Чародейка, ведьмак и секретный ингредиент

      Кейра Мец никогда не отличалась смирением. Быть довольной тем, что имеешь? Фи, скука смертная. Всегда хотелось большего: более дорогих нарядов, более сильных заклинаний, более опасных мужчин — чего стоила одна идея пойти к Радовиду и преподнести ему исследования чародея Александэра о чуме Катрионы.       И Когда она наткнулась на Геральта, стоящего посреди двора с безумными жёлтыми глазами и бормотавшего что-то про «фиолетовое бельё», — в ней что-то ёкнуло.       Не вожделение, нет. Зависть. Чистая, зелёная, как молодое совиньон-блан, зависть.       Этот вечно хмурый ведьмак с медальоном на шее был настолько пропитан Йеннифэр, что даже под действием зелья искал только её. Трисс, Шани, даже Цири — все были лишь раздражителями, мимо которых его несло к единственной цели. Кейра тогда усмехнулась и ушла, делая вид, что ей всё равно.       Но внутри засело.       И сейчас, лёжа в своей комнате в Корво Бьянко, смотрела в потолок и злилась. За стеной, она знала, сейчас происходило нечто. Она чувствовала слабые магические всплески — эманации страсти, которые чародейки умеют считывать на подсознательном уровне.       — Вот ведь… — прошептала она в темноту и резко села.       Хватит. Если Йен может получить своё счастье, то почему бы Кейре не заполучить своё? Здесь и сейчас. С первым попавшимся мужчиной, который не сбежит при виде женской инициативы.       Ламберт нашёлся там, где и следовало ожидать — на кухне. Сидел за деревянным столом, при свете одинокой свечи, и мрачно допивал вино из почти пустой бутылки. При виде Кейры в прозрачной сорочке и накинутом поверх плаще он даже бровью не повёл.       — Явилась, — констатировал он голосом, полным фирменного ламбертовского сарказма. — А я уж думал, все приличные люди спят. Или занимаются тем, чем наши хозяева за стеной.       — Не спится, — Кейра грациозно опустилась на лавку напротив.       Она ожидала долгих разговоров, подкатов, этой утомительной игры в кошки-мышки. Но Ламберт вдруг отставил бутылку, поднялся и в одно движение оказался рядом. Его руки легли на её талию, притягивая ближе, а губы нашли её губы без всяких предисловий.       Кейра ахнула от неожиданности, но тут же ответила — жадно, нетерпеливо, сбрасывая накопившееся раздражение в этот поцелуй. Плащ упал на пол, сорочка не стала препятствием — Ламберт рванул тонкое кружево с плеча, и Кейра даже не возмутилась. Некогда.       — Здесь? — выдохнула она между поцелуями, когда он уже прижимал её к стене кухни, и холод каменной кладки контрастировал с жаром его тела.       — А ты хочешь в спальню? — рыкнул он, впиваясь губами в её шею.       От прикосновения его зубов к нежной коже по позвоночнику пробежала дрожь, горячая и требовательная. Кейра выгнулась, прижимаясь сильнее, чувствуя, как каменная стена холодит спину, а его рот обжигает. Пальцы сами вцепились в его волосы, не давая отстраниться. Какая спальня? К чёрту спальни, к чёрту церемонии. Здесь. Сейчас. Немедленно.       — Нет, — выдохнула Кейра, запрокидывая голову.       Дальше всё было как в тумане — жарком, липком, восхитительном тумане. Ламберт оказался именно таким, каким она его и представляла: грубоватым, но чутким, требовательным, но щедрым. Он знал, чего хочет, и брал это без лишних слов, и Кейра отвечала ему тем же, забыв про все свои чародейские штучки.       Она царапала его спину, кусала плечи, шептала что-то бессвязное, а он лишь усмехался и двигался быстрее, жёстче, заставляя её забыть собственное имя.       А потом, в какой-то момент, когда всё внутри уже сжималось в тугую пружину, готовая вот-вот распрямиться, Кейра поймала себя на мысли, что хочет оставить след. Она впилась зубами в его шею — чуть ниже кадыка, там, где кожа особенно нежная, — и прикусила сильно, до металлического привкуса на языке.       Ламберт замер на мгновение, выдохнул сквозь зубы какое-то ругательство, но вместо того, чтобы отстраниться, только сильнее прижал её к стене и ускорился, доводя до исступления.       Когда всё закончилось, они сползли по стене на пол, тяжело дыша. Кейра пришла в себя первой. Откинула с лица спутанные волосы, посмотрела на Ламберта и расхохоталась.       — Ты чего? — буркнул он, не открывая глаз.       — Ничего, — она провела пальцем по его шее, по тому месту, где уже начинал наливаться багровым след от её укуса. — Просто смотрю.       Ламберт приоткрыл один глаз.       — Серьёзно?       — А ты против?       Вместо ответа он вдруг притянул её к себе и поцеловал — медленно, со вкусом.       — Знаешь, — сказал он, оторвавшись, — я думал, чародейки для этого магию используют.       — Магией, Ламберт, — Кейра провела языком по его прокушенному месту, — я могу стереть память. А это останется. Надолго.       Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.       — Дура.       — Сам дурак.       Они сидели на холодном каменном полу кухни, посреди разбросанной одежды, и Кейра вдруг поймала себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовала себя такой… женственной.       Ламберт, словно прочитав её мысли, потянулся за своим плащом, валявшимся в двух шагах, и накрыл её плечи.       — Простынешь, — буркнул он. — Чародейки, может, и бессмертные, но сопли лечить мне некогда.       — Заботливый, — хмыкнула Кейра.       — Сдохнуть от насморка после такого секса было бы глупо даже по моим меркам.       Она рассмеялась и прильнула к нему, уткнувшись носом в его плечо.       — Останешься? — спросила она тихо, почти робко — и сама удивилась этой робости.       — А ты как думаешь? — он поднялся, неожиданно подхватив её на руки, и понёс куда-то в темноту коридора. — Где твоя комната?       — Налево, — выдохнула Кейра, обвивая его шею руками.       Утром её разбудило солнце — наглое, золотое, туссентское. Оно просачивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложилось тёплыми полосами на сбитые простыни, на её обнажённое плечо, на подушку, где ещё хранился запах ночи — терпкий, мужской, чужой и такой желанный. Кейра потянулась, чувствуя приятную ломоту во всём теле, и повернула голову.       Ламберт лежал рядом. На спине, раскинув руки, и во сне не хмурился, а выглядел почти беззащитным. Солнечный луч играл на его лице, подчёркивая шрам над бровью и — Кейра довольно улыбнулась — багровый след чуть ниже кадыка. Её след. Она провела взглядом по его груди, по редким шрамам, разбросанным тут и там, по расслабленным мышцам живота, и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется никуда бежать. Ничего доказывать. Ни перед кем красоваться.       Она осторожно коснулась губами его плеча — пахнущего солью и сном, тёплого, живого. Ламберт дёрнулся, приоткрыл один глаз.       — Ты чего? — буркнул спросонья, но в голосе не было раздражения, только хриплое удивление.       — Любуюсь, — мурлыкнула Кейра, проводя пальцем по укусу, чувствуя, как под подушечкой пульсирует тёплая кожа.       Это была её ночь. Даже несмотря на то, что фиолетовое бельё, кажется, стало новой и долгоиграющей темой для разговоров в Корво Бьянко. Но это уже совсем другая история.