Часть 7

Пребывание в аэропорту Милана было похоже на первый вздох после глубоководного погружения. Шумная суета олимпийской деревни сменилась привычными ритмами жизни – для Ильи это были калифорнийские солнечные дни и бесконечные часы на льду в родном Ледовом Центре, для Аделии – московские серые будни и ледяная строгость «Хрустального». Тысячи километров и восемь часовых поясов разделяли их, но расстояние, казалось, лишь усиливало невидимую нить, протянувшуюся между ними. Их переписка стала настоящим секретным проектом. Мемы, которые поначалу были лишь легким флиртом, превратились в сложную систему шуток, понятных только им двоим. Короткие голосовые сообщения, где Илья имитировал звуки падающего с дивана кота, а Аделия отвечала ему хитрым смехом, стали обыденностью. Илья (03:17 по Москве, 19:17 по Тихоокеанскому времени): «Только что закончил тренировку. Убил квад. Чувствую себя бесполезным куском льда. Как ты там?» Аделия (03:20): «Может, ты просто неправильно его убивал? Попробуй добить его топором. А я сейчас смотрю фильм, где русский космонавт пытается поймать американскую собаку в космосе. Это примерно так же сложно, как твой аксель.» Илья (03:20): «Ты издеваешься? Я тут страдаю. Ты должна меня утешать.» Аделия (03:25): «Утешаю. Ты молодец. Умничка. Малинин – наш герой. Теперь можешь прыгать дальше.» Илья (03:26): «Неискренне. 0/10. Приезжай, и я покажу тебе, как надо утешать.» Аделия (03:27): «Я бы с удовольствием. Но у меня завтра две тренировки и встреча с Алисой (имею ввиду Двоеглазову и ее репосты). Можешь передать ей привет, если увидишь.» На льду они были машинами, заточенными на победу, но в сообщениях они могли быть собой – смешными, неуклюжими, уязвимыми. Аделия с удивлением обнаружила, что Илья, «Бог четверных» и само воплощение уверенности, иногда сомневается и нервничает не меньше, чем она сама. Илья, в свою очередь, был поражен её умом и способностью к иронии, которая скрывалась за её внешним хладнокровием. Скрыть новую привязанность от близких было невозможно. Илья сидел за кухонным столом, ковыряя вилкой салат. Его отец, Роман, пил кофе, а мама, Татьяна, читала новости. — Илья, ты какой-то… отвлеченный, — заметила Татьяна. — Что-то случилось на тренировке? Илья тяжело вздохнул. Он решил, что пора. Он уже признался родителям в Милане, но теперь это было что-то другое. Глубокое. — Нет, мам. На тренировке всё нормально. Дело не в этом. Роман отложил чашку. — В чём же тогда? Неужели твой новый прыжок так сильно засел в голове? — Дело в Аделии, — выпалил Илья. Наступила тишина. Роман и Татьяна переглянулись. — Снова эти фотографии? — уточнила Татьяна. — Мы же уже всё обсудили. И ты сказал, что это просто «коллегиальное отношение». — Ну, я тогда немного слукавил, — Илья поднял на них глаза. — Это было не «коллегиальное отношение». Это было… это было потому, что она мне нравится. Очень нравится. И я ей об этом сказал. В аэропорту. Роман поперхнулся кофе. Татьяна медленно опустила газету. — Сказал? — уточнила она. — И что… что она ответила? — Она сказала «давай попробуем», — Илья улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней, что он показывал им за последние месяцы. — И теперь мы постоянно переписываемся. Это… это серьезно, мам. Татьяна встала и подошла к нему, обняла. — Илья, сынок… я так рада за тебя. Если она делает тебя таким счастливым… Роман, оправившись от шока, покачал головой. — Значит, придется паковать чемоданы. Приедем в Москву, к дедушке, познакомиться с твоей… с твоей Аделией. А заодно и с Этери Георгиевной побеседуем. Они сидели на бортике, обсуждая новые программы. Илья, вместо того чтобы слушать про тройные аксели, завис в телефоне, улыбаясь чему-то в экране. — Илья, ты там не женишься случайно? — съязвила Алиса Лю. — Ты уже неделю витаешь в облаках. — Хуже, — ответил Илья, не отрываясь от экрана. — Я влюбился. Алиса и Изабо переглянулись. Для них Илья был невозмутимым «Богом четверных», который думал только о прыжках. — В кого? — осторожно спросила Изабо. Илья поднял голову, его глаза сияли. — В Аделию. Петросян. Наступила тишина. Алиса и Изабо знали Аделию – хрупкая, холодная, недоступная русская фигуристка. — Серьёзно? — Алиса чуть не упала с бортика. — После всего, что произошло? С курткой, с прессой? — Да. Именно после всего этого, — Илья показал им экран телефона, где была гифка с танцующим котом и текстом от Аделии: «У меня сегодня удачный день. Этери Георгиевна похвалила, и ты не прислал ни одного мема про скибиди-туалеты. Идеально.» — О боже, — Изабо прикрыла рот рукой. — Вы что, теперь встречаетесь? — Можно сказать и так, — Илья смущенно почесал затылок. — Мы… ну, мы пытаемся. Это сложно, да. Но она… она единственная, кто меня понимает. Она такая же сумасшедшая, как я. Только умнее. Алиса, которая сама прошла через многое, понимающе улыбнулась. — Илья, если она делает тебя счастливым, то всё остальное неважно. Просто будь осторожен. Российские федерации – это вам не шутки. Эмбер, которая была близкой подругой Ильи, уже давно всё поняла. Она просто ждала, когда он сам заговорит. — Илья, я всё еще в шоке от твоего заявления в аэропорту, — Эмбер покачала головой. — «Я люблю её». Ты реально это сказал. — А что мне было делать? — Илья пожал плечами. — Она уезжала. Я не мог не сказать. — И она что? Засмеялась? Закатила глаза? — Эмбер посмотрела на него. — Нет, — Илья улыбнулся. — Она сказала «давай попробуем». Эмбер затормозила у светофора и повернулась к нему. — Малинин! Ты это… ты большой молодец. Я так рада за вас обоих. Она тебе подходит. Она такая… ну, такая, как ты, только в миниатюре и говорит по-русски. — Она умная, Эмбер. Очень умная, — Илья посмотрел в окно. — И она не смотрит на меня как на набор четверных. Она видит меня. — Я знаю, — Эмбер кивнула. — И это круто. Если ты поедешь в Россию, я поеду с тобой. Илья удивленно посмотрел на неё. — Зачем? — А чтоб ты там не потерялся, — Эмбер подмигнула. — И чтобы твоя девушка знала, что у неё есть поддержка с американской стороны. И чтобы я сама посмотрела на эту загадочную Аделию Петросян. И заодно попробую пообщаться с этими вашими «русскими ракетами». Илья засмеялся. — Ну хорошо. Тогда пакуй чемоданы, Гленн. Россия ждет. Теперь он знал. Все, кто был важен, знали. И это было облегчением. Он мог открыто говорить о ней, о своих чувствах, и это делало их отношения еще более реальными, несмотря на тысячи километров. Каждое сообщение, каждый смешной стикер, каждый ночной звонок – всё это медленно, но верно строило мостик через океан. И совсем скоро Илья собирался пересечь его.