Глава 13: Лиза

Глава 13:

Лиза

В 1975 году девушка вошла в большой открытый офис в одном из новых зданий в центре Далласа. Офис был заставлен рядами и рядами белых кабинок на длинном жёлтом ковре, люминесцентные лампы на потолке заливали пространство светом, создавая иллюзию вневременности: независимо от времени суток офис всегда был залит ярким, резким белым светом. Стены были украшены креативными, броскими изображениями и цветами, а столы были завалены пишущими машинками, подставками для ручек, бумагами, промокашками и пепельницами. Надпись на двери гласила: Ackerman Publishing. Лицо девушки обрамляли огненно-рыжие волосы с пробором посередине, рассыпающиеся облаком мелких пушистых кудрей. Они сочетались с её облегающей красной водолазкой, а с белой юбкой-трапецией длиной до колен цветовой контраст выделял её среди нейтрально одетых работников, стучавших по клавишам за своими столами. Почти сразу же её появление привлекло внимание молодого человека. Оранжевая рубашка на пуговицах, заправленная в бежевые брюки-клёш, подчёркивала его стройную фигуру, лишь слегка скрытую клетчатым пиджаком более светлого оттенка бежевого. Его короткие тёмные волосы были зачёсаны назад, за исключением впечатляющей чёлки, свисающей на лоб. С жёлтой кофейной кружкой в руке он подошёл к ней. — Привет. Могу я вам помочь? — вежливо предложил он. Девушка вежливо улыбнулась. — Здравствуйте. Я на собеседование к мистеру Акерману. — О, вы, вы на место новой секретарши, — догадался мужчина, но прежде, чем девушка успела подтвердить, он поправился: — Простите, я хотел сказать — административного ассистента. — Именно. — Фрэнк уже сколько времени этим занимается, и всё впустую, — он чуть наклонился, словно делясь тайной. И, понизив голос, доверительно добавил: — Верь мне, вид у него устрашающий, но это всё показуха: грозен только на словах. Улыбка девушки стала насмешливой. — Вы осознаёте, что, утверждая, что мистер Акерман на самом деле не внушает страха, вы психологически настраиваете человека, который вот-вот встретится с ним впервые, на то, чтобы он испугался? — самоуверенно сказала она, с удовлетворением наблюдая, как на лицо мужчины медленно наползает тревога. — О, я не... Я не пытался... — Всё в порядке, — небрежно сказала она, открывая сумочку, чтобы достать сигарету. — Меня нелегко запугать. У вас есть зажигалка? На мгновение ошеломлённый, мужчина потратил секунду, чтобы осознать вопрос, прежде чем действовать и полезть во внутренний карман пиджака. — Э-э, да. Держите, — сказал он, зажигая сигарету, зажатую между парой пухлых красных губ. Мгновенно облако дыма заполнило пространство между ними. — Так вы недавно в Далласе? — мужчина попытался завязать разговор. — У вас нет акцента. — Я недавно переехала сюда из Орегона, — девушка вынула сигарету изо рта, слова вылетели вместе с дымом. — У вас тоже нет. Сбитый с толку, мужчина запнулся: — У меня тоже нет... чего? — Акцента. — А, — понял он, — Нет. Нет, я вообще-то из Огайо. Переехал сюда несколько лет назад. — Откуда в Огайо? — Ну, это довольно маленький городок, вы можете не знать. Мариетта. — Мариетта — старейший город Огайо. Это было первое поселение США на Северо-Западных территориях, ещё до того, как это стало Огайо, — подсказала девушка. — Его назвали в честь Марии-Антуанетты. — Д-да, — снова запнулся мужчина, впечатлённый. — Не принижайте свой родной город, — она подмигнула. В ответ девушка лишь загадочно улыбнулась и протянула ему сигарету — Откуда вы это знаете? — Я не хочу опоздать на собеседование. — Ну, подождите, вы не сказали мне своего имени. — Меня зовут Лиза Хейс. — Я Норман Макдауэлл. Очень приятно познакомиться, — крикнул мужчина вслед уходящей Андреа. ________________________________________________________________ Угловой кабинет в Ackerman Publishing был невелик, но недостаток пространства с лихвой компенсировался книгами. Стеллаж за стеллажом покрывали стены комнаты, вмещая множество как мягких, так и твёрдых обложек — не все из них были изданы в этом доме. От бестселлеров до редких находок, от научно-фантастических романов до автобиографий, от старых до новых — разнообразие было поразительным. А когда на полках не оставалось места, книги можно было найти на деревянном шкафу, на столике у двери, на столе самого мистера Акермана. Франклин Дж. Акерман был мужчиной лет пятидесяти с лишним, с лысеющей головой и грузной фигурой. Рождённый и выросший в Далласе, он с ранних лет жил и дышал книгами. В детстве его отцу принадлежал книжный магазин на Нокс-стрит, куда юный Франклин часто заглядывал после школы и в выходные, чтобы помочь с работой. В минуты затишья он пробирался в укромный уголок магазина, чтобы погрузиться в истории, манившие его со страниц. В 1958 году Франклин решил превратить своё увлечение в дело всей жизни. Взяв кредит, он вложил деньги в небольшой бизнес, намереваясь издавать истории, которые хотел видеть рассказанными. Так было основано Ackerman Publishing, начинавшееся в пыльном подвале с горсткой трудолюбивых сотрудников и выросшее в одно из ведущих издательств страны с персоналом в несколько десятков человек. С семнадцатилетним стажем президента компании Франклин был суровым, бескомпромиссным человеком, правившим своим королевством железной рукой. Сидя за столом, он изучал Андреа с пристальным вниманием и пренебрежением. — А теперь слушай сюда, — приказал он с сильным техасским акцентом. — Я не терплю бездельников. Тот, кто не хочет здесь работать, может сам найти дорогу к двери. — Я очень заинтересована в этой работе, мистер Акерман, — ровно ответила Андреа. — Я всегда была поглощена книгами, с самого детства, и то, чем вы здесь занимаетесь, меня завораживает. — Я знаю ваше поколение, — заявил Франклин, словно не слыша ни слова, презрительно скривив верхнюю губу. — Вас, хиппи, волнуют только ваши тачки, дискотеки и травка. Когда я был в вашем возрасте, у меня уже была жена и работа. У меня была ответственность, понимаешь? — Абсолютно... — Мне нужны в этой компании люди, которые будут вкалывать и держать её в числе лучших в бизнесе. — Мистер Акерман, — спокойно перебила Андреа, — уверяю вас, я трудолюбива и отнесусь к этой работе очень серьёзно. Я не дам вам повода сомневаться во мне. Скептически оглядев её, Франклин смягчился: — Ну, ладно. — Ну, ладно, — с удовлетворением повторила Андреа. _______________________________________________________________ Её работа в основном заключалась в координации встреч, написании служебных записок и приготовлении кофе, но Андреа была довольна уже тем, что у неё есть чем занять себя. Первые несколько недель в новом образе всегда были самыми трудными: привыкание к новому городу, знакомство с новыми людьми, необходимость откликаться на новое имя, произнесённое вслух. Человек, смотревший на неё из зеркала, снова был незнакомцем — с новой одеждой, новой причёской и новой, приобретённой печалью в глазах. На этот раз, она знала, она оставила позади нечто гораздо более ценное, чем в Риме, в Лондоне и даже в Цинциннати. Впервые у Андреа не было той энергии — основанной на инстинкте выживания, а иногда и подпитываемой азартом, — чтобы начать всё заново, создать нового персонажа и новую жизнь. Она чувствовала, что движется на пустом баке, заставляя себя вставать с постели каждое утро и возвращаясь домой обессиленной к вечеру. Её улыбки больше не были искренними, походка стала чуть тяжелее. Время шло в этом новом городе, но Андреа, казалось, не могла покинуть Париж. Она была экспертом в подавлении чувств, желаний, потребностей, но она делала это так долго, что, наконец, казалось, их накопилось так много, что они грозили переполниться. Однако Андреа не могла найти для них выхода. Её текущая цель была проста: возобновить тот путь, который был прерван в Париже. Быть безымянной девушкой, ведущей тихую жизнь и избегающей привлечения внимания к себе. Ошибка, которую она совершила шесть лет назад, свернув с этого пути, обошлась ей дороже, чем она могла себе позволить заплатить. Она оставила зияющую дыру в её груди, боль от этой пустоты была хуже любого физического удара. Она не могла повторить эту ошибку. Каждое её действие должно было руководствоваться напоминанием о том, что она не такая, как все, что такой человек, как она, не имеет права завязывать связи, открываться, отклоняться от тщательно продуманного плана. Иного пути не было — не если она хотела сохранить свою безопасность и не если она хотела сохранить рассудок. Первый рабочий день принёс ей нежеланное отвлечение. — Помните меня? — спросил мужчина, остановившийся у её стола, как раз за дверью кабинета мистера Акермана, с сияющей улыбкой. — Конечно, помню, мистер Макдауэлл, — непринуждённо ответила Андреа, пальцы ее летали по клавишам пишущей машинки. — Просто Норман — вполне подойдёт, — поправил её Норман и позволил себе присесть на край её стола. — Ну, как проходит первый день? — Всё отлично, спасибо. — Завела уже каких-нибудь друзей? Остановив печатанье, Андреа подняла взгляд, спокойно встретив его глаза. — Я здесь, чтобы работать. Норман, казалось, не слышал её. — Я знаю пару девушек, которые здесь регулярно ходят на обед. Если хочешь, могу поговорить с ними, чтобы они пригласили тебя с собой. Андреа прищурилась. — И зачем мне, чтобы вы это делали? — Или ты могла бы пообедать со мной, — продолжил он. — Признаюсь, я приношу сэндвич из дома и ем за своим столом, но я отличный собеседник. — На данный момент вы лишь досадная помеха, — парировала Андреа, возвращаясь к печатанию. — Я хотела бы вернуться к работе, пожалуйста. — Ладно, ладно, значит, обед отпадает, — сделал вывод Норман. — Как насчёт ужина? — Вы просто не сдаётесь, да? — она одарила его кривой улыбкой. — Не когда вижу красивую девушку, — он наклонился ближе, его улыбка стала томной. — Неужели простого «нет» недостаточно? — Ну, как можно сказать «нет» тому, чего ты не пробовала? — Я не пробовала засунуть этот карандаш себе в глаз, но знаю, что мне это вряд ли понравится. — О, по сравнению с этим ужин со мной будет абсолютным наслаждением, — воскликнул Норман. — Только представь: свечи, вкусная еда, возможность увидеть меня в моём лучшем пиджаке. — Вы так самоуверенны, — заметила Андреа. — Как любая женщина может устоять перед таким обаянием? — Я задаю себе этот вопрос каждый день, — торжественно кивнул Норман, прежде чем позволить озорной ухмылке расплыться на его лице. Андреа ответила на это непроизвольной улыбкой, затем поджала губы, чтобы скрыть её. — Можете идти, мистер Макдауэлл, — сказала она. Норман поднялся с её стола, но, к её досаде, остался стоять. — Ну, как бы мне ни нравилось стоять здесь и флиртовать с вами, — сказал он, — Я на самом деле пришёл к Фрэнку. Андреа была рада разбить его надежды. — У мистера Акермана назначена встреча с его главным редактором. — но её вывод подтвердился, когда она заметила, что его самодовольство лишь усилилось. — Вы и есть главный редактор. — Похоже на то, — усмешка Нормана стала невыносимо шире. — Приятно было пообщаться. С нетерпением жду нашей следующей встречи, — сказал он, прежде чем открыть дверь Франклина, не дожидаясь разрешения Андреа. — Фрэнк, старина! Андреа покачала головой и вернулась к работе. Она уже поняла, что Норман Макдауэлл — это отвлечение, которого нужно избегать любой ценой. ________________________________________________________________ Итак, она не проводила обеденный перерыв, знакомясь с новыми людьми, и не проводила его за столом Нормана. Фактически, её новая работа, как и предыдущая, предоставляла ей привилегию посвящать свои ежедневные перерывы тому, что она любила больше всего: чтению. С множеством вариантов под рукой она поглощала разные истории, словно они были водой для её иссушенной души. Каждая свободная минута уходила на побег в другой мир, страницы перелистывались как бы сами собой. К концу первой недели она закончила перечитывать «Унесённых ветром». «Миссис Дэллоуэй» заняла у неё всего один день. Затем последовали «Страх полёта», «Неподходящая работа для женщины», «Ярмарка тщеславия», «Я знаю, почему птица в клетке поёт», и ещё до того, как прошёл месяц, она поглотила дюжину литературных произведений. Однажды Норман остановился у её стола с новой книгой. Жёлтая обложка была потрёпанной, с оборванными краями, но портрет женщины XIX века был чётким, как и название: «Миддлмарч». — Это что? — спросила Андреа. — Я заметил, что тебе нравится читать о сильных женских персонажах, — заметил Норман. — На мой взгляд, Доротея Брук — один из самых интересных и увлекательных персонажей. К тому же, это написано женщиной, — добавил он. — Если ты не знала, Джордж Элиот — это псевдоним Мэри Энн Эванс, но она считала, что женское имя создало бы у читателей предубеждение, что они получат лёгкий любовный роман, что уж точно не было природой её произведений... — Я знаю, кто такая Джордж Элиот, — спокойно перебила Андреа, заставив его замолчать и сдаться. Вспомнив о вежливости, она одарила его примирительной улыбкой и притянула книгу к себе. — Спасибо. Это очень внимательно с твоей стороны. — Да, ну, не за что, — Норман сунул руки в карманы. — Это из моей личной коллекции. Дай знать, что думаешь, когда дочитаешь. Наблюдая, как он уходит, Андреа отодвинула тяжёлую книгу в сторону и сосредоточилась на работе, но тем же вечером, вернувшись в свою квартиру, она свернулась калачиком на диване и открыла первую страницу. Три дня спустя она заглянула к Норману. — Так быстро? — изумился Норман. — В этой книге больше восьмисот страниц. Или ты просто притворилась, что прочитала? — Я не любительница притворяться, — ответила Андреа. — Ты был прав: это красивая история. Я была захвачена. Широкая улыбка озарила лицо Нормана. — Очень рад это слышать. — Спасибо, — сказала Андреа, кладя книгу на стол, но Норман быстро поднял её и протянул обратно. — О, нет, не нужно возвращать. Оставь её. Теперь она твоя. — О, я не могу, — вежливо запротестовала Андреа. — Я настаиваю. Считай это предложением мира за мою грубость, когда я встретил тебя здесь. Подумав, Андреа спрятала усмешку за поджатыми губами, прежде чем наконец сдаться и взять книгу. Прижав её к груди, она начала уходить, но внезапно остановилась и обернулась. Улыбка Нормана была полна ожидания. — Я ещё новенькая в городе, — начала она. — Может быть, ты покажешь мне хорошее место, где можно пообедать? Норман показал, и на следующий день, и на следующий. В течение недели обеденные перерывы Андреа проходили с ним: они наслаждались уличной едой и, что удивительно, его обществом. Он не был таким противным, как Андреа поспешила решить. Помимо настойчивого флирта, Норман оказался прекрасным собеседником. Можно было догадаться, что редактор книг обладает интеллектом и интересом к литературе, которых она не связывала с ним при первой встрече. Их обеды, соответственно, состояли из литературных дискуссий. Это удерживало их от небезопасных тем и гарантировало, что Андреа больше никогда не придётся раскрывать скрытые части себя. Это была не дружба, а доброжелательное товарищество. Между ними была разница: дружба означает открытость, обмен чувствами и личной историей, заботу, выходящую за рамки обычной вежливости. Товарищество же предполагает лишь общий интерес или деятельность с другим человеком, без ожидания чего-либо ещё. И всё же это заполнило пустоту внутри Андреа, о существовании которой она не знала. Впервые за многие месяцы она снова смогла дышать, смеяться, видеть дальше той густой тьмы, которая окружила её после этого последнего переезда. Им было хорошо вместе разговаривать, иногда шутить, обогащая миры друг друга мыслями и едой. Но время от времени Норман пытался сделать следующий шаг. — Почему ты так стараешься? — спросила она однажды днём по дороге из Dairy Queen. В руках у неё был стаканчик с ананасовым парфе, у него — с парфе «Джек эн Джилл». — Ты мне нравишься, — просто сказал Норман. Затем добавил: — Ты меня интригуешь. Что-то в тебе... с первого мгновения, как я тебя увидел, я понял, что ты другая. — Другая в каком смысле? — Ты словно не из этого мира. Ты ведёшь себя иначе, говоришь иначе. У тебя уникальный взгляд на вещи. Ты не похожа ни на одну из девушек, которых я знаю. — Может быть, ты никогда не пытался видеть в тех девушках что-то большее, чем куски мяса? — предположила Андреа. — Видишь? Именно это я и имею в виду, — указал Норман. — Ты строга со мной. Ты не даёшь мне спуску. И мне это нравится. Ты бросаешь мне вызов. Остановившись посреди улицы, Андреа повернулась к нему лицом. Он был на добрых несколько дюймов выше, и ей пришлось поднять голову, чтобы встретить его взгляд. — Ты не хочешь связываться со мной, — торжественно сказала она. — Я одни проблемы. — Почему ты так говоришь? — Я сломлена, Норман. Я сломленная женщина. Норман медленно покачал головой. — Ты прекрасна, — и он наклонился, обхватив её щёку, и прижался губами к её губам. Андреа позволила ему, двигая губами в такт, обвивая рукой его шею. Только когда он в тревоге отстранился, она поняла, что по её щекам текут слёзы. — Что случилось? — Прости, — хрипло сказала она, опуская руку на его грудь. — Я не могу. — Я правда так плохо целуюсь? — спросил Норман с кривой ухмылкой. Рассмеявшись сквозь слёзы, Андреа покачала головой. — Мне просто сейчас очень нужен друг, — сказала она, не совсем намереваясь это говорить. К чёрту сохранение рассудка, она всё равно чувствовала, что сходит с ума. Внимательно посмотрев на неё, Норман наконец кивнул. — Я могу быть другом. — Правда? — Чёрт возьми, друг лучше, чем ничего, правда? — сказал он и добавил: — У меня и раньше были подруги, если хочешь знать. Снова рассмеявшись, Андреа провела рукой вверх и вниз по его груди. — Это не будет неловко? — Потому что мы поцеловались? — Потому что ты хочешь большего, чем поцелуи, — подчеркнула она. — Я что, пятнадцатилетний? — парировал Норман. — Я могу контролировать свои желания. — Посмотрим, — осторожно сказала Андреа, но по какой-то причине слёзы не утихали. — Эй, — снова встревожился Норман, положив руки ей на плечи. — В чём дело? — Прости, — она изящно вытерла нос тыльной стороной руки. Если бы мужчины всё ещё носили носовые платки, один очень бы пригодился в этот момент. — У меня не в привычке плакать на людях. — Эй, — сказал Норман снова, на этот раз более весело, и откинулся назад с притворной обидой. — Я не публика. Я друг. Мы же только что это установили. — Верно, — Андреа улыбнулась ему, но улыбка была грустной и дрожащей. — Ох, я чувствую себя такой дурой. — Ну, ну, — уверенно обнял он её за плечи. — Дурой ты точно не была. ________________________________________________________________ К тому времени, как она вернулась в свою тихую пустую квартиру, Андреа уже перестала плакать, но необъяснимая печаль, стоявшая за этим, не утихла. Её конечности, движения, всё её тело казалось тяжёлым, когда она дошла до дивана и плюхнулась на него, бросив свою сумочку Julius Resnick рядом. Та упала на бок, содержимое внутри загремело, и из неё выглянул дневник. Рассеянно она вытащила его до конца и развязала завязку, перелистывая страницы, пока не остановилась на одной наугад. На неё глянул её собственный аккуратный курсив. Она прочитала первую строку и почувствовала, как сердце болезненно сжалось. «В том месте, где время застывает, покров природы и нежный звук струящейся воды создают иллюзию бесконечных возможностей». — Что ты пишешь? — Всё, что вижу, чтобы не забыть этот момент. Слёзы не вернулись, но печаль росла, а пустота расширялась, становясь всепоглощающей. Андреа не была склонна к самосожалению — она была женщиной действия, несущейся вперёд без оглядки, но в этот момент она позволила себе мгновение размышлений о несправедливости всего этого. Она думала о любви, которую оставила позади, оборванной так внезапно и мучительно, что она чувствовала, будто у неё отсутствует жизненно важный орган, оставляя лишь лужу крови на своём месте. Она думала о последних трёх десятилетиях, о бегах и укрывательстве, о том, как брала от жизни всё, что та предлагала, и в то же время никогда не жила ею в полную силу. О будущем, которое молодая девушка из Цинциннати представляла для себя, и о совершенно ином пути, который был таким грандиозным, насыщенным и неожиданным, но при этом она никогда о нём не просила. Та молодая девушка не знала, что, получив так много возможностей, она также потеряет так много. Своего мужа, свою семью, своих друзей. Те, кого она не оставляла, были обречены покинуть её слишком рано, оставив лишь угасающую память. Остальных она была обречена бросать озадаченными и вопрошающими, надевая новую личность в бесконечном цикле, который будет повторяться каждое десятилетие до скончания вечности. В её мыслях начали вспыхивать образы, как старый фильм, плёнка которого прокручивала перед ней давно забытое детство на пригородной улице, послеобеденные часы в тихой библиотеке: свадьбу в старинной церкви и похороны в той же самой, автомобильную аварию и удар молнии. Бегство от мужчин в костюмах в дождливую ночь. А затем — прекрасная поездка на машине по зелёной английской сельской местности. Настоящее джелато в Риме. Прозрачная вода вокруг греческого острова. Танцы в ирландском пабе. Фудзияма и пирамиды в Гизе. И Мириам. Парижские кафе и бутики. Совместные велосипедные прогулки по городу. Часы и часы на кровати в студии, перелистывание журналов и прослушивание музыки. Любовь холодными дождливыми ночами. Любовь тёплыми летними утрами. Гипнотические сине-зелёные глаза, острые скулы и седая прядь волос. Перелистнув страницы дневника, пока не нашла пустую, Андреа взяла ручку. Она уставилась на пустую белую страницу, закусила губу, глубоко вздохнула и начала писать. Мюриэл Паркер всегда знала, что она необыкновенная, действительно не похожая ни на кого другого... Слово за словом, строка за строкой, абзац за абзацем заполняли страницы. История писалась сама, Андреа была лишь её проводником, но наконец она нашла выход. ________________________________________________________________ 1976 Конец рабочего дня создал в офисе спокойную атмосферу, позволяющую Андреа снова погрузиться в свой внутренний мир. Франклин ушёл часом ранее, так что никому не требовалась её помощь, но в течение дня в её голове непрерывно накапливались идеи, и она слишком горела желанием дождаться возвращения домой, чтобы открыть дневник и перенести их на бумагу. Настольная лампа мягко освещала страницы, и она заполняла их так быстро, как только позволяло запястье. — Когда ты расскажешь мне, что именно ты пишешь? — голос прервал её мысли, заставив поднять голову, и её рыжая чёлка, как у Фарры, подпрыгнула на лице. Держа свою пустую жёлтую кружку и опершись бедром о её стол, Норман улыбнулся ей. — Я не знала, что в офисе ещё кто-то остался, — сказала Андреа. — Я был того же мнения, — согласился Норман, поднимая кружку. — Я направлялся, чтобы долить её, когда заметил твой свет. Что ты всё ещё здесь делаешь? Фрэнк ушёл. — Наверное, я увлеклась, — призналась она. — Чем? — протянул он с любопытством, пытаясь заглянуть в дневник. Андреа захлопнула его. — Мне правда пора, — она поднялась со стула и взяла сумку, положив её поверх дневника, одновременно наводя порядок на столе после дневных дел. Удовлетворённая его видом, она выключила лампу и просунула руку в ручки сумки. — Хорошего вечера, — любезно пожелала она Норману и направилась к выходу. Она услышала, как он ответил тем же за её спиной, но когда через несколько мгновений он окликнул её по имени, она уже была за дверью. До ее дома было не так уж далеко, но все же достаточно, чтобы прокатиться на такси. Однако в такую хорошую погоду, как в тот вечер, Андреа решила пройтись пешком. Она прошла всего два квартала от офиса, когда остановилась. Открыв сумку, она убедилась в своей догадке: она забыла дневник на столе. Андреа развернулась и прошла обратно два квартала, вошла в нужное здание, поднялась на лифте на этаж Ackerman Publishing, прошла по рядам белых кабинок к угловому кабинету и увидела, что её настольная лампа снова включена, а Норман сидит в её кресле и читает её дневник. — Что ты делаешь? — потребовала она, подбегая к столу, чтобы выхватить блокнот из его рук. Однако Норман не выглядел встревоженным тем, что его застали на месте преступления. — Почему ты работаешь секретарём? — спросил он почти обвинительно. — Прости, административным ассистентом. — Прости? — Андреа нахмурилась, озадаченная. — Лиза, это действительно хорошо, — он с энтузиазмом указал на дневник. — Как так вышло, что за всё время нашего знакомства ты не сказала мне, что ты писательница? Андреа проигнорировала его вопрос. — Это личное, — она надёжно спрятала дневник в сумку. — Что даёт тебе право рыться в моих вещах? — Я не пытался подсматривать. Ты забыла его на столе. Я пытался окликнуть тебя, но ты не услышала... — Поэтому ты решил сесть и почитать его? — гневно обвинила Андреа. — Ну... — начал Норман неловко, но не нашёл способа закончить фразу. — Я очень замкнутый человек, Норман, — сказала Андреа. — И как мой друг, ты должен был это уважать. Я думала, ты это понимаешь. — Понимал. Понимаю. Послушай, я... — Держись подальше от моих личных вещей, — приказала она. — Моя жизнь тебя не касается. Резко развернувшись, она вышла из офиса, крепко прижимая сумку к себе. ________________________________________________________________ На следующий день Норман появился у её стола с подарком. — Прости. Андреа взяла из его рук кружку. — Кофе принимается. — Ну же, — выдохнул он. — Тебе всегда обязательно быть такой строгой со мной? — Андреа отпила глоток, встретившись с ним взглядом поверх края кружки с приподнятой бровью. — Ты была права, — сдался он. — Мне не следовало трогать дневник без твоего разрешения. Я не пытался вторгаться в твою личную жизнь. Мне просто было любопытно. Андреа тоже смягчилась. Не было смысла злиться на то, что уже свершилось. — Просто пообещай, что никогда не сделаешь этого снова. — Я лично поставлю электрическое заграждение вокруг твоего стола, — пошутил Норман, вызвав у неё непроизвольную улыбку. Он был первым человеком после Парижа, кто умел пробивать её стены, и, как бы сильно это её ни пугало, в этом был и своего рода комфорт — осознание того, что она не совсем одинока в этом мире. Вернувшись на безопасную почву, Норман спросил: — Так кто же такая Мюриэл Паркер? Улыбка Андреа исчезла. — Что? — Из тех историй, которые ты пишешь. — Никто, — она покачала головой, стены медленно возводились вокруг неё снова. — Это просто персонаж, которого я выдумала. — Она отличный персонаж, — заметил Норман, заставив её поднять на него взгляд. — Интересная. Сложная. Забавная. — он улыбнулся. — Мне не удалось прочитать много, но из того, что я прочёл, у тебя отличная история. Ты когда-нибудь думала о публикации? Он, должно быть, сошёл с ума. Только что выбравшись из горячей воды за вторжение в личную жизнь Андреа, он всерьёз рассматривал возможность выставить это на всеобщее обозрение? Андреа выразила своё недоверие взглядом, когда он настаивал: — Я серьёзно. Посмотри, где ты находишься. Это твой золотой шанс. — Что даёт тебе право определять, что для меня золотой шанс? — О, опять она за своё. Ты можешь этого не видеть, но я вижу. Ты действительно хороша. Твой текст отличный: он связный, захватывающий, он... — он почти с досадой оборвал себя и добавил: — Я говорю это не как друг; это буквально моя работа — распознавать таланты. — Я не ищу похвалы. Я прекрасно осознаю свои способности, — непринуждённо ответила Андреа. — Я просто не чувствую необходимости их выставлять напоказ. — Но почему? — его разочарование стало более явным. — Разве тебе не хотелось бы увидеть свои слова напечатанными? — Что мне это даст, кроме эгоцентричного удовлетворения? Откинувшись на пятки, Норман пожал плечами. — Кто сказал, что эго — это так уж плохо? Андреа вспомнила девушку, которая хвасталась своими талантами и хотела прославиться благодаря им, которая отказывалась быть кем-либо, кроме лучшей, искренне веря, что она такая. Её лицо стало серьёзным, и Норман воспринял это как реакцию на свои слова. — Слушай, — начал он снова, упёршись руками в её стол и наклонившись, — позволь мне организовать встречу с Фрэнком. Он может сделать тебе предложение, мы сможем всё обсудить. Последнее слово останется за тобой, я обещаю. — Ответ всё равно нет. — Лиза, это глупый шаг. По крайней мере, выслушай, что мы скажем. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. У меня есть опыт, помнишь? Люди захотят прочитать эту историю. Чёрт возьми, я сам хочу её прочитать, и именно поэтому я знаю, что твоя книга может принести деньги этой компании. — Ну, с этого и следовало начинать, — Андреа позволила себе саркастичную улыбку. — Всё дело в деньгах, не так ли? Вздохнув, Норман опустил подбородок к груди, прежде чем выпрямиться. — Ладно, забудь о деньгах. Подумай о Джордж Элиот. — Что? — Андреа нахмурилась, потеряв нить. — Что, если бы она решила не публиковать свои истории? Что, если бы Шарлотта Бронте сказала: «А, к чёрту всё»? Что, если бы Вирджиния Вулф покончила с собой, и никто бы не увидел её работ? Что, если бы Луиза Мэй Олкотт не боролась за свой успех, когда ты можешь получить его так легко? Эти женщины вошли в историю, и ты можешь стать одной из них, или же тебя забудут, как большинство людей в этом мире. У тебя есть сила, которой обладают немногие: менять жизни своими словами. Подумай только о всех тех юных девушках, которые прочитают твою историю и поймут, что мечтать — это нормально, быть сильной и независимой — нормально, и даже рассказывать свои собственные истории — нормально. Ты можешь сделать это для них, Лиза. Ты можешь войти в историю. Ты не похожа на остальных — я говорил тебе это раньше, помнишь? Так будь другой. Будь как Мюриэл Паркер — необыкновенной. Когда его речь закончилась, Андреа смотрела на Нормана с прищуром и лёгкой улыбкой. Она смотрела на него долгое мгновение, прежде чем сказать: — Ты действительно умеешь подать товар, да? Это то, что ты делаешь со всеми писателями, которых пытаешься заполучить? Норман вздохнул тяжелее, чем прежде. — Ты невыносима, — сказал он побеждённо, проведя рукой по лицу. — Организуй встречу, — сказала Андреа, застав его врасплох. Замерев с рукой над глазом, он изучал её лицо, не в силах решить, разыгрывает ли она его. — Ты серьёзно? — Я ничего не обещаю, — подчеркнула она. — Но я выслушаю, что вы скажете. Итак, встреча была назначена — Андреа сама вписала её в расписание Франклина, и позже на той неделе четыре человека разместились вокруг длинного соснового стола в конференц-зале офиса: Франклин, Норман, Андреа и Лили, помощница Нормана, которой поручили вести записи, чтобы Андреа была свободна. Франклин тяжело опустился во главе стола и спросил: — Ну и где же этот автор, которого ты нашёл? — справа от него Норман указал на Андреа, сидевшую рядом с ним. — Моя секретарша? — Административный ассистент, — ответили они хором. — С каких это пор секретарши пишут книги? — насмешливо фыркнул он. — Я читал это, Фрэнк, — настаивал Норман. — Это очень хорошо. Я думаю, у этого есть реальный потенциал. Судя по скептическому выражению его лица, Франклин не выглядел убеждённым, но тем не менее позволил: — Ну, давай, о чём книга? Повернувшись на стуле, чтобы полностью обратиться к нему, Норман начал: — Что ж, если мы правильно сыграем свои карты, я считаю, что здесь у нас не одна книга. Я думаю о серии: четыре книги, охватывающие четыре десятилетия жизни нашей главной героини, Мюриэл Паркер. — Мюриэл — подросток, живущий с родителями в их пригородном доме в Индиане начала 1930-х. Единственный ребёнок, стандартная жизнь среднего класса, но Мюриэл недовольна, она хочет большего. Нам нужно помнить, что это не наше время — мир тогда был гораздо менее либеральным, особенно для молодой девушки. Ты выходишь замуж, рожаешь детей, становишься домохозяйкой. Конечно, у женщин теперь было право голоса, и некоторые даже работали во время Великой депрессии, но это всё ещё девушка, у которой не было бы той свободы, что есть сегодня. — Итак, Мюриэл берёт свою жизнь в свои руки и решает быть творцом собственной судьбы, что... замечательно. Мы говорим о феминизме в 1930-х. Наша женская аудитория будет в восторге. Но не только это: это приключенческая история, история взросления. Мюриэл хочет отправиться в путешествие, увидеть мир, прожить жизнь на полную, и она это делает. За четыре десятилетия она посещает разные страны, знакомится с разными культурами, заводит связи с людьми, которых иначе никогда бы не встретила, влюбляется и теряет любовь. Она получает образование, у неё есть профессии, она зарабатывает свои собственные деньги, обустраивает свои дома. Мы встречаем здесь героиню, непохожую на всех, кого мы знали до сих пор: современную женщину в несовременные времена. — Ладно, я наслушался, — остановил Франклин его страстную речь. — Это не сработает. Одновременно головы Нормана и Андреа повернулись в его сторону; даже Лили, которая тихо записывала всё, подняла глаза от блокнота в недоумении. — Что значит «не сработает»? — нахмурился Норман с возмущением. — Ты слушал? Это же продаваемый товар. — Нет, — возразил Франклин. — Это очень милая история, я тебе это отдам, но никто не захочет читать историю с женским главным героем. — О, да ладно, — простонал Норман. — Сейчас семидесятые, Фрэнк. Живи в ногу со временем. С другой стороны от него Андреа заговорила впервые: — Забудь. Я знала, что это была плохая идея. — она собралась встать, когда Норман накрыл её руку своей на столе. — Фрэнк, — сказал он, — Эта история не только привлечёт кучу феминистских читательниц, но и найдёт отклик у гораздо более широкой аудитории, чем большинство наших книг. Подумай обо всех детях пятидесятых, которые будут ностальгировать по своему детству, и об их родителях, которые смогут заново пережить тридцатые. Мы растем и стареем вместе с Мюриэл. Это история, которую ты, твои дети и даже твои внуки могут оценить. У неё нет одной целевой аудитории: она для всех. — Дело не в том, найдёт ли она отклик, — объяснил Франклин. — Я уверен, это очень увлекательная история. Но мужская аудитория просто не идентифицирует себя с женщиной так, как с мужчиной. Поверь мне, я в этом бизнесе достаточно долго. — Вздор, — отрезал Норман. — Я мужчина тридцати шести лет, и у меня нет проблем с восприятием этой истории с женской точки зрения. Через стол тихо подала голос Лили: — Мне, наоборот, нравится, что главная героиня — женщина. Проигнорировав её, Франклин задумчиво уставился на Нормана. — Ты веришь в эту историю? — Всецело. Тяжело вздохнув, он побарабанил пальцами по столешнице, размышляя. — Ладно, вот что. — он указал на Андреа. — Сделай главного героя мужчиной — и мы заключим сделку. Сначала Андреа нахмурилась. Затем её черты разгладились, и она выпрямилась. — С уважением, мистер Акерман, я не собираюсь этого делать. Рядом с ней Норман облизнул губы раз-другой, прежде чем наклониться и прошептать: — Может, тебе стоит подумать... — Ответ нет, — самоуверенно ответила она. — Если вы хотите эти книги, они будут рассказаны от лица Мюриэл, и никак иначе. В комнате воцарилась тишина: участники встречи зашли в тупик. Андреа была готова встать и уйти. Честно говоря, энтузиазм Нормана, где-то между его агитацией в её адрес и этой встречей — стал заразительным, возможно, даже сумел заставить её поверить в то, что она сможет достичь того, о чём никогда не осмеливалась даже мечтать. Но если она не могла добиться этого на своих собственных условиях, она спала бы не хуже, оставив свою историю в глубоких тайниках своего разума. — Фрэнк, — начал Норман снова, сохраняя ровный тон, — давай рискнём. Я говорю тебе, это может стать бестселлером. Я знаю, о чём говорю. — А если нет? Это моя репутация. Моя голова на плахе. — Тогда пусть это будет моя, — сказал он. — Если первая книга провалится, уволь меня. — Что? — одновременно сказали Франклин и Андреа. Андреа добавила: — Норман. Глаза Франклина сузились. — Ты настолько в это веришь? — Да, — уверенно подтвердил Норман, — И я верю в Лизу. Погрузившись в очередную задумчивую тишину, Франклин повернулся к Андреа с предупреждающим выражением лица. — Это не помешает твоей работе? — Я отлично умею совмещать задачи, мистер Акерман, — улыбнулась Андреа. — Ну, тогда, — заключил он. — Полагаю, нам стоит начать. Мы подпишем тебя, как любого нового автора. Имей в виду, платят не много, но у тебя будут свои пятнадцать минут славы, я полагаю, если это вообще утешение. Это если твоя книга действительно так хороша, как утверждает мистер Макдауэлл... — Погодите, — перебила Андреа. — Мои пятнадцать минут? — Ну, с выходом каждой новой книги ты будешь в турах, давать интервью по телевидению, по радио... — объяснил Норман. — Абсолютно нет, — сразу пресекла она. — Прошу прощения? — потребовал Франклин. — Я не знала, что этот проект потребует моего публичного появления. — Если ты застенчива... — сказал Норман. — Я не застенчива, меня просто не интересует такой вид признания. — Ну, знаешь, — сказал он, — Успех книги отчасти зависит от её рекламной кампании. Как люди узнают, что нужно её купить, если мы им не скажем? Подумав, Андреа сказала: — Тогда, возможно, мистер Акерман был прав, и нам стоит всё отменить. Франклин, казалось, не был озабочен этой идеей, но Норман встрепенулся. — Подожди, не нужно спешить. Уверен, мы сможем найти решение, которое устроит всех. — Можете попробовать, мистер Макдауэлл, — плавно сказала она. — Это вы жаждете опубликовать мою историю. Так что, если вы хотите заключить со мной договор, у меня есть свои условия. — И какие же? — спросил Франклин, брезгливо поджимая губу, как это было ему свойственно. Он не привык, чтобы сотрудники ему перечили, тем более сотрудницы. — Я подпишу с вами контракт при условии, что ни моё лицо, ни моё имя не будут преданы огласке. Я не заинтересована в том, чтобы отказываться от своей анонимности. — Ты понимаешь, что туры с этими книгами увеличат твой гонорар? — попытался убедить её Норман, на что она ответила мягкой улыбкой. — Меня не волнуют деньги. — От лица мы можем отказаться, — пренебрежительно согласился Франклин. — Но твоё имя будет на обложке, и с этим ничего не поделать. Сложив руки на столе, Андреа перенаправила свою улыбку на него. — Я хотела бы писать под псевдонимом. Это вас устроит? Его густые брови сошлись вместе. — Ну, наверное, — неохотно сдался он. — Какой псевдоним ты имела в виду? — поинтересовался Норман. Андреа ответила: — А.Л. Эмброуз. — Ладно, — протянул Франклин со вздохом согласия. — Ладно? — Андреа одарила Нормана испытующим взглядом. — Ладно, — сдался и Норман. — Отлично. Ещё какие-нибудь условия? — раздражённо спросил Франклин. — Это всё. — Тогда предлагаю вам двоим приступить к работе. Андреа и Норман приступили. Через несколько месяцев первый вариант рукописи лежал между ними на столе Нормана, напечатанные строки перемежались пометками красными чернилами. — Должен сказать, — произнёс Норман, — Этот роман напоминает мне, почему я люблю быть редактором. Это одна из лучших историй, которые я читал за последние годы. Она весёлая, умная, остроумная, но также глубокая, искренняя. Не скрою, я прослезился на странице 204. — Приятно слышать, — улыбнулась Андреа. — Особенно после всей конструктивной критики последних месяцев. Я действительно недооценивала тебя как редактора. — Это научит тебя, — парировал он, затем продолжил восхищённо: — И эти исторические детали? Как тебе удалось сделать их такими достоверными? Я перенёсся в тридцатые, хотя меня ещё не было на свете. — Скажем так, я провела исследование, — загадочно улыбнулась Андреа. — Ну, ты хорошо поработала. О, только ещё одно замечание. — Норман пододвинул стопку бумаг ближе к ней, посерьёзнев. — Убери сцену, где она это делает с девушкой. Андреа открыла рот, чтобы возразить, затем снова закрыла его. Она вспомнила, где находится, вернее, где её нет и с кем её нет. Среди многих тщательно подавляемых аспектов её жизни ещё один попытался прорваться сквозь вымышленную жизнь её персонажа, и ему тоже придётся остаться скрытым. Она знала, что не стоит испытывать судьбу. К счастью, Норман быстро сменил тему. — Итак, ты решила, что делать с деньгами от книги? Она уже получила свой аванс до начала проекта. Как и предполагал Норман, он не сильно менял дело, но ей повезло, что она не зависела от него. Убирая рукопись в сумку, она ответила: — Я люблю вкладывать деньги. Я большой сторонник того, чтобы думать о будущем. — Это умно, — впечатлённо сказал Норман. — И довольно рискованно. Если тебе когда-нибудь понадобится совет или... — Спасибо. Я вполне способна управлять своими финансами. — Верно, — усмехнулся он. — И во что ты вложилась? — О, в какую-то новую компьютерную компанию. Orange? Нет, Apple. — Видишь? Поэтому тебе следовало посоветоваться со мной. Ты действительно думаешь, что этот PC-бизнес взлетит? — Прогресс общества бывает весьма удивительным, — улыбнулась Андреа. Норман закатил глаза. — Ты выбрасываешь деньги на ветер. _______________________________________________________________ Два дня спустя жители Далласа собрались в Старом городском парке на празднования Двухсотлетия. Это было эпохальное событие для Америки, и не менее значимое для Андреа лично. Возможно, впервые реальность её состояния по-настоящему осозналась ею с мыслью о том, что через сто лет она всё ещё будет здесь, на Трёхсотлетии, и ещё долго после. Бессмертие, несмотря на то, что было очень реальным аспектом её жизни, всё ещё воспринималось ею лишь как абстрактное понятие, разбиваемое на десятилетия вместо того, чтобы ощущаться как непрекращающаяся бесконечная вечность. Легче было думать о том, что Лиза Хейс перестанет существовать через десять лет, а другая начнёт новую жизнь где-то ещё, чем быть бомбардируемой пугающей мыслью о том, что десятилетие за десятилетием будут продолжать сменять друг друга, и за каждым новым персонажем всегда будет оставаться Андреа. Пока все вокруг праздновали, Андреа охватило глубокое чувство отчаяния, изнеможения и страха. _______________________________________________________________ Во вторник днём Андреа впервые держала в руках бумажную книгу: на обложке была девушка с волнистыми тёмно‑каштановыми волосами до плеч и с рюкзаком на фоне пёстрого европейского города. Название гласило: «Приключения Мюриэл Паркер», а ниже стояло имя автора — А. Л. Эмброуз. Необъяснимое чувство накатило на неё, словно приливная волна, но вместо того, чтобы утянуть на дно, оно приподняло её над землёй. Глядя на собственное творение, напечатанное тиражом для тысяч читателей, Андреа вспомнила бесконечные часы, проведённые в маленькой библиотеке, и на глаза навернулись слёзы. Наконец‑то она встала в один ряд с женщинами‑писательницами, которыми восхищалась в детстве и которые сформировали её личность: с Джейн Остин, Луизой Мэй Олкотт, Шарлоттой и Эмили Бронте… и теперь — с Андреа Сакс. Норман был прав: раздутое эго, оказывается, не такая уж плохая штука. — Почему ты выбрала псевдоним А. Л. Эмброуз? — поинтересовался Норман. Незаметно смахнув слёзы, Андреа оторвала взгляд от книги и посмотрела на него. — Без особой причины, — она пожала плечами, а потом заметила, как уголки его губ приподнялись в улыбке, и улыбнулась в ответ. — Что смешного? — Ничего, — хохотнул он, но тут же продолжил: — Ах, Лиза Хейс… ты вечно что‑нибудь да прячешь. Улыбка Андреа понемногу растаяла. — Прости, что? Норман задумчиво поскрёб подбородок. — Тебе нравится быть загадочной, да? — Я и не подозревала, что кажусь такой, — солгала она. — Не переживай. Когда‑нибудь я тебя раскушу. — Можно теперь я задам вопрос? — она ловко сменила тему. — Валяй. — Зачем ты так старался ради меня? Ради этой книги? — Я стараюсь ради каждого автора, в которого верю. — Теперь вот ты ведёшь себя загадочно, — усмехнулась Андреа. Норман поймал её взгляд. — И ещё потому, что казалось, будто тебе это очень нужно, — произнёс он серьёзно, снова возвращая её к реальности. Она опустила глаза на своё творение, на живой огонёк в глазах Мюриэл, и провела по обложке большим пальцем. — Так чем заканчивается история Мюриэл? — спросил Норман. — Она когда‑нибудь возвращается к обычной жизни? Задумчиво глядя перед собой, Андреа тихо пробормотала: — Я бы и сама хотела это знать. ________________________________________________________________ Тем вечером в своей тихой квартире Андреа села за пустой обеденный стол с экземпляром своей книги. Открыв её на первой странице, она провела пальцами по гладкой поверхности кремовой бумаги, почти пустой, за исключением двух слов вверху: моей М.П. Открутив колпачок чёрной авторучки, она прикоснулась к странице. Моей дорогой Мириам, Мысль о тебе вдохновила меня рассказать эту историю. Я написала её с тобой в мыслях. Всё, что я делаю, я делаю с тобой в мыслях. Мысленный образ твоих глаз следует за мной повсюду: он в моих мыслях, в моих снах, он здесь каждый раз, когда я закрываю глаза, и с каждым моим вдохом. Иногда, если я закрываю глаза и достаточно сильно сосредотачиваю своё воображение, я могу представить тебя здесь, рядом со мной. Я слышу твой голос, чувствую твой запах, ощущаю твоё прикосновение. Надеюсь, ты примешь этот подарок как моё искреннее извинение и найдёшь в своём сердце силы простить меня. Люблю вечно и всегда, Андреа Опустив ручку, она уставилась на аккуратный курсив, заполнивший страницу, чернила быстро высыхали на бумаге. Вздохнув, она закрыла книгу, поднялась на ноги, прошла к капёрскому сундуку в гостиной и опустилась на колени. Медленно отперев замок, она подняла крышку и положила книгу внутрь — поверх старого фотоальбома. Книга исчезла из виду, когда Андреа снова опустила крышку. ________________________________________________________________ 1977 — Какие планы на День благодарения? — спросил Норман по пути из лифта через бесчисленные кабинки на этаже. — Поедешь в Орегон? — В Орегон? — переспросила Андреа с недоумением. — Навестить семью. — А. Нет. На День благодарения у меня никаких планов в этом году. — Ты шутишь. — Норман повернулся к ней с ужасом на лице. — Ты ведь не собираешься просто сидеть дома и проводить праздник в одиночестве? — Именно так я и планировала, — подтвердила Андреа, затем заметила непонимание на его лице и усмехнулась. — Да ладно. Сухая индейка, гора грязной посуды и семейные ссоры? Я прекрасно без них обойдусь. — В этом что-то есть, — признал Норман. — Хотя я уверен, что твои семейные ссоры намного более изящны, чем мои. Опустив взгляд, Андреа почувствовала, как на её губах появилась печальная улыбка. У неё не было семейных ссор уже десятилетия, и она внезапно обнаружила, что ужасно по ним скучает. Она отдала бы всё, чтобы ещё раз почувствовать раздражение на своих родителей, защищать свои решения или спорить о них. Больше всего она мечтала о ещё одном объятии, ещё одном взгляде на лицо отца, ещё одном аромате маминых духов. — Почему бы тебе не поехать со мной? — сказал Норман, заставив её резко поднять голову. — Что? Он поспешил уточнить: — Как друг. Совершенно платонически, обещаю. Но мысли Андреа уже унеслись куда‑то далеко. Она представила, как самолёт приземляется в Огайо, а потом перед внутренним взором возникла другая картина: самолёт на пустыре, рядом — мужчины в костюмах и промокших плащах, двое угрожающего вида мужчин выкрикивают её имя сквозь шум дождя, побег в последнюю минуту из багажника машины и бег босиком по твёрдому мокрому асфальту. — Лиза? Вздрогнув, Андреа быстро взяла себя в руки. — Это очень любезно с твоей стороны, но я должна отказаться. — Почему? Мои родители тебя обожают. Ну, моя мама. Мой отец никого не любит. — Я уверена, что просто вторгнусь в ваше семейное время, — уклончиво сказала она. — Ерунда. Наоборот, ты окажешь мне огромную услугу, — возразил Норман, когда они остановились у её стола. — И как же это? — скептически спросила она. — У меня есть два старших брата, которые оба женаты и имеют настоящую работу, как выражается мой старик. Знаешь, как проходят мои семейные праздники? — И ты хочешь привезти меня как друга? — скептицизм Андреа усилился, как и её веселье. — Скорее как живой щит. Если они сосредоточатся на тебе, они забудут, какое я большое разочарование. — Самоуничижение вам не идёт, мистер Макдауэлл, — непринуждённо сказала она и обошла стол, чтобы сесть на своё место. — О, я не жалею себя. Я жалею тебя, — выбрал Норман другой подход, вырвав у неё смех. — Неужели? — О да. Я думаю о том, что ты пропустишь яблочно-клюквенный пирог моей мамы, и мне просто, просто хочется плакать. — улыбаясь, Андреа поместила лист копировальной бумаги между двумя листами и заправила их в пишущую машинку. — Ну давай. Когда мне ещё будет так легко тебя в чём-то убедить? Андреа задумалась. — Пирог и правда такой вкусный? ________________________________________________________________ 24 ноября, впервые за двадцать восемь лет, Андреа вернулась в Огайо. Она ожидала, что её схватят, как только она сойдёт с самолёта, но, к её удивлению, в аэропорту её не ждали агенты ФБР, не было ордера на её арест или её фотографий на стенах. Никто, казалось, не узнавал её или даже не удостаивал взглядом. Вскоре они с Норманом были в маленьком городке Мариетта, в 230 милях от Цинциннати, где никто не знал Андреа Сакс и её историю. Это был очаровательный маленький городок вдоль реки Огайо, граничащий с Западной Вирджинией. К ноябрю бесчисленные деревья вдоль улиц оделись в земляные оттенки красного, оранжевого и жёлтого, их листья устилали дороги и тротуары. Мистер и миссис Макдауэлл жили вдвоём на тихой пригородной улице; их трое детей давно покинули дом. Миссис Макдауэлл встретила Андреа в кухонном фартуке, заключив её в тёплые крепкие объятия и восклицая: «Боже, какое красивое платье!» Мистер Макдауэлл был более сдержанным человеком, казавшимся вечно недовольным («Если хочешь действительно вывести его из себя, скажи ему, что Вьетнам был ошибкой», — лукаво посоветовал Норман). Рэймонд, старший брат Нормана, приехал раньше из Кливленда, где управлял юридической фирмой и где влюбился и женился на своей секретарше, которая была на двенадцать лет моложе его. Средний ребёнок, Фред, сначала покинул штат, но вернулся несколько лет спустя, чтобы работать дантистом в родном городе. Он приехал со своей женой-домохозяйкой и двумя сыновьями вскоре после Нормана и Андреа. — И как давно вы вместе? — спросил Рэймонд за обеденным столом, накладывая себе три ложки горошка. — Мы не вместе, — сказала Андреа в тот же момент, когда Норман уточнил: — Мы просто друзья. — Пожалуйста, — усмехнулся Рэймонд, пока Фред хихикал. — Мужчины и женщины не могут быть просто друзьями. — Может быть, это потому, что ты не можешь контролировать свой член, Рэймонд, — парировал Норман. — Норман! — прикрикнул мистер Макдауэлл, его лицо сморщилось от гнева. Лицо его жены сморщилось от мольбы. — Нельзя ли не портить очередной семейный ужин? — попросила она, но два брата лишь усмехнулись друг другу. — И как вы познакомились? — спросил Фред. — Мы работаем вместе, — ответила Андреа. — В твоей маленькой книжной работёнке? — снова поддел брата Рэймонд. — Это издательство, — процедил Норман. — Очень известное издательство. Более того, Лиза здесь — очень талантливая писательница. Она уже опубликовала два романа, и ещё два в пути. — О, — сказала миссис Макдауэлл, принимая благоговейный тон, но Андреа он показался скорее покровительственным, — как замечате... — Какая трата времени, — заключил мистер Макдауэлл во главе стола. Норман сразу сник на своём стуле, его челюсть сжалась сильнее. — Что хорошего когда-либо сделали книги? Почему ты не можешь найти настоящую работу? — Дорогой... — взмолилась миссис Макдауэлл. — Быть адвокатом или врачом, как твои братья? — Фред не врач, он дантист, — возмущённо возразил Норман. — Заткнись, — огрызнулся Фред. — Это почти одно и то же. — Нет, не одно и то же, — хихикнула жена Рэймонда себе под нос. — Вообще-то, — вмешалась Андреа, привлекая внимание всех, — Норман — фантастический редактор. Без него у меня бы ничего не вышло. Это, похоже, не изменило ничьего мнения, но со своей стороны Норман послал ей благодарную улыбку. Андреа наблюдала за сценой вокруг стола и понимала, что имел в виду Норман насчёт семейных ссор. Она не выросла с братьями и сёстрами, не знала конкуренции и соперничества. Но она слишком хорошо узнала тот спор, который разворачивался. Если пересчитать каждое лицо за столом, кроме двоих детей, она была, по-видимому, самой младшей. На самом деле родители Нормана родились примерно в то же время, что и она, возможно, даже на несколько лет позже. Они были из одного поколения: того, что родилось во время войны и пандемии, того, что было вынуждено пережить депрессию и служить во второй войне. Она помнила неодобрение своих собственных родителей по поводу её любви к книгам, её отклонения от «нормы». Её поколение учили быть мудрыми и практичными, если хочешь выжить в этом мире, и, в свою очередь, они передали эти ценности своим детям, тем, кто стал адвокатами и врачами. С этой точки зрения, которую она невольно разделяла с его родителями, Андреа могла понять, почему они разочарованы в его нестабильном пути. В другой жизни она могла бы встать на их сторону. — Так о чём твоя книга? — спросил Рэймонд. — Она девушка, — вставил Фред, — Так что, наверное, это любовная история. — Не совсем, — терпеливо улыбнулась Андреа. — Скажи мне только, что ты не из тех зануд, которые помешаны на научной фантастике, как наш Норми, — сказал Рэймонд. — Рэймонд, — одёрнула миссис Макдауэлл, — Что мы говорили насчёт того, чтобы называть брата Норми? Рэймонд проигнорировал её. — Он помешан на этом новом фильме «Космические войны». — ЗВЁЗДНЫЕ войны, — раздражённо поправил Норман. — Рэй, это хороший фильм, — заметил Фред. Андреа и Норман обменялись понимающими улыбками. — Нет, Лиза здесь не любит «Звёздные войны». Это ниже её достоинства. — Я никогда не говорила, что это ниже моего достоинства, — ровно сказала Андреа. — Я просто не понимаю ажиотажа вокруг него. Я считаю, что существуют более высокие формы искусства. — Что ж, — сказал мистер Макдауэлл, — Возможно, ты всё-таки умна. ________________________________________________________________ К тому времени, как Андреа помогла остальным женщинам с посудой, на улице стемнело. Она нашла Нормана на задней веранде. — Так вот где ты прячешься. — Мне нужен был перерыв, — сказал Норман и глубоко затянулся. Когда она подошла ближе, Андреа заметила, что это был не сигарета. — Это марихуана? Норман бросил на неё взгляд и спросил: — Ты собираешься на меня настучать? — Настучать на тебя? — переспросила она, присоединяясь к нему на свободном стуле. — Тебе правда стоит перестать позволять своим братьям заставлять тебя чувствовать себя ребёнком. Норман медленно кивнул и снова затянулся. — Ну? — сказала Андреа. — Ты собираешься заставить меня выпрашивать?? Похоже, до него не сразу дошло, но когда дошло, его брови взлетели вверх. — Хочешь? — удивлённо спросил он, протягивая косяк. Андреа наклонилась и выхватила его из его пальцев. — Где твоё праздничное чувство взаимопомощи? — легко бросила она. — Осторожно, он крепк… — начал Норман, но замер с округлившимися глазами: Андреа сделала долгую, глубокую затяжку, запрокинула голову и медленно выпустила дым в прохладный ночной воздух. Постепенно он откинулся на спинку стула. — А, так ты не новичок. — Вы, люди, думаете, что изобрели всё на свете. — Кто это «вы, люди»? — Никто, — усмехнулась Андреа, качая головой. — Ну, не жадничай, — сказал Норман, забирая косяк обратно. — Извини за мою семью. — Не стоит. Они милые. — На пять минут, может быть, — пробормотал он и затянулся, пока Андреа смотрела на него. Когда он выпустил дым, он со вздохом сдался: — Да, они хорошая семья. Прости, если моя мама заставила тебя чувствовать себя неловко. — Нет. — Ну, когда она спросила тебя, за что ты благодарна, ты выглядела немного растерянной. Взяв протянутый косяк, Андреа помрачнела. Она поднесла его ко рту, затем отвела и сказала: — Наверное, я не смогла придумать ничего на месте, — и обхватила губами косяк. — Ей не стоило настаивать. — Всё в порядке. — Какая у тебя семья? — Мёртвая, — ответила Андреа и вернула косяк ошеломлённому Норману. — Прости, — тихо сказал он, придя в себя. — Не надо. Это случается. — Можно спросить как? — Как обычно: старость, болезни. Ничего травматичного, — ровно сказала Андреа, но на самом деле боль потери родителей никогда не утихала, и она подозревала, что никогда не утихнет. Она была слишком молода, когда потеряла отца. Когда умерла её мать, она не смогла похоронить её сама — в последние дни их разделял океан. — Что ж, — голос Нормана прервал её воспоминания, — По крайней мере, ты не можешь их разочаровать, если они мертвы. Откинув голову на спинку стула, Андреа посмотрела на его профиль, её глаза смягчились. — Они любят тебя. Норман усмехнулся про себя, но в этом смехе не было веселья. — Они любили бы меня больше, если бы я спасал жизни, не говоря уже о том, чтобы жениться и заводить детей. Выпрямившись, Андреа пристально посмотрела на него. — Почему мужчина твоего возраста не женат? — удивилась она. Норман метнул на неё взгляд. — Ты говоришь как мой отец. — Я не намекаю, что с этим что‑то не так. Просто любопытно. — Теперь ты говоришь как моя мама, — он хмыкнул, а она наклонилась и шутливо взъерошила ему чёлку. — Они не скажут этого вслух, но я знаю, что они переживают. — Не думаю, что у них есть для этого повод. Криво усмехнувшись, Норман на мгновение встретился с ней взглядом. — Думаешь, меня никогда не обзывали пидором или гомиком? — Ну, а ты такой? — Нет. А ты? Андреа долго смотрела на него. — Тогда в чём дело? — Ты надо мной посмеёшься, если скажу. — Попробуй. — Я просто не нашёл ту самую, — просто ответил он и снова посмотрел на неё, проверяя реакцию. Андреа не смеялась. — Знаю, это глупо, но я не хочу просто осесть с кем попало. Хочу быть с тем, кого по-настоящему люблю, с кем хочу прожить всю оставшуюся жизнь. — Это не глупо, — прошептала Андреа. Она смотрела на него, но перед глазами стояло лицо Мириам. Возможно, наркотик начинал действовать. — У меня были девушки, чтоб ты знала, — уточнил Норман. — Некоторые не могут устоять перед моим обаянием. — Никогда в этом не сомневалась, — рассмеялась она. — Но ничего серьёзного? Лицо Нормана сразу стало серьёзным, его взгляд стал уклончивым. — Одна была. — Андреа ждала, что он продолжит, но он снова занял рот косяком. — Всё плохо кончилось? — мягко спросила она. — Как обычно, — повторил он её слова, пытаясь достичь той же беспечности. — Разбитое сердце. Слово «разбитое» мгновенно отозвалось внутри Андреа острой болью. Прошло два года, а боль всё ещё сжимала сердце, стискивала так сильно, что казалось — оно вот-вот разорвётся в клочья. И в то же время она чувствовала себя абсолютной лицемеркой: ведь именно она разбила то сердце, именно она была злодейкой в этой истории. Огромная, важная часть Андреа осталась в Париже — не в том смысле, в каком Элизабет осталась в Риме, а Грейс — в Лондоне, а так, что в её душе разверзлась зияющая пустота. Она чувствовала, что теряет себя, с каждым днём становится чужой самой себе. Способность отличать реальность от вымысла таяла, оставляя внутри тёмную, пустую бездну, грозившую поглотить её изнутри. — Ты в порядке? — вопрос Нормана прорвал её мысли. — Я‑то думал, это я тут должен быть грустным. Андреа услышала свой ответ: — Спроси меня о чём-нибудь. — Что? — Норман выглядел сбитым с толку, не понимая её отчаянного желания хоть раз сказать правду, чтобы вспомнить хоть крупицу своего настоящего «я». — Спроси что угодно, и я отвечу честно. — Что угодно? — он приподнял бровь, словно сомневался, что когда‑либо услышит от неё всю правду. — Что угодно, — она закрыла глаза и добавила со вздохом: — Пожалуйста. Норман докурил остаток косяка, бросил его на землю и придавил ботинком. Потом снова посмотрел на Андреа. — Почему ты такая грустная? Она медленно открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Сердце тяжело подпрыгнуло, дыхание замедлилось, пока она вглядывалась в его серьёзное лицо. — Что? — С того дня, как я тебя встретил, — тихо произнёс он, — Ты кажешься самым грустным человеком из всех, кого я знаю. И тут грусть накрыла её с головой, но она всё же сумела выдавить полуулыбку. — Вот такой ты меня видишь? — Я ошибаюсь? Отведя взгляд, она откинула голову на спинку стула, глядя на ночное небо и выпуская долгий, тяжёлый вздох. — Нет, ты не ошибаешься. — с новым вздохом она добавила: — Я не всегда была такой. Я была счастлива. По-настоящему счастлива. — Что же случилось? Повернув голову, она встретила его внимательный взгляд с кривой улыбкой. — Я разбила кому-то сердце. И разбила своё заодно. Выглядя задумчивым, почти обеспокоенным, Норман изучал её лицо, на его лбу появились тонкие морщинки. Она знала, какой последует вопрос: чьё сердце она разбила и почему? Вещи, о которых Андреа не могла быть честна. Но вместо этого Норман спросил только: — У тебя есть кто‑то, Лиза? Его вопрос застал Андреа врасплох, на её собственном лице появилось недоумение. — Что ты имеешь в виду? — Я знаю, что жалуюсь на свою семью, но по крайней мере я знаю, что они всегда будут на моей стороне. У меня есть и друзья. Я хожу на свидания. Это не даёт мне утонуть. Ты понимаешь, о чём я? Андреа понимала. Она слишком хорошо узнавала того серого монстра, о котором он говорил, — того, что постоянно маячил в углу и угрожал утащить её в пугающие глубины, где он обитал. Но это было не то, о чём говорят с другими. — Надеюсь, я один из них, — сказал Норман, когда стало очевидно, что ответа от неё он не получит. — Один из кого? — Из тех людей, которых ты встречаешь на своём пути. Тех, кто меняет твою жизнь. — Что? — Из твоей истории. Это о тебе, не так ли? — предположил он. — О твоих мечтах вырваться из этой нормативной жизни? Осознав, Андреа лишь улыбнулась. Она уже честно ответила на один вопрос: она заслужила поблажку. ________________________________________________________________ 1978 Двери лифта открылись, и Норман важно прошёл в офис в новом коричневом костюме, его чёлка была такой же пышной и блестящей, как всегда, глаза — яркими, а улыбка скрывалась за густыми усами. — Неплохо выглядишь после отпуска, — сказала Андреа, направляясь к нему, затем остановилась. — Это настоящее? — спросила она, пытаясь дёрнуть ус за край, но он отбил её руку. — Самое что ни на есть настоящее, — надменно ответил Норман и погладил тёмные волоски пальцем. — Ты выглядишь нелепо, — рассмеялась Андреа, заставив его улыбнуться, а затем нахмуриться, пока они пробирались через кабинки. — Я выгляжу красивым и мужественным, — возразил Норман, расправляя плечи. — Ты просто не разбираешься в стиле. — О, я бы поспорила, — непринуждённо ответила Андреа. — Но ты не Том Селлек. — Том Селлек мечтал бы, чтобы его усы были такими же великолепными, как мои. — Эй, мистер Макдауэлл, — сказала проходившая мимо девушка с кокетливой улыбкой. Норман продолжал смотреть ей вслед, в основном на её задницу. — О, да ладно тебе, — Андреа закатила глаза с усмешкой. — Что? — притворился он непонимающим. — Это всё для того, чтобы привлекать девушек? — Я отвергаю твоё обвинение, — заявил он, затем прочистил горло и поправил галстук. — К тому же... мне больше никого не нужно привлекать. — Неужели? — Андреа одарила его любопытной усмешкой, понимая намёк. — Я встречаюсь с одной девушкой. — С каких пор? — восторженно спросила она. — Мы познакомились в отпуске. Её зовут Мэри. Она живёт в Форт-Уэрте. — И? — подтолкнула она. Норман пожал плечами, но его лицо светилось удовольствием. — Посмотрим, как пойдёт. — затем он остановился, не доходя до своего стола, и сказал как бы невзначай: — У неё есть брат-холостяк, между прочим. Могли бы вас познакомить. — в ответ на наступившую тишину он проследил за Андреа, которая дошла до места назначения и медленно повернулась к нему, опершись бедром о стол. — Что? — Ты пытаешься меня сосватать? — Её бровь поползла вверх. — Я просто подумал... — Норман пожал плечами. — Ты была одинока всё время, что я тебя знаю. Я подумал, тебе может быть интересно. — Я одинока по собственному желанию. — Я не пытался... — он запнулся. — Я не сомневаюсь, что очередь из мужчин стоит за тобой, Лиза Хейс. — Андреа усмехнулась. — Но могло бы быть весело, знаешь, сходить на двойное свидание или... — О боже, — закат глаз Андреа на этот раз был гораздо более выразительным. — Разве тебе не хочется... я имею в виду, как давно у тебя было... — очевидно, борясь с собой, краска медленно заливала его шею, вызывая усмешку на лице Андреа. — Что? — спросила она с притворной невинностью. — Конечно, мужчина твоего возраста не боится произнести это слово. Я никому не скажу. — Секс, — выпалил Норман, и лицо его ещё больше покраснело от собственной смелости. — Это крайне неуместный вопрос для женщины, — с укоризной ответила Андреа. — Что… — его глаза округлились. — Ты сама сказала… — Мне не нужны отношения. Мне вполне комфортно одной. — А кто говорит про отношения? Сейчас семидесятые. Не обязательно жениться, чтобы… ну, немного повеселиться. — И что ты предлагаешь? — снова усмехнулась Андреа. Норман слегка потупился. — Почему бы тебе не попрактиковаться в свободной любви? Это могло бы заставить тебя улыбнуться. — Ну, — преувеличенно выдохнула она, — Кто бы мог подумать, что ты такой либерал. — О, не смотри на меня так. Когда-то я был сорвиголовой. — при приподнятых бровях и усмешке Андреа он спросил: — Ты удивлена? — Немного, — призналась она. — Я бы не приняла тебя за хиппи. — О, ты понятия не имеешь. Длинные волосы, рваная одежда... полный комплект. Я просто продолжаю давать родителям поводы разочаровываться во мне. Посмотрев на него с сочувствием, Андреа спросила: — И что же изменилось? — Я понял, что должен повзрослеть, если хочу чего-то добиться в этом мире. А ты? — Я никогда не поддавалась хиппомании. — Ну да... Теперь всё это прошло. Осталась только моя великолепная чёлка. — И какая же это чёлка, — взгляд Андреа стал игриво-томным. — Но моё мнение о сексе не изменилось. Сдерживая реакцию, Андреа спросила: — Можем мы приступить к работе? Понимая, когда пора остановиться, Норман вздохнул и кивнул. — Конечно. — он обошёл стол и сел в кресло. — Ещё одна книга впереди. Работы полно. ________________________________________________________________ Ритмичный, диско-бит электрогитар и барабанов гремел из динамиков, когда Андреа вошла в ночной клуб и окинула взглядом толпу, заполнявшую зал: кто-то отрывался на танцполе, кто-то пил у бара, другие целовались. Её шаги были быстрыми и уверенными, когда она приблизилась к мужчине, стоявшему в одиночестве у бара и помешивавшему свой напиток. Он был молод: белая рубашка, заправленная в чёрные брюки с завышенной талией и расстёгнутая наполовину, а прямые каштановые волосы зачёсаны набок. Он был достаточно привлекателен. — Вы здесь один? — спросила Андреа вместо приветствия. Мужчина огляделся, словно желая убедиться, что она обращается именно к нему, прежде чем указать на себя. — Вы мне? — Видите кого-то ещё? — Э-э, нет-нет... то есть, да, я-я один. — Не хотите отвезти меня к себе? — Андреа сверкнула соблазнительной улыбкой, отчего он чуть не пролил свой напиток. Быстро оправившись, но с широко раскрытыми глазами, мужчина с чувством ответил: — Да! — Пошли, — сказала Андреа и развернулась на каблуках. ________________________________________________________________ 1979 Поздней ночью Андреа покинула постель незнакомца. Когда она искала свою одежду в тёмной комнате, из-под простыней выглянула голова с кудрявыми волосами. — Уходишь так рано? — спросил он. Андреа замерла с блузкой в руках. — Мне пора домой, — она выдавила пустую улыбку и просунула руки в рукава. — Не обязательно, — предложил мужчина. — Ты могла бы остаться. — И что делать? — поинтересовалась Андреа, вставая одним коленом на матрас, чтобы перегнуться через него и схватить юбку. Мужчина вытянул своё обнажённое тело, открывая взгляду волосатую грудь, и попытался коснуться её, прежде чем она отстранилась. — Мы могли бы поговорить, — предложил он. Андреа усмехнулась, застёгивая юбку, и удержалась от того, чтобы рассмеяться ему в лицо. Удивительно, как много мужчин, получив возможность насладиться разовым сексуальным контактом без обязательств, внезапно проявляли интерес к чему-то большему. Андреа выработала навык мягко их разочаровывать. Иногда она оставалась на ночь, но никогда не возвращалась для второго раза, не всегда уходила удовлетворённой и придерживалась одного главного правила: никогда не давать им надежды на большее. Несколько десятилетий назад её более юная версия сочла бы это новое хобби скандальным. Пережив первоначальный шок и возмущение, она столкнулась бы с трудностью понять, как Андреа умеет проводить грань между сексом и чувствами, отключаться от чувств вообще. После Джеймса Андреа думала, что никогда не сможет полюбить снова. После Мириам она знала это с уверенностью. — Не думаю, что у нас есть общий язык, — мягко сказала она мужчине. — Тогда не обязательно разговаривать, — сказал мужчина и отбросил одеяло со своего обнажённого тела. Наклоняясь, чтобы взять сумочку с тумбочки, Андреа оказалась в дюйме от его лица. — Отпусти, — прошептала она и отстранилась, прежде чем он успел украсть поцелуй. ________________________________________________________________ — Видите что-то, что вам нравится? — Да, — рассеянно ответила Андреа, заворожённая экспонатом перед собой. — Ах, — владелец антикварного магазина подошёл и встал рядом с ней. — Это хороший экземпляр. Поступил несколько недель назад. Владелец умер, дети расчищали его дом и принесли сюда, — сказал он об искусно украшенных деревянных каминных часах на полке. По бокам у них были прозрачные окошки, открывающие вид на внутренний механизм, а сверху крепилась детализированная латунная ручка в виде каретной скобы. — Кажется, у меня в доме в детстве было что-то подобное, — тихо задумчиво произнесла Андреа. Владелец магазина бросил на неё мимолётный задумчивый взгляд, прежде чем сказать: — Я могу сделать на них скидку. Словно выходя из оцепенения, Андреа оторвала взгляд от часов. — Ну, не знаю, что я буду делать с ещё одними часами. У меня уже есть двое. Сколько нужно, чтобы узнавать время? — Вы могли бы использовать их как украшение, — предложил владелец. — Не всему же иметь утилитарное предназначение. Андреа снова повернулась, чтобы посмотреть на часы, раздумывая. Конечно, одни лишние не сделают погоды. ________________________________________________________________ — За здоровье. — За здоровье, — улыбнулась Андреа и чокнулась своим бокалом с бокалом Нормана. — За тебя, Лиза Хейс, — сказал он. — Было удовольствием работать с тобой. — Не распускай сантименты, — сказала Андреа с блеском в глазах. — Я никуда не ухожу. — Верно, — позволил Норман, не убеждённый. — Но это уже не будет тем же самым. Если только ты не решишь написать ещё одну книгу? — Думаю, эта история закончена. Но кто знает? Жизнь полна сюрпризов. — Что ж, тогда за будущие сюрпризы. — Он поднял свой бокал. — За то, чтобы наконец выпить, — нетерпеливо сказала Андреа и отпила глоток вина, пока Норман сделал глоток своего пива. Вокруг них бар кипел жизнью: ритмичная музыка и людской гомон заполняли пространство. Ранее в тот же день четвёртая и заключительная часть серии «Приключений Мюриэл Паркер» поступила в книжные магазины по всей стране; в ознаменование этого события Норман объявил, что приглашает Андреа отпраздновать. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Хочешь правду? — Только её. — Я не знала, что могу чувствовать себя так хорошо. — с лёгкой тенью улыбки Норман внимательно изучал Андреа, пока это не начало её смущать. — Что? — Я знал, что ты особенная, с первого взгляда, — задумчиво сказал он. — Но ты действительно превзошла мои ожидания. — В каком смысле? — В каком угодно? Твой талант, твой интеллект, твоя проницательность. Обычно я тот, кто учит других, но я заметил, что многому научился у тебя. Его слова сладко отозвались в её сердце, и глаза Андреа начали увлажняться. — Что ж, если бы не ты, давший мне возможность... — сказала она почти достаточно тихо, чтобы её заглушила музыка. — Спасибо, что настаивал на мне. Даже когда я пыталась отбиваться. Снова чокнувшись, они какое-то время молча пили, прежде чем Норман заговорил снова: — Можно задать вопрос? — Давай. — Почему Мюриэл не вернулась к своей нормальной жизни? — спросил он так, будто спрашивал о реальном человеке, брови сошлись в любопытстве. В тот же миг Андреа почувствовала, как радость, бывшая мгновение назад, сменилась глубокой, тяжёлой меланхолией. Поставив бокал на стол между ними, она принялась поворачивать его, наблюдая, как тёмно-красная жидкость мягко плещется внутри. Она сосредоточилась на этом движении так долго, что оно стало почти гипнотическим. Она думала о своём вымышленном персонаже, который выбрал продолжать свою полную приключений жизнь бесконечно. Имея выбор. И она думала, как всегда, о Париже. — Потому что, однажды уйдя, — услышала она свой голос, ответивший безжизненно, — Ты никогда не сможешь вернуться. И жизнь просто продолжает идти вперёд. ______________________________________________________________________________ 1980 В доме престарелых царил интерьер в стиле середины века — возможно, чтобы дарить постояльцам ощущение чего‑то знакомого, а может, просто из‑за нехватки средств. В зоне отдыха от стены до стены тянулся мягкий коричневый ковёр. Здесь жильцы собирались каждый день, чтобы пообщаться и поучаствовать в культурных мероприятиях. Жёлтые стулья и кресла в бежево‑коричневую клетку стояли группами по три‑четыре штуки — будто специально, чтобы подталкивать людей к общению. Вдоль стен, обшитых деревянными панелями, висели картины и стояли горшки с растениями — они разбавляли коричневую гамму яркими акцентами. В углу на четырёх деревянных ножках стоял телевизор из 1960‑х, но жильцы почти не обращали на него внимания. Где‑то тихо играла песня The Ink Spots. — Спасибо, что пришли, — сказала медсестра в белой униформе и белом чепце. — Для жильцов так важно испытывать человеческое общение. Многие из них одиноки в этом мире, их супруги ушли, дети слишком заняты своей жизнью, чтобы навещать. Вы бы видели, как они расцветают, когда кто-то новый приходит и садится с ними, хотя бы на час. Это влияет на их весь день. — Думаю, это будет не менее полезно и для меня, — скромно сказала Андреа. — Я хотела чувствовать себя полезной, чувствовать, что делаю что-то хорошее в этом мире. — Ну, вы определённо это делаете. У нас никогда не бывает слишком много волонтёров. Может быть, я познакомлю вас с некоторыми из наших жильцов? По порядку Андреа познакомилась с Гарольдом, вдовцом, который встретил её тёплым рукопожатием и отличным чувством юмора, Нормой, которая никогда не упускала возможности сохранять элегантный вид, даже в свои семьдесят, Уолтером и Глэдис, супружеской парой, которая делала всё вместе, благословлённая привилегией стареть бок о бок, Хелен, которая едва могла бодрствовать достаточно долго, чтобы закончить разговор, Стэнли, который постоянно пытался втянуть людей в игру в шашки. — А кто это? — Андреа кивнула в сторону женщины в инвалидной коляске. Та сидела тихо у окна, её взгляд был устремлён вдаль. Её белые волосы были тонкими и курчавыми, кожа глубоко изрезана морщинами. — О, это Рут, — сообщила медсестра Андреа, её голос звучал так же печально, будто она только что сообщила крайне грустную новость. — Она с нами уже давно. У неё деменция, и она уже далеко зашла. Не узнаёт никого вокруг, едва может говорить. — со вздохом и печальной улыбкой она добавила: — Печально, что старость делает с людьми, правда? Андреа не ответила; она медленно направлялась к окну и женщине, бессмысленно смотревшей в него. — Здравствуйте, — мягко поприветствовала она её, садясь перед ней. — Как вы, Рут? Очень приятно познакомиться. Рут повернула голову в её сторону, бросив краткий, пустой взгляд, прежде чем снова уставиться на пейзаж за окном. Улыбка Андреа не дрогнула, она стала шире. — Меня зовут Андреа Сакс. Я родилась в Цинциннати, штат Огайо, в 1910 году, — сказала она, — И сегодня мне исполняется 70 лет. _______________________________________________________________ — У меня есть тебе предложение, — сказал Норман, прежде чем откусить большой кусок от своего бургера. С набитым ртом он продолжил: — И я знаю, что тебе нравится говорить «нет» на всё, что я предлагаю, но сначала выслушай меня. — Сначала прожуй, — наставительно сказала Андреа. — Прости, — сказал он, откладывая бургер и делая глоток колы. Андреа последовала его примеру. Затем он начал: — Джерри, как ты знаешь, уволился. — М-м-м. — Так что нам не хватает одного редактора, — многозначительно сказал он. — Я знаю. — Как насчёт того, чтобы занять его место? Андреа уже поднесла бургер ко рту, но чуть не выронила его от этого вопроса. — Прости? — Я хочу, чтобы ты пришла работать в мой отдел, — без запинки сказал Норман. — Я знаю, что у тебя всё получится, и я редко ошибаюсь в людях. Я был прав насчёт твоих книг, не так ли? — Норман, я не редактор. — Я научу тебя, — легко сказал он. — Ты говоришь об этом так легкомысленно. — Ну и что? Ты собираешься всю жизнь проработать секретаршей? — Ты имеешь в виду административным ассистентом? — Андреа приподняла бровь. — Нет, я имею в виду секретаршу, — решительно сказал он. — Это ниже твоего достоинства. Ты предназначена для гораздо больших вещей. В его предложении был определённый соблазн, вынуждена была признать Андреа. Читать книги и высказывать о них своё мнение за деньги? Кто бы мог подумать? В детстве Андреа знала, что проведёт взрослую жизнь, создавая дом для мужчины, который будет её обеспечивать, просто не было иного выбора. Один счастливый год она именно этим и занималась. А когда тот год закончился, и она осталась предоставлена сама себе, мировой экономический кризис заставил её, или предоставил ей возможность, засучить рукава и зарабатывать самой. Тем не менее, она никогда не могла занимать должности выше канцелярских и секретарских. Другие немногие, доступные женщинам: медсестра, учительница — привлекли бы слишком много внимания. Ей пришло в голову, что даже когда мир прогрессировал и ослаблял свои ограничения на неё, она должна была продолжать ограничивать себя. Она получила образование, развила навыки, но могла использовать их лишь в ограниченной степени. Предложение Нормана не требовало публичности или высокого положения среди коллег, точно так же, как возможность публиковать собственные романы позволила ей оставаться анонимной. В то же время она наконец получила бы контроль над чем-то. Она получила бы право голоса, более глубокое удовлетворение, даже немного большую зарплату. Пришло время, подумала она, женщине её возраста перестать варить кофе и назначать встречи для мужчины и начать самой принимать решения. Чем больше она думала об этом, тем более заманчивой казалась идея. И всё же при другой мысли она сникла. — Мистер Акерман никогда на это не согласится, — сказала она, уныло беря картошку фри. — Оставь Фрэнка мне, — уверенно сказал Норман. — Вопрос в том, хочешь ты эту работу или нет? ________________________________________________________________ Андреа не подслушивала. Такое поведение было ребячеством и ниже её достоинства. Но, возможно, она уделяла происходящему за дверью Франклина чуть более пристальное внимание, чем обычно. Голоса были приглушены преградой, поэтому было трудно разобрать слова, но по тону было ясно, что это не дружеская беседа. — Почему ты не можешь дать ей шанс? — повысил голос Норман в пылу спора. — Она удивила тебя своими романами, разве нет? — Писательница — это не то же самое, что женщина-редактор, — парировал Франклин тем же тоном. — Ты не жаловался на её пол, когда её книги сметали с полок. — Если я её повышу, все остальные женщины в компании тоже захотят повышения. Ты представляешь, какой хаос это вызовет? — Но она не такая, как другие женщины. — Что она вообще понимает в редактировании? Эта работа слишком сложна для барышни. Она недостаточно умна. И она ребёнок! Спор Франклина резко оборвался, когда дверь его кабинета открылась и за ней появилась Андреа. Его лицо всё ещё было красным от страстной речи, но лицо Андреа было спокойным, собранным. Она не была затронута, она слышала те же утверждения с детства. Но в отличие от детства, она теперь была достаточно взрослой, мудрой и опытной, чтобы защитить себя. — Прошу прощения, что нарушаю ваше совещание, — ровно начала она, — Но я хочу, чтобы вы знали, мистер Акерман, что, хотя я, возможно, и очень молода, мой интеллект не уступает ничьему в этой компании. Как и мой опыт. Я окончила университет. Я сдавала литературные курсы, как по писательскому мастерству, так и по анализу — все с отличием. Я прочитала не меньше, если не больше книг, чем вы за свою жизнь, при всём уважении. Я написала четыре романа-бестселлера, которые принесли вашей компании немало денег. — То, что я ваша секретарша, мистер Акерман, — это выбор, но уж точно не необходимость. Поверьте мне, я справлюсь не хуже на любой другой работе. Но я выбрала работать здесь ради того громкого имени, которое вы создали для своей компании, и ради возможности учиться у вас и вашего огромного опыта, накопленного за годы работы в этой сфере. Если мне предоставят возможность продвинуться в этой компании и заниматься чем-то более стоящим, я гарантирую, что вместе мы сможем сделать имя Ackerman Publishing ещё громче. Бросив быстрый взгляд в сторону от ошеломлённого лица Франклина, Андреа поймала искорку в глазах Нормана и его широкую улыбку, в которой смешались удивление, впечатление и гордость. _______________________________________________________________ — Я знал, что у тебя это есть, — сказал Норман. — Было здорово видеть, как ты наконец отстаиваешь то, чего хочешь. — Ты был прав, — позволила Андреа с смеющимися глазами. — Только в этот раз. Я способна на гораздо большее, а жизнь слишком коротка, чтобы не добиваться того, чего хочешь. — Ты не пожалеешь, вот увидишь. Ты, Лиза, изменишь лицо книгоиздательства. — Не знаю насчёт этого. Но меня гораздо больше интересует обогащение собственного мира. — Эта работа именно это и сделает. Поверь мне. Ты теперь в лиге взрослых — наслаждайся. — обменявшись с Андреа улыбкой, Норман завершил разговор словами: — Добро пожаловать на новую работу, — и отошёл от её нового стола. ________________________________________________________________ 1981 Поглощённая новой рукописью, добавленной в её рабочий план, Андреа так увлечённо делала пометки, что не заметила, как Норман приблизился к её кабинке. Она обратила на него внимание, только когда он остановился прямо рядом с ней: поникшие плечи, унылый вид, гладко выбритое лицо. — О нет, что случилось с усами? Я только начала привыкать к ним. — Какая разница, — проворчал Норман. — Я не Том Селлек. Сочувственно Андреа догадалась: — С Мэри всё кончено? — На этом этапе я готов разделить с тобой могилу. — По крайней мере, у тебя осталась чёлка, — бодро предложила она. Норман хмыкнул. — Ты уверена, что не хочешь выйти за меня замуж? Ласково закатив глаза, Андреа поднялась со стула. — Пошли. — Куда мы едем? — Туда, куда я всегда езжу, когда мне нужно поднять себе настроение. Она везла их в тишине, лишь песня Queen с Дэвидом Боуи играла по радио, пока они не остановились у виллы, окружённой прекрасно ухоженным садом из деревьев и кустов роз. У входа висела вывеска Sunset Residence. Когда они вошли, Андреа уверенно двигалась в знакомой обстановке, а озадаченный Норман оглядывался на пожилых людей, заполнявших гостиную. Когда замешательство прошло, он весело воскликнул: — Так вот где ты проводишь свои исследования. Андреа усмехнулась. — Я начала работать волонтёром здесь в прошлом году. В том, чтобы делать что-то для своего сообщества, есть глубокое чувство удовлетворения. — Другими словами, ты считаешь, что я плохой член общества, — заключил Норман. — Я бы не осмелилась предполагать. Здравствуйте, Говард. — она ярко улыбнулась мужчине, сидевшему в одиночестве перед телевизором. Тот, в свою очередь, раздражённо проворчал и отмахнулся от неё взмахом руки. — Подвинься. Ты загораживаешь телевизор. Говард поступил в дом престарелых несколькими месяцами ранее. Ему было всего шестьдесят пять, но его жена недавно умерла, а здоровье ухудшалось, поэтому его дети решили, что ему лучше находиться под круглосуточным наблюдением. Возможно, это усугубило его недовольный нрав, но Андреа подозревала, что часть этого была присуща ему изначально. С самой первой встречи она заметила его зацикленность на прошлом и потребность доказывать, что только его поколение было хорошим, а все последующие — ленивыми, избалованными, глупыми и в целом неполноценными. Он часто унижал и жаловался на «вас, людей» и «нынешнюю молодёжь». «Что вы знаете о болезнях? Я пережил эпидемию гриппа», — говорил он. «Думаешь, Вьетнам был плох? Я был на Великой войне». Андреа смеялась про себя. Он был недостаточно стар, чтобы помнить ни то, ни другое. В её школьные годы они с подругами подшучивали над младшей возрастной группой, к которой он бы принадлежал. Что он знал об эпидемии гриппа и Великой войне? — Ты приезжаешь сюда каждый день? — спросил Норман. — Обычно раз в неделю, — ответила Андреа, прокладывая путь среди людей с мягкими приветствиями и нежными улыбками. — Но моё присутствие здесь приносит мне не меньше пользы, чем, как я хочу верить, им. Как вы, Лилиан? — О, я прекрасно, дорогая, — сказала женщина дрожащим голосом и взяла руки Андреа между своими костлявыми. — И кто этот красивый парень, которого ты сегодня привела? Твой парень? — она игриво приподняла тонкие брови. — Нет, дорогая, он просто друг, — с приятной улыбкой сказала Андреа и похлопала её по рукам, прежде чем двинуться дальше. — Не знаю, — сказал Норман. — Старики заставляют меня нервничать. Андреа улыбнулась про себя. — Ты тоже когда-нибудь станешь старым. Затем старый хриплый голос позвал: — Андреа, — и она замерла. — Андреа, — повторил голос из-за окна, привлекая внимание Нормана. Он вытянул шею, чтобы заглянуть за Андреа, где Рут явно смотрела на неё в ожидании. — Кто такая Андреа? — беззаботно спросил он. — Эм... — едва вымолвила Андреа, на мгновение потеряв дар речи. Её грудь сжалась от страха, пока Норман смотрел то на неё, то на Рут. — Андреа, иди посиди со мной, — взмолилась Рут. — Расскажи мне о Париже. — Похоже, она обращается к тебе. Норман был озадачен, пока Андреа наконец пришла в себя и быстрыми шагами подошла к старой женщине, положив руки на её хрупкие плечи. — О, это Рут, — она сверкнула двумя рядами белых зубов в улыбке и добавила шёпотом: — Она... не совсем в себе. Мгновенно поняв, Норман кивнул. — А. Рут подняла на него взгляд, её глаза сияли с нежностью. — Вы друг Андреа? — Нет, мэм, — сказал он, необоснованно повышая голос и наклоняясь к ней. — Я друг Лизы. — Кто такая Лиза? — спросила она маленьким дрожащим голосом, пытаясь с тревогой посмотреть на Андреа. — Никто, милая, — быстро успокоила её Андреа, прежде чем посмотреть на Нормана. — Она просто немного бредит. Она думает, что я кто-то другой. Снова кивнув в безмолвном согласии на сотрудничество, Норман снова прокричал: — Ну, тогда да. Я друг Андреа. ________________________________________________________________ Лето 1984 года стало поворотным. Андреа была занята как никогда: редактировала книги, а в свободное время по-прежнему помогала в доме престарелых. И вот однажды всё изменилось. — Сейчас мы займёмся тренировкой в прайм‑тайм, — звучал с экрана голос Джейн Фонды. — Следующие сорок пять минут — это ваше время, только для вас. Это ваш способ позаботиться о себе. Встаньте, расставив ноги широко, носки чуть разверните наружу… Андреа, в купальнике поверх леггинсов точь‑в‑точь как женщины на видеокассете, повторяла движения: тянула шею, разминала плечи, двигала бёдрами. В другом конце квартиры зазвонил настенный телефон. Андреа старалась не обращать внимания, сосредоточившись на упражнениях, но пронзительный звонок становился всё настойчивее. — Алло, — сказала она в белую трубку, слегка запыхавшись. — Привет, Лиза, — раздался на том конце голос Нормана. — У меня новости. — Слушаю, — Андреа прислонилась спиной к стене и принялась накручивать шнур на палец. — Это не по телефону. Они встретились позже в тот же день в кафе «Розита», устроившись за угловым столиком; между ними стояла тарелка с лучшими начос в городе. — Ну, выкладывай, что за грандиозные новости? — спросила Андреа. Норман, хотя сам и настоял на встрече, теперь будто не решался раскрыть карты. Андреа скоро поняла почему. — Harper & Row, — просто произнёс он, и при этом буквально вибрировал от волнения. — Что с ними? Откинувшись на спинку стула и гордо выпятив грудь, он выпалил: — Перед тобой их новый заместитель издателя. Андреа моргнула. — Что? На его лице мелькнула застенчивая улыбка, а нерешительность снова дала о себе знать. — Я подал заявку некоторое время назад. Меня позвали на собеседование… Помнишь, мы с Линдой ездили в отпуск в Нью‑Йорк? — Да… Норман виновато признался: — На самом деле никакого отпуска не было. — Почему ты мне не сказал? — нахмурилась Андреа. Он пожал плечами. — Не хотел ничего говорить, пока не буду уверен на сто процентов. А теперь я уверен. — широкая, неторопливая улыбка озарила его лицо. — Они хотят меня, Лиза. — Но… — Андреа пыталась разделить его радость, но в груди всё сжималось от смешанного чувства восторга и горечи за друга. — А как же «Акерман»? — «Акерман» — отличная компания, правда, — быстро заверил он. — Но это не конец моего пути. В Harper & Row у меня будет больше возможностей для роста, лучшая зарплата, — многозначительно добавил он. Улыбка Андреа становилась всё грустнее, а хмурость — всё заметнее. — Значит, ты уходишь? — Начинаю в следующем месяце, — гордо произнёс он, лишая её дара речи. — Ого, — выдохнула она. — Так скоро. — Но это ещё не всё. — Не всё? Наклонившись через стол, он поймал её взгляд. — Я хочу, чтобы ты поехала со мной. — Что? — Андреа рассмеялась от неожиданности. — В Нью‑Йорк? — Да! Давай работать вместе. С твоим резюме: твои романы, опыт, который ты здесь наработала, они будут счастливы заполучить тебя. Да и я буду счастлив. Ты увидишь: через пару лет я сделаю тебя менеджером по редактуре. Его энтузиазм почти заражал. Но Андреа уже знала, куда ведёт её дорога и это был не Нью‑Йорк. Десятилетие в роли Лизы Хейс подходило к концу. Смена причёсок, макияжа и модной одежды помогла постепенно превратиться из девушки в возрасте чуть за двадцать в женщину на десять лет старше, но оставаться в одной компании дольше начало бы вызывать подозрения, как и много лет назад в Цинциннати. Это была давно отработанная рутина, и, как и Норман, она была готова к следующей главе, чтобы начать всё заново как новый человек с чистого листа. Она знала, что неважно, останется он или уедет; как только год закончится, она больше никогда его не увидит. — Я ценю предложение, — сказала она. — Правда. — Но это очередное «нет» от Лизы Хейс, — горько-сладко улыбнулся Норман, не выглядя слишком удивлённым. — Думаю, здесь наши пути расходятся, — мягко сказала она. — Там есть Таймс-сквер. — он с надеждой приподнял брови, хотя было очевидно, что он знает: любые попытки убедить её будут тщетны. — Я мог бы сводить тебя на бродвейские шоу. Ты когда-нибудь была на башнях-близнецах? Самые высокие в Америке и всего в пяти минутах от моего здания. Где твоё чувство приключений? — Я не очень люблю приключения, — усмехнулась Андреа. Они остались за своим столиком ещё долго после того, как еда закончилась, разговаривая, смеясь, отказываясь расставаться. ________________________________________________________________ Месяц спустя Норман освобождал свой рабочий стол в Ackerman Publishing. Андреа стояла рядом и задумчиво смотрела на пустую поверхность. — Тебе грустно? — спросил Норман, в его голосе проскользнуло удивление. Его удивление удивило Андреа. — Мне нельзя? — Мы будем поддерживать связь, не волнуйся. Телефоны существуют, — напомнил он. Она знала, что он говорит это совершенно искренне, но она также знала, что этому не суждено сбыться. Это будет её последнее взаимодействие с Норманом, и вскоре Лизы Хейс не станет в этом мире. Возможно, это тоже было частью её печали. Она начала своё десятилетие в Далласе разбитой, опустошённой, не желающей продолжать жить. Сегодня она была состоявшимся редактором, писательницей-бестселлером и обрела замечательного друга, который на протяжении всего десятилетия напоминал ей и доказывал, что жизнь стоит того, чтобы её прожить. Андреа будет ужасно по нему скучать. — Это благодаря тебе, знаешь, — сказал Норман, выводя её из задумчивости. — Что именно? — она моргнула. — Если бы не всё, чему ты меня научила, я бы никогда не набрался смелости на этот риск. Поражённая его словами, Андреа спросила: — Чему же я тебя научила? — Что жизнь полна сюрпризов. — он подмигнул. — Никогда не знаешь, что ждёт за углом. Почувствовав, как глаза начинают щипать, Андреа ответила на его улыбку своей чуть дрожащей. — Я буду по тебе скучать. Он не ответил ей словами. Вместо этого она оказалась в его тёплых объятиях, вспоминая их первые объятия много лет назад, вспоминая, как нерешительно она позволила ему войти в свою жизнь, и как его настойчивость в итоге спасла её. Она обняла его крепче. — Это не конец нас, — сказал он, когда они отстранились, и в его словах было столько убеждённости, что Андреа почти поверила ему. — А для тебя это только начало. Я знаю, что ещё увижу твоё имя в будущем. Ты — свет, который никогда не гаснет, Лиза Хейс. Пообещай мне, что посвятишь мне свою следующую книгу? — Договорились, — прошептала Андреа, слишком растроганная, чтобы говорить громче. Она проводила его взглядом, когда он взял со стола картонную коробку и бросил последний взгляд вокруг. А затем он пошёл прочь. — Норман, — окликнула она его, заставив остановиться и обернуться. — Ты был. На его лице отразилось недоумение, когда он ответил: — Был кем? — Одним из тех людей, которые изменили мою жизнь. Недоумение постепенно сменилось тёплой улыбкой, и даже издалека Андреа показалось, что его глаза тоже блестят. ________________________________________________________________ Норман Макдауэлл покинул Даллас летом 1984 года. Андреа последовала его примеру. В декабре того же года она стояла перед своим обеденным столом. Его поверхность была покрыта разными бумагами, а большая часть квартиры вокруг была упакована в картонные коробки. С края стола Андреа взяла свои новые водительские права. Лицо в левом нижнем углу было знакомым, но всё остальное требовало привыкания. Она пристально вглядывалась в информацию, напечатанную мелкими чёрными буквами, пытаясь привыкнуть к ней. Оставалось недолго. Недолго до того, как Лиза Хейс исчезнет, а София Беннетт займёт её место. Новое начало, новая жизнь, и впервые Андреа испытывала волнение при мысли о том, что ждёт её в будущем.