Часть 6

Миланский аэропорт сегодня был не просто узлом, где расходились мировые пути. Для Аделии Петросян он стал полем битвы, где каждый взгляд и шепот обжигали сильнее, чем ледяной ветер катка. После вчерашнего медиа-шторма, вызванного фото в олимпийке США и смелым, почти вызовом, интервью Ильи Малинина, Аделия чувствовала себя под прицелом. Голова болела от недосыпа и тревоги. Голос Тутберидзе, холодный и отрезвляющий, всё ещё звучал в ушах. Она пробиралась сквозь толпу, стараясь быть максимально незаметной. Её телефон вибрировал с пугающей частотой, но она не смела смотреть. Внутри неё кипели эмоции: гнев на папарацци, стыд за то, что подставила команду, и жгучее, странное тепло от воспоминаний о том, как Илья просто накинул на неё свою куртку. И от его слов, сказанных в камеру. «Мой коллега и друг мерзнет, я отдам свою куртку. А остальное — наше личное дело». Друг. Коллега. Личное дело. Она уже прошла паспортный контроль и направлялась к своему гейту, когда её взгляд зацепился за знакомый силуэт. Он стоял у выхода на посадку, высокий, с растрепанными светлыми волосами, слишком приметный в толпе. Илья. Сердце Аделии сжалось. Она почувствовала панику. Бежать? Спрятаться? Сделать вид, что не заметила? Но ноги, предательски, сами понесли её в сторону туалетов, которые в этот момент казались единственным убежищем от всего мира. Илья увидел, как она метнулась в сторону. Он вздохнул. Сбегает. Но на этот раз он не отступит. Он уже заявил о себе миру. Пришло время заявить о себе ей. Он прошел мимо входа в мужской туалет и встал прямо напротив женского. Через пару минут дверь открылась, и из неё вышла Аделия. Её лицо было бледным, глаза опущены. Она выглядела ещё более хрупкой, чем обычно. — Адель, — его голос был тихим, но уверенным. Он больше не колебался. — Мне нужно поговорить с тобой. Аделия вздрогнула, подняла на него взгляд. В её глазах читалась смесь усталости, раздражения и какого-то болезненного любопытства. — Илья, что ты хочешь? Ты уже всё сказал прессе. Я тоже всё выслушала от своего тренера. Достаточно. Она попыталась обойти его, но Илья перегородил ей путь. — Нет. Недостаточно. Мне нужно, чтобы ты услышала это от меня, не через камеры. Аделия скрестила руки на груди. — Что именно? Что я подставила под удар две федерации, потому что мне, видите ли, стало холодно? Или что ты, «Бог четверных», вдруг стал «спасителем замерзающих коллег»? Её голос дрожал, и Илья понял, что её задело больше, чем он думал. — Адель, послушай меня, — он сделал шаг к ней. — Да, ты была в моей куртке. И да, мне было важно, чтобы тебе было тепло. Но это не просто «коллегиальное» отношение. Это было... это было потому, что мне не плевать на тебя. Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было ни тени шутки, ни намека на браваду. Была только обнаженная честность. — Я знаю, что ты видишь мою интервью, — продолжил он. — Я знаю, что ты слышала, как я сказал про «личное дело». Но я не сказал главного. А главное — это ты. Аделия молчала, прикусив губу. Её взгляд метался между его глазами и его рюкзаком. Она выглядела так, будто пыталась вычислить траекторию его следующих слов. — Я люблю тебя, Адель, — сказал Илья, и каждое слово было четким, весомым. Он не сбежал от этих слов, как вчера. Он произнес их, стоя твердо на своих ногах. — И мне плевать на флаги, на федерации, на заголовки. Мне плевать на то, что это «неудобно» и «непрофессионально». Потому что я не могу перестать думать о тебе. И я не хочу. Аделия тяжело вздохнула. В её глазах появились слезы, но она быстро моргнула, отгоняя их. — Илья… ты… ты понимаешь, что говоришь? Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю. Это значит, что я не хочу, чтобы ты уезжала. Это значит, что я хочу быть рядом. Это значит, что я хочу знать, что ты думаешь, что чувствуешь. Это значит, что я готов ко всем скандалам и всем заголовкам, если это будет означать, что ты будешь в моей жизни. Он протянул к ней руку, но остановился в дюйме от её щеки. — Скажи что-нибудь, Адель. Скажи, что я сумасшедший. Скажи, что я всё испортил. Скажи, что это невозможно. Только не молчи. Аделия подняла на него глаза. В них была такая буря эмоций, что Илья почувствовал, как его мышцы напряглись, будто он готовился к очередному приземлению. Она смотрела на него, потом на его протянутую руку, потом снова на него. — Я… я не знаю, Илья, — её голос был еле слышен. — Ты… ты всегда так прямолинеен? — Только когда дело касается главного, — честно ответил он. На её лице появилась сначала растерянность, потом легкая улыбка, а затем она рассмеялась. Громко, искренне, но сквозь смех пробивались слезы, которые она не смогла сдержать. — Илья Малинин, — прошептала она, вытирая навернувшиеся слезы. — Ты, черт возьми, неисправим. Ты самый… самый невозможный человек, которого я когда-либо встречала. Он смотрел на неё, не зная, смеяться ему или плакать от облегчения. — Это хорошо? «Невозможный» — это хорошо? Аделия сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Она подняла руку и осторожно коснулась его щеки. Её пальцы были прохладными, но его кожу обожгло. — Возможно, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Возможно, это хорошо. Но ты должен знать… это будет сложно. Очень сложно. Илья улыбнулся, его фирменная дерзкая улыбка, но в ней было что-то новое — нежность, которую он никогда не позволял себе показывать на публике. — Я Бог четверных, Адель. Я привык к сложности. А ты — мой самый сложный, самый красивый элемент. И я не собираюсь его недокручивать. Он осторожно взял её руку, прижал к своей щеке. — Значит, это не «нет»? Аделия покачала головой, её глаза блестели от слез и смеха. — Это не «нет», Илья. Это… это «давай попробуем». Он притянул её к себе, обнимая так крепко, как будто боялся, что её могут у него отнять. Её маленькое тело прижалось к его, и он почувствовал, как её сердце бьется в унисон с его собственным. — А теперь, — прошептал он ей в волосы. — Пошли. Мой рейс скоро. И я не собираюсь уезжать, не зная, что мы будем вместе. Аделия кивнула, уткнувшись ему в плечо. — Только если ты пообещаешь, что будешь присылать мне только хорошие мемы. И никаких больше фото в чужих куртках. Илья засмеялся. — Никаких фото. Только личное. Обещаю. Они вышли из коридора уборных, держась за руки. Миланский аэропорт всё ещё гудел, но для них двоих мир сузился до этого маленького пространства, до этого неожиданного начала. Олимпиада закончилась, но их личная история только начинала писать свои главы. И, похоже, это будет самая захватывающая история из всех возможных.