром для консервации. Запах был специфический, морской и резкий. Васька обходил контейнер стороной, фыркая. Сергей стоял на корме, протирая руки тряпкой, смоченной в уксусе, чтобы отбить запах. Перед ним на палубе лежал последний катран, самый крупный, метра в два с десять. Солнце садилось, окрашивая небо и белоснежный корпус «Арго» в кроваво-золотые тона. Он смотрел на тушу и думал не о мази. Он думал о символе. Прийти в город просто с серебром — означало быть просто чудаком с деньгами. Прийти с дарами моря, с тем, что местным рыбакам и не снилось, — это уже другое. Это подтверждало его статус не просто удачливого странника, но и хозяина стихии. Часть этой печени, может быть, стоило преподнести Никомаху или его отцу — как дар, как доказательство своей полезности, выходящей за рамки картографии. Он вздохнул, чувствуя усталость в мышцах после трёх дней борьбы с глубинными тяжами. Завтра он войдёт в порт уже не как гость, зашедший на день, а как резидент, возвращающийся в свой дом. С пользой. С трофеями. И с тяжёлым контейнером, в котором плавало сгущённое здоровье и безопасность в этом жестоком, древнем мире. Он бросил последний взгляд на тёмнеющий горизонт, где уже зажигались первые, жёлтые огни Лато. Там, в одном из домов, горел теперь и его огонь. И его нужно было поддерживат После трёх дней рыбалки и приготовлений, ночью, тишину на яхте нарушил негромкий, но настойчивый сигнал. Это сработал датчик атмосферного давления, интегрированный в навигационную систему. Сергей, дремавший в кокпите, встал и подошёл к прибору. Холодный синий свет экрана выхватил из темноты его сосредоточенное лицо. Кривая давления, которую он отслеживал с вечера, теперь резко устремилась вниз. За пять часов с 784 мм рт. ст. до 768. Падение было стремительным, почти обвальным. Он знал, что такие цифры в этом регионе означают одно: не просто шторм, а резкую, яростную бурю, скорее всего, с юго-запада. К обеду небо сомкнётся, и начнётся ад. Он посмотрел на картплоттер, где был отмечен порт Лато, и мысленно прикинул расклад. Центральные причалы, где стояли триеры и мелкие рыбацкие лодки, были открыты с юга. Там будет хлестать самая крупная волна, заходящая прямо в бухту. Там сейчас кипела жизнь: с рассветом началась погрузка на большой, пузатый торговый корабль, стоявший почти у входа. Сергей запомнил его — это была «Хриса», корабль какого-то богатого купца из Милета, грузивший амфоры с маслом и вином. Но был в порту и другой уголок — самый дальний, упирающийся в скалистый мыс. Там был причал для забора пресной воды из подведённого акведука. Место было тесным, неудобным для погрузки товаров, зато лучше всего защищённым от южных ветров скалой и изгибом берега. Не раздумывая, Сергей завёл двигатель. Тихий рокот дизеля нарушил предрассветную тишину. «Арго» плавно отошла от своей стоянки в открытом море и на малом ходу направилась к порту. На входе в бухту его окликнула дозорная лодка, но, узнав странный белый корабль и самого Сергея (о котором уже ходили легенды), пропустила без вопросов. Он провёл яхту вдоль набережной, мимо удивлённых взглядов ранних рыбаков, и аккуратно пришвартовался у водного причала. Место было пустынным. Прямо напротив, уже почти закончив погрузку воды и готовый к отплытию, стояла «Хриса». Её капитан, бородатый милетянин в ярком хитоне, наблюдал с высокого кормового помоста за манёврами призрачного судна с явным любопытством и недоверием. Сергей сошёл на берег и направился к нему. Филострат, проснувшийся от шума, поспешил за ним как переводчик. — Скажи ему, — тихо, но твёрдо сказал Сергей, — что к полудню с моря придёт буря. Не просто ветер, а буря, которая сломает мачты и выбросит на скалы любого, кто будет в море или на открытом причале. Филострат, бледнея, перевёл. Капитан «Хрисы», по имени Ментор, усмехнулся сначала снисходительно, затем его лицо стало хмурым. — По чьему знанию ты говоришь, чужеземец? Жрецы не делали таких предсказаний. Небо чисто. — Мои предсказания вернее жрецов, — ответил Сергей, глядя ему прямо в глаза. — У меня есть… инструменты. Они чувствуют дыхание Посейдона раньше всех. Если до полудня ты не собираешься куда-то спрятаться за острова, то лучше переждать здесь. Этот причал — самое безопасное место в бухте. Ментор колебался. Отплытие было распланировано, каждый день задержки — убыток. Но уверенность в голосе этого странного человека в диковинной одежде, его белый, не от мира сего корабль, и слухи о том, как он добыл голову самого Понтоса Лукоса, заставили его задуматься. Рисковать целым кораблём и грузом из-за нескольких часов? Он взглянул на чистое небо, затем на непроницаемое лицо Сергея. — Хорошо, — наконец буркнул он. — Мы остаёмся. Но если к вечеру ничто не случится, твоё слово будет стоить не больше птичьего помёта на парусе. Сергей лишь кивнул и вернулся на «Арго». Он приказал Филострату и Леандру проверить все швартовы, убрать с палубы всё лишнее и приготовиться. Первые тучи, низкие и медные, как отлитая бронза, показались на горизонте как раз в полдень. Воздух застыл, став густым и тяжёлым. К часу дня небо почернело. К двум — грянуло. Буря обрушилась на Лато с рёвом разъярённого зверя. Ветер, пришедший точно с юго-запада, вздыбил воду в бухте, превратив её в кипящий котёл. Волны, одна другой выше, вкатывались в порт, перехлёстывая через молы. На центральных причалах началась паника. Два маленьких рыбацких судёнышка, не успевших вытащить на берег, сорвало со швартовов и с хрустом размазало о каменную набережную. На нескольких более крупных лодках с треском ломались мачты, словно сухие тростинки. Даже у причалённой триеры оторвало и унесло в пену бушующей воды кормовой декоративный акростоль. А у водного причала, за скалой, было относительно тихо. «Хриса» тяжело и громко скрипела, её канаты натягивались, как струны лиры, её бока содрогались от ударов отражённых волн, но она держалась. Мачты были целы, корпус — невредим. Ментор, бледный как полотно своего же паруса, стоял под навесом на корме, вцепившись в планширь, и смотрел на белое судно чужеземца, которое даже в этом аду покачивалось с какой-то невозмутимой, почти издевательской лёгкостью. Оно было спрятано в самом надежном месте, в тени скалы, и, казалось, сама буря боялась его тронуть. Буря бушевала до глубокой ночи. Когда под утро ветер наконец стих, сменившись измученной тишиной и мелким, назойливым дождём, порт представлял собой картину разгрома. А у водного причала стояли два корабля: помятая, но целая «Хриса» и безупречно белая, будто только что вымытая дождём, «Арго». На рассвете к Сергею явился Ментор. Он уже не улыбался. В его руках был небольшой, но увесистый мешочек. — Ты спас мне корабль, груз и, возможно, жизнь моих людей, — сказал он напрямую, без обиняков. — Моё слово дороже птичьего помёта. Это — благодарность. И моё обязательство. В любом порту от Милета до Сиракуз, где будет стоять «Хриса», ты — желанный гость и друг. Мешочек звенел серебром. Но Сергей знал, что приобрел нечто большее — репутацию не просто вещего чудака, а человека, к чьим словам о море и небе стоит прислушиваться. В мире, где метеорология была искусством гаданий по полёт птиц, он только что доказал, что обладает знанием, равным пророческому дару. И это знание, как и печень катрана, стало его стратегическим запасом, возможно, самым ценным из всех.​​