Часть 1

Лед всегда был для меня самым понятным языком. На нем нет места фальши: либо ты вытаскиваешь прыжок, либо гравитация впечатывает тебя в бетонную реальность. Я привык контролировать всё — каждый оборот, каждый наклон лезвия. Но когда в моем поле зрения появилась она, мой безупречный внутренний гироскоп просто сошел с ума. Аделия. Она была похожа на маленькую звезду, запертую в границах катка. Крошечная, но с такой бешеной энергией, что воздух вокруг нее начинал вибрировать. Я ловил себя на том, что замираю у бортика, когда она тренировалась. Смотрел, как она заходит на четверной, как её лицо — обычно серьезное и сосредоточенное — на мгновение искажается чистой, яростной страстью к полету. — Ты дыру в ней прожжешь, Илья, — раздался рядом спокойный голос Гуменника. Я вздрогнул, стараясь придать лицу максимально безразличное выражение, хотя чувствовал, как уши предательски горят. — Петр... ты же её знаешь? Вы in one сборной, — я замялся, вертя в руках чехлы. — Познакомь меня, а? Я просто... ну, wanted спросить про траекторию her вращений. Петр посмотрел на меня своим фирменным проницательным взглядом и усмехнулся. — Про траекторию, значит? Ну-ну. Я спрошу, Малинин. Но она колючая, имей в виду. Я ждал этого дня как финала чемпионата мира. Но судьба решила поиздеваться надо мной. Арутюнян, заметив, как я «зависаю», глядя в сторону российской раздевалки, всё понял без слов. Тренеры — они как рентген, видят всё: и недокруты, и влюбленность. В один из вечеров в микст-зоне мой тренер вдруг остановился рядом с Этери Георгиевной. — О, Илья, иди сюда! — позвал он меня. — Тут Аделия как раз хотела спросить про твой аксель. Сердце сделало тройной подвыверт и рухнуло куда-то в коньки. Она стояла там — в своей тренировочной олимпийке, маленькая, с огромными темными глазами, в которых отражались софиты арены. Она посмотрела на меня, чуть склонив голову набок. — Привет, — сказала она. Голос у нее был чистый, как звон конька о свежий лед. «Привет». Всего одно слово. Два слога. В моей голове в этот момент произошел системный сбой. Все мои четверные, всё мое хваленое хладнокровие испарились. Я почувствовал, что если сейчас же не исчезну, то просто расплавлюсь прямо здесь, на глазах у всех. — Э-э… Привет? — выдавил я из себя и. К нам тут же подлетел какой то русский журналист, и, быстро что то уточняя у Этери, повернулся к нам. — Чемпионы, встаньте на фото! Я вас очень прошу. Это фурор будет, гарантирую. Аделия, если потом подойдете на интервью, я буду готов сделать сальто. Я стоял в ступоре. Она быстро подошла ко мне, шепнув «улыбайся». Прозвучал щелчок камеры. — Ээ-э… I gotta go. Bye. — не дожидаясь ее реакции, я развернулся и почти бегом бросился в сторону раздевалок, едва не сбив по пути какого-то оператора. Я чувствовал себя полным идиотом. «Бай»? Серьезно, Илья?! Но настоящая пытка ждала меня на тренировке произвольных программ. Я стоял у бортика, непринужденно болтая с Эмбер, и смотрел на лед. Аделия металась от фигуристке к фигуристу, когда к ней подошел Лука. Я не расслышал вопроса, но по ее заторможенной реакции я понял, что это было предложение. В следующую секунду Лука подхватил ее за руку и закрутил в тодес. Это было физически больно — смотреть, как он держит её за руку. Как она, выгнувшись, описывает идеальный круг, почти касаясь головой льда, полностью доверяя его силе. Его рука сжимала её ладонь, его глаза были направлены на неё. Это была техническая необходимость, но в моей голове всё кричало об обратном. Я сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Там должен был быть я. Это я должен был держать её, чувствовать это напряжение, эту тонкую связь между ведущим и ведомым. Я хотел быть тем, кто не даст ей упасть, кто станет её опорой в этом безумном вращении. Лука поднял её, они легко разошлись, обменявшись мимолетными улыбками. А я стоял. «Бог четверных», который может покорить гравитацию, не может выговорить второе слово при встрече с девчонкой, которая выше его сердца всего на пару дюймов. Я смотрел, как она уходит со льда, и знал одно: я еще научусь говорить.