Глава 11-12: отпуск

Глава 11: отпуск.

Часть 1

Андреа Сакс уже не помнила, как открывать своё сердце. В конце концов, сердце — это мышца, и, как любая другая мышца в человеческом теле, если не использовать её долгое время, она неизбежно атрофируется. Но за эти годы она научилась открывать свой разум. Это помогло ей узнать себя, научило принимать то, что когда-то было чуждым и запретным, побудило её открывать и экспериментировать. В этом смысле у Андреа Сакс было много любовников на протяжении её долгой жизни. Джеймс был первым во многих отношениях. Через некоторое время Генри временно обосновался в её жизни. Тедди не продержался и недели. Были Чарльз, Уильям, Джордж, Лоренцо, Крис, Майкл и Бен. Были также Лора, Оливия и Николь. Но никто никогда не приближался к Миранде Пристли. Была причина, по которой Миранду считали такой уникальной, почти мифической личностью. Андреа распознала это в Мириам ещё тогда. Те же качества, которые привлекли её в 1969 году, по-прежнему определяли женщину, в которую она превратилась годы спустя. Её целеустремлённость и чувство собственного достоинства вызывали восхищение, её ориентированность на результат была заразительной. Но была также и женщина за этой могущественной маской, которая смотрела на Андреа так, будто не могла до конца поверить, что она реальна, которая прикасалась к ней с благоговением, словно к редкому произведению искусства. Сверкающий огонёк юношеского изумления не исчез из её глаз полностью — он лишь притупился с возрастом и макияжем. Андреа всё ещё видела его, когда смотрела на неё. Он манил её, как маяк, направляющий её тело в безопасную гавань. Миранда ощущалась как дом. Из всех мест, где Андреа прожила свою долгую жизнь, она редко чувствовала, что принадлежит им. Они не были тёплым медовым молоком её матери или любящим прикосновением Джеймса, и они не были, из всех мест, маленькой студией на рю Сен-Жорж, где она провела несколько лет, чувствуя себя более живой, чем когда-либо прежде и с тех пор. То же тёплое, пульсирующее чувство, которое превращает серый мир в красочный, начало просачиваться обратно. Когда Андреа лежала в своей постели и смотрела на обнажённую спящую фигуру рядом с собой, это её пугало. Десятилетиями она боролась с мыслью о потере контроля. Её уникальный образ жизни требовал от неё предельной осторожности, чтобы продолжать жить как свободная и безопасная женщина. Слова приходилось взвешивать, фасады поддерживать, границы соблюдать. Это стало рутиной, но от этого она не становилась менее утомительной. Поэтому Андреа часто искала возможности уступить часть этого контроля и когда она это делала, она шла до конца. Курение, быстрая езда, прыжки с парашютом и горные лыжи были лишь некоторыми из занятий, которыми она занималась, пытаясь потерять контроль. Для человека, который обманул смерть как никто другой, она постоянно чувствовала себя вынужденной преследовать её, словно искушая её наконец согласиться и забрать её. Миранда Пристли была другой формой потери контроля. Андреа чувствовала, что просто выходит из-под него, и не могла сказать, делала ли она это ради острых ощущений или по чистой глупости. Стены сжимались вокруг неё. Конечности онемели, грудь сдавило. Нервы горели, пылая под кожей с яростью, которую она не могла вынести. Она не могла дышать. Она не могла думать... — Элис? Андреа не отреагировала. Края её зрения затуманились. Нежное прикосновение к её обнажённой руке заставило её вздрогнуть, но также вернуло в настоящее. Оно заново прорисовало знакомые очертания её спальни, напомнив ей о её положении на краю кровати, одеяло прижато к вздымающейся груди. — Что случилось? — Миранда села позади неё, с беспокойством вглядываясь в её лицо. — Ничего, — Андреа покачала головой, выдавив улыбку. — Как давно ты не спишь? — Не так давно. Я тебя разбудила? — Вовсе нет. Ты в порядке? — лоб Миранды наморщился, когда она всмотрелась в неё внимательнее. — Ты выглядишь бледной. — Просто у меня ещё не было возможности накраситься, — попыталась пошутить Андреа, но не смогла заставить себя развеселиться, не говоря уже о Миранде. — Очень смешно. — Со мной всё в порядке, честно. Просто плохой сон. — Что тебе снилось? — Я не помню. — её улыбка растянулась почти до боли. — Забавно, как работают сны, правда? — Очень. Почему бы тебе не сварить нам кофе? — Давай уедем куда-нибудь, — услышала Андреа свой голос, не совсем намереваясь это говорить. Брови Миранды взметнулись вверх. — Прямо сейчас? — Сегодня. На эти выходные. Давай просто сбежим от всего на некоторое время, — пояснила она, набирая обороты по мере того, как говорила, пока Миранда смотрела на неё так, будто она сошла с ума. — В отпуск. Только вдвоём. Забудем о проблемах, забудем о работе, забудем обо всём. Оставим всё это позади на выходные. Что скажешь? — Скажу, что ты, должно быть, лишилась рассудка. Или ты всё ещё спишь. — Я серьёзно, — настаивала она, разворачиваясь, чтобы полностью повернуться к Миранде. — Разве ты не хочешь уехать? — Уехать от чего? — нахмурилась Миранда сильнее. — От всего остального мира. От постоянного беспокойства о том, что нас раскроют, о том, что подумают другие, о том, что ждёт в будущем. Ты не думаешь, что мы заслуживаем небольшой передышки? — Ты понимаешь, что где бы мы ни оказались, везде будут люди... которые, скорее всего, узнают меня? — Значит, поедем куда-нибудь в глушь, где люди не читают Runway и никто не знает о моде. Например, в Айову. — Ты совершенно сошла с ума, — медленно покачала головой Миранда, разглядывая её так, будто ждала, что та признается, что шутит, или будто она не могла до конца поверить, что Айова существует. — Ты сейчас серьёзно? — при искреннем взгляде Андреа она продолжила: — Мы не можем просто взять и уехать по прихоти. — Почему нет? — Во-первых, мы в разгаре подготовки к благотворительному вечеру и Парижу, если ты забыла. Затем остальная часть Недели моды, сентябрьский номер, съёмки в Рио... — И вся эта работа всё ещё будет ждать нас после выходных, — пообещала Андреа и обхватила лицо Миранды ладонями, прижавшись лбами друг к другу. — Пожалуйста, Миранда. Увези меня отсюда. Несмотря на их физическую близость, им удалось встретиться взглядами. Андреа не могла припомнить, когда в последний раз она просила, чувствуя себя такой открытой и уязвимой, и её сердце бешено колотилось в груди, пока она ждала ответа Миранды. — При одном условии. ________________________________________________________________ Лёгкий ветерок продувал платформы железнодорожного вокзала Барселона-Сантс, когда Андреа и Мириам вышли на белый кафель. Был тёплый летний день, и яркое солнце проникало сквозь прозрачную куполообразную крышу над путями. Мириам прикрыла глаза большими солнцезащитными очками и приладила к своему каре белую мягкую шляпу, прежде чем повернуться к спутнице с довольной улыбкой. — Давно пора было отправиться в отпуск. ________________________________________________________________ — Очень хорошая машина. — Андреа провела рукой по серебристой полированной поверхности Porsche 911, припаркованного в гараже таунхауса. — Последняя модель, — непринуждённо сообщила Миранда, словно не получала огромного удовольствия от демонстрации своего богатства. Андреа бросила ещё один взгляд на кабриолет: чёрные кожаные сиденья, просторный салон, сверкающий верх, который только и ждал, чтобы его опустили. — Дай мне ключи, — сказала она, но Миранда просто уставилась на неё так, будто её попросили отдать одну из своих дочерей. — Я люблю водить, ты любишь, когда тебя везут. Это беспроигрышный вариант. — Ты когда-нибудь водила по городу? — скептически спросила Миранда, но Андреа лишь приподняла бровь. — А ты? Через несколько минут они уже были в пути. Андреа умело лавировала в нью-йоркских пробках, пока Миранда жаловалась, и вскоре они выехали на I-495. Скоростное шоссе подарило им почти полное уединение: только они и несколько других машин на длинном отрезке дороги, ничего, кроме асфальта, обрамлённого рядами деревьев насколько хватало глаз. Именно там верх Porsche наконец опустили, волосы Андреа были защищены от ветра белым шарфом, солнцезащитные очки закрывали глаза от послеполуденного солнца. Наклонившись, она включила радио, нажимая кнопки, пока не нашла станцию, играющую ритмичную песню. С широкой улыбкой она повернулась, ища одобрения Миранды. В ответ она получила только долгий, пронизывающий взгляд, будто Миранда не могла до конца поверить в то, что видит. Вернув взгляд на дорогу, она улыбнулась ещё шире и нажала на газ. ________________________________________________________________ Летний день в Барселоне привлек толпы людей на оживленные улицы. Королевская площадь была полна жизни, люди в ярких одеждах собирались вокруг фонтана и искали тени под пальмами. Памятник Колумбу высоко взмывал в небо в её нижней части, а бронзовый первооткрыватель на вершине указывал на юго-восток, в сторону Нового Света. Мраморные фигуры у основания: Жауме Феррер, Луис де Сантанхель Бессант, капитан Педро де Маргарит и отец Бернат де Бойль, ярко белели под лучами солнца. Возвышаясь во всём своём величии в центре города, Саграда-Фамилия отбрасывала тень своей незавершённой, но впечатляющей конструкции на окружающие улицы. Почти собор, церковь в стиле модерн имела два грандиозных фасада, построенных в разные десятилетия: восточная сторона несла портал Милосердия, украшенный скульптурами Рождества, обращёнными к восходящему солнцу. Неполный фасад Страстей на западной стороне здания контрастировал с богато украшенной сценой Рождества своей аскетичной и суровой природой: голый камень, вырезанный жёсткими прямыми линиями, напоминающими скелет, посвящённый изображению распятия Иисуса. Начало жизни на одной стороне и смерть — на другой. В нескольких минутах езды от церкви, на вершине холма Монжуик, посетителей манил Национальный дворец с его куполами в стиле испанского ренессанса и волшебным фонтаном. Триумфальная арка из красноватого кирпича в неомавританском стиле, украшенная каменными скульптурами и резьбой, пересекала широкий центральный променад Пасео-де-Льюис-Компаньс, ведущий в зелёный и очаровательный Парк Сьютаделья. Андреа и Мириам не увидели ни одной из этих величественных достопримечательностей, когда, спотыкаясь, ввалились в свой гостиничный номер, отбрасывая чемоданы в сторону в своём безумном стремлении сорвать друг с друга одежду. Задняя часть бёдер Андреа упёрлась в столик в углу комнаты, в то время как руки Мириам скользнули под её полосатую мини-юбку, чтобы сжать её ягодицы, пока она возилась с многочисленными бусами из бисера, свисающими с шеи Мириам. Тонкий шарф на шее Андреа был ловко развязан, чтобы Мириам могла припасть к ароматной коже под ним, и пока Андреа поворачивала голову, обеспечивая лучший доступ, её взгляд упал на две отдельные кровати в центре комнаты, вырвав у неё заразительный смех. Они оказались только на одной из них, белые покрывала соскользнули с их обнажённых тел, пока Андреа нависала над Мириам, двигая пальцами, а та извивалась и стонала, вцепившись в подушку под головой мёртвой хваткой. Шторы на другой стороне комнаты были открыты и нежно колыхались на ветру. При ярком свете снаружи гладкая, манящая кожа Мириам блестела от лёгкого потоотделения, почти сверкая, когда она выкрикнула свою разрядку. Андреа рухнула рядом с ней, ненадолго закрыв глаза. Когда она снова открыла их, она была переплетена с телом Мириам, чувствуя ровное, спокойное дыхание о руку, обвивающую её грудь. — Мы уснули, — простонала она в плечо Мириам, не в силах устоять перед искушением целовать и тереться о тёплую кожу. Мириам в ответ притянула её крепче и глубже зарылась в матрас. — Давай же, — усмехнулась Андреа, но не переставала целовать любую доступную поверхность, которую находила. — Мы не можем проваляться весь день в постели. — Почему нет? — пробормотала Мириам в подушку. — Потому что тогда мы могли бы остаться дома. — Ммм. — Ты не хочешь посмотреть город? — подбодрила Андреа и, не получив ответа, легонько укусила Мириам за ухо, заставив ту хихикнуть. — Давай же, — повторила она, — Побудем немного туристами. ________________________________________________________________ Андреа ожидала, что на фоне соседних поместий будет выделяться претенциозно огромный и по-васповски роскошный дом в Хэмптоне. Летний дом Миранды, хотя и достаточно просторный, чтобы вместить три семьи, был уютным и гостеприимным, со вкусом, обставленным как таунхаус, впрочем, как и сама женщина. Расположенный прямо на берегу Саг-Харбора, участок площадью в три акра открывал потрясающий вид на деревню и окружающий океан, с причалом, тянущимся от огибающей дом террасы в задней части прямо в воду. Двухэтажное здание 1950-х годов явно недавно реконструировали. В нем было четыре спальни, а люк на верхнем этаже вел на террасу с видом на ярко-голубую воду. Из окон от пола до потолка в просторной белой кухне и примыкающей к ней столовой открывался такой же вид. В главной ванной комнате стояла большая ванна, которая, казалось, была установлена прямо между деревьями на другой стороне дома, с которых в летние месяцы облетали листья. Но больше всего Андреа привлекло то, что ждало ее в гостиной. Уютно устроенная в задней части дома, комната была окружена мягкими креслами и диванами, выдержанными в успокаивающих белых и светло-голубых тонах, как и в таунхаусе. А в углу стоял рояль, его белая поверхность была отполирована и блестела, отражая сияющую Андреа, которая приближалась к нему. — У тебя есть пианино? — восторженно спросила она. — Конечно, — надменно ответила Миранда, будто это был обычный предмет домашнего обихода. Затем пояснила: — Девочки играют с шести лет. Такие же есть и дома. — О, ну, я никогда не забиралась выше третьего этажа, — добродушно напомнила Андреа, приближаясь к впечатляющему инструменту. — Это Steinway? — Только лучшее, — подтвердила Миранда, пока Андреа поглаживала блестящее дерево, осторожно приподнимая крышку. — Можно? — Ты играешь? — Её глаза на мгновение расширились, когда она приблизилась. — Не так хорошо, как твои дочери, уверена, — Андреа бросила весёлый взгляд через плечо и села на кожаный пуфик. Расположив пальцы над клавишами, она закрыла глаза и позволила мышечной памяти взять верх, снова погружаясь в знакомые ощущения. Открыв глаза, она повернула голову, ожидая, пока Миранда присоединится к ней на скамейке. — Что они играют? — Моцарта, Баха... что угодно. — Миранда нежно провела пальцами по клавишам, звуча совершенно невежественно, но за исключением благоговейного блеска в глазах. — У них недавно был концерт в школе. Они играли Рахманинова. Это было совершенно замечательно. Всем понравилось. — Классику, — нежно улыбнулась Андреа. — Ты, должно быть, очень гордишься. — Хм, — промычала Миранда. Она ничего не сказала, но улыбка, медленно расплывшаяся по её губам, была такой тёплой и любящей, что окутала сердце Андреа, словно крепкие объятия. — Сыграй мне что-нибудь. — Что ж, — она провела пальцами по клавишам. — Хотя я и ценю классику, я нахожу современную музыку не менее привлекательной. — Выпрямившись, она расположила руки, ища нужные клавиши. — Я помню одну песню, которую слышала, когда была подростком. Любовную песню. Её записал Джин Остин, который был довольно известен, в 1926 или 27-м... — Ты называешь 1926 год современностью? — Тсс, — спокойно шикнула она на Миранду, чтобы продолжать. — Сегодня очень трудно найти запись этой песни. — при озадаченном взгляде Миранды она объяснила: — Моя... бабушка пела её мне. Я помню, каким тёплым чувством она наполняла меня... словно он пел прямо мне. Двигая пальцами, нежная, мягкая мелодия начала наполнять комнату, даже когда её брови сошлись в нахмуренном раздумье. — Мне кажется... печальным, как много прекрасных песен однажды просто исчезнут, если мы не будем их помнить. Тебе не кажется? Прежде чем Миранда успела ответить, она начала тихо петь — прямо Миранде: «Каким был вчерашний день, ведь вчера я обрела тебя. Все мои планы и золотые мечты, наконец, сбылись. Пока я не нашла тебя, небо всегда было серым, Но ты, как солнце, разогнала облака. Тебе не угадать моего счастья, когда ты сказала «да» вчера...» ________________________________________________________________ — Мы привлекаем художников, кинематографистов и творческих деятелей моды к сотрудничеству с журналом, и каждый из них становится главным редактором на один месяц. — Здорово. — Так что на декабрь и январь у нас двойной номер, который редактирует Марлен Дитрих... — Ты серьёзно? — О, да. — Señoritas, — официант в костюме прервал разговор Андреа и Мириам, хотя его вторжение было вполне уместным. В руках он держал бутылку Ribera del Duero, которую принялся представлять своим посетителям. — Ваше вино. — Мириам, — тихо упрекнула Андреа. — Мы же празднуем, верно? — примирительно сказала Мириам с озорной улыбкой и повернулась к официанту, который наливал щедрое количество в её бокал. — Gracias. Когда он ушёл, она подняла бокал, чтобы чокнуться с Андреа, которая ещё не подняла свой. — Не волнуйся, я плачу. Сдаваясь, Андреа добродушно покачала головой и чокнулась с ней. — Приятно, правда? — Что? — Быть в состоянии позволить себе роскошь. — Ммм, — довольно промычала Мириам, припав губами к краю бокала — то ли от вкуса, то ли от этой мысли, то ли от того и другого. — Нет, chérie, — мягко упрекнула Андреа. — Это хорошее вино. Его нужно уважать. Опустив бокал, Мириам нахмурилась. — Что я делаю не так? — Во-первых, нельзя держать бокал вот так. — она повторила хватку Мириам за чашу на своём бокале. — Пальцы нагреют вино и изменят его вкус. Держи ножку большим и указательным пальцами... прямо здесь. — она наклонилась через стол, чтобы поместить пальцы Мириам чуть ниже чаши. — Так остальные пальцы будут лежать на основании для устойчивости. Подняв свой бокал, она продолжила: — Теперь слегка наклони его. Поднеси к свету. Подражая её движениям, Мириам с любопытством разглядывала тёмную жидкость. — Что я ищу? — Прозрачность вина расскажет о качестве его изготовления. Мутное вино могло быть нефильтрованным или иметь дефектный процесс ферментации. — По-моему, прозрачное. — Хорошо взболтай бокал. Посмотри, образуются ли у вина «ножки». — Ножки? — Капельки, которые стекают по стенкам бокала, как дождевые капли. Они расскажут о насыщенности и плотности вина. Видишь? Чем больше ножки, тем ярче вкус и выше содержание алкоголя. Взболтай ещё. А теперь понюхай. Просунь весь нос в бокал. — Весь нос? — переспросила Мириам, смеющиеся глаза встретились с глазами Андреа. Андреа одарила её весёлой улыбкой, сверкнув двумя рядами белых зубов. — Весь нос. Глубоко вдохни, — проинструктировала она, демонстрируя долгим вдохом. — Аромат вина — важная часть его вкусового профиля. Чем больше ты будешь нюхать вина, тем легче будет различать отдельные ноты: фруктовые, дымные, землистые. — Я просто чувствую вино, — с досадой нахмурилась Мириам. — Придёт время, — легко сказала Андреа, предлагая нежную улыбку. — А теперь самая приятная часть: вкус. С нетерпением Мириам поднесла край бокала к губам, прежде чем её остановили. — Не так быстро. Отпивай медленно. Задержи во рту достаточно вина, чтобы покрыть весь язык, и слегка прополощи им, чтобы оно покрыло всё нёбо. — Ммм. — Не глотай пока, — голос Андреа понизился, стал глубже. — Задержи на десять секунд. Позволь вкусу, всем разным нотам заполнить твои чувства. Можно втянуть воздух между зубами, чтобы усилить вкус. У языка всего четыре основных вкуса: сладкий, солёный, горький и кислый, поэтому, пропуская воздух через вино во рту, ты усиливаешь ароматы, которые улавливаются носовым проходом в задней части горла. Хорошо? — М-м-м, — Мириам кивнула, не отрывая взгляда от Андреа. — Теперь можно глотнуть, — хрипло сказала Андреа. Выполнив указание, Мириам пристально посмотрела на неё. — Очень хорошо. Выражение ее лица было воплощением сексуальности, и Андреа не могла отвести от него взгляд. Зеленовато-голубые глаза стали на тон темнее, зрачки расширились. Андреа почувствовала, как внутри у нее все сжалось, но не только от возбуждения. За чувственностью, с которой Мириам смотрела на нее, скрывался неизменный блеск в ее глазах, а на губах играла лукавая улыбка. Андреа видела, что Мириам безгранично доверяет ей, что она любит ее и даже не пытается это скрыть. И она почувствовала, как эта любовь наполняет ее сердце, затмевая все остальные чувства. Они были единственными двумя людьми в мире. Ресторан гудел вокруг них голосами посетителей, звоном посуды и тихой музыкой, но Андреа была поглощена Мириам. Даже когда та принялась рассказывать о своих карьерных начинаниях, изящно поедая паэлью, Андреа чувствовала, как в её тело просачивается покой и умиротворение. Она слышала лишь половину слов, которые говорила Мириам, но её голос доносился громко и ясно, успокаивая, словно тёплый солнечный луч, окутывающий Андреа своим светом. Он расслаблял её нервы и мышцы, делая её почти бескостной. Двадцать четыре года её тело было готово к удару. Двадцать четыре года она бежала. Она видела, узнавала, испытывала, но её целью всегда было продолжать бежать, так что она никогда не останавливалась, чтобы оценить те сокровища, которые находила на своём пути. Мириам была самым большим, самым ярким, самым драгоценным сокровищем из всех. Она была домом. Андреа устала бежать. Двадцать четыре года прошло с той дождливой ночи в руках ФБР. С тех пор она переехала на другой континент, трижды меняла личность. И за это время те люди, должно быть, вышли на пенсию и забыли о ней. Впервые Андреа задумалась о достоинствах того, чтобы остаться на месте. Она так привыкла убегать, что эта мысль казалась ей совершенно чужой. Возможно ли это на самом деле? Снова жить нормальной жизнью? Никогда больше не оглядываться через плечо? Освободиться от самоналоженных цепей в погоне за свободой и обрести истинную свободу быть собой? С Мириам она была уверена, что это возможно. Мириам поймёт. Человек, который любит её так же сильно, как она его, и которого любят в ответ с той же грандиозностью, должен принять недостатки, отличающие Андреа от остального общества. Мириам, которая процветала благодаря своей уникальности, приняла бы и уникальность Андреа. Андреа снова и снова оставляла всё, что когда-либо любила, в погоне за хорошей жизнью, но эта жизнь была наполнена только страхом и тревожным ожиданием следующего раза, когда придётся уходить. Она не могла оставить и Мириам. Не через шесть лет, никогда. Впервые она обнаружила, что отвергает саму мысль о смерти. Мысль о жизни с Мириам заставила её впервые захотеть жить дальше. Она не думала, что когда-нибудь снова испытает это чувство. Глядя на движущиеся губы Мириам, её голубые глаза, линии её улыбки, Андреа приняла решение. Она закончила бегать. ________________________________________________________________ «...и это явно не то, что я просила, так что я хочу увидеть улучшенный макет в течение следующего часа», — сказала Миранда в телефон, её голос был таким же мягким, насколько угрожающими были слова. Андреа надеялась, что выходные подарят ей передышку от реальности, но она также знала, когда выбирать сражения. «Просто поразительно, до какой степени игнорируется то, что я говорю...» Пока Миранда продолжала читать лекцию бедному подчинённому на другом конце провода, Андреа воспользовалась моментом, чтобы насладиться прекрасным окружением. Она посетила каждую комнату в доме: их высокие потолки и большие окна заливали их тёплым естественным светом. В этом месте царила успокаивающая неподвижность, такая непохожая на суетливый городской ритм, оставленный позади. Это контрастировало с беспокойной девушкой, которой была Мириам, и идеально вписывалось в спокойную уверенность, которую переняла Миранда. Андреа чувствовала её в каждой комнате и каждом углу, словно та нежно обнимала её. Она оказалась на террасе в задней части дома, откуда открывался завораживающий вид на голубые воды и линию домов и деревьев, окружающих их. Тёплый ветер гулял в её волосах и платье. Она закрыла глаза, наслаждаясь ощущением на лице, вдыхая солёный запах океана. Вокруг неё птицы щебетали на верхушках деревьев, а когда она снова открыла глаза, она была поражена, увидев двух оленей, бродящих под террасой. Ей показалось, что она попала на картину или на оживший райский пейзаж. Без гудков машин, дорожных работ и громких соседей было достаточно места для мыслей, чтобы заполнить тишину, и мысли Андреа снова обратились к Миранде. Раньше она считала её опасной, теперь она была вынуждена примириться с мыслью, что она сама представляет для Миранды не меньшую опасность. Миранда, должно быть, тоже так считала: она не скрывала, что беспокоится о том, как их роман повлияет на её карьеру, статус и репутацию, её детей. Она понятия не имела, сколькими другими способами любовь к Элис Пирс может разрушить её жизнь. Андреа знала, что однажды уже оставила на ней шрамы. Она также знала, что это повторится. По-другому быть не могло. Может пройти десять лет, или шесть, или месяц, но рано или поздно Андреа снова убежит: такова её привычка. Это было так же присуще ей, как оленям отращивать рога, а птицам петь. Это была судьба, предопределённая для неё давным-давно, и у неё не было иного выбора, кроме как подчиниться. А тем временем она затягивала Миранду всё глубже в свой разрушительный мир. Когда каждый разумный голос в её голове приказывал ей продолжать бежать, она по эгоистичным причинам снова вошла в жизнь Миранды, завела роман, уехала в отпуск. Теперь она, конечно, знала, что любовь заставляет делать невероятно глупые вещи, а глупые решения влекут за собой болезненные последствия. В их случае падение будет в десять раз более болезненным, но Андреа не была уверена, кому из них достанется больше. Она не могла сделать это с Мирандой снова. Не могла заставить её влюбиться в себя заново, только чтобы оставить её разбитой и опустошённой, в гораздо худшем состоянии, чем прежде, только потому, что это случилось во второй раз. Она не могла сделать это с Мирандой, и она не могла сделать это с самой собой. — Вот ты где, — мягкий голос позади неё резко прервал её мысли, и когда она снова огляделась, она заметила, что солнце, на которое она смотрела некоторое время, теперь почти касалось воды. Оно раскрасило небо захватывающими полосами синего, жёлтого и розового, словно кто-то взял в руки кисть. Изысканные цвета отражались и в воде, превращая прежнюю синеву в оттенок оранжевого, который тянулся от точки иллюзорного соприкосновения с золотым солнцем до самого берега у задней части дома. Обернувшись, Андреа увидела, что Миранда приближается к ней с бутылкой Cabernet Sauvignon и двумя бокалами. — Где ты это взяла? — спросила она с улыбкой. — У меня свой погреб, — заговорщически ответила Миранда, направляясь к деревянному столу, накрытому большим зонтом у перил. — Вино, между прочим, моё маленькое хобби. — Ты забыла упомянуть это во время подробной экскурсии по дому, — саркастично сказала Андреа, присоединяясь к ней за столом. Миранда замерла с бутылкой в воздухе. — Ты критикуешь мои навыки гостеприимства? — поддразнила она. — Я бы не посмела. — Это заслужит мне прощение. — она протянула бокал, наполненный на треть богатой красной жидкостью. — Гарантирую, это лучшее вино, которое ты когда-либо пробовала. — Смелое заявление. Ты уверена, что готова его подтвердить? — Андреа изогнула губы в усмешке, потянувшись за бокалом, но в этот момент Миранда остановилась, слегка прищурившись и окинув взглядом её лицо. — Что? Покачав головой, она передала бокал. — Ничего. Приняв его, Андреа обхватила пальцами ножку, но прежде чем она успела приступить к оценке вина, Миранда села и сказала: — А теперь есть способ пить вино. Брови Андреа скрылись за чёлкой, когда она ответила: — О, неужели? Миранда зажала основание ножки между большим и указательным пальцами и принялась описывать маленькие круги основанием бокала по поверхности стола, звук трения нарушал вечернюю тишину. — Взболтай вино в бокале. Это насытит его кислородом и улучшит вкус, — наставляла она, следя за тем, чтобы Андреа повторяла за ней. — Когда кислород реагирует с ароматами вина, они становятся более насыщенными и свежими. Затем она подняла свой бокал. — А теперь наклони бокал набок и поднеси его к свету, чтобы увидеть, насколько прозрачным выглядит вино. Чем оно прозрачнее, тем лучше. — глядя на Миранду, Андреа пыталась скрыть веселье, но, очевидно, безуспешно. — Что смешного? — Ничего, — ответила она, взяв себя в руки, но её глаза всё ещё смеялись. — Продолжай. — Взболтай вино ещё немного, чтобы открыть его поверхность воздуху. — Миранда продемонстрировала. — Это позволит ароматам и вкусам раскрыться, чтобы ты могла их уловить. — Вот так? — для порядка уточнила Андреа, просовывая весь нос в бокал. Миранда выглядела лишь слегка удивлённой, прежде чем подтвердить: — Да. Вдохни глубоко. Закрыв глаза, Андреа вдохнула аромат. Затем она посмотрела на Миранду и с вызовом спросила: — Что ты чувствуешь? Миранда сделала ещё один вдох, задумалась, затем ответила: — Я чувствую вишню, смородину, ежевику... кедр. — она снова взболтала вино и снова вдохнула. — Тонкие нотки тёмного шоколада. — Что мне делать дальше? — Андреа не сводила с неё глаз, её взгляд был мягким и тёплым. — Отпивай медленно, — сказала Миранда. — Покрой им весь язык и прополощи. Не глотай сразу, задержи во рту, чтобы ощутить все оттенки. Пока Андреа полоскала, Миранда наблюдала, не прикасаясь к своему вину. Их глаза лишь изредка отрывались друг от друга, когда она следила за малейшими движениями губ и челюсти Андреа, а Андреа ждала разрешения. — Теперь можно глотнуть, — разрешила Миранда, голос её на октаву понизился. Вино действительно было исключительным, но тепло, заполнившее живот Андреа, когда оно скользило внутрь, не имело к нему никакого отношения. Это было тепло более опасное, чем то, что вызывает алкоголь. — О чём ты думала? — Миранда откинулась на спинку стула, наконец поднося бокал к губам. Андреа опустила свой. — Что? — Раньше, когда я вышла сюда, — пояснила она. — Ты казалась погружённой в мысли. Андреа колебалась, прежде чем признаться: — Да. — взболтав вино в воздухе, Миранда продолжала ждать. — Я думала о вторых шансах. — Что о них? — О том, что они не всегда так уж хороши. — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Миранда. — Мы рассматриваем вторые шансы как возможности исправить прошлые ошибки, — объяснила Андреа. — А что, если эти ошибки никогда не были предназначены для исправления? Что, если... вторые шансы просто маскируются под возможности для переигровки, когда на самом деле они просто дают нам шанс совершить те же ошибки снова? Вместо ответа Миранда нахмурилась сильнее, вглядываясь в неё. В её взгляде было непонимание, а также тот же оттенок беспокойства, что и утром, но в основном в нём было то же любопытное очарование, которое Андреа видела с марта. — Ты думаешь, мы обречены бесконечно повторять свои ошибки? — «Мы»? — тихо переспросила Миранда. Андреа пожала плечом. — Всеобщее «мы», — иронично пояснила она, но Миранда не отступала. — Какие ошибки ты повторяешь? Наконец отведя взгляд, Андреа посмотрела в свой бокал и подняла его, покачав головой, словно это могло стереть весь разговор. — Не знаю. — она позволила волосам упасть на лицо и спряталась за бокалом, сделав долгий глоток. — Может быть, я просто устала. Эти выходные пришлись как нельзя кстати, — попыталась пошутить она. Миранда явно не купилась на её оправдание, но, к счастью, не стала настаивать. Её ответное молчание позволило Андреа продолжать прятаться за маленькими действиями: пить вино и наблюдать за пейзажем. Небо потемнело ещё больше, градиентные оттенки синего сжали более яркие цвета в тонкие линии у поверхности воды, где солнце почти полностью исчезло, его золотое свечение было поглощено морем, словно растворилось в нём. — Как человек, у которого было несколько вторых шансов, — снова начала Миранда, привлекая внимание Андреа своим мягким голосом, — Я склонна не соглашаться. — Правда? — так же тихо спросила Андреа. — У тебя получилось все переиграть? — Нет, — спокойно сказала она. — Я провалилась с треском. Оба раза. — «Оба»? — В качестве пояснения она подняла тыльную сторону левой руки, где у основания безымянного пальца был виден след от загара. — И ты не согласна со мной? — Я считаю, что вторые шансы в жизни есть. Но то, что мы с ними делаем, зависит только от нас. Иногда мы просто не готовы к ним. — Почему ты не была готова? — мягко спросила Андреа. Взгляд Миранды задержался на ней на мгновение дольше, прежде чем отвестись к её бокалу, где она обвела край пальцем. Её выражение лица, тем временем, изменилось: глаза потемнели, вокруг губ и между бровей появились тонкие морщинки. Когда она реагировала так, обычно была одна причина. — Я имела в виду не конкретно себя. — И всё же, — настаивала Андреа, хотя уже знала ответ, — Что случилось с тобой конкретно? Слышимым вдохом Миранда снова подняла взгляд. Она вглядывалась в лицо Андреа, словно взвешивая, стоит ли доверять ей, словно опасаясь, что её история попадёт на страницы жёлтой прессы. Это была одна из тех немногих черт, которые Андреа всё ещё узнавала в ней: даже до того, как стать знаменитой, она всегда была крепким орешком. Это было тем, что их объединяло: нежелание раскрывать интимные подробности, хотя и по разным причинам. Миранда, как теперь знала Андреа, боялась собственной уязвимости. Это делало проступок Андреа ещё более непростительным, когда Мириам выбрала именно её, чтобы раскрыться перед ней. — Я вышла замуж по неправильным причинам. Понимая, что Миранда может замкнуться так же легко, как и открыться, Андреа тщательно подбирала слова. — Каким они были? — Что ж, давай посмотрим, — подыграла Миранда. — С Джоном я искала кого-то, с кем можно создать семью. Но в этом не было ничего романтического или уютно-домашнего. Я хотела детей и мне нужен был отец. Ты бы сочла меня ужасной, если бы я сказала, что выбирала его по генам. — Я так не считаю, — прошептала Андреа. Миранда, казалось, не слышала. — Мне нужен был кто-то здоровый, умный, в хорошей форме. Не помешало бы, если бы он ещё и хорошо выглядел. Джон соответствовал всем критериям. Идеальный донор. — она безрадостно усмехнулась. — И не пойми меня неправильно, он прекрасный отец и был бы хорошим мужем... если бы я позволила. — Стивен... Стивен был чисто стратегическим шагом. Говори что угодно о том, как продвинулось наше общество; когда женщина моего возраста и моего положения слишком долго остаётся одна, люди начинают судачить. Он был таким же аксессуаром, как и моя коллекция сумочек. И он знал это, конечно. Не с самого начала, по крайней мере, я так не думаю, но когда он понял, всё пошло под откос. — Ты хотела бы сделать всё иначе? — Я не могла, — честно ответила Миранда. — Спасти эти браки означало бы отказаться от себя, а это было то, на что я не пошла бы. И не пойду. С мрачным вздохом она взяла свой бокал и добавила: — Моё единственное сожаление — девочки. Боль, которую им пришлось пережить, оба раза. Добавь к этому мою известность и... — ещё один вздох и компенсирующий глоток. — Они не заслужили этого. Но правда в том... — Она сделала долгий вдох, на её лице застыло глубокое задумчивое выражение, и наконец она сказала: — Правда в том, что я никогда не любила их. Своих мужей. Не так, как жена должна любить мужа, или... вообще никак, по сути. И я никогда никому этого не говорила. — Мне жаль, — прошептала Андреа, хотя испытывала извращённое удовлетворение от этих слов — знать, что никому другому не было отведено места в сердце Миранды. — За что? — губы Миранды изогнулись в тёмной улыбке. — За то, насколько жалкой на самом деле является моя жизнь? Не всё то золото, что блестит, да? — Я не считаю твою жизнь жалкой. Я считаю, что она что угодно, но только не это. — Пожалуйста, — фыркнула она, закатывая глаза. — Я только что тебя спугнула. Ты в одной секунде от того, чтобы прыгнуть в эту воду. Я вижу это по твоим глазам. — Значит, ты совсем меня не знаешь, — возразила Андреа, сохраняя спокойствие, чтобы Миранда не прыгнула в воду. Она видела это по её глазам, которые беспокойно бегали, — один слой был сорван, оставляя её уязвимой. — Моё мнение о тебе не изменилось. Мне тебя не жаль, потому что я знаю, что это тебе не нужно. Ты сильная, и ты стойкая, возможно, даже больше, чем ты сама себе приписываешь. Медленно лицо Миранды начало расслабляться, что позволило Андреа добавить: — Мы не выбираем, когда влюбляемся. Это просто подкрадывается, когда меньше всего этого ждёшь. В мгновение ока глаза Миранды снова потемнели, мышцы напряглись. Но она не замкнулась, не прыгнула в воду. Вместо этого она просто отмахнулась от этой мысли взмахом руки, словно отгоняя муху. — Этого не случится. — Что заставляет тебя быть так уверенной? — Я не сказала, что никогда не была влюблена, — сказала она. — Поэтому я знаю, что это никогда не повторится. Как только слова слетели с её губ, сердце Андреа забилось вдвое быстрее, лицо вспыхнуло. Всё её тело вибрировало от непроизвольной, взволнованной энергии, даже когда странное чувство овладело ею. С одной стороны, она была Элис Пирс, сидящей напротив женщины, которую тридцать лет превратили почти в незнакомку. С другой — она знала, что именно её имела в виду Миранда, и несколько лет общих драгоценных воспоминаний нахлынули на неё без предупреждения. Чувства и эмоции вернулись, подавляя все мысли и ощущения. Она чувствовала, как её сердце расширяется, и в то же время болит вдвойне. Потому что она знала. Она знала, почему Миранда никогда не сможет полюбить снова. С огромным усилием она заставила себя звучать как можно более нейтрально, когда спросила: — Почему? — Потому что у нас не всегда есть вторые шансы, — просто ответила Миранда и отпила вина. — Некоторые вещи случаются только раз в жизни. Наклонив голову, Андреа нахмурилась, уголки губ опустились. И тем же извращённым образом, что и раньше, она почувствовала, как в неё закрадывается разочарование от мысли, что Миранда, возможно, никогда не полюбит эту версию неё, даже когда маленький голос напоминал ей, какой катастрофой это могло бы обернуться. — Ты не можешь так думать. — А ты нет? — Нет. — Ты считаешь, что можно влюбиться больше одного раза? — Я знаю, что можно. — Андреа была живым доказательством. Она нашла любовь после того, как считала, что потеряла свою единственную. За последние три десятилетия она спорила сама с собой, любила ли она когда-нибудь Джеймса по-настоящему или он был лишь разминкой перед настоящим чувством к Мириам. Возможно, их любовь просто не успела вырасти и расцвести в ту, что была с Мириам. А возможно, она никогда бы и не расцвела. Но сегодня она знала, что это была просто другая любовь, и обе оставались дорогими её сердцу. — Ты так молода, — быстро отмахнулась Миранда, рассеянно взболтнув вино, но не делая ни глотка, ни вдоха. — Что ты знаешь о любви? Ты вообще когда-нибудь была влюблена? — Была. — И что случилось? — Андреа хотела сказать ей, что случившееся сидело прямо перед ней. Последствия её поступков смотрели на неё глазами, в которых отражался весь тот ущерб, который она причинила. Если она не будет осторожна, то будет на пути к тому, чтобы причинить его снова. Она, конечно, ничего не сказала, но внезапно её охватила огромная печаль. Поднеся бокал к губам, она сделала долгий, горький глоток. Даже опустив бокал, горечь осталась, пропитывая её голос. — У всего есть срок годности. Из-за стола донёсся смешок, заставивший её поднять взгляд. — Я не считала тебя такой циничной. — Сама знаешь, что циника видно издалека, — ответила она с натянутой улыбкой. — Мне потребовалось много лет и горький опыт, чтобы прийти к этому, — сказала Миранда. — Какое у тебя оправдание? Андреа не ответила. Допив вино, она повернулась, чтобы снова посмотреть на горизонт. Солнца нигде не было видно, вместе с ним исчезло и всё разнообразие красок, оставив Андреа и Миранду во тьме.

Часть 2

К ночи пляж в Барселоне опустел почти полностью. Огни города вдалеке отбрасывали на воду туманное сияние, но большую часть полосы суши оставляли во тьме. Это позволяло Андреа и Мириам идти, держась за руки, вдоль береговой линии, вдыхая солёный запах океана и наслаждаясь мягким, прохладным песком, вдавливающимся между пальцами ног, их босые ступни утопали в нём с каждым шагом. Между ними воцарился комфортный покой, пока они наслаждались летним бризом и обществом друг друга. Шёлковая мягкость ладони Мириам в её собственной была настолько привычна для Андреа и в то же время волнующа и нова, как их первый контакт, после её недавно принятого решения. Эта ночь, эта прогулка казались началом остатка их общей жизни. Повернувшись к Мириам, Андреа почувствовала, как её сердцебиение участилось, в животе всё перевернулось. Она ощутила себя так, будто её окатили ледяной водой прямо из океана, но хватка Мириам на её руке успокаивала, придавая смелости произнести слова. — Мне нужно кое-что тебе сказать, — начала она, как раз в тот момент, когда перед ними из теней пляжа появилась другая пара: мужчина и женщина. Они тоже держались за руки, и как только они оказались в поле зрения, Мириам выпустила руку Андреа. Они лишь мельком взглянули на них и пошли дальше в противоположном направлении. Андреа, в свою очередь, замедлила шаг, побуждая Мириам сделать то же самое. Она увидела, как на лице Мириам появилось виноватое выражение, а взгляд стал уклончивым, и продолжила молча смотреть на неё. ________________________________________________________________ Андреа считала условие Миранды для уик-энда нелепым, но уговор есть уговор, и Миранда пообещала, что оно того стоит. Поздним вечером Андреа свернулась калачиком на кремовом кресле в спальне, пока Миранда сидела на краю огромной кровати с чёрной папкой на коленях. — Готова? — спросила Миранда, и одно это слово в сочетании с томным взглядом её глаз было настолько чувственным, что Андреа почувствовала, как её бёдра непроизвольно сжались. И всё же она притворилась безразличной, покручивая ножку бокала с вином между пальцев, и с вызовом произнесла: — Давай. Я готовилась неделями. Ты увидишь, что я отлично запоминаю имена. — Посмотрим, — с усмешкой пробормотала Миранда, открывая папку, в которой оказались заламинированные страницы с фотографиями: по две на каждой. Все эти лица были приглашены на предстоящий благотворительный вечер Runway. Миранда не могла знать их всех, поэтому задачу по заучиванию имён делегировали её ассистенткам, которые в нужный момент должны были шепнуть их на ухо, чтобы поддержать её фасад. Рядом с каждым лицом стояло имя, но с того места, где сидела Андреа, мелкие буквы было не разобрать. Андреа это было и не нужно. — Левая страница, верхнее фото: это Джон Фолджер, новый художественный руководитель Chelsea Rep, — сказала она и сделала маленький глоток вина, пока Миранда продолжала смотреть на неё ещё мгновение. Затем она повернула папку, чтобы проверить, и опустила её на матрас. Мучительно медленно с неё соскользнул узорчатый бежевый пиджак, открывая больше шёлковой блузки на пуговицах. Андреа встретила её горячую усмешку своей собственной, когда папку снова подняли и повернули к ней. — Под ним — Массимо Кортилеоно, председатель CFG, — самодовольно сказала она. — Но ты его уже знаешь. Как бы то ни было, это принесло ей снятие золотого шарфа Hermès, повязанного вокруг шеи Миранды. — Следующая страница, — скомандовала Миранда. — Шарлотта Бёрд, основательница фонда «Надеющиеся сердца»... — ещё медленнее, чем раньше, Миранда расстегнула верхнюю пуговицу на блузке. — И её муж Генри. — ещё одна пуговица была расстёгнута, страница перевёрнута. Андреа снова усмехнулась. — Посол Франклин, а это та женщина, ради которой он оставил жену, — Ребекка. — Рука Миранды двинулась к следующей пуговице, когда Андреа продолжила: — А на следующей странице — мужчина, ради которого она оставляет его, Патрик. Впечатлённая и не без удовольствия, Миранда расстегнула пуговицу, слегка отодвигая ткань, чтобы открыть намёк на кружевной бюстгальтер. — Думаю, это заслуживает двух пуговиц, — подсказала Андреа. — Не торопись, — прошептала Миранда. — Нам нужно пройти длинный список. Следующее фото было «Боб Зауэрберг, генеральный директор Condé Nast». Ещё одна пуговица была расстёгнута, но затем Миранда перевернула страницу, и Андреа застыла. Возможно, виной было вино, возможно, соблазнительный образ полураздетой Миранды, но она просто не могла вспомнить имя. — Я... понятия не имею. — Совсем? — приподняла бровь Миранда с вызовом. Андреа озорно улыбнулась. — Может, пропустим эту? — но Миранда только цокнула и застегнула только что расстёгнутую пуговицу обратно. — Ой, не будь такой. — Это научит тебя не быть самоуверенной. — Знаешь, это отличное упражнение для тебя, чтобы запомнить имена приглашённых тобой людей, — парировала Андреа в качестве маленькой мести, но только навредила себе. Миранда застегнула ещё одну пуговицу, скрывая большую часть ранее открытой груди. — А, вот как? — Продолжай, — приказала она, делая вид, что её это не трогает, но на губах играла усмешка. — Гленда Бейли, главный редактор Harper's Bazaar, — сказала Андреа, её голос стал смелее от досады, но на этот раз Миранда не прикоснулась ни к одной пуговице. Вместо этого она снова положила папку на кровать. Не отрывая взгляда, её руки скользнули под край юбки, и она на мгновение приподняла бёдра. С жадными глазами и пересохшим ртом Андреа наблюдала, как она невероятно медленно снимает белые кружевные трусики, стягивая их по гладким ногам и наконец бросая на пол у своих ног. Когда Андреа, сглотнув, смогла поднять взгляд на Миранду, глаза той прожигали её сквозь одежду, поджигая кожу. Прежде чем Миранда успела взять папку, Андреа оставила вино на паркетном полу и двинулась к кровати. Одна рука легла на плечо Миранды, прижимая её к матрасу, а другая мгновенно скользнула под юбку, чтобы коснуться тёплого бедра, вырвав у его обладательницы вздох. Освободить Миранду от остальной одежды оказалось куда более быстрым делом. Та, в свою очередь, должна была лишь стянуть с Андреа платье через голову, прежде чем Андреа, не сняв своего белья, легла поверх обнажённого тела Миранды, просунув руку под её плечо, чтобы придержать голову, и наклонилась для поцелуя. ________________________________________________________________ Следуя за Андреа в их гостиничный номер, Мириам умоляла: — Ты поговоришь со мной? — Я на самом деле очень устала, — уклончиво ответила Андреа, проходя мимо ближайшей кровати с измятой простынёй и наполовину свисающим одеялом, чтобы сесть на край запасной, нетронутой. Наклонившись, она освободила ноги от сандалий. Когда она выпрямилась, Мириам стояла прямо перед ней. — Ты не сказала ни слова с самого пляжа. — когда Андреа снова промолчала, Мириам глубоко вздохнула и заключила: — Ты злишься на меня. — Я не злюсь на тебя. — Ладно, — протянула она с сомнением, — Но ты явно злишься. Поднявшись с кровати, Андреа прошла мимо неё по пути в ванную, но голос Мириам остановил её: — Андреа. Она замерла с рукой на дверном косяке, выждала ещё мгновение, чтобы взять себя в руки, прежде чем повернуться. — Ты выпустила мою руку, когда те люди проходили мимо. Снова на лице Мириам промелькнула вина, и она на мгновение опустила взгляд. — Прости. Но ты понимаешь, почему я это сделала. — Конечно, — мрачно усмехнулась Андреа. — У младшего редактора Vogue есть репутация, которую нужно поддерживать. — Это нечестно, — Мириам приблизилась. — Но это правда, — настаивала она. — Было время, когда ты не возражала держать меня за руку на людях. Теперь ты приезжаешь в другую страну, только чтобы прятаться в гостиничном номере всё время. — Я не прячусь. Не дай бог мне захочется немного вздремнуть после долгой поездки на поезде, — возразила Мириам, тут же заняв оборонительную позицию. Андреа поняла, что у неё есть на то причина. — Пожалуйста, — скептически закатила глаза Андреа. — А то, что ты описываешь, было раньше. Мы обе знаем, что сейчас всё не так. Нахмурившись, Андреа потребовала: — Раньше чего? Мириам, в свою очередь, выглядела неловко, пытаясь объяснить, не объясняя: — Раньше... этого. — она закончила жестом между ними. Андреа всё равно поняла. — Это что-то меняет? — недоверчиво спросила она. — Как это может не менять? — с нажимом ответила Мириам. — Ничего не изменилось. Это изменилось только для нас, а не для всего остального мира. — О, Андреа, как ты можешь быть такой глупой? — резкий ответ Мириам застал её врасплох, хотя переход от слабой защиты к безапелляционной самоуверенности обрисовал для Андреа гораздо более знакомую картину. — Люди видят, люди говорят. Они не слепы. Они знают, что значит, когда две женщины ведут себя слишком близко. — Но времена меняются, — попыталась рассуждать Андреа, сократив расстояние между ними парой шагов. — Люди уже не такие ограниченные, как раньше. Только посмотри на всё, что происходит в последние годы: Стоунволл, освободительное движение геев... это происходит и здесь тоже. FHAR... — Да, не забывай, с чего начался FHAR, — перебила её Мириам с жёстким взглядом, отступая на шаг. — Мир не такой просвещённый, как ты думаешь. Он тёмный и предвзятый, и, если хочешь, можешь присоединиться к Gouines rouges, но я не такая. — Какая? — Я не лесбиянка, — заявила она, и на несколько мучительных мгновений в комнате воцарилась тишина. Пыль осела вокруг её слов, которые всё ещё звучали эхом от стен, и когда это осознание полностью улеглось, на её лице снова появилась вина. — Так кто же ты, Мириам? — ровно спросила Андреа. Приблизившись, голос Мириам смягчился. — Я люблю тебя. Почему этого не может быть достаточно? — она взяла руки Андреа, сжав их почти до боли. — Я чувствовала это только с тобой. То, что у нас есть, это... это особенное. Мы не такие, как они, мы просто... мы. Какими мы всегда и были. Зачем навешивать ярлыки? Почему мы не можем просто оставаться собой? — Ты так боишься того, что люди подумают о тебе... — мягко начала Андреа, но быстро поняла свою ошибку, когда Мириам снова перебила её, глаза её пылали. — А ты нет? — спросила она, отступая почти к противоположной стене комнаты, но её вопрос не требовал ответа — это было обвинение. — Я никогда не встречала никого с большим количеством секретов, чем у тебя! Чувствуя, как грудь сжимается, едва позволяя дышать, Андреа изо всех сил пыталась выглядеть нейтральной, когда ответила: — Что это должно значить? — О, я не знаю, Андреа Кларк, то есть Сакс, — гневно ответила Мириам. — Скажи мне, как так вышло, что мы знаем друг друга четыре года, а я почти ничего о тебе не знаю. Любопытная вещь: меньше часа назад Андреа была готова выложить все свои секреты, а теперь раскрытие тех же секретов казалось самым страшным в мире. Как же она ошибалась, полагая, что может скрыть их от Мириам, которая всегда видела её насквозь. Как же глупо было думать, что она сможет поделиться ими без последствий. Если она доверится сейчас, она была уверена, что Мириам воспримет это плохо. Если только она вообще поверит ей. — Это неправда, — солгала она, но её дрожащий голос выдал её. — Ты знаешь меня, Мириам. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой. — произнося эти слова, она поняла, что не лжёт. Мириам могла не знать историю её жизни, но она знала Андреа как личность изнутри и снаружи, иногда лучше, чем Андреа знала себя. — Я знаю только то, что ты хочешь, чтобы я знала, — бросила Мириам. — Я не глупая. Я никогда не настаиваю, потому что знаю, что значит хотеть оставить прошлое позади, но я не слепая. Так что не говори мне о скрытности. Это тот прорыв, которого я ждала всю свою жизнь, — страстно продолжала она. — Это то, ради чего я пахала как проклятая, и я не позволю ничему встать на моём пути. — Ничему? — тихо переспросила Андреа. Мириам поняла намёк в своих словах только слишком поздно. — Я не имела в виду тебя, — неубедительно сказала она. — Но ты имела в виду всё, что моё присутствие в твоей жизни означает, — поняла Андреа. — Ты бы ушла, если бы наши отношения угрожали твоей карьере? В тот же миг Мириам выглядела такой же встревоженной, будто Андреа объявила, что уходит от неё. — Никогда, — горячо сказала она, быстро пересекая комнату обратно к ней. — Я никогда не оставлю тебя. — Но ты всегда будешь меня прятать, — заключила Андреа. — Ты никогда не будешь готова к настоящим отношениям. — Ну а ты? — снова огрызнулась она, повышая голос. — Скажи мне, что для нас означают настоящие отношения? Ты хочешь, чтобы тебя избивали? Хочешь, чтобы все называли тебя лесбиянкой? Пожалуйста, если ты этого хочешь — ради бога. Просто скажи мне, чёрт возьми, наконец, чего ты хочешь! Резко развернувшись, Андреа ворвалась в ванную и захлопнула за собой дверь. ________________________________________________________________ — Пока я работала во французском Vogue, я завела очень важные связи. Они помогли мне раздобыть места для новаторских съёмок с некоторыми из самых прогрессивных фотографов той эпохи. Я также открыла модель, которая раньше была моей одноклассницей в Guerre-Lavigne — сегодня это ESMOD, что принесло мне много очков. Довольно скоро американский Vogue захотел меня, — рассказывала Миранда, её лицо на подушке было в дюйме от лица Андреа, их обнажённые тела едва прикрыты одеялом. — Сначала я вызывала гнев многих людей там, потому что устанавливала свои правила. У меня был свой подход к вещам, у меня было своё видение. Я увидела грядущее помешательство на знаменитостях раньше всех, и действительно, обложки со знаменитостями продавались лучше всех. Мои модные развороты и фотосессии привлекали много внимания. Так что в конце концов они стали видеть вещи по-моему, и они смягчили для меня некоторые очень строгие правила, дали мне больше творческой свободы. — Я провела около десяти лет в Vogue, пробиваясь наверх, когда мне позвонили из Elias-Clarke. В то время Runway был совсем не тем, чем является сегодня. После тридцати трёх лет журнал стремительно терял позиции из-за некомпетентного руководства, продажи резко падали, они теряли деньги. По сути, они хотели, чтобы я пришла и спасла корабль от затопления. — У меня, конечно, были сомнения. В Vogue у меня уже была репутация, по сути, для меня это был шаг вниз. Но я рискнула. Я увидела потенциал журнала и знала, что смогу снова сделать его великим. Сначала меня пригласили как креативного директора: должность с расплывчатыми обязанностями, но на самом деле всем было ясно, что мне суждено заменить Барбару Расселл, тогдашнего главного редактора. Это было лишь вопросом времени. — К тому времени, как я унаследовала её должность, я уже заработала себе репутацию жёсткого человека, а также несколько творческих прозвищ, — добавила она с усмешкой, которая стала шире от удивления на лице Андреа. — Ты думала, я не знаю? Драконья леди, Снежная королева... и некоторые другие, менее лестные имена, более приемлемые в те времена. Я не возражала, — небрежно отмахнулась она. — Я и сейчас не возражаю. Я сделала то, что должна была сделать, чтобы взять умирающий журнал и не только вернуть ему уважение, но и сделать его лучшим модным журналом в мире. Я находила и растила дизайнеров, фотографов, редакторов, писателей, моделей — все они сегодня являются ценным достоянием индустрии. Сегодня у Runway более громкое имя, чем у Vogue. Это библия всего, что связано с модой. — Что это делает тобой? — с улыбкой спросила Андреа, заставляя глаза Миранды сверкать. — Это действительно невероятно. Я понятия не имела, — прошептала она в подушку, с таким благоговением глядя на сияющие глаза Миранды, её растрёпанные волосы, всё ещё раскрасневшуюся кожу. Настойчивость и решимость достичь всего, чего она достигла, были при ней всегда, но изумление от того, какой она стала, от империи, которую она воздвигла собственными руками, никогда не утихало. — Что ж, — заключила Миранда, зарываясь глубже в подушку, — Вот моя жизнь вкратце. Андреа снова окинула взглядом её лицо, её сердце с каждой секундой наполнялось всё сильнее, когда она возразила: — Это даже не половина. Миранда тоже принялась изучать её лицо. Только на этот раз это был не тот пристальный, проницательный интерес, к которому Андреа привыкла. Это был долгий взгляд, который впервые не растопил маскировку Андреа, а маскировку Миранды. Он обнажил те же эмоции: слишком огромные и всеобъемлющие, чтобы назвать, с которыми она смотрела на Андреа много лет назад, тогда свободная и бесстрашная, отдавшаяся жизни в пузыре. На мгновение Миранда, казалось, освободилась от оков общества и маски, которую она надела в какой-то момент за последние три десятилетия, чтобы снова вернуться в тот пузырь, позволить Андреа увидеть свои истинные чувства. — Я ничего о тебе не знаю, — тихо заметила она, вонзая взгляд в Андреа так глубоко, что та не могла бы уклониться, даже если бы захотела. — Так лучше, — мягко ответила она. — Почему? — Тебе бы не понравилось то, что ты нашла. Сделав ещё один долгий, доскональный обход её глаз, Миранда сказала: — Сомневаюсь. ________________________________________________________________ Андреа едва избежала катастрофы. Стоя перед запотевшим зеркалом в влажной ванной комнате, она смотрела на искажённое отражение своего обнажённого тела и знала, что никогда не сможет сказать Мириам правду. Факт, который она привыкла считать незначительным, обрушился бы на Мириам как бомба, и, несмотря на её любовь к Андреа, возможно, именно из-за неё, она видела бы только ложь и секреты, накопившиеся за всё время их отношений. Это разбило бы ей сердце. Это разбило бы и сердце Андреа. На короткое мгновение тем вечером она позволила себе уйти в мир фантазий, где они с Мириам могли бы жить долго и счастливо. Конечно, одно их «долго» было бы значительно короче другого, и, конечно, это означало бы, что Мириам согласится на жизнь в секрете и укрытии ради Андреа. За тем ужином, глядя в гипнотические глаза Мириам, она не продумывала все детали. Но в тот мимолетный миг это казалось возможным, и это было самым желанным в жизни Андреа если, конечно, она сумеет дотянуться и схватить желаемое. Те самые обвинения, которые она бросила Мириам, относились и к ней самой. Как она могла винить её за то, что та держится в тени, когда это было необходимостью в собственной жизни Андреа? Она была готова рискнуть Мириам вместе с собой, не задумываясь о последствиях. Если она останется на одном месте достаточно долго, это будет лишь вопросом времени, когда люди снова начнут подозревать. И когда люди снова придут искать её, это поставит под угрозу не только свободу Мириам, но и всё, что она так усердно строила своими руками. Тот же результат был гарантирован, если Андреа заставит её бежать с собой, вынуждая отказаться от карьеры, стабильности, мечты. Она не учитывала, что мечтает разделить жизнь с человеком, который, возможно, не готов разделить свою жизнь с ней. Те же обязательства, которые она была готова возложить на Мириам ранее: готовность жить с кем-то, кто никогда не пройдёт через тот же путь, что и она, способность хранить чудовищный секрет, риск быть найденной теми же людьми, которые когда-то охотились на Андреа, теперь казались безумно эгоистичными. Мириам никогда не должна узнать правду, решила она. Иного пути не было. Никогда и не было. Двадцать четыре года назад Андреа выбрала жизнь, которую проведёт в вечности. Мириам была только в начале своей, строя себя с нуля. Успех должен был быть её главной целью. Андреа не могла отнять это у неё. Они встретились на перекрёстке своих разных путей. Их любовь была величайшим даром, который каждая из них могла получить, но она также была препятствием, испытанием. Она ставила невозможный вопрос: какой цели они должны отдавать приоритет: общей или своей собственной? Андреа поняла, что она способна разрушить жизнь Мириам, отнять у неё каждое из её жизненных стремлений и раздавить их, превратив её в участницу жизни Андреа вместо того, чтобы быть творцом собственной. Она не заслуживала стареть рядом с возлюбленной, которая не стареет. Ей не нужна была цена жизни в секрете, отрезание частей себя ради защиты Андреа. Она заслуживала кого-то, кто мог бы дать ей то, что ей нужно, чью руку она не боялась бы держать на людях. Впервые Андреа была вынуждена примириться с тем, что она, возможно, не является этим человеком и никогда не станет им. Вернувшись в комнату, ей потребовалась одна секунда, чтобы найти Мириам на краю смятой кровати, и ещё меньше, чтобы заметить её опухшие глаза и покрасневший нос. Та подняла голову на звук открывающейся двери, и её несчастное лицо исказилось, когда новые слёзы наполнили её глаза. Это разрывало сердце Андреа на части: знать, что она была причиной этих слёз. Она каким-то образом знала с той пьяной ночи на рубеже десятилетий, что её любовь может только причинить Мириам боль, но видеть это своими глазами было разрывающим душу сильнее, чем что-либо могло её подготовить. Безмолвно она присоединилась к Мириам на краю кровати, ей отчаянно хотелось обнять её крепко и защитить от всей боли, которую она сама могла причинить. Вместо этого она лишь накрыла её руку на матрасе, переплетая их пальцы. — Не уходи от меня, — умоляла Мириам, её голос был хриплым и сдавленным от слёз. — Я не справлюсь без тебя. — Я никуда не уйду, — услышала Андреа свой голос, будто издалека, но их взгляды были здесь, в этом моменте, тепло её любви успокаивало плач Мириам. — Ты лучшее, что случалось со мной в жизни, — прошептала Мириам, затем сжала её руку, подчеркивая следующее утверждение: — Я подготовлюсь. Обещаю. Андреа ничего не ответила. Она ничего не могла сказать. Всё, что она сделала — нежно положила свободную руку на щёку Мириам, вытирая слёзы, и наклонилась. Их поцелуй был мимолетным и нежным, почти целомудренным, но когда они отстранились, на губах Мириам снова появилась улыбка и искра надежды в её заплаканных глазах. — Что ты хотела мне сказать? — спросила она. — Что? — растерянно переспросила Андреа. — На пляже, до того как всё началось, — напомнила она. — Ты хотела мне что-то сказать. Сглотнув, Андреа сделала вдох, а затем выдохнула. Затем она покачала головой, выдавив натянутую улыбку. — Ничего важного. Просто я люблю тебя. Улыбка Мириам, в свою очередь, стала шире сквозь слёзы. — Это не важно? — она снова сжала руку Андреа. ________________________________________________________________ Поздно вечером в воскресенье Миранда села за руль «Порше». Андреа закрыла глаза и откинула голову назад, вдыхая свежий воздух, обдувающий открытую машину. Прикосновение к её руке заставило глаза открыться. Через пространство между сиденьями Миранда на мгновение взяла её за руку, и даже сквозь темноту солнечных очков пробивался необычно нежный взгляд. Её большой палец поглаживал руку Андреа взад-вперёд в течение нескольких секунд, прежде чем её рука вернулась на руль — слишком быстро, чтобы Андреа успела ответить на этот нехарактерный жест. Но когда она снова обратила внимание на проплывающий мимо пейзаж, на её лице расплылась неконтролируемая улыбка. В миллионный раз она решила жить настоящим моментом. Впервые, временно отбросив тревоги о будущем, она заново обдумала идею о них с Мирандой и подумала, что, возможно, всё могло бы сложиться. ________________________________________________________________ Поезд медленно тронулся, постепенно набирая скорость. Взгляд Андреа был прикован к деревьям, видневшимся за окном, их ветви качались на ветру. Мрачное чувство ознаменовало конец их поездки. Они молчаливо договорились оставить то, что произошло на том испанском пляже, позади. Остаток отпуска они провели за осмотром достопримечательностей, шопингом, наслаждаясь хорошей едой и телами друг друга. Но всё равно это чувство последовало за ними домой, как серая туча, притаившаяся за горизонтом. В пространстве между ними Мириам незаметно взяла руку Андреа в свою, привлекая её внимание. Андреа посмотрела сначала на их соединённые руки, затем на Мириам, которая улыбнулась ей: смесью примирения, мольбы, уверенности и огромной любви. Андреа улыбнулась в ответ, но когда их руки разъединились, она снова перевела взгляд на окно. Она смотрела, как мир проносится мимо одной большой размытой массой, и знала, что когда-нибудь в будущем ей придётся оставить Мириам.