Эликсир Неправильного Выбора

      Ведьмачье чутье — штука сложная. Она не предупреждает о бытовых отравлениях, подгоревшей каше или о том, что Йеннифэр заварила чай с явным намерением не столько напоить, сколько провести ритуал. Геральт сделал глоток и почувствовал лишь легкую горечь, приправленную медом. Он сидел на кровати в поместье Корво Бьянко и наблюдал как Йеннифэр поправляет вырез своего черного платья перед выходом. Если бы она не делала это так соблазнительно, то он в жизни бы не тронул тот чай!       — Ты куда? — спросил он, ставя кружку.       — По делам, Геральт. Встреча с одной… настырной особой, желающей проклятие на мужа-пьяницу. Не скучай, — она чмокнула его в лоб, отчего по позвоночнику пробежал ток, и выскользнула за дверь, оставив после себя шлейф сирени и крыжовника.       Геральт вздохнул, откинулся на подушки и закрыл глаза. Сначала было тепло. Потом жарко. Потом ему показалось, что простыни натерты крапивой.       Он сел. В комнате было душно. Окно не спасало. В висках застучало от странного предвкушения. Он встал, прошелся по комнате, и взгляд его упал на пустую кружку. На донышке остался мутный осадок.       — Мать моя Нэннеке, — прошептал он, принюхиваясь. — Мандрагора? Нет. Что-то сложнее.       Он попытался вспомнить ведьмачьи травы, но мысли путались вокруг одного образа — изгиба шеи Йеннифэр, её фиолетовых глаз, того, как она кусает губу, колдуя. Желание накрыло волной, горячей и липкой. Ему нужно было к ней. Немедленно.       Сердце колотилось, он накинул куртку и вылетел в коридор, надеясь увидеть там чёрные локоны, но вместо них увидел копну огненно-рыжих. Трисс Меригольд поправляла плащ. Видно, только что приехала погостить.       — Геральт! — она улыбнулась той самой тёплой улыбкой, от которой у него когда-то подкашивались колени. — А я как раз искала Йен. Ты её не видел?       Геральт моргнул. На секунду рыжие волосы показались ему языками пламени, пляшущими вокруг стройной фигурки. Желание, предназначавшееся Йен, дёрнулось, слепо потянувшись на женский силуэт, но тут же споткнулось. Нет. Не то. Не та магия.       — Вышла, — выдавил он хрипло. Горло пересохло.       — Ты покраснел. Всё в порядке? — Трисс наклонила голову, и прядь волос упала ей на глаза. Жест, который он всегда находил трогательным.       Геральт сделал шаг назад, врезавшись пяткой в ступеньку.       — В полном. Жарко.       Трисс понимающе хмыкнула и прошла мимо, в комнаты. Геральт выдохнул, прислонившись лбом к холодному косяку. Нервы ни к чёрту.       Свежий воздух с нотками винограда не помог, а только принёс новые запахи — прелой листвы, дыма и… духов. Дорогих, терпких. Геральт обернулся. Из-за угла конюшни выплыла Кейра Мец в откровенном платье, которое, кажется, держалось на одной лишь магии и её уверенности в себе.       — От… Откуда?       — Одинокий ведьмак в сумерках, — пропела она. — Опасно, Геральт. Мало ли какие чары бродят рядом.       Она приблизилась вплотную, положив ладонь ему на грудь. От её прикосновения по телу снова пробежал ток, но образ Кейры тут же наложился на образ Йен. Получилась какая-то фиолетово-золотая какофония, от которой у Геральта свело скулы.       — Ты дрожишь, — заметила Кейра с хищным интересом.       — Магия, — честно ответил Геральт, аккуратно убирая её руку. — Бродячая. Ты бы шла, Кейра. Опасно.       Он почти бегом вернулся в дом, взлетел по лестнице и влетел в свою комнату. Там было пусто. Йен не вернулась. На кровати, задрав хвост, сидела Цири, листая какую-то книгу.       — О, Геральт! А где Йен? Она обещала показать мне одно заклинание…       Геральт замер в дверях, тяжело дыша. В висках стучало: «Йен. Йен. Где Йен?» Цири, с её растрёпанными волосами и живыми зелёными глазами, была его ребенком, его плотью и кровью, пусть и не по рождению. И в этот момент, под воздействием зелья, его помутнённый разум выдал дикую картинку — он должен защитить своё дитя от самого себя.       — Цири! — рявкнул он слишком громко. — Уходи!       Девушка подпрыгнула от неожиданности, книга выпала у неё из рук.       — Ты чего? — нахмурилась она, вставая в стойку. — Случилось что?       — Нет! Да! Я… тут… небезопасно. Магический фон. Уходи к Трисс. Срочно.       Цири окинула его подозрительным взглядом, хмыкнула что-то про «старых пердунов» и, подобрав книгу, испарилась.       Геральт рухнул на кровать. Сердце готово было проломить рёбра. Он метался по комнате, как рысь в клетке. В окно он видел, как по двору прошла какая-то крестьянка с коромыслом, и на секунду её силуэт показался ему воплощением женственности, но тут же мозг услужливо подставил на её место лицо Йен, и крестьянка, обернувшись уродливой каргой, скрылась в сенях.       Он снова сел. Потом встал. Потом рухнул на колени перед сундуком и достал оттуда свой ведьмачий медальон. Тот бешено дрожал.       — Я сам себе ведьмак, — изрёк он в пустоту глубокомысленную чушь. — Я должен выпить зелье от зелья. Но какое?       В дверь постучали. Геральт подскочил, как ужаленный. На пороге стояла Шани, милая Шани в простом дорожном платье, с саквояжем в руках.       — Геральт! Какая встреча! Я тут проездом, думала, может, ты и Йен… — начала она, но осеклась, увидев его безумный взгляд. — Ты зеленый. Съел что-то не то?       Геральт смотрел на неё. Милая, добрая, простая Шани. Рядом с ней всегда было спокойно. Сейчас её образ был как глоток воды в пустыне. Но вода эта была пресной. А ему хотелось обжигающего, фиолетового огня.       — Нет, — выдохнул он, чувствуя, как мышцы сводит судорогой желания, направленного в пустоту. — Я не ел. Я пил. И мне очень, очень нужно, чтобы Йен вернулась.       Шани понимающе кивнула, как лекарь, увидевший симптомы буйного помешательства.       — Я поняла. Я, пожалуй, пойду.       — Иди, — согласился Геральт, падая лицом в подушку.       Он пролежал так вечность. Или минуту. Время сплющилось в гармошку. Перед глазами проплывали то ли воспоминания, то ли галлюцинации. Вот он, Геральт, стоит на площади в Новиграде и читает проповедь о пользе хорошего клинка для прочистки мозгов. Вот он танцует с Плотвой, которая укоризненно смотрит на него и говорит голосом Лютика: «Старый ты дурак, даже кобыла это понимает». Вот он сидит на троне из книг, коронует себя веткой омелы и объявляет, что отныне все колдуньи обязаны носить фиолетовое белье.       — А что? Логично, — пробормотал он, глядя в потолок. — Тогда бы я сразу знал, на ком жениться.       Он встал, на нетвёрдых ногах подошёл к зеркалу. Оттуда на него смотрел взлохмаченный мужик с безумными жёлтыми глазами и заострившимися скулами.       — Ты — это я, — сказал Геральт отражению. — А я — это ты. Но кто из нас хочет Йеннифэр из Венгерберга?       Отражение промолчало, но плотоядно облизнулось.       Геральт попятился, споткнулся о стул и рухнул на кровать, раскинув руки.       — Я больше не могу, — прошептал он в темноту. — Если она не появится через минуту, я пойду искать её. Я обыщу Туссент… Я… Пойду к Регису молить о пощаде!       Геральт не договорил. Глаза его закрылись. Но провалиться в сон не дало резкое ощущение чужого присутствия. Он открыл глаза и обнаружил себя сидящим верхом на единороге. Абсолютно нелепой игрушке Йен.       Рядом, на кровати, поджав ноги и откинувшись на подушки, сидела Йеннифэр. Её глаза сияли в полумраке, а на губах играла та коварная, кошачья улыбка, от которой у Геральта всегда холодело в животе.       Геральт медленно оглядел себя, единорога, её, комнату. Жар спал. Сердце билось ровно. Безумное желание испарилось, оставив после себя лишь выматывающую пустоту и смутные, позорные воспоминания.       — Йен… Мы были с тобой? Я ведь не… — он еще раз оглядел единорога. Тот, казалось, отвечал ему немым укором в глазах       Йеннифэр промолчала, лишь чуть шире растянула губы в улыбке и медленно, очень медленно, провела кончиком пальца по своим ключицам, словно стирая невидимый след.