Утро в стиле «Сильно подумай»

      Геральт открыл глаза и некоторое время просто лежал, глядя в потолок. Голова гудела, но не противно, а скорее напоминая о том, что вчера случилось нечто из ряда вон выходящее. Воспоминания накатывали обрывками: испуганное лицо Цири, снисходительное — Шани, хищное — Кейры, удивлённое — Трисс. И финальный аккорд — собственное отражение в зеркале, вещающее про фиолетовое бельё.       Он зажмурился. Потом открыл глаза и осторожно повернул голову.       Йеннифэр лежала рядом. На боку, подперев голову рукой, и смотрела на него с выражением кошки, только что дорвавшейся до сметаны. Чёрные локоны разметались по подушке, кружево ночной сорочки сползло с плеча, обнажая бледную кожу, и Геральт поймал себя на том, что сглатывает. Вчерашний пожар в крови погас, но оставил после себя странный осадок — не вымотанность, а острое, почти болезненное чувство, которое теперь было приправлено чистой, холодящей нежностью.       — Проснулся, — констатировала Йен, глаза её смеялись.       — Ты мне чаю налила, — выдохнул Геральт.       Обвинение, мольба и констатация факта одновременно.       — О, ты заметил, — она театрально прижала ладонь к груди. — А я уж думала, твои знаменитые ведьмачьи чувства притупились. Ты установил личный рекорд по количеству женщин в радиусе ста метров.       Геральт поморщился и потёр переносицу.       — Это было испытание?       — Испытание? — Йеннифэр приподнялась на локте, и сорочка съехала ещё ниже, открывая ложбинку на груди. Её невозможные глаза смотрели насмешливо, но в глубине их тлело что-то тёплое. Что-то очень древнее и очень личное. — Геральт, милый, я просто хотела немного развеяться. Я соскучилась по твоему лицу, когда ты не знаешь, куда себя деть.       Она провела ладонью по его щеке, царапнув кольцом с чёрным обсидианом.       — Зелье было безвредным. Обычный катализатор. Оно лишь усиливает то, что уже есть. Освобождает от оков приличий. И знаешь, что оно усилило?       — Что? — голос Геральта сел до хрипоты.       — То, что ты… хочешь только меня, — просто ответила Йен. — Ты метался по комнате, как угорелый, видел трёх очень даже привлекательных женщин и собственную приёмную дочь, и единственное, что ты мог из себя выдавить — это «где Йен?». Кроме, конечно, эпизода с зеркалом.       Геральт застонал и закрыл лицо руками.       — Я говорил это вслух?       — Кричал, — с наслаждением уточнила Йен. — На всю округу. Я думаю, даже Регис в своём склепе подпрыгнул. «Все колдуньи обязаны носить фиолетовое бельё!» — это было сильно. Трисс потом полчаса хихикала и спрашивала, не пора ли тебя показать кому-нибудь из храмовников. Ради спасения души, так сказать.       Она рассмеялась тихо, грудным смехом, от которого у Геральта внутри всё переворачивалось. Он убрал руки от лица и посмотрел на неё. На эту невероятную, опасную, любящую его женщину, которая могла подмешать ему афродизиак просто ради того, чтобы понаблюдать за представлением и в сотый раз убедиться в его преданности.       — Ты невыносима, — выдохнул он.       — Я чародейка, — поправила она. — Это профессиональное. И потом, ты сам виноват. Если бы ты не смотрел на меня таким голодным взглядом, когда я поправляла платье, я бы, возможно, и не решилась.       Геральт больше не мог терпеть это расстояние. Между ними было всего чуть-чуть, но после вчерашнего безумия это «чуть-чуть» растянулось на мили. Он наклонился и поцеловал её в горьковатые от вечернего вина и напоенные сиренью губы.       Йеннифэр ответила сразу. Поцелуй терял нежность и стремительно обретал тягучую страсть, от которой плавились свечи и запотевали окна в спальне.       Геральт потянул кружево с её плеча, оголяя его полностью, и припал губами к ложбинке, вдыхая пьянящий аромат её кожи — магия, крыжовник, южные травы и что-то глубоко личное, принадлежащее только ему. Его руки скользнули по её талии, притягивая ближе, ломая хрупкие барьеры из тонкой ткани.       — Скучал? — прошептала она, запрокидывая голову, подставляя шею губам. — Волк… — выдохнула уже не игриво, а требовательно и хрипло, как умела только она.       Он втягивал кожу, посасывал, чувствуя, как под губами наливается теплом. Оторвавшись на секунду, он увидел, как на её шее, чуть ниже уха, проступает тёмный след. Яркий, сочный, бесстыдный.       Йеннифэр приоткрыла глаза, поймала его взгляд и усмехнулась уголком губ. Настоящая ведьма, каких поискать.       — Ещё, — приказала она тихо, но так, что у Геральта мурашки побежали по позвоночнику. — И не смей останавливаться.       Геральт подхватил её на руки, будто она ничего не весила, и уложил обратно на подушки, нависая сверху. Он целовал её плечи, ключицы, спускаясь всё ниже, но то и дело возвращался к шее. Он оставлял на ней свою метку, свою подпись, доказывая, что весь вчерашний ужас был лишь глупым сном, а реальность — вот она, тёплая и настоящая.       Йеннифэр извивалась под ним, кусала губы, чтобы не закричать слишком громко — всё-таки в доме гости, — но когда он особенно сильно прикусил нежную кожу у самого основания шеи, она всхлипнула и выгнулась, вцепившись в простыни с такой силой, что ткань жалобно затрещала.       Геральт на мгновение замер, чувствуя, как под его губами пульсирует её кровь, как дрожит каждая её клетка в ответ на эту первобытную метку. В запахе сирени и крыжовника появилась новая нота — терпкая, солоноватая, пьянящая. Он провёл языком по месту укуса, смакуя вкус, ощущая, как гладкость её кожи контрастирует с шероховатостью его собственных губ, вечно обветренных дорогами и непогодой. Её пальцы всё ещё сжимали его плечи, но хватка ослабла, сменилась лаской — ногти чертили ленивые узоры на его лопатках, спускаясь всё ниже по позвоночнику. Геральт перевёл дыхание, уткнувшись носом в её висок, вдыхая этот пьянящий коктейль из магии, пота и чего-то неуловимо домашнего, что появляется только после настоящей близости. Комната плыла в золотистом мареве утреннего света, пылинки танцевали в воздухе, где всё ещё витал аромат вчерашнего вина и ночных откровений. Каждое движение дарило новое ощущение — прохлада разглаженной простыни под коленом, жар её тела вдоль его бока, мерный стук двух сердец, постепенно входящих в единый ритм. Он чувствовал, как её грудь вздымается под его грудью, как ресницы щекочут его ключицу, и в этом моменте не было ничего, кроме абсолютного, всепоглощающего покоя.       — Волк, — выдохнула она, когда он, наконец, поднял голову, любуясь своей работой. Вся сторона её шеи была покрыта багровыми следами, которые обещали к утру стать настоящим украшением.       — Тебе нравится, — констатировал Геральт, переводя дух. Внутри разливалось тёплое, почти первобытное удовлетворение.       — Конечно, нравится, — она притянула его за ворот рубахи для нового поцелуя — глубокого, влажного, обещающего продолжение. — Это значит, что ты мой. Что бы ни случилось, где бы ты ни был, каждая ведьма, увидев меня, будет знать: этот след оставил Геральт из Ривии.       За окном щебетали птицы, солнце заливало спальню золотом, где-то вдалеке пели сборщики винограда, а Геральт из Ривии, Белый Волк, лежал в постели с женщиной своей жизни и чувствовал себя непозволительно счастливым.       Даже несмотря на то, что где-то в глубине души подозревал: фиолетовое бельё ему теперь будет сниться ещё долго.