Книга 1 «Вода». Глава 3. The Only Exception. Часть 1

Но нежданно по портьере Пробежит вторженья дрожь, - Тишину шагами меря. Ты, как будущность, войдешь.

Б. Л. Пастернак

***

      С эпидемией было покончено, а Зуко смог даже как следует отоспаться. За весь последний месяц это, наверное, было лучшим, что с ним вообще случалось.       Со свежей головой, без навязчивых мыслей, галлюцинаций и прочего бреда, Принц снова почувствовал прилив сил. Его «жесткий режим» постепенно упразднялся, но среди экипажа за счет общего поднятия духа и снижения напряженности вновь повеяло своеволием.       Приказы приводились в исполнение не с молниеносной скоростью, лишние разговоры, даже редкие почти улыбки в его адрес. Ну а в связи с недавним «событием» на Зуко теперь смотрели как на диковинную зверушку: с удивлением и каким-то странным не то удовольствием, не то недовольством.       С негодованием Зуко начинал подозревать: не делается ли на него ставок? Потому что если это так, то он этих «предпринимателей» отправит назад в Страну Огня вплавь вместе с дополнительными доспехами.       Он был капитаном корабля, и это от него зависело, кто будет здесь находиться, а кто нет. Любые его решения не должны были подвергаться сомнениям или насмешкам, к тому же в такой плебейской форме.       Хотя все эти знаки тщательно скрывались: люди тут же отворачивались, свистели себе под нос, притворяясь, что заняты чем-то очень важным, но от цепкого взгляда Принца не ускользало ничего.       «Я окружен идиотами». С мрачным вздохом думал про себя Зуко и молча проходил мимо, не имея ни сил, ни желания цепляться или придираться. Неужели они правда думали, что если он не орет, значит, не видит?       Таким изменениям Зуко, конечно, рад не был, но предпочел оставить на их совести. В конце концов, Принц сделал все, что мог, и то, что ему отплатили вот этим отношением, было верхом невежества. Хотя какое ему дело?       Однако Зуко понимал, что он не совсем прав. Ему были благодарны, и, судя по тем редким взглядам, не несущим в себе смысла «как удивительно, что Принц может поступать иначе», которые он ловил даже от случайных матросов, которых видел впервые, его даже как будто зауважали. Молча, медленно и незаметно, но это чувствовалось. Все это вызывало у Принца странные ощущения.       Казалось, что добиться уважения и послушания все это время стояло у Зуко лишь немногим ниже поимки Аватара. Однако его прежние методы, может, и вызывали подобный эффект, но вот удовлетворения он не чувствовал никогда.       Все, что у него было, — это бесцельная ярость, не направленная ни на кого конкретного и разъедающая его самого изнутри. Не то чтобы у Принца в изгнании не было причин на такие эмоции, как злость, ненависть, стыд, разочарование…       Теперь же Зуко никогда бы не признался даже себе самому, что чувствовал себя почти смущенным. Его раздражала большая признательность экипажа, на удивление гораздо меньшая язвительность лейтенанта Джи, к которой он понял, что слишком привык, только когда ее поубавилось, и куда же без многозначительных взглядов Дяди, которые, слава Духам, еще не превратились в бесконечный философский трактат.       Принц бы хотел не придавать этому значения, поэтому очень быстро показал и остальным, и себе самому, что ничего не изменилось. Он прекрасно себе представлял, что как только кто-то почувствует слабину или большую свободу, этот корабль сядет на мель, а его ленивый народ оборзеет в край.       Дядя предложил ему дать людям отдохнуть и, когда (если они все же наконец доплывут), сделать увольнительную на берег. Зуко эта рекомендация совершенно вывела из душевного равновесия. Уровень запредельности этого заявления превышал всю привычную дядину чушь.       Это новый сорт чая так на нем сказался? О каком отдыхе может идти речь, если они и так должны были уже отлежать все бока?       В любом случае катастрофа миновала, так что теперь он снова стал злобным и требовательным капитаном, одержимым одной целью. Все, что было до этого, — вина обстоятельств, пусть никто не обольщается. Но даже сам Принц, пусть и отчасти, чувствовал себя обманутым этими внезапными изменениями в лучшую сторону, не говоря уже о всех остальных.       Зуко заставил Кадзуто трижды сворачивать по-разному бумагу с отчетом, потому что каждый раз его бесила неаккуратность, с которой это было сделано, пнул и разлил ведро с мутной водой, которой до этого мыли палубу, потому что оно слишком долго стояло не на своем месте, и убирать его теперь придется не просто отодвинув в сторону и вылив грязь, а, как он выразился, «вылизав все здесь языком».       На спаррингах Принц словно забывал, что это был не настоящий бой, и бил со всей своей необузданной силой, швыряясь людьми как бумажками. Эти тренировки были вообще его единственным способом быстро выпустить пар и почувствовать хоть какое-то удовлетворение от своей жизни и того, что к своей цели он приближается. Пусть и таким неочевидным методом, но ему самому нельзя было терять хватку.       Только Дядя всякий раз неодобрительно смотрел на такие перегибы своего племянника и снова заставлял его возвращаться к основам или, того хуже, — медитациям. Зуко здорово надоело пыхтеть над свечами в каюте, а потом весь день кашлять от дыма, когда что-то, конечно же, шло не по плану, из-за неимения возможности это как следует проветрить.       Он так увлекся попыткой доказать, что все, что было раньше, ничего не значит, что с придирками, требованиями и гневом перешел даже свою условную грань. Похоже, Принц совсем расклеился, раз у него вообще откуда-то взялась эта «грань».       С новыми силами он ударился в свою работу, тренировки и погряз в этом с головой. И если раньше это вызвало бы у Зуко только очередной приступ мигрени, усталость и тупую злость, то сейчас он разбирал все эти карты, планы и наводки с каким-то маниакальным наслаждением.       Принц ходил по коридорам корабля так, как будто Аватар прятался за углом. Настолько он был уверен в своей удаче на этой «охоте». На сей раз этому трусливому монаху точно не уйти.       Весь духовный подъем Зуко омрачало лишь одно. Крестьянка все еще была на его борту. Несмотря на все свои попытки забыть об этом неудобстве напрочь, оно прочно обосновалось в голове Принца.       И Зуко сам был причиной, почему так происходило. Но за эти пару недель, что она здесь торчала, ведь корабль так удачно оказался далеко от всех дружественных портов, произошло кое-что еще. Каким бы камнем это осознание ни висело на душе Принца и как бы ни кололо его остатки гордости, но даже сквозь скрип зубов он не мог отрицать, кто сыграл не самую последнюю роль в «устранении неполадок».

***

      Тогда Зуко сидел в своей каюте словно тигр в клетке. Те, кто был на ногах, избегали его с особенным пристрастием, и даже Дядя не надоедал со своим чаем. Похоже, старик нашел себе занятие под стать — возится с их новой обузой.       Принц даже не заметил, что Айро куда-то пропал. Он был слишком занят попыткой отвлечь себя на что-то плодотворное, а не вариться в своей желчи и прокручивать в голове одни и те же события раз за разом.       Сперва Дядя пытался поговорить с ним о чем-то размытом, очередной своей белиберде про честь и совесть, даже «успокоить» его пытался. Интересно, только зачем? Зуко был совершенно спокоен.       Потом в ход пошел этот отвратительный чай. Зуко прекрасно понимал, что вкус был не следствием ужасных дядиных навыков или его специфических предпочтений в еде. Старик просто подливал ему в чай лекарства и совал под нос как какому-то больному животному.       Он завел такую привычку еще с того момента, как ожог Зуко только заживал и сам он наотрез отказывался пить что-то, что хотя бы убрало эту страшную боль. А в связи с нынешней эпидемией и совсем не изменившимся в этом плане характером племянника он вновь вспомнил про свою хитрость.       Принц делал вид, будто ничего не заметил. Зуко было не сложно, а старик пусть порадуется. Он, как и прежде, сначала поворчав ради приличия, хлебал эту жижу и кривился от горечи, а затем обвинял Дядю в попытке отравления. Айро в ответ только смеялся и обещал, что в следующий раз он постарается лучше. Правда, в последнее время Принц зачастил просто тут же выставлять его за дверь, и вскоре стучать перестали.       Зуко даже был рад этому. Если нет Дяди, значит, нет очередного напоминания о его глупом, доставившем больше проблем, чем пользы, поступке. Отсутствие такой назойливой компании освежало и давало больше простора для действительно важных занятий.       Однако когда он узнал, что Дядя таскается к этой девчонке и беседы теперь ведет с ней, Принц был, мягко говоря, удивлен. Это открытие оставило в нем неприятный осадок, почти предательство. И хотя Зуко прекрасно понимал, как по-детски это звучит, все равно ничего не мог с собой поделать.       Дядя нашел себе лучшую, наверняка более приятную и покладистую компанию. Так что скатертью дорожка — пусть теперь от его пословиц страдают чужие мозги. Однако насчет компании Принц погорячился, потому как крестьянка избегала Айро и шарахалась от него как от огня. Странно, но это доставляло Зуко мрачное удовольствие.       Даже такое существо как она не хотело иметь дел с его Дядей. А старику поделом досталось, потому что нечего водить дружбу с врагом. У него вообще странные привязанности, раз он предпочел… Это.       Про этот конфуз с крестьянкой и про нее саму Зуко как ни пытался, но забыть не мог. И, как уже вспоминал позже, по большей части сам был в этом виноват. Это все при том факте, что ей, похоже, хватило ума не высовываться, и Принц на корабле не видел ее вообще.       Но Зуко жить не мог, не найдя повода ненавидеть и злиться на нее хоть за что-то. Если ей все же повезло попасться ему на глаза, он тут же срывался и напоминал ей о «последнем предупреждении», а если же она выполняла приказ, то Принц будто нарочно выискивал ее по кораблю, раздражаясь, что выловил мышь. Нечто настолько обычное и невзрачное, что о его существовании можно позабыть.       Это сводило с ума.       Масло в огонь подлил их старый механик Чен, чья невероятная способность никуда не делась даже в таких обстоятельствах. Он вновь умудрился достать откуда-то выпивку и мало того что надрызгался сам, так еще и споил караульного, молодого парня, которого сам Зуко прежде за таким занятием никогда не замечал.       Словами не описать, как Зуко презирал эту выпивку, но больше его взбесило, что это было прямым нарушением его приказа — все-таки на корабле действовал «сухой закон», а это уже считай что настоящий бунт. В тот день корабль стоял на ушах, а Зуко впервые за долгое время наслаждался злорадством и гордостью за себя: экипаж этот урок запомнит надолго.       Он перевернул всю котельную, жилые каюты, трюм и даже оружейную, но, к собственному разочарованию, ничего не нашел. Затем, уже под угрозой прилюдной казни, что в его прежнем состоянии выглядело и звучало более чем убедительно, какой-то бледный как полотно матрос на грани обморока, от страха все же сдал эту заначку.       Зуко ничего не оставалось, кроме как нехотя признать изобретательность тайника. Он никогда бы не подумал, что кому-то может прийти в голову хранить ящики с выпивкой под сеном рядом со стойлами для носорогов Комодо.       «Целые ящики…» И все это под его носом.       На следующий день Принц собрал всю эту компанию на палубе и демонстративно разбил каждую бутылку рисового вина о железный борт корабля. С каждым ударом и звоном разбивающегося стекла на лицах мужчин дрожало настоящее отчаяние и страдание, а Зуко, наслаждаясь этим, только больше распалялся и бил еще энергичнее.       В конце этого представления на палубе красовалась лужа мутного алкоголя и россыпь блестящего стекла. Солнечный свет, попадая на них, превращался в тысячи маленьких лучиков, весело скачущих по этому мрачному кораблю, и делал всю ситуацию еще более нелепой.       Сам Зуко в процессе порезал руку, но это его совершенно не волновало, потому как главное он видел: урок усвоен. Затем он отметил, что теперь последнее место, где они могут насладиться выпивкой, — это лизать прямо отсюда, с этой грязной палубы, и то пока эту липкую лужу не убрали. Некоторое время корабль был в трауре. Зуко демонстративно вычеркнул пункт «вообще любая выпивка по самому важному поводу, даже по случаю поимки Аватара» из бюджета корабля. Хоть на чем-то он сэкономил расходы.       Караульный получил выговор и еще две недели ночной вахты, а вот механик был отдельной песней. У Принца страсть как чесались руки выбросить старика за борт, но он не мог это сделать просто потому, что пьяница Чен был действительно хорош в своем деле и держал его едва живые двигатели в дееспособном виде.       Потом Зуко придумал, как наказать и его. Он хотел избавиться от крестьянки и проучить старика, так что решил совместить два этих прекрасных желания.       Теперь Принц чуть ли не каждый день наведывался в котельную, чтобы настучать по тупой башке синерожего механика, напомнить ему о «сухом законе» и заставлять корабль плыть быстрее.       Но в конце концов Чен был механик, а не чудотворец, и не мог заставить это ржавое корыто плыть быстрее, чем позволяли его пределы. Двигатели работали исправно, и ничего другого из строя не выходило, поэтому вскоре Зуко, сам уставший от своей уже бессмысленной злости, оставил в покое этого бедолагу, который теперь шарахался от него по коридорам.       Однажды Принц заметил его крутящимся возле лазарета и только закатил глаза, сделав вид, что не заметил. Он понадеялся, что старик там не спирт клянчит, потому что если это так, больше он его жалеть не станет.       Зуко привык к тому, что обстоятельства были против него, но в то время его воспаленному сознанию особенно остро казалось, будто все и все на свете сговорились и теперь сыплют ему соль на рану.       Ни одного дружественного порта поблизости, эта проклятая болезнь, Дядя-предатель, отсутствие новых наводок…       И даже Джи, которому Принц приказал проследить, не является ли девчонка шпионом, в ответ на его подозрения из-за того, что Айро проводит с ней слишком много времени, только тяжело вздохнул и ответил, что она не делает ничего, кроме как сидит под своим веником, и даже генерала боится, а ему самому посоветовал наконец поспать.       Зуко в бешенстве рявкнул, что спать он не может. От всех своих нападок и подозрений Принцу легче не становилось, и из-за этого он стервенел только больше. На самом деле ничего из его поведения не было продиктовано фактами или реальными сомнениями насчет личности этого найденыша.       Ему было смешно и горько с самого себя. Ведь надо же — одно «доброе» дело уже какой день продолжало сводить его с ума. Принца натурально разрывало на части между отвращением к себе и вынужденной ответственностью перед человеком, чью жизнь он спас. Казалось, унять это противоречие не могло уже ничего.       Зуко чувствовал себя капризным ребенком, который сам сломал свою игрушку, а теперь ищет кого бы обвинить в произошедшем, и под раздачу попадают все, кому только не повезло оказаться поблизости. Понимание это запускало стыд, стыд — злость, а злость искала выхода, ибо плескалась она уже через край.

***

      До этой эпидемии Зуко не задумывался о том, что никогда не бывал в жилой части. Три года этот ржавый кусок железа был его вынужденным домом. И только сейчас Принц почему-то заметил, что все это время он ограничивался своей каютой, пребывая или там, или на палубе. Всегда слишком сосредоточенный на своей цели, чтобы замечать вообще что-либо, не говоря уже о том, где он бывал и какой сейчас час или день недели.       Однако времена менялись, и в носовой части он начал появляться так же часто, как и в лазарете. Цирюльник убеждал его, что все под контролем и скоро дела наладятся, но Зуко предпочитал сам убедиться в этом. На самом деле он просто желал увидеть положительный результат своей работы, наивно полагая, что так ему, возможно, станет легче.       Ну а что? Никто не умер, все встанут, работа пойдет полным ходом, а там и до поимки Аватара недалеко. Крестьянку эту они тоже скоро высадят…       Вопреки ожиданиям, от всего увиденного лучше Зуко не стало. Это было странно, ведь он не в первый раз навещал носовой отсек и видел вещи гораздо хуже. А сейчас же, наоборот, пустовало больше коек, люди смотрели на него с гораздо большей осознанностью и даже радостью, как будто думали, что если Принц пришел, значит, все для них еще не кончено.       Зуко должен был чувствовать себя лучше.       Однако, направляясь сейчас на палубу, ведь от одной мысли о каюте Принца начинало мутить, он мог сказать, что все это не работало.       Зуко ощущал себя так, словно его только что окатили ледяной водой на трескучем морозе. А это был только холодный пот, что градом катился с него, неприятно холодил тело, отчего вся его одежда противно липла. Казалось, что его знобило.       Зуко, слегка подрагивающей рукой, вытер капли пота, собирающиеся у висков. Все это отсылало его к гораздо более мрачным временам. Принцу хотелось просто лечь прямо здесь и закрыть глаза.       Похоже, раньше он недооценивал, как сказывались на нем все эти навалившиеся проблемы. Но самым неприятным было то, что все постепенно возвращались к жизни, кризис миновал, Дядя торчал где-то там со своей дурочкой, а он чувствовал, будто подбирается к краю.       Когда все вокруг счастливы, если о ком-то на этой посудине вообще можно было так сказать в полной мере этого слова, устаешь ужасно. А Принц, похоже, поняв, что все постепенно нормализуется, наконец позволил себе устать.       Возможно, он сам заболел, возможно, наконец тронулся. Уверен Зуко был только в том, что сейчас ему необходим свежий воздух.       Ночь вступала в свои права. На корабле давно уже действовал комендантский час, поэтому Зуко был уверен, что на пути ему никто не встретится. В связи с недавней демонстрацией власти и порядка нарушать любые его правила желающих явно поубавилось.       В коридорах стояла тишина, за исключением редких шагов патрульных, моргали красные лампочки, шумели моторы — всё казалось еще более серым и мрачным, чем обычно.       Зуко с раздражением тряхнул головой, когда мир вокруг него слегка накренился, и поморщился от неприятного ощущения. Принц с каким-то особенным недовольством отметил, насколько же пыльными выглядели эти самые коридоры, и сделал мысленную заметку как следует встряхнуть ответственного за этот беспорядок.       Палуба была черна и безмолвна. Наверное, небо сейчас застилали тучи, потому как земли не касался свет даже редко моргнувшей звезды.       Они уже вышли из вод Южного Полюса — седое суровое море уже не скалит свои ледяные зубы, откусывая всё большие куски от снежной суши, и тысячи айсбергов не искрятся в лучах полярного солнца подобно россыпям алмазов.       Дядя говорил, что это красиво, и Зуко с ним не спорил. Но вся эта красота его совсем не волновала. На Юге Принц нашел главное.       Сейчас же лед исчез, сменившись холодной, но мутной водой и таким же серым небом. Пейзажи были скудны и печальны, хотя от них уже не веяло мерзлотой, но в воздухе сохранялось что-то колючее, свежее, чужое.       Зуко часто представлял себе, что будет, когда он вернется домой. Сейчас Принц был уверен, что это всего лишь вопрос времени.       Изменилось ли что-то? Всё так ли ярко цветут сады, палит знойное солнце, плещется ласковое море и шумит листва… Так ли выглядит дворец? Что происходило под его древними сводами все это время?       Тот последний закат до сих пор стоял у него перед глазами. Иногда снился, но это было скорее мутное видение, которое тут же рассыпалось, стоило только Принцу попытаться вспомнить что-то отчетливо. Это был его сон. Тот, который ничто на свете не могло отнять.       Иногда Зуко казалось, что это последнее, что у него осталось.       Но жил он не во сне.       Он был Принцем, пусть и в изгнании, с кораблем и командой. Все двери были открыты, но на главной висел замок.       Возвращение станет его триумфом, концом бессмысленных скитаний, но где-то в глубине души Принца душило горькое чувство. Не забыли ли о нем в Стране Огня? И мог ли за эти три жалкие года он стать там чужим?       Зуко фыркнул собственным мыслям и слегка откинулся назад, держась за бортик, пока ветер трепал его хвост. Глупости. Как только он вернется, всё встанет на свои места.       Принц вообще не любил самоанализ и прочую ерунду, что, по словам Дяди, помогает лучше разобраться в себе. Поэтому подобные копания он всячески игнорировал, считая, что это пустое и совсем не нужное занятие, ведь раз уж он решил что-то делать или о чем-то думать, значит, так было нужно.       Но было это еще и потому, что Зуко просто не любил быть откровенным даже с самим собой.       Это просто местный отвратительный климат так на нем сказывается. Зуко на самом деле сейчас многое бы отдал за то, чтобы ощутить на коже привычное тепло. Магия огня грела, но это было далеко не то же самое.       Дядина компания уже постепенно исчезала, так что совсем скоро он станет нормальным.       Стоя здесь на холодном ветру, который всё же остудил его голову, в одной лишь тренировочной рубашке, и вспоминая о Дяде, Зуко не мог не задаться давно терзающим его вопросом.       И всё же как эта обуза оказалась в воде? Здесь не ходит никаких кораблей, и портов Царства Земли вблизи тоже как-то не наблюдается. Вспоминая ее внешность, Принц мог сказать, что она точно была не с Южного Полюса.       Тогда как вообще она оказалась посреди моря в ледяной воде, без хоть какого-то намека на корабль рядом? Все эти несостыковки в голове Зуко шли вовсе не на пользу крестьянке, учитывая, что у него всегда был короткий разговор с тем, что он не мог объяснить.       Ему давно следовало допросить ее, а не оставлять бродить по кораблю человека, о котором он ничего не знает. И здесь впервые за долгое время Зуко почувствовал какую-то надежду на Дядю и даже гордость.       Что если старик всё это время выведывал у нее информацию и давно уже раскусил все ее злодейские планы, а Зуко был слишком занят своей злостью, чтобы заметить это? Несмотря на то что эта теория выставляла его полным кретином, Принц готов был в это поверить и хоть прямо сейчас выразить Дяде свою признательность.       Однако вскоре он понял, что даже для него это была слишком абсурдная паранойя. Злодейские планы? Серьёзно? Эта мышь сидела где-то в трюме и не высовывалась, трясясь от одного его имени. Зуко мог гарантировать, что разобрался бы с ней с закрытыми глазами.       Тьфу. Почему даже когда он просто вышел проветриться посреди ночи, его мысли продолжали возвращаться к этой… Как ее лучше назвать?       Найдёныш? Нет, Принц не хотел бы, чтобы её прозвище как-то отсылало к нему. Обуза? Уже точнее, но недостаточно едко. Нужно было слово, которое в полной мере передало бы всё его отношение. Гость? Если говорить с сарказмом, то самое то, но это уже придумал Дядя. Мышь? Подходит, но они недавно потравили мышей, и Зуко не нужна мысль о том, что он выловил новую. Балласт? Дикарка?       Агни, о чём он вообще думает?! Зуко пренебрежительно фыркнул. Она настолько ни о чём, что даже кличку придумать трудно. Но ничего, он обязательно подумает об этом, только не сейчас. Сейчас были дела поважнее, чем его детские игры в хулигана и желание выплеснуть яд.       От чего-то Принцу стало почти стыдно. Откуда в нём такая мелочность?       Простояв на палубе всё это время, Зуко думал, что он здесь один. Никто не осмелился бы нарушать его порядок, а тем более стоять рядом в такой интимный момент.       Серьёзно, Принц расценивал этот периодический скрежет как вторжение в его личное пространство.       Первой его мыслью были снова мыши, но, решив слегка покараулить этих «мышей», он очень быстро понял свою ошибку. Конечно, это не мог быть кто-то другой.       Перед ним, почти свесившись за борт, из темноты нарисовалась девичья фигура. Даже в таких потёмках Зуко мог сказать, что выглядела она ещё ужаснее, чем в тот день, когда он достал её из воды.       Одёжка с корабля висела ещё большим мешком, и никакие пояса уже не спасали, косички слиплись и только слегка трепались на ветру, а сама она обмякла, вцепившись в бортик, и почти безвольно на нём повиснув, как будто хотела выпрыгнуть обратно. Возможно, Принц был бы не против такого исхода.       Но удивило точнее, даже сказать, окончательно его разозлило другое. Она провела на корабле всего-то несколько недель, каким-то образом имела честь запудрить мозги его Дяде, но уже чувствовала себя так по-хозяйски.       Кто позволил ей нарушать комендантский час и, того больше, его личный приказ — не крутиться под ногами? Почему для всех остальных его приказ был законом, а ей что, требовалось особое уточнение? Для тех, чей мозг меньше ореха, а наглость и вовсе не знала границ.       Казалось, всё вокруг застыло, а воздух, о котором раньше он только мечтал, теперь давил на грудь, вороша в нем страшное и уродливое чувство, что задремало до сих пор, но теперь подняло свою липкую голову.       Зуко нарочно громко топнул каблуком, подойдя ближе. — Ты вздумала утонуть снова? — его голос прозвучал резче, чем Зуко планировал, но вышел каким-то уставшим.       И это было верно. Он устал от неё, от этих навязчивых мыслей, от всей этой ситуации в целом, и теперь даже его привычной злости не хватало, чтобы выразить всё его презрение и негодование. Кажется, что к этому времени Принц, который только и лелеял момент, когда наконец-то сможет поймать её с поличным, совсем измотался от своей бессильной злобы и весь запал растратил задаром. Какая жалость.       Но вот девчонке это, кажется, не помогло, потому как она подпрыгнула и дёрнулась, будто ошпарившись. Это движение лишило её последних сил, и она покачнулась, вцепившись в поручень обеими руками. Её лицо теперь было опухшим и нездорово-бледным, словно из неё выкачали всю кровь, а глаза-бусинки — такими же испуганными и тоже измождёнными, смирившимися со своей незавидной участью.       Зуко только язвительно хмыкнул и закатил глаза. Всё на этом корабле было так предсказуемо. Неужели она не могла отреагировать на него менее банально? Может быть, тогда Принц придумал бы для неё меткое прозвище.       Но нет. Сначала она игнорирует его предупреждения и приказы, а теперь, когда провинилась, стоит перед ним совершенно бледная и жалкая, с таким лицом, как будто он её ударил. Жалости всё равно не дождётся. — Кажется, я предупреждал тебя, верно? — не унимался Зуко и, наслаждаясь своей выигрышной позицией, подходил ближе. — Ты шутить со мной собралась? Или, может быть, ты думаешь, что если мой Дядя пару раз проявил к тебе благосклонность, это даёт тебе какое-то преимущество?       К ещё большей злости Принца эта грязная крестьянка даже не реагировала на него. Она только стояла в прежней позе, потупив взгляд, как будто надеялась, что если замрёт, то он потеряет интерес и просто пройдёт мимо. Ещё одна глупость. — Мой Дядя тебе не поможет, — теперь уже почти рявкнул Зуко, заставив её ещё больше сжаться, — я могу отправить тебя назад в любой момент, и ты похоже забываешь об этом.       Как и прежде, слова его наткнулись на стену гробовой тишины ночи. Зуко видел только, как задрожали её руки, а по лицу, судя по бликам, наверное, побежали слёзы.       Что бы она там себе не надумала, он в любом случае не собирался топить ее в море. Можно сказать, это был дешевый блеф с его стороны для примитивного запугивания. Спустить ей такую наглость и он уж точно не собирался, но вдруг остановился.       Вместо продолжения своей тирады Принц скрестил руки на груди и критически её оглядел.       Похоже, он так увлёкся, что упустил из виду тот факт, что девчонка-то действительно плохо выглядит. Может, она правда даже не слышит его, а просто стоит посреди ночи в полубреду, потому что на корабле душно?       Почти как он сейчас.       Это была такая чуждая Зуко мысль, что он тут же прогнал её, но всё же она успела его кольнуть. Ему не нужен был ещё один больной. Всё только начинало налаживаться, как это он не подумал о том, что она тоже может заразиться? И тогда всё пойдёт по новой. К тому же Принц в любом случае вытащил её не для того, чтобы она потом умерла на его борту.       Зуко почувствовал, как его накрывает волна отчаяния от этих мыслей. Прямо сейчас ему хотелось или взвыть, или ударить что-то. Или кого-то. А от своих недавних выпадов ему стало ещё гаже.       Агни, что с ним происходит? Лучше бы это была лихорадка. Она хотя бы лечится. Однако вместо всего того вороха чувств, что сейчас боролись в нём, Зуко только устало потёр переносицу и шумно выдохнул.       Девчонка стояла перед ним, не шевелясь, будто стоя уснула, а Принц тем временем прокручивал у себя в голове возможные сценарии того, что теперь делать с этим трижды балластом. — Тебе плохо? — выдал он неожиданно даже для себя.       Крестьянка в искреннем замешательстве подняла голову и тут же её опустила. Она сначала замотала головой, а потом закивала — или наоборот.       Зуко опять почувствовал, как в нем поднимается глухое раздражение. У него не было времени на эти шарады. — Это означает «да» или «нет»? Я не буду стоять здесь всю ночь, так что отвечай внятно.       Она снова замотала головой, на этот раз зажмурившись, а затем взглянула на него такими умоляющими глазами, что на секунду Принцу стало не по себе. — Я… Ваше Вы… — её голос казался тонким, но охрипшим, как будто она кричала весь день, но договорить девчонка так и не успела.       Она тут же скрутилась, схватившись за живот, и, забыв обо всём, метнулась к бортику. Затем её несколько раз вырвало, пока она в очередной раз не повисла на этом бортике. — Простите… — едва слышно пробормотала она в пустоту.       Сперва Принц даже опешил, но затем его как будто осенило гораздо более примитивной догадкой. Ну конечно… Зеленоватое опухшее лицо, головокружение, тошнота… И как он сразу не догадался? Зуко успел выдумать себе очередную проблему, решил, что крестьянка уже собралась умирать, а это…       Принц и внешне, и внутренне скривился, отойдя от неё на пару шагов, но не спуская пристального взгляда. Всего-то жалкая, типичная и такая… Пустяковая — морская болезнь.       Конечно, разве она была похожа на человека, который хоть когда-то бывал на корабле? Агни, насколько же ничтожное существо сейчас перед ним стояло, если её так скрутила простая качка?       Зуко не мог сказать, поразила ли его больше его собственное невежество и недалёкость или ее примитивная слабость. Однако он успел ощутить мимолётное облегчение от того, что болезнь не вышла из-под контроля снова. Но это было фоновое чувство, которое Принц тут же отбросил.       Он мог бы просто посмеяться над ней, что он, в общем-то, и так успешно делал, оставить здесь и дальше выплёвывать кишки или, ещё лучше, наказать за невыполнение внутреннего распорядка. Что-то внутри него, тлевшее всё это время и терпевшее эту детскую ревность, мелочную злобу и прочее, вдруг вконец взбунтовалось.       Нет, он не сделает так.       Какое-то время Принц просто стоял молча. Ему вдруг остро захотелось самому выпрыгнуть за борт в бодрящую ледяную воду, чтобы смыть с себя какую-то невидимую грязь.       Всё тело словно было покрыто липкой сладкой жижей, а под одеждой копошились жуки. От отвращения к себе и этому ощущению по телу пробежала нервная судорога. Казалось, гаже себя Зуко уже не почувствует.       И это было отвратительно. Он должен быть рад. Он получил желанный момент. Почему даже в таких мелочах он не может чувствовать и делать то, что должен?       Вместо дальнейших раздумий Зуко нарочито быстро и громко двинулся к ней, словно бежал от чего-то, и возможно чересчур резко схватил её за руку. Она была липкой и влажной, но слишком холодной, хотя Принц не стал заострять на этом внимания.       Девчонка слабо вскрикнула и дёрнулась и попыталась вывернуть руку, но по взгляду Зуко поняла, что со своей попыткой в бегство она пошла далеко и надолго. — Прекрати это, — буркнул он, пока почти что тащил её назад к каютам, — я не есть тебя собрался.       Осталось немного. Во всяком случае, так себя Принц успокаивал сам. Всё уже идёт на поправку, скоро они придут в порт, он её высадит, и всё…       «Всё» одними губами прошептал он и ни на йоту не поверил этому слову.       Но потом всё будет как прежде. А там и Аватар объявится. И Зуко наконец вернётся к тому, что действительно важно, ощутит себя живым, а не полуразложившимся трупом в железной банке.       А крестьянка, пока она оставалась здесь, была его виной и его головной болью. Так что ему с ней и разбираться. Как бы Зуко ни протестовал против этого, он был не из тех, кто обременял других своими вопросами. К тому же Принц пытался сказать, что это трижды не его дело и не его ответственность, но самого себя убедить в этом так и не смог.       Он со скрипом открыл дверь лазарета, запуская девушку внутрь, и щелчком пальцев зажёг лампы. — Сядь, — бросил он ей и кивнул в сторону какой-то табуретки, а сам направился к полкам.       Судя по скрипу, она послушалась.       В лазарете Зуко почти никогда не был. Если у него были проблемы, он справлялся с ними сам, а всякой травой он не интересовался. Да он, в общем-то, ничем, кроме поимки Аватара, не интересовался. Во всяком случае так он сам считал.       Место это было небольшим, но аккуратным. Надо признать, старик-цирюльник был всё же чистоплотным и к работе своей относился ответственно. Пара коек, всегда ровно застеленных, какие-то инструменты, разложенные на столе в порядке возрастания, полки с разными склянками и неизменный характерный запах каких-то трав, чего-то кислого и спирта.       Зуко на всякий случай взглянул туда. Спирт был на месте. За три года на этом корабле он не исключал уже никакой возможности.       Вообще ни эти склянки, ни эти названия Принцу ничего не говорили, но вот с одной конкретной бурдой он был слишком хорошо знаком. Зуко не имел ни малейшего желания вспоминать, как и при каких обстоятельствах это было. С него и так достаточно унижений.       Стекляшки всё не заканчивались, полки и ящики тоже, и в конце концов Зуко не выдержал и начал просто на автомате откручивать крышки и проверять всё на наличие характерного запаха каких-то тухлых яиц, а всё, что не подходило, просто швырять обратно, не опасаясь разбить.       Старику он, конечно, работы добавил, но так пусть не расслабляется. Может, так хоть вспомнит, что у него здесь есть. С его вечными провалами в памяти это будет полезная практика.       Вдруг в нос Зуко ударил противный и едкий, но привычный запах. «Наконец-то…» Он даже почти улыбнулся, ощутив, как спадает напряжение в плечах. Теперь всё это закончится быстро.       Он резко обернулся. Крестьянка сидела на том же месте, только теперь прижав руку ко рту с испуганными глазами. Зуко почувствовал, как у него холодеет внутри. Этого только ещё не хватало. — Не смей, — протянул он, прищурившись, как будто его слова могли остановить простую физиологию, — держи.       Зуко протянул ей эту дурно пахнущую склянку. Бросать не стал — всё равно не поймает и получится просто перевод продуктов.       Она глубоко вздохнула и дрожащей рукой взяла пузырёк. На секунду Принцу показалось, что она его уронит. По лицу крестьянки можно было подумать, что она увидела духа или кого-то похуже. Большие, распахнутые в немом вопросе глаза, влажные приоткрытые губы и слабая, дрожащая хватка. Чистое изумление, такое, что даже Зуко смотреть на это стало неуютно.       Она тяжело сглотнула и поморщилась. — Вы… Что это? — Это то, благодаря чему ты не заблюёшь моё судно, — пренебрежительно бросил Зуко, — зажми нос и глотай каждый раз, как тебя скрутит.       Совсем ошеломлённая услышанным, она отрешённо кивнула и уставилась себе в ноги.       Принц только фыркнул, но уточнять, что он сделал это не для неё, не стал. Это и так было очевидно, а если нет, то значит, она ещё большая дура, не стоящая и капли его внимания. Зуко совсем не было дела, что эта мышь там себе надумала. — Вы… Очень…       Зуко отреагировал на её голос как охотничья собака на хруст ветки.       Девчонка опять скривилась и утерла рукавом лицо, а затем взглянула ему прямо в глаза. Принц почему-то совсем не ожидал от неё этого. — Вы очень добры, Ваше… Величество.       Зуко хотел было прыснуть от абсурда. Кто бы додумался сказать Принцу в изгнании, что он добрый? Причем после всего того что он сказал ей пару минут назад. Это было слишком глупо даже для неё. Когда его в последний раз называли добрым? — Высочество, — вместо этого язвительно протянул он, — Величество — для Лорда Огня. Скажешь мне это, когда я им стану.       Крестьянка, кажется, не поняла, что он смеётся над ней, и просто кивнула — даже серьёзно кивнула, как будто действительно решила запомнить. — Ну и чего ты ждёшь? — не выдержал Принц, заметив, что она всё ещё стоит с этим пузырьком и даже не думает уходить. — Проваливай.       Она словно очнулась и виновато заморгала. — Да я… Простите… Доброй ночи…       И почти выбежала за дверь.       «Доброй ночи». Передразнил про себя Зуко, опираясь на лекарский стол. Она что, думает это смешно? Кто вообще и зачем решил бы вдруг пожелать ему доброй ночи?       Ночи у него не добрые. Они состоят из одной работы и кошмаров, когда его наконец вырубает.       Зуко сидел так какое-то время, пытаясь осмыслить, что он вообще только что сделал и зачем, чёрт возьми. На всякий случай он приложил ладонь ко лбу. Нормально, не горячий. И это даже расстраивало: жар бы многое объяснил.

***

      В свои первые дни на корабле Нами не могла думать ни о странностях генерала Айро, ни о планах Принца Зуко, ни о своей возможной смерти, ни о чём-либо ещё. Её голова была абсолютно пуста, а сознание плавало между реальностью и возможным, как она сама позже рассудила бредом.       Она мучилась от постоянной тошноты так, как никогда в жизни. Казалось, стоило только открыть глаза, как мир вокруг начинал вращаться, а сама Нами куда-то падала или летела, и к горлу подкатывалась уже привычная желчь.       Нами ничего больше не оставалось, кроме как свернуться клубком на своей постилке, молиться, чтобы её не вывернуло прямо здесь, и попытаться уснуть. Но больше всего девушка хотела, чтобы или хоть какой-то клочок суши мелькнул среди этой синей пустоши, и она, собрав остатки силы, просто рванула бы туда сама, вплавь (хотя она вообще не умела плавать), или Принц наконец прекратил свои игры и просто прикончил её.       Любой из этих вариантов устроил бы Нами больше, потому как он предполагал прекращение этого ада из тошноты, голода и головокружения. Всё, чего она желала, — это перестать хотеть вывернуть желудок, в котором уже и так ничего не осталось. А все прошлые мысли, подозрения и вина показались сущими пустяками.       Странно, но когда Нами плавала в трюме обычного парусника Царства Земли, её не так воротило. Возможно, всему виной был тот факт, что это был корабль Народа Огня. И трудно предположить, по каким морским кочкам он плыл, так шатаясь. В особо сложную ночь девушке даже показалось, что они это специально. Чтобы она умерла медленно, мучительно и бесчестно.       Конечно, это была страшная и детская глупость, но Нами мало об этом заботилась. Она просто хотела конца всего этого. Причём кто знает, как работают механизмы их судна. Может, эту тряску вообще можно было регулировать.       Однако иногда, когда море решало хоть ненадолго сжалиться над ней и Нами становилось легче, она пыталась вернуться к привычному образу жизни, вернее, к его подобию. То есть понять, что происходит и как ей выжить.       Долго такое озарение не длилось, и обычно после любой попытки хоть немного напрячь голову и решить для себя хотя бы то, стоит ли всё-таки доверять Принцу Айро, её снова начинало мутить.       В итоге Нами, злая на себя и свою слабость, с обидой на весь мир ложилась обратно и считала до десяти. Потому что если сейчас она действительно что-то пнёт, то ей либо открутят голову, либо её тут же вырвет.       Захлебнуться в собственной рвоте было слишком позорной смертью даже для неё.       А корабль был… Заброшенным. Не так, будто там никто в принципе не жил, а так, будто там только существовали. Как будто это место было временным и его скоро должны покинуть.       Она заметила это ещё когда Принц Айро вёл её в эту каморку, а потом уже сама — когда в моменты улучшений всё-таки находила смелость выйти и просто попытаться понять, какой из коридоров или бесконечных лестниц куда ведёт. Это могло бы пригодиться на случай, если ей правда придётся бежать.       Лампочки везде горели зловеще-красным, но тем не менее от такого света ужасно клонило в сон. Коридоры были похожи на лабиринты — везде одинаковые, но ведущие в разные тупики. На тёмном металле это было не видно, но однажды Нами, коснувшись одной из таких ржавых пластин, заметила, что вся её рука была в каких-то чёрных комочках.       Пыль, копоть и сажа, которыми дышал корабль, оседали даже внутри него, и их, казалось, уже никто не убирал. Странный порыв вытереть всю эту черноту, чтобы корабль хоть немного стал уютнее, больше похож на место, где живут люди, Нами тут же подавила.       Она не должна хотеть убраться в логове врага. Хотя ещё в деревне такая монотонная работа заставляла её отвлечься от всяких тяжёлых и неудобных мыслей, а заодно, глядя на результат, заставляла почувствовать хоть какую-то важность своего существования: то, что от неё есть польза, даже если и такая примитивная. Неужели даже здесь это продолжало действовать?       Но дышать везде, кроме открытой палубы, а временами даже там, было правда тяжело. Даже не столько из-за общей гнетущей, траурной атмосферы безнадёги и чувства, что каждый день — последний, сколько из-за всей этой сажи, которая могла бы целыми облаками висеть здесь в воздухе.       Она забивалась в нос, в лёгкие, вызывая странный зуд и противное чувство, будто внутри ползают какие-то букашки, вытащить которые просто невозможно. От этого запаха духоты и пыли Нами тошнило только больше, и её «исследования» заканчивались ничем, потому как она еле волочила ноги до коморки.       Только в эти моменты Нами действительно остро ощущала тоску по своей родной деревне. Воздух там был чистым, пах хвоей и разными сушеными травами, а ветра гнали откуда-то издалека шум прибоя и запах настоящего моря.       Как оказалось, ее «море» и «приключение» пахло не романтикой, свободой и дальними берегами, а железом, сажей, рвотой и разочарованием.       Отчего-то она задумалась, что эта сажа наверняка доставляет не мало проблем. Не только эстетических, но и со здоровьем. Дышать этой гадостью столько времени просто не могло быть безвредно. Пару раз она слышала чей-то кашель.       Экипаж относился к ней как к привидению, и возможно, то, что Нами расценивала как своё умение быть незаметной, было всего лишь тотальным игнорированием со стороны всех остальных.       Она могла стоять прямо на палубе, крутиться у котельной, но все, кто проходил мимо, смотрели будто сквозь неё, словно она была кем-то настолько ничтожным, что даже не достойна и брезгливого взгляда или какой-нибудь грубости.       Но были и те, кто относился к ней открыто враждебно, говоря что-то вроде: «Женщина на палубе — к беде». Нами, конечно, было всё равно, причём она даже чувствовала определённое согласие с такими нелестными комментариями о себе, но почему-то всё же пыталась сгладить углы этой неприязни.       В конце концов, девушка давно устала от того, что все ненавидят её по разным, совершенно не зависящим от неё причинам. В глубине души она понимала, насколько странно и дико было пытаться добиться хоть какого-то расположения от своих врагов и тех, кого она не скрывая боялась.       Но внешне продолжала быть неказистой, глуповатой мартышкой, которая может или забавлять, или раздражать. У Нами хорошо получалось только последнее.       Из разговоров, которые девушке удалось подслушать, она мало что поняла — возможно, потому что голова её была занята другими вещами. В основном это были обрывки жалоб на жизнь и дурацкие условия, какие-то небылицы, что-то про погоню и охоту, недовольство очередным «разносом» от Принца Зуко и осуждение его тирании.       Только услышав где-то имя Принца, Нами чувствовала, как с неё начинает стекать липкий холодный пот. Этот человек был просто неприятен и пугал её своей абсолютной, необузданной и непредсказуемой яростью.       Он впадал в бешенство от неисполненного или недостаточно хорошо исполненного приказа, но в то же время он подозревал в заговоре и неверности тех, кто выполнял его указы с молниеносной скоростью и молчаливым признанием.       Угодить Принцу было невозможно — во всех он видел лишь врагов и препятствия, но иногда его действия так противоречили его же словам, что казалось, будто один его характер непоследовательно сменяется другим.       Она боялась случайно наткнуться на него где-то, но Принц вёл себя так, будто сам искал встречи, потому что, только завидев её, уголки его губ дёргались в хищном удовольствии.       Его непредсказуемость была главной опасностью: ведь за всё время Нами так и не смогла понять, был ли Принц любителем издеваться над людьми, сначала запугивая и угрожая, а затем вдруг проявляя милосердие, и так дальше по кругу без какой-либо внешней причины, либо же он был не в себе.       Мнение о Его Высочестве было такое же противоречивое, как и он сам. Его называли одержимым сопляком за то, какой нечеловеческой отдачи он требовал от людей и за его завышенные стандарты в понимании «хорошей работы», но в то же время более чем признавали его вклад в устранение всех тех неудач, что выпали на их долю.       Нами всё это казалось странным, почти сюрреалистичным. В её представлении кого-то вроде Принца должны были бояться как огня и уважать, в конце концов, он был членом правящей семьи. И его боялись, но не уважали. В его успех не верили, но продолжали служить по неясной причине.       С другой стороны, что вообще оба Принца Огня делали в море?       Однажды Принц Айро рассказал ей об этом, но ответ этот только запустил цепочку других вопросов непониманий. Что такое нужно было сделать, чтобы даже настолько ужасный человек как Лорд Огня прогнал тебя?       Девушка быстро выбрасывала эти мысли из головы, потому как они никак её не касались и не меняли её положения, но всё же чувство, что здесь происходит нечто странное, осталось в ней пеплом, что извергал корабль.       Принц Айро же, с другой стороны, вызывал у неё совсем иные эмоции. Сперва Нами очень боялась того, что может действительно проникнуться к старику.       Если Принц Зуко был таким, каким она и представляла себе Лорда Огня и всю его семью — страшным, опасным и непредсказуемым, то Айро, как будто вообще оказался среди них случайно, настолько его образ и поведение противоречили всему тому, что она привыкла думать. Конечно, всё не могло быть так просто, и девушка цеплялась за эту мысль как за последнее, что осталось у неё от прежней картины мира.       Нами пыталась избегать его, пряталась или притворялась, что ей хуже, чем на самом деле было, но всё это казалось бесполезным. Она просто боялась того чувства, которое уже родилось в ней.       Генерал навещал её каждый день и приносил еду не только из-за её состояния, но и по той причине, что выходить в общую столовую ей явно не стоило. Он пытался разговаривать и шутил, но в особенно плохие дни Нами просто сворачивалась в клубок и молилась, чтобы он ушёл и ей не пришлось думать обо всём этом.       Но генерал не уходил, и сквозь дрёму Нами подмечала, что с ним как-то проще пережить такие моменты. От его голоса, без конца рассказывающего что-то, становилось спокойнее, а от его попыток помочь ей в этом «недуге» девушке становилось почти неловко. Чем она заслужила всё это?       Возможно, она слишком много думала для девушки, чья судьба больше от неё не зависела, но это давало ей ложное чувство контроля, то, что во всём происходящем она может сама что-то знать и понимать, а не просто быть объектом.       Вскоре Нами привыкла. Она перестала бояться встреч с Айро и даже случайно заметила, что больше не пыталась врать. Он попытался научить её играть в какую-то игру с фишками, которая «объединяет в себе все четыре народа», но Нами всегда знала, что плохо поддаётся обучению.       Пай-Шо сразу показалась ей чем-то очень сложным, поэтому девушка даже не пыталась. Она просто переставляла фишки в те места, где они, как ей казалось, лучше смотрелись, и надеялась, что попала в какую-нибудь тактику, потому что переспрашивать было стыдно. Да и вообще, зачем заниматься чем-то, что тяжело и плохо выходит?       Айро про себя только посмеивался и говорил что-то вроде того, что она избрала интересную тактику, а затем объяснял ей всё заново. Нами в такие моменты снова хотелось просто провалиться сквозь пол.       Однажды Нами даже словила себя на мысли, что хочет рассказать про свою магию. В конце концов, такой человек, как Айро, точно должен знать, что с этим делать, и может быть, только может быть, ей хоть где-то не придётся это прятать. Однако она вовремя себя остановила.       Она начинала тянуться к нему, как цветы, неважно, в каком месте они росли, тянули свои головки к солнцу и распускались, стоило лучам лишь коснуться их. Айро вдруг показался ей чем-то похожим на её собственную Бабулю Ши.       У той тоже всегда находилось историй и мудростей на все случаи жизни, а всё это потому, что в молодости она очень много путешествовала по миру. Она точно так же казалась немного странной и «себе на уме»; Нами сама не всегда её понимала, но почему-то она всегда оказывалась права.       От чего возникло такое узнавание, девушка не знала. Просто в один момент ей показалось так, и больше она не могла от этого избавиться, и в каждом новом дне словно отыскивала новые «похожести», а затем хихикала с этого. Возможно, весь тот побег и правда был ошибкой. Возможно, она просто скучала и пыталась не чувствовать вины за то, что сделала.       Но генерал Айро не был её Бабулей Ши и не мог быть. К тому же у него был свой подопечный.       О Принце Зуко он говорил почти постоянно, и даже если изначально беседа совсем этого не касалась, его разговор плавно, хоть на пару слов, всё равно уплывал к племяннику. Айро делился с ней своими переживаниями насчёт того, что Принц совсем перестал с ним разговаривать, что с ним происходит что-то нехорошее, но помочь он ничем не может, и как бы со всеми этими делами он сам не заболел.       Конечно, всё это было сказано не прямым текстом, но Нами понимала, что генерал имел в виду. Пару раз у него проскакивало что-то о прошлом, что-то более уязвимое и горькое, и девушка всегда не знала, что ей ответить. Как будто все эти вещи и вовсе не должны были быть сказаны ей, но так было, и она чувствовала ответственность за это.       Однако это было вовсе ей не в тягость, наоборот, возможно, впервые в жизни она ощущала, что делает то, что хочет, и это был важно. Это её пугало.       Она не хотела даже у себя в голове называть генерала другом. Но даже если всё это было так, то ощущения эти не были взаимными, а сама Нами и не желала быть для кого-то на этом корабле чем-то чуть большим, чем «никто».       Она скоро вернётся к прежней жизни, а всё это растворится в прошлом как страшный и грустный сон.       Нами пыталась рассмотреть всё то, о чём говорил Айро, в Принце. Она не делала это специально, просто когда человек, к которому ты начинаешь проникаться, так много говорит о ком-то другом, волей-неволей начинаешь задумываться об этом «другом».       Правда, у девушки всё равно не получалось увидеть то же самое. Наоборот, Принц был противоположен всему тому, что рассказывал о нём его Дядя. Однажды ночью ей показалось, что это похоже на то, как Бабуля оставила её у себя, несмотря на её магию и полное осуждение остальных. Этого она тоже понять не могла.       Наверное, это было той любовью, которая девушке была ещё недоступна. Полной, бескорыстной и не требующей отдачи.       Нами почти злилась, когда Принц грубил и прогонял своего Дядю, потому что даже она видела, как тот о нём заботится и какую боль ему это причиняет. С другой стороны, не ей было судить, ведь и сама она бросила человека, который заботился о ней.       Девушка тут же забывала обо всём этом. Всё равно её дело было одно: думать, как добраться до Джин Шу, когда её высадят в каком-то далеком неизвестном месте.

***

— Ты сегодня очень задумчива, — замечает Айро с интересом поглядывая на притихшую и немигающим взглядом уставившуюся в свой чай Нами, — тебя что-то беспокоит?       Девушка резко поднимает голову, и пар от её чашки на секунду становится чуть сильнее. «Ну вот опять», — с обидой подумала она и быстро отставила чашку, как будто обожглась, и несколько капель тёмными кляксами упали на красный ковёр. — Извините… — выдохнула она. — Я это… Уберу… — Не беспокойся об этом. На такие сущие пустяки не стоит обращать внимания, — беззаботно махнул рукой генерал, даже не посмотрев вниз, — но ты не ответила на мой вопрос.       Нами тяжело вздохнула, не выдержав мягкого, но настойчивого в своём вопросе взгляда. Что она могла ответить?       «Извините, я устала чувствовать себя обязанной вам? Есть ли что-то, что я могу делать? Нормально ли то, что я хочу что-то сделать? Ваш племянник пару дней назад сначала чуть не выкинул меня за борт и почти вывернул руку, а затем дал хорошее лекарство от тошноты?»       Хотя, пожалуй, последнее было лишним. Просто потому что пузырёк, вручённый ей Принцем Зуко, казалось, прожигал карман туники, а его вес она чувствовала даже во сне.       К этому времени Нами уже бросила все попытки осмыслить хоть что-то, потому что по какому-то неясному закону жизни всё здесь начинало ей казаться вывернутым наизнанку и совершенно сумасшедшим.       Но в ту ночь ей было настолько плохо, что девушка могла поклясться: она даже бояться перестала. Всё происходило нарочито медленно и как будто в тумане, словно она только смотрела со стороны, но при этом почему-то могла чувствовать. Не уверенная, есть ли ей что терять, Нами не задумываясь отпила то, что дал ей Принц. Наверное, если бы она подумала, что это может быть яд, то даже обрадовалась бы.       Вот только в том-то и дело, что это был никакой не яд. На следующий день она на самом деле почувствовала себя лучше. Мир больше не раскачивался и не плыл вокруг, а сама Нами наконец-то смогла проглотить что-то кроме воды.       Её и раньше на какое-то время отпускало, но это было как затишье перед бурей, потому что затем всё снова возвращалось на свои места, а она возвращалась в постель.       Поэтому, когда этот момент вдруг не наступил, Нами искренне удивилась. Разве могло это лекарство настолько хорошо работать?       Она почувствовала, что у неё наконец-то есть силы на что-то большее, чем просто бесцельно бродить по кораблю и делать вид, будто она что-то понимает из разговоров генерала Айро. А сам генерал даже как-то раз заметил, что она стала выглядеть лучше, в смысле, живее.       Нами тогда ужасно смутилась. Девушка вообще никогда не задумывалась об этом, вернее, она просто знала, что выглядит ужасно, и больше ей было не нужно, а, оказавшись на корабле, и вовсе решила всячески это демонстрировать.       Она — неказистая, грязная, вражеская крестьянка-замарашка и совершенно этого не стесняется. Наверное, такие, как Принц Зуко, в своём дворце привыкли скрывать каждый недостаток тонной мишуры и трястись, чтобы этого никто не заметил.       Но жить можно по-другому, поэтому раз уж он решил преследовать её повсюду, то пусть смотрит на это.       В конце концов, чем плохо было не отрицать очевидное, если ты ничтожество?       Но в то утро Нами всё-таки задержала взгляд на зеркале. Однако не заметив там никаких изменений, она даже как-то расстроилась.       Может быть, генералу просто показалось? Нами наконец вымылась как следует и слегка подшила выданную ей одежду, но разве это было так много, чтобы решить, будто она похорошела? И зачем ей вообще было надеяться, что это может быть так?       Ей это всё не нужно.       Она ожидала, что Айро забудет про свой вопрос, но, заметив, что отступать он не собирается, импровизировать не стала. — Я устала чувствовать себя обязанной вашему племяннику…       Мужчина напротив только непонимающе приподнял бровь и отпил из своей чашки. — Нами, никто здесь не обязывает тебя к чему-то, если ты этого не хочешь. Даже Принц Зуко. — Я знаю, просто… — она приобняла свои острые коленки и качнулась вперёд. — Если бы не он, я бы давно была мертва… А потом ещё то лекарство… Но я ведь ничего не сделала… Зачем ему вообще всё это?       Айро как-то слишком понимающе усмехнулся и пригладил свою бороду. — Что же, я думаю, это тебе следует спросить у него. Я сам иногда плохо его понимаю, — тут он приподнялся и заговорил уже немного серьёзнее. — Ты хотела чем-то помочь?       Нами в этот момент показалось, будто её обдало жаром. Именно так и было. Она давно думала над этим, но… Девушка прекрасно видела то, что происходило на корабле Принца.       Болезнь, что разбушевалась здесь, была ей до боли знакома. В Джин Шу, её родной деревне у лесных болот, и в ближайших окрестностях это был частый гость. Обычная болотная лихорадка.       Вернее, для самой Нами это было обыденностью — в детстве она несколько раз успела этим переболеть, но для человека чужого, не знакомого с этой заразой, такая встреча могла быть последней.       Она каждый день видела беспокойство Айро о Принце, о том, что он погряз в этих проблемах, а сам даже есть перестал. Она видела беспокойство и самого Принца о корабле, всегда граничащее с бешенством, и не могла не думать о другом.       Она стояла здесь, человек, обязанный им всем жизнью даже не единожды, и по совместительству тот, кто знал об этой заразе больше, чем кто-либо ещё. Не только потому, что выросла в тех местах, но и по той причине, что сама Бабуля Ши была местной травницей, а поскольку она была слепа, Нами была её глазами и руками.       Нами знала, что могла что-то сделать, но… Всегда было это «но».       Айро она уже успела рассказать немного о том, кто она и откуда, так, по верхам и без главного, но, судя по тому, как тепло блеснули его глаза, он всё понял. — Знаешь, — задумчиво произнёс он, — я думаю, тебе стоит поговорить с ним об этом.       Нами вся встрепенулась от ужаса. — Я?! Но может, вам лучше… К тому же, разве Вы не можете просто разрешить? — Я — лишь гость на этом корабле, — генерал усмехнулся, — почти как ты. Командует им Принц Зуко. — В нашу первую встречу вы сказали, что можете на него повлиять… — буркнула она. — Повлиять — да, но не заставить, — утвердительно кивнул Айро, — к тому же я уверен, что у тебя получится его убедить. — И почему вы так думаете? Как только я его увижу, то сразу же забуду все слова. — Видишь ли, Нами… Ты хорошая девушка с чистыми намерениями, но ты забываешь о главном, — тут он сделал паузу, — если человек желает сделать то, что он считает правильным, он должен быть готов к встрече с определёнными… препятствиями. — И вы считаете меня таким человеком? — её голос предательски дрогнул, а на глаза почему-то набежали слёзы, но в ту же секунду она ощутила странный порыв просто уже сделать это. — А хотя знаете! — она вскочила с места, как будто пыталась кому-то что-то доказать, и вытерла рукавом слёзы. — Я пойду!       Не дожидаясь ответа, Нами выскочила за дверь, опасаясь, что её запала может не хватить надолго. Слова генерала стали последней каплей чаши ее желания, на которое она прежде не могла решиться.       Но сейчас она должна была найти Принца.