Вернутся к фанфику
Глава 1: Условие.
12 марта 2026, 09:20 Май. 2026 год. Сеул.
Шесть лет Чон Чонгук стоит у руля Keystone Enterprises. Шесть лет, за которые аналитики, вначале предрекавшие крах «проекту наследника», сменили риторику на сдержанное, а затем и на откровенно восхищенное уважение. Империя деда не просто устояла, она трансформировалась, нарастила цифровые мускулы и совершила мощное расширение. Пять международных филиалов в Японии, Китае, Вьетнаме, Сингапуре и Индонезии так же укрепляют свои позиции на рынке.
И вот готовится шестой. В Таиланде.
В ультрасовременном конференц-зале на 35-м этаже главной штаб-квартиры царила тихая, сосредоточенная атмосфера. На гигантской голографической доске парил архитектурный макет тайского филиала, не просто здание, а технологический кампус, спроектированный по тем же модульным принципам, которые компания продает.
— …Итак, строительство корпусов завершено. Завтра начинаются финальные отделочные работы. План открытия — через пять месяцев. — доложила менеджер проекта, её голос звучал уверенно, но в конце фразы дрогнул, когда она перевела взгляд на главу совета директоров.
Чон Чонгук сидел во главе стола, откинувшись в кресле из матового чёрного карбона. Он не смотрел на докладчицу. Его взгляд, тяжёлый и непроницаемый, был прикован к голографической модели, будто выискивая в идеальных линиях невидимый другим изъян. Молчание повисло в воздухе, становясь всё более громким, давящим.
Все присутствующие знали это молчание. Оно было красноречивее любых слов. Рядом, в безупречной стойке «вольно», замер личный помощник, начальник охраны и, как говорили люди, «голос, уши и щит» Чонгука. Он улавливал малейшие изменения в микромимике босса. Лёгкое сужение глаз, едва заметное напряжение в скулах — этого было достаточно. Молчание затянулось ровно на три секунды дольше допустимого.
— Понятно. Благодарим за подробный отчёт. — плавно, без единой резкой ноты, вступил помощник, обращаясь к замершему менеджеру. — Приступайте к следующему этапу согласно графику. И напоминание от господина Чона: когда отдел кадров начнёт формировать команду для Бангкока, финальное досье на каждого кандидата, от уборщицы до руководителя департамента, должно лечь на его стол.
— Д-да, конечно. Будет исполнено. — девушка поспешно кивнула, и голограмма погасла под её нервным жестом.
Не дожидаясь формального конца, Чонгук бесшумно поднялся. Его движения были лишены суетливости, лишь целеустремленная, экономичная плавность. Он направился к выходу, не бросив взгляда на замерших сотрудников.
— Совещание окончено. — констатировал личный помощник Чонгука, и только после этих слов в зале послышались сдержанные вздохи облегчения и шорох папок. Он сделал лёгкий кивок аудитории и тем же беззвучным шагом последовал за удаляющейся фигурой босса, растворяясь вместе с ним в коридоре, ведущем в частные лифты.
— У вас сегодня в 18:00 ужин с вашим дедушкой, босс. — доложил Тан, скользнув пальцем по гладкой поверхности планшета, не отрывая внимательного взгляда от спины Чонгука. Голос его был ровным, но в нём угадывалась едва слышная, знакомая только им двоим, нота понимания.
— Да, я помню. — тихо, почти про себя, ответил Чонгук, выходя из лифта. Его ответ повис в стерильном воздухе приватного холла.
36-й этаж Keystone. Это была неприкосновенная территория, личное королевство Чон Чонгука. Ступить сюда без вызова осмеливались лишь три категории людей: уборщики, но только строго по графику и под наблюдением камер, сам Тан, дедушка Ванхо… И те, кого вызывали «на ковёр». Последних, как поговаривали в коридорах компании, вызывали лишь однажды. Визит на 36-й обычно заканчивался тихим увольнением или громким скандалом, после которого карьера в индустрии считалась завершенной.
Чонгук вошёл в кабинет. Обширное пространство в стиле хай-тек, где холодный блеск стекла и полированного металла смягчался теплом тёмного дерева и видом на бескрайний Сеул за панорамным, от пола до потолка, окном. Не снимая пиджака, он опустился в своё кресло: массивный, но эргономичный трон из чёрной кожи.
Молчание длилось несколько томительных секунд, нарушаемое лишь тихим гулом системы кондиционирования.
— Кстати, Тан, что там с кандидатами? Ты проверил их? — спросил он, наконец, не глядя на помощника, уставившись на город за стеклом.
— Из отобранных вами ни один не проходит полную проверку, к сожалению. — Тан снова обратился к планшету, его пальцы молниеносно нашли несколько файлов. — Трое скрывают проблемы с законом в прошлом, не криминальные, но… компрометирующие. Остальные не подходят по медицинским показаниям. Риск неприемлем.
— И что я скажу дедушке? — Чонгук откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В его голосе прозвучала не столько досада, сколько тяжелая усталость от постоянной необходимости оправдываться.
— Я продолжу искать, господин Чон. Это займет время, но мы найдем подходящего человека, господин Чон. — голос Тана был спокоен и твёрд, как сталь.
— Ладно. Иди.
Как только дверь бесшумно закрылась, оставив его в полном одиночестве, напряжение медленно спало с плеч Чонгука. Он потянулся к пульту и нажал одну кнопку. Часть стеклянной стены помутнела, превратившись в экран, а в кабинете зазвучали нарочито мелодраматичные диалоги и слащавая фоновая музыка.
На экране разворачивалась мыльная опера, клубок гипертрофированных страстей, наигранных предательств и предсказуемых хэппи-эндов. Клише на клише. Полная, тотальная нереальность. Но Чонгуку это нравится. Он смотрел, не моргая, позволяя ярким, пустым картинкам полностью захватить его сознание, на несколько драгоценных минут стирая вес всего, что лежало на его плечах.
⋆ ˚。⋆୨♡୧⋆ ˚。⋆
18:14. Ресторан «Mono». Тишина в приватной комнате была плотной, почти осязаемой, нарушаемая лишь тихим звоном хрусталя и едва слышными шагами официанта за тяжелой дверью. Чонгук делал неторопливый глоток вина, позволяя терпковатому вкусу на секунду отвлечь его от неизбежного. Его дед, Чон Ванхо, с хирургической точностью разделывал тигровую креветку, его движения, несмотря на возраст, оставались выверенными и экономичными. — Ну, как продвигаются дела в компании? — спросил Ванхо, не поднимая глаз от тарелки. Вопрос прозвучал как формальность, ритуал, открывающий партию — Всё хорошо. Скоро откроем филиал в Бангкоке. — ответил Чонгук, его голос был ровным, отчётливым, как сводка на совете директоров. Он взял приборы, принимаясь разрезать идеально приготовленный стейк. — Я рад. — Ванхо отложил нож и, наконец, посмотрел на внука. Его улыбка была одобрительной. — Я не ошибся, доверив тебе бизнес. Ты оправдал все мои ожидания. Комплимент висел в воздухе. Наступившая пауза была громче любого разговора. Чонгук чувствовал, как по спине пробегает холодок. Он знал эту тишину — предвестник штурма. Ванхо отпил воды, поставил бокал с мягким, но твердым стуком. — Чонгук-а, тебе уже двадцать шесть… — он начал, и его голос приобрел ту мягкую, неумолимую интонацию, от которой у внука сжималось всё внутри. Чонгук уже понял. Эта тема возвращалась с завидной регулярностью. — Пора подумать о продолжении рода. О будущем. И было бы… стратегически мудро, если бы в нашей династии наконец-то появился альфа. Настоящий продолжатель линии. Чонгук тихо вздохнул, отложил нож и вилку, образцово параллельно друг другу. Его пальцы вновь обхватили ножку бокала. Он не смотрел на деда, а уставился на кроваво-рубиновое вино, в котором отражался приглушенный свет люстры. Семейная история висела над ними, как призрак. Роковая генетическая лотерея рода Чон: сплошные омеги. Сам Ванхо, омега, силой воли, гением и беспощадностью выковавший империю из ничего, ещё до того, как нашёл «подходящего» супруга-альфу. Его единственный сын, Чон Хогук, тоже омега: блестящий, мечтательный, восставший против железной воли папы. Он влюбился не в того альфу, родил Чонгука и… исчез в одну ночь, порвав все связи, оставив новорожденного на попечение родителей. Этот побег Ванхо счёл не просто предательством, а актом высшего неповиновения, пятном на чести семьи. Он вычеркнул сына из завещания, из памяти, из всех возможных будущих, навсегда закрыв для него и двери компании, и сердце внука. Чонгука воспитали Ванхо и его супруг, Чон Юнхо, как наследника престола без права на слабость. Он с пелёнок знал свою судьбу: компания, ответственность, долг. Он глотал знания, как витамины, оттачивал навыки, как клинок. Его мир был графиками, контрактами и стратегиями. И лишь одна, тайная, смехотворно простая страсть служила ему клапаном для сброса давления: мыльные дорамы и театральные постановки. В мире, где все проблемы решались за серию, а любовь побеждала всё и всегда. Он находил то, чего был начисто лишён в своей безупречной, стерильной реальности. Это была его маленькая, тщательно охраняемая слабость, его побег от долга. — Дедушка, — начал Чонгук, всё ещё глядя в бокал, его голос звучал тише, но в нём появилась сталь. — сейчас, компания мой главный приоритет. А семейные вопросы требуют… тщательного подхода. Я не хочу повторять ошибок. — последняя фраза повисла в воздухе, тончайшая, но отчётливый намёк к исчезнувшему родителю. Ванхо медленно положил салфетку на стол. Его взгляд стал тяжёлым, как гиря. — Ошибка твоего папы была в слабости духа и отсутствии видения, что по-настоящему важно для семьи. Ты — другой. Ты сильнее. И потому я жду от тебя не эмоций, а решения. Это тоже часть управления наследием, Чонгук. Самая важная часть. — Я понимаю твою позицию, дедушка. Но вопрос наследника нельзя решить по щелчку пальцев. — Чонгук, наконец, поднял взгляд. Его глаза, обычно скрывавшие эмоции за ледяной прозрачностью, теперь отражали холодное, отполированное до блеска сопротивление. — Я обязан подойти к этому с максимальной ответственностью. Мой партнёр должен быть безупречен: чистое прошлое, безукоризненное настоящее, идеальные медицинские показатели. Он должен быть тем, кому я смогу без тени сомнения довериться настоль, чтобы я захотел иметь от него ребёнка. — Пока ты будешь искать подходящий вариант, я уже присоединюсь к моему Юнхо… — голос Ванхо дрогнул, в нём впервые за вечер прозвучала не только грусть, но старая боль. Смерть супруга два года назад оставила в нём не пустоту, а зияющую пропасть. — Я хочу подержать на руках правнука, Чонгук. Понимаешь? Увидеть продолжение. Прежде чем моё время окончательно истечёт. — Я не смогу родить только потому что этого хочешь ты, дедушка. Ванхо медленно откинулся на спинку стула, и его взгляд, всегда исполненный силы, вдруг стал просто усталым, старческим. — Ты стал более безэмоциональным, чем раньше. — В мире, который ты мне доверил, нет места эмоциям и чувствам. Есть только рост и результат. У меня нет времени на «декрет», дедушка. Как ты этого не понимаешь? — в его словах прозвучало не просто раздражение, а горькое осознание пропасти между ними. Пауза, которая последовала, была ледяной и тяжёлой. Потом Ванхо выпрямился. Вся возрастная усталость словно испарилась, уступив место привычной, непреклонной силе. Голос его стал тихим, металлическим, лишённым всякой теплоты. — Ты забываешь одну деталь. Пока я дышу, ты всё ещё не полновластный хозяин Keystone Enterprises. И я могу лишить тебя всего в любую минуту. — пожилой мужчина сделал паузу, чтобы слова обрели нужный вес. — У тебя есть два года. Сделай всё возможное, чтобы у нашей семьи появился наследник. И желательно альфа. В противном случае, я не только отстраню тебя. Я вычеркну тебя из завещания. Навсегда. Чонгук не моргнул. Лицо его осталось маской из мрамора и льда, но внутри всё оборвалось. Он видел в глазах деда не шантаж, а холодную, выверенную стратегию. Это был ультиматум. — А если… твоё время истечёт раньше этих двух лет? — спросил Чонгук с ледяной, почти клинической вежливостью. Уголок губ Ванхо дрогнул в подобии улыбки. — Мой нотариус и юристы подготовлены к любому сценарию. Можешь не беспокоиться. Чонгук медленно поднёс бокал к губам, сделал глоток, давая терпкому вину обжечь горло. Затем поставил бокал с тихим, но чётким стуком. — Я понял тебя. — Чон отодвинул стул и бесшумно встал. Белоснежную салфетку аккуратно положил рядом с тарелкой, как ставят точку в документе. — Два года, так два года. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел из приватной комнаты. Дверь закрылась за ним, оставив Ванхо одного в тишине, залитой мягким светом, который внезапно казался ужасно холодным. В коридоре, в ожидании, замерли Тан и два телохранителя. Один взгляд на лицо босса и Тан понял всё без слов. Лицо Чонгука было абсолютно спокойным, но в его глазах, устремлённых в пустоту перед собой, бушевала настоящая буря. Обычные разговоры с дедушкой всегда были минным полем, но сегодня прозвучал прямой, тотальный ультиматум. Угроза, перечеркивающая все шесть лет его труда, всю его жизнь. Чонгук прошёл мимо них твёрдым, беззвучным шагом, направляясь к выходу. Мысли в его голове крутились с бешеной скоростью, выстраиваясь в новый, мрачный проект. Вопрос наследника перестал быть абстрактным «семейным вопросом». Он стал задачей по спасению всего, что он построил. Задачей, поставленной на жесткий, безжалостный таймер. Ему нужно было действовать. Быстро, хладнокровно и безошибочно.⋆ ˚。⋆୨♡୧⋆ ˚。⋆
Чонгук сидел за своим рабочим столом, погруженный в молчаливый диалог с кипами документов. Ручка в его руке ставила подписи с автоматической точностью, но мысли были далеко, в ультиматуме деда, в тикающем двухлетнем таймере. Тишину кабинета, нарушаемую лишь шелестом бумаги, разрезал резкий стук в дверь. — Войдите. В кабинет вошёл Тан. Его обычно бесшумная походка сегодня была чуть более энергичной, а взгляд, скользнувший по документу в руках босса, выдавал сдержанное волнение. Он подошёл к столу. — Господин Чон, я нашёл ещё несколько кандидатов. Полагаю, стоит взглянуть. — Тан протянул свой планшет, на экране которого были открыты пять строгих, лаконичных анкет. Чонгук молча взял устройство. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил по фотографиям, биографическим справкам, данным о роде занятий и образовании. Он листал быстро, почти машинально. — Первый… нет. — палец скользнул по экрану. — Второй… — он задержался на секунду. — Возможно. — но продолжил. — Третий… — ещё одна короткая пауза. — Улыбка как у стоматолога из рекламы. Подозрительно белая. — он пролистнул на следующую анкету. — Четвертый однозначно нет. Он дошёл до пятого. И замер. С фотографии смотрел молодой человек. Не просто привлекательный, его черты лица обладали той гармоничной, почти классической правильностью, которая говорила о хорошей генетике. Спокойный, уверенный взгляд. Улыбка не дежурная, а с лёгкой, естественной теплотой. В анкете: предприниматель, свой цветочный магазин, диплом престижного университета, отсутствие судимостей, долгов, скандалов. Платит налоги как часы. — Второй, третий и пятый… имеют потенциал. — констатировал Чонгук, отрывая взгляд от экрана. Тан слегка выпрямился, удовлетворённо кивнув. — Я так и думал. Поэтому провёл предварительную глубокую проверку. Прошлое у всех троих кристально чистое с юридической и финансовой стороны. Однако, у второго и третьего кандидатов есть небольшой, но существенный медицинский нюанс… — И какой? — Чонгук приподнял бровь. — Группа крови и резус-фактор. Существует высокая вероятность резус-конфликта с вашими показателями. Это может серьезно осложнить вынашивание беременности в будущем. — Вот как, — Чонгук откинулся в кресле, в воздухе тут же повисло разочарование. — значит, генетика против нас. Что ж, вычёркиваем. Жаль, конечно, у третьего были такие фотогеничные зубы. А что там пятый? — спросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая напряжённость. — Медицинская история чиста, насколько это возможно отследить. Но есть загвоздка: его последнее полное комплексное обследование в клиниках, доступных нашим источникам в Корее, датируется тремя годами назад. С тех пор в местных медучреждениях он не появлялся. Возможно, проходил обследование за рубежом. Чонгук задумался, его взгляд вновь приковался к фотографии пятого кандидата. Красивое лицо. Идеальные данные на бумаге. Белое пятно в медицинской карте. Риск? Да. Но и потенциал тоже. — Я хочу встретиться с ним. — тихо, но твёрдо произнёс он. — Так сразу? — не скрывая удивления, вырвалось у Тана. Обычно босс требовал ещё несколько этапов проверки, дистанционных собеседований через доверенных лиц, прежде чем даже рассматривать личную встречу. Чонгук проигнорировал его тон. Его пальцы снова потянулись к экрану, увеличивая фотографию. — Смотри: правильные черты, сбалансированные пропорции. Уверенный, но не надменный взгляд. По телосложению видно, что следит за собой, не фанатик спорта, но в тонусе. Предприниматель, значит, обладает интеллектом и амбициями, но при этом чистая финансовая и юридическая история. Что касается медосмотра… — Он отложил планшет. — Если он прислал свою анкету, то заранее готов к любым условиям, включая полное медицинское обследование. — Понимаю. Мне связаться с ним и назначить встречу? — Тан уже мысленно составлял план. — Нет. — Чонгук неожиданно встал, его движение было резким и решительным. Он поправил идеально сидящий пиджак, сглаживая несуществующие складки. — Мы едем к нему. Сейчас. — Прямо сейчас? На его рабочее место? — Тан не смог скрыть лёгкой паники. Это был беспрецедентный шаг. Чон Чонгук никогда не «навещал» потенциальных кандидатов. Их всегда привозили к нему, создавая обстановку контролируемого давления. Такая спонтанность, такая демонстрация заинтересованности… это ломало все шаблоны. — Именно так. — подтвердил Чонгук, его голос не оставлял места для возражений. В его обычно ледяных глазах вспыхнул короткий, жёсткий огонёк. Ультиматум деда превратил поиск в гонку, а этот кандидат… этот кандидат выглядел как возможный короткий путь к финишу. Осторожность была важна, но сейчас время работало против него. Он должен был увидеть его вживую, оценить не по бумагам и пикселям, а по реальной реакции, по ауре. Риск? Возможно. — Узнай его точное местоположение. Готовь машину. Мы выезжаем через десять минут.⋆ ˚。⋆୨♡୧⋆ ˚。⋆
Чёрный Мерседес-Майбах бесшумно подкатил и припарковался прямо перед витриной цветочного магазина «Blanc de Blancs». Тан, как тень, выскользнул из водительской двери и мгновенно оказался у пассажирской, распахнув её с отточенным движением. На тротуар ступил Чонгук в безупречном тёмно-синем костюме-тройке от Dior. Он сунул руки в карманы брюк, на мгновение окинув взглядом фасад. «Мило.», — промелькнула мысль. Затем он уверенной походкой направился к двери, которую Тан уже держал открытой. Войдя внутрь, он замер на секунду, дав глазам привыкнуть к мягкому свету и позволив обонянию уловить густой, сложный аромат: свежесрезанные стебли, сладкая пыльца, зелень, едва уловимая горчинка земли. — Добро пожаловать в «Blanc de Blancs». Помочь подобрать букет или, может, собрать что-то уникальное? — за стойкой, усыпанной лепестками и лентами, поднялся молодой парень с милой, открытой улыбкой. Не тот, кого искал Чонгук. Совсем не тот. Чонгук не удостоил его ответом. Он медленно подошёл к центральной витрине, где в хрустальных вазах замерли готовые композиции: взрывные, страстные букеты из красных роз, нежные облака гортензий, строгие монобукеты из каллы. Его взгляд скользил по ним без интереса, будто изучал бухгалтерский отчёт. Он ждал. Тан, стоявший вполоборота, едва заметно кивнул. Говорить, как всегда, предстояло ему. — Мы ищем владельца данного магазина. Он здесь? — Эм… — улыбка продавца померкла, сменившись лёгкой растерянностью под давлением этого немого, но ощутимого внимания. — Д-да, он здесь. — Можете его позвать? Мой босс желает побеседовать с ним. — С-сейчас… конечно. — Омега кивнул и поспешно скрылся за дверью в глубине магазина, украшенной венком из засушенных лаванды и эвкалипта. Тишину заполнило лишь тиканье старинных часов на стене. Чонгук взял в руки одинокий тюльпан, лежавшую на прилавке, крутанул её в пальцах и так же бесшумно положил на место. Через минуту дверь открылась. На пороге стояли двое: взволнованный продавец и тот, кого они искали. Владелец. Ким Тэхён. На нём была простая льняная рубашка с закатанными до локтей рукавами, в руках садовые ножницы, а на пальце блестела тонкая полоска пластыря. Он выглядел… реальным. Не как на фотографии в анкете. Живым, чуть удивлённым, с лёгким намёком на усталость в уголках глаз, которые сейчас внимательно изучали незваных гостей. — Здравствуйте. Чем могу быть полезен? — его голос был спокойным, ровным. Тан сделал шаг вперёд для протокольного уточнения, хотя в нём не было нужды. — Вы Ким Тэхён? Владелец этого магазина? — Да, это я. Что-то случилось? — в голосе Тэхёна зазвучала лёгкая настороженность, взгляд на мгновение метнулся к мужчине в очках, затем вернулся к молчаливой фигуре в костюме, стоявшей спиной к ним. Тишина затянулась на три удара сердца. Потом Чонгук медленно повернулся. Его взгляд, тяжёлый и неспешный, встретился с взглядом Тэхёна. Он окинул его с головы до ног: заляпанные землёй джинсы, простую рубашку, рабочие руки. И только после этой немой оценки он произнёс, чётко отчеканивая каждое слово: — Соберите мне букет. Тэхён замер. Левая бровь непроизвольно поползла вверх, выдавая смесь недоумения и зарождающегося раздражения. — Прошу прощения? — он мягко, но ясно дал понять, что вопрос услышан. — У меня в магазине есть прекрасный флорист, — он кивнул в сторону всё ещё смущённого омеги. — он поможет вам с выбором. Чонгук не моргнул. Он сделал два неспешных шага вперёд, сокращая дистанцию. Его глаза, тёмные и нечитаемые, приковались к лицу Тэхёна. — Я хочу, чтобы этот букет собрали именно вы, Ким Тэхён. Лично. Прямо сейчас. В воздухе повисло напряжение. Тан едва заметно напрягся, готовый в любой момент вмешаться. Продавец замер, затаив дыхание. Тэхён на секунду опустил глаза на ножницы в своей руке, потом снова поднял их на Чонгука. В его взгляде промелькнуло что-то острое, оценивающее. Не страх, а вызов. Он медленно выдохнул. — Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе появилась лёгкая, едва уловимая сталь. — поскольку вы настаиваете. Есть ли у вас предпочтения? Повод? — Соберите на ваш вкус. — произнес Чонгук, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но взгляд, прикованный к движениям Тэхёна, был пристальным, изучающим, как у коллекционера, оценивающего живой экспонат. — Плачу любые деньги. Тэхён молча кивнул, приняв вызов. Он снял с крючка холщовый, потертый на краях, с вышитым на кармане именем, халат. Надев его поверх рубашки, он словно облачился в доспехи. Он зашёл в стеклянный холодильник, где царил прохладный, влажный воздух, и начал отбирать цветы. Его движения были неспешными, почти медитативными: пальцы скользили по стеблям, оценивая упругость, голова слегка наклонялась, чтобы уловить тончайшие оттенки аромата. Здесь, среди бутонов и листьев, Ким Тэхён был в своей стихии. — Как вы себя чувствуете? — внезапно спросил Чонгук, нарушая тишину, наполненную лишь шелестом флористической бумаги. — В плане? — спросил Тэхён не отрываясь от работы, он убрал лишний лист с ветки эвкалипта. — Здоровья… Как обстоят дела со здоровьем? — уточнил Чонгук, делая вид, что рассматривает ближайшую вазу с орхидеями. Тэхён на секунду замер, затем медленно поднял взгляд. В его глазах плескалось искреннее недоумение. — Мое здоровье? — он мягко фыркнул. — Знаете, клиенты обычно спрашивают про свежесть пионов или значение гербер. — Но я не обычный клиент. — парировал Чонгук, поправив идеальную прядь волос. В его голосе зазвучала лёгкая, почти игривая уверенность. — И, полагаю, вы должны были бы меня узнать. Тэхён отложил секатор, убрал со стола обрезки зелени и оперся ладонями о столешницу. Его взгляд стал прямым, открытым, слегка насмешливым. — А должен? Вы известный цветочный критик? — Как это? — в голосе Чонгука впервые за вечер прозвучала неподдельная, почти детская обида. Он сделал шаг вперёд. — Вы же сами отправили анкету! — Какую ещё анкету? — Тэхён нахмурился, его брови сдвинулись. Он искренне не понимал. Чонгук раздражённо фыркнул, и его взгляд, полный немого обвинения, метнулся к Тану, замершему у входа, как готическая статуя. Тот, уловив сигнал, сделал один бесшумный, но веский шаг вперёд. Его голос прозвучал сухо, ясно и безэмоционально, как зачитывание протокола. — Ваши данные, мистер Ким, были обнаружены в базе кандидатов, составленной по запросу господина Чон Чонгука. Если выражаться проще, ваша анкета была отмечена как подходящая для рассмотрения в качестве потенциальной партии для господина Чона. В перспективе — для заключения брака. Воцарилась тишина, которую разрезало лишь резкое, громкое падение ножниц на каменный пол. Тэхён не поднял их. Он стоял, уставившись на мужчину в очках, а потом медленно перевел этот шокированный, не верящий взгляд на мужчину в тёмно-синем костюме. Его глаза стали огромными. — Что? — вырвался у него хриплый, сдавленный звук. — Но я… Я ничего не отправлял! Никогда! И вдруг его взгляд, острый как бритва, метнулся через всё помещение и впился в Чимина, который за эти минуты буквально пытался раствориться в тени за кассой, вжав голову в плечи. — Чимин… — имя прозвучало негромко, но с такой ледяной, нарастающей яростью, что флорист вздрогнул. — Это… твоих рук дело? Чимин, пойманный на месте преступления, мог только беззвучно открывать и закрывать рот, похожий на рыбу, выброшенную на берег. Под тяжестью двух пар глаз он сломался. — Я… я случайно наткнулся на это… объявление! — залепетал он, размахивая руками. — Оно выглядело очень солидно! И я подумал… Тэхён, ты же с тех пор, как открыл магазин, забыл, что такое личная жизнь! Только цветы, заказы, поставки! Я хотел как лучше! Просто… одно свидание! — Чимин, — перебил его Тэхён. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — если бы мне понадобилась помощь в устройстве личной жизни, я бы попросил. Сам. А не узнал бы об этом от незнакомца в костюме за полмиллиона вон. Ты понимаешь, в какую нелепую и унизительную ситуацию ты меня поставил? В натянутом молчании, последовавшем за этим вопросом, отчётливо зазвучало лишь тиканье часов и сдавленное дыхание Чимина. А Чонгук наблюдал за этой семейной сценой, и в уголках его губ дрогнула едва заметная, заинтересованная усмешка. Ситуация оказалась куда интереснее, чем он предполагал. — Слушайте, мне, в сущности, неинтересны ваши внутренние разборки. — Чонгук вновь сунул руки в карманы брюк, принимая позу человека, чьё время слишком ценно для подобной мелодрамы. — Меня интересует другое. Когда вы свободны? — Свободен… для чего именно? — Тэхён даже не взглянул на него, поднимая ножницы с пола и протирая их краем фартука. Звук был тихим, но в нём слышалось металлическое презрение. — Для свидания, разумеется. Теперь, когда нелепое недоразумение прояснилось, мы можем начать с чистого листа. Так сказать, с официального знакомства. — Извините, я не знаю, как вас… — начал было Тэхён, наконец, подняв на него взгляд, полный вежливой, но ледяной отстранённости. — Господин Чон Чонгук. — как автомат, отчеканил Тан со своего поста у двери. — Да, конечно, господин Чон Чонгук, — кивнул Тэхён, и в его тоне не было ни капли льстивого угодничества, лишь сухая констатация. Он вернулся к букету, его пальцы снова задвигались, выбирая стебель ириса. — так вот, извините, но вы… не в моём вкусе. Фраза повисла в воздухе, такая простая и такая ошеломляющая, что Чонгук на секунду замер. Его брови чуть приподнялись. Кажется, за последние шесть лет никто не говорил ему ничего подобного. — То есть? — прозвучало тихо, но с опасной мягкостью. — А кто в вашем вкусе? — В моём вкусе девушки-омеги. — Тэхён ответил невозмутимо, как если бы сообщал прогноз погоды. Он аккуратно удалил шип с розы. Наступила пауза. Чонгук медленно посмотрел на Чимина, как бы проверяя, правильно ли он услышал. — У вас… что, гендерная фобия? — спросил он с искренним, почти академическим интересом, будто столкнулся с редким социальным феноменом. — Чего? — недоумённо вскинул бровь Тэхён. — Прошу прощения, господин Чон, — вежливо, но без тени смущения вмешался Тан. — но правильнее в данном контексте было бы сказать «гендерный расизм». — Разве? — Чонгук обернулся к нему, явно заинтригованный этим лингвистическим поворотом. — Да, господин. — кивнул Тан. — А что тогда означает «гендерная фобия»? — Чонгук нахмурился, полностью погрузившись в этот внезапный семантический спор, будто забыв на минуту о цели своего визита. Тан, сохраняя идеальное равновесие между службой и терпением, слегка поправил очки. — Если выражаться упрощённо, это означает, что человек испытывает страх или отвращение ко всем гендерам без разбора: к мужчинам, женщинам, омегам, альфам. Ко всем сразу. — А, вот оно как. — кивнул Чонгук, удовлетворённо усвоив урок. Затем он снова устремил взгляд на Тэхёна, который, слушая этот абсурдный диалог, лишь выразительно закатил глаза к потолку, украшенному рисунками цветов. — Так значит, у вас, Ким Тэхён, гендерный расизм? — Нет. — Тэхён отложил готовый почти букет и, наконец, обернулся, опершись о стойку. Его взгляд был спокоен и абсолютно искренен. — Это не «расизм». Это личное предпочтение. Вкус. Мне нравятся утончённые, изящные омеги. — он сделал маленькую, почти незаметную паузу, и в его глазах мелькнула тень иронии. — Да что уж там, даже Чимин, — он кивнул в сторону своего флориста. — и тот гораздо больше соответствует моему типу, чем вы, господин Чон Чонгук. В воздухе воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Чимин издал звук, похожий на писк мыши, попавшей в ловушку. Тан замер, его лицо осталось каменным, но в уголке глаза дёрнулась едва уловимая нервная мушка. А Чонгук… Чонгук медленно, очень медленно, убрал руки из карманов. Он не рассердился. Напротив, в его глазах зажёгся новый, острый, почти одержимый интерес. Отвержение, чистое и безоговорочное, было для него вызовом, более интригующим, чем любое согласие. Он сделал шаг вперёд. — Интересно, — произнёс он тихо, его голос приобрёл бархатистые, опасные нотки. — а что именно во мне, по вашему мнению, не соответствует критериям «утончённости и изящества»? Тэхён не отступил. Он выпрямился во весь рост, оказывается, он чуть выше Чонгука, и встретил его взгляд с невозмутимой прямотой. Его пальцы барабанили по деревянной стойке, заляпанной каплями воды и пыльцой. — Всё. — ответил он просто, и в его голосе не было дерзости, лишь констатация факта. — Ваша поза, ваш взгляд, тон голоса, этот костюм, который стоит больше, чем моя месячная выручка. Вы излучаете контроль и холодный расчёт. Вы как… идеально отполированный клинок. Красиво, внушительно, смертельно. Но в букете это был бы ледяной шип, а не цветок. Он отвернулся, чтобы закончить композицию. Его движения снова стали плавными, погружёнными в ремесло. — Утончённость и изящество, — продолжил он, не глядя на Чонгука. — они живые. В них есть мягкость, уязвимость, непредсказуемость. Они дышат. Вы же… вы как голограмма. Совершенная, но нематериальная. Нельзя собрать букет из голограмм, господин Чон. Он просто рассыплется. Он перевязал букет грубой бечёвкой, сделав небрежный, но прочный узел, и наконец, повернулся, протягивая его. Букет был неожиданным: приглушённые тона лаванды, шалфея, серебристой полыни, пара стеблей почти чёрных скабиоз и один-единственный, ярко-жёлтый, почти дерзкий ранункулюс в самом центре. Это была не комплиментарная нежность, а дерзкая, почти меланхоличная красота с острым характером. — Ваш букет. На мой вкус. — Тэхён положил его на прилавок между ними, как вызов, как границу. Чонгук смотрел не на букет, а на руки, которые его создали. На порез, прикрытый пластырем, на землю под коротко остриженными ногтями, на жилы на тыльной стороне ладони. Эти руки создавали что-то. Что-то хрупкое и мимолётное. Его же руки подписывали контракты, которые меняли горизонты городов. Разные вселенные. Он медленно протянул руку, взял букет. Стебли были упругими, холодными. Он поднёс его к лицу, вдыхая горьковато-пряный, лечебный аромат. Это был запах, которого не было в его стерильных офисах и лифтах. — Он рассыплется через три дня. — произнёс Тэхён, как будто читая его мысли. — Такая уж природа живого. Красота требует жертв. И увядания. — Всё требует жертв. — тихо ответил Чонгук. Его взгляд поднялся и снова вонзился в Тэхёна. Одержимый интерес в его глазах не погас, а кристаллизовался во что-то твёрдое, решительное. — И всего можно добиться, если правильно рассчитать условия. Даже вечной свежести. Нужна лишь правильная среда. Контролируемая атмосфера. Он сделал едва заметный знак головой Тану. Тот немедленно вынул из внутреннего кармана пят стодолларовых купюр и положил его на прилавок рядом с кассовым аппаратом. — Это компенсация за букет. И за потраченное время. — сказал Чонгук. — А также приглашение. На ужин. Завтра, в восемь вечера. Адрес вышлет мой помощник. — Я не пойду. — Тэхён даже не взглянул на деньги. — Вы придёте. — поправил его Чонгук с той же мягкой, неумолимой уверенностью. В его голосе снова зазвучали те бархатные, опасные нотки. — Потому что вы предприниматель. А я, как вы правильно заметили, человек расчёта. Я изучил ваш магазин. Ваша арендная плата повышается на тридцать процентов уже в следующем месяце. Ваш основной поставщик цветов из Эквадора обанкротился на прошлой неделе. Вам нужны инвестиции. И защита. Тэхён замер. Лёгкая, едва заметная дрожь прошла по его скулам. Вселенная идеально отполированного клинка только что продемонстрировала, как глубоко он может резать. — Это шантаж. — выдавил он сквозь зубы. — Это предложение. — парировал Чонгук. Он повернулся, чтобы уйти, держа свой нелепый, прекрасный, пахнущий полынью букет в руке. — Вам нужно решение для ваших проблем. Мне же решение для моей. Подумайте об этом как о… взаимовыгодном слиянии. Завтра в восемь. Не опаздывайте. И не дожидаясь ответа, он вышел из магазина, оставив за собой гробовую тишину, пахнущую цветами и раздавленными иллюзиями. Тан бросил последний, ничего не выражающий взгляд на Тэхёна и последовал за боссом. Дверь с мягким звонком закрылась. Тэхён стоял, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его взгляд упал на деньги. Он медленно, как в кошмаре, протянул руку и взял их. Под купюрами так же лежала простая, строгая визитка из чёрного картона. На ней была вытеснена лишь одна строчка: Чон Чонгук. И номер телефона. Ни должности, ни названия компании. Только имя. Как приговор. На улице, уезжая в тёмном Мерседес-Майбахе, Чонгук смотрел в окно, пальцы перебирали лепестки цветов. В его голове уже строились новые графики, новые стратегии. Ультиматум деда. Два года. Ким Тэхён. — Тан, — раздался его голос в тишине салона. — Да, босс. — Подготовь контракт и документы о неразглашении для Ким Тэхёна. — Будет сделано, босс. Чонгук откинулся на спинку сиденья, и впервые за этот долгий, изматывающий день на его губах появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Она была холодной, лишённой тепла, но полной азарта.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!