Вернутся к фанфику

Глава 12: Счастливый финал.

28 мая 2026, 09:15
      Несколько дней спустя По телевизору, в интернете и в газетах во всю пестрели заголовки. Крупные, жирные, на первых полосах, на главных страницах новостных порталов, в лентах социальных сетей. Информационный шторм, сравнимый разве что с тем, что был шесть лет назад, когда Чон Чонгук только вступил в должность.

«Чон Чонгук - полноправный владелец "Keystone Enterprises"!»

«Внук Чон Ванхо сосредоточил в своих руках контрольный пакет акций!»

«Совет акционеров проголосовал единогласно: Чон Чонгук становится главным акционером корпорации»

«Эпоха Чон Ванхо окончательно завершена. Начинается эра Чон Чонгука»

Аналитики строили догадки, журналисты пытались дозвониться до комментариев, конкуренты лихорадочно пересматривали свои стратегии. Акции «Keystone Enterprises» взлетели на семь процентов за один день. Инвесторы верили в Чонгука больше, чем когда-либо верили в его деда. И среди всего этого информационного урагана, среди тысяч статей, постов и репортажей, мелькала ещё одна новость. Не такая громкая, не такая деловая, но вызывающая не меньше любопытства.

«Чон Чонгук скоро выходит замуж! Личность жениха пока держится в секрете»

«Кто тот счастливчик, который покорил сердце ледяного принца?»

«Свадьба года: Keystone Enterprises готовится к торжеству»

Фотографии Чонгука на рынке, в парке, в том маленьком ресторанчике разлетелись по сети быстрее, чем кто-либо успел их удалить. Кто-то узнал его, кто-то сомневался, кто-то строил теории заговора. Но официального подтверждения не было. Чонгук молчал. Его пресс-служба молчала. Даже Чон Ванхо, который никогда не упускал возможности высказаться, хранил тишину.

⋆ ˚。⋆୨♡୧⋆ ˚。⋆

      Тэхён сидел на стуле в комнате для персонала «Blanc de Blancs» и смотрел в одну точку. На правой руке у него был локтевой бандаж, синий, с липучками, которые Чимин каждый раз застёгивал слишком туго, а потом извинялся и переделывал. Врачи сказали: трещина, ничего страшного, заживёт через три-четыре недели. Ни гипса, ни операции. Только покой и аккуратность. Но боль была не физической. Или не только физической. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ними вставало лицо Чон Ванхо. Не злое, нет. В тот момент, когда Тэхён выходил из кабинета, старик выглядел просто... разбитым. Сломленным. Одиноким. «Он проиграл», — думал Тэхён. — «Но почему мне не легче? Почему нет чувства победы?» Он не находил ответа. В дверь постучали, трижды, чётко, без суеты. Тэхён вздрогнул, выныривая из размышлений, и поднял голову. В проёме стоял Чонгук. На нём был тёмно-бордовый костюм, такой же безупречный, как всегда. Но в глазах была тревога. Настоящая, неподдельная, от которой у Тэхёна сжалось сердце. — Я слышал, ты упал. — сказал Чонгук, проходя в комнату и сразу устремляя взгляд на руку в бандаже. — Что случилось? Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось. «Упал». Хорошее прикрытие. Просто, правдоподобно, не вызывающе лишних вопросов. — Да, ерунда. — ответил Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. Он поднялся со стула и сделал шаг навстречу. — Поскользнулся на лестнице. Неудачно приземлился. Врачи сказали, что это обычная трещина. Через месяц всё пройдёт. Он говорил легко, будто речь шла о царапине, а не о том, что его ударили тростью. Дважды. Силой, от которой даже у крепкого альфы затрещали кости. Чонгук подошёл ближе. Остановился в шаге от Тэхёна, его пристальный и изучающий взгляд скользнул по лицу альфы, по плечу, по бандажу. — Покажи. — потребовал он. — Что? — Руку. Покажи. Тэхён хотел отказаться, но Чонгук уже протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся бандажа. Пальцы его были тёплыми, мягкими, и от этого прикосновения у Тэхёна перехватило дыхание. — Сильно болит? — спросил Чонгук, не поднимая глаз. — Нет. Уже почти нет. — Ты врёшь. Тэхён промолчал. Чонгук поднял голову, и в его глазах было столько боли, сколько Тэхён не видел даже в тот вечер в баре, когда они поссорились. — Тэхён, — тихо сказал он. — ты всегда говоришь, что всё в порядке. Даже когда это не так. Даже когда мир рушится. Ты улыбаешься и говоришь «всё хорошо». Но я... я вижу. Я чувствую. Что-то происходит. Тэхён сжал здоровую руку в кулак. — Ничего не происходит. — ответил он, и это прозвучало неубедительно даже для него самого. — Правда. Просто... неудачно упал. — Надо быть аккуратнее. — сказал Чонгук, и в его голосе не было упрёка. Только забота. Только то самое тепло, которое Тэхён так боялся потерять. — Так получилось. — пожал здоровым плечом Тэхён. Он хотел добавить что-то ещё, какую-то шутку, чтобы разрядить обстановку, но Чонгук вдруг шагнул вперёд и осторожно, очень осторожно, обнял его. Обнял так, будто боялся сделать больно. Будто Тэхён был сделан из хрупкого стекла, которое могло разбиться от любого неосторожного движения. — Я волновался. — прошептал Чонгук, уткнувшись лицом в здоровое плечо Тэхёна. — Когда мне сказали, что ты упал... я всё бросил и приехал. Ты даже не представляешь, как я волновался. Тэхён замер. Его здоровая рука зависла в воздухе, не решаясь обнять в ответ. — Прости, — сказал он тихо. — я не думал, что ты будешь волноваться. — Я всегда буду волноваться. — ответил Чонгук, не отпуская его. — Потому что ты... ты стал частью моей жизни. Слова повисли в воздухе. Простые, но такие тяжёлые своей искренностью. Тэхён почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он обнял Чонгука в ответ — осторожно, здоровой рукой, стараясь не задеть больное плечо. — Всё теперь, правда, будет хорошо. — сказал он, и на этот раз хотел в это верить. Они стояли так, в тишине маленькой комнаты, среди коробок, ваз и другого хлама, и Тэхён чувствовал, как понемногу отпускает напряжение последних дней. Чонгук пах дорогим парфюмом и чем-то, что Тэхён теперь всегда ассоциировал с домом. С теплом. С безопасностью. — Чонгук, — тихо сказал Тэхён, нарушая молчание. Его голос был мягким, почти шёпотом, будто он боялся спугнуть этот хрупкий момент. — М? — отозвался Чонгук. — Поздравляю, — сказал Тэхён, и в его голосе зазвучала та особенная теплота, которая появлялась, когда он говорил о чём-то важном. — с тем, что ты теперь... ну, полноправный владелец. Я видел новости. Все газеты только о тебе и пишут. Чонгук отстранился, но не полностью. Остался в полушаге, держа Тэхёна за здоровую руку. Он смотрел на их переплетённые пальцы. На свои, бледные, аристократичные, и на Тэхёна, широкие, с мозолями от секатора и мелкими порезами от шипов. Такие разные. И такие правильные вместе. — Спасибо. — сказал он, и в его голосе не было радости. Только усталость. — Это было... давно назревшее решение. Дедушка слишком долго держал всё под контролем. Пришлось... принять меры. — Ты не жалеешь? — спросил Тэхён, и вопрос прозвучал тише, чем он намеревался. Он не спрашивал о бизнесе. Не о деньгах, не о власти, не о том, что теперь Чонгук стал самым влиятельным человеком в стране. Он спрашивал о другом. О семье. О деде. О той цене, которую пришлось заплатить за свободу. Чонгук посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Нет. — ответил он наконец. — Не жалею. Потому что теперь я могу защищать тех, кто мне дорог. Он замолчал, сжав губы. — Раньше у меня не было власти, — продолжил он тихо. — Только обязанности. Только клетка, в которой меня держали. Я был марионеткой, которая танцевала под чужую дудку. А теперь... теперь я сам решаю, как танцевать. Тэхён кивнул. Он понял. — Он всё ещё твой дед, — сказал он, и его голос был мягким, но твёрдым. — не забывай об этом. Что бы он ни сделал, кем бы он ни был... он вырастил тебя. Он дал тебе всё, что мог. Даже если его способы были... жестокими. — Я не забываю. — ответил Чонгук, и в его голосе послышалась та самая сталь, которую Тэхён так хорошо знал. Та, которая появлялась, когда речь заходила о принципах. — Но теперь... теперь всё будет по-другому. Он снова посмотрел на забинтованную руку Тэхёна. Взгляд его задержался на белом бинте, на лёгкой припухлости, которая проступала даже сквозь повязку — Ты уверен, что это был несчастный случай? Вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие. Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но альфа выдержал его взгляд. Не отвёл глаз. Не дрогнул. — Уверен, — сказал он, и на этот раз его голос не дрогнул. — правда. Всё в порядке. Он говорил спокойно, даже расслабленно, будто речь шла о погоде или о планах на выходные. Но внутри у него всё сжималось от осознания того, что он врёт. Врёт человеку, который доверился ему. Врёт, потому что правда может разрушить всё. Потому что если Чонгук узнает, что его дед сделал с Тэхёном... он никогда этого не простит. Ни деду. Ни себе. «Лучше пусть думает, что я неуклюжий идиот», — подумал Тэхён. — «Чем знает правду». Чонгук смотрел на него ещё несколько секунд. В его глазах читалась борьба: желание верить и страх, что ему снова лгут. Он переводил взгляд с лица Тэхёна на его забинтованную руку и обратно, будто надеялся найти там ответ. Потом он вздохнул. Глубоко, тяжело, так вздыхают, когда принимают решение, которое идёт вразрез с внутренним чутьём. — Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе не было облегчения. Только принятие. — я верю тебе. Он не поверил. Тэхён это знал. Но Чонгук не стал настаивать. Не сейчас. — Пойдём. — сказал Тэхён, и его голос стал чуть живее, чуть теплее. Он протянул здоровую руку, и Чонгук, секунду поколебавшись, вложил в неё свою. Пальцы омеги были тёплыми, живыми, настоящими. Тэхён сжал их чуть крепче и повёл его к выходу из подсобки. Они вышли в основной зал магазина, и солнечный свет, проникающий сквозь стеклянную витрину, залил их золотистым сиянием. И в этом свете Чонгук казался почти нереально прекрасным, хрупким, словно он был не человеком, а одним из тех изысканных цветов, что стояли в хрустальных вазах. Чимин, стоявший у холодильника, делал вид, что ужасно занят раскладкой тюльпанов. Он переставлял их с места на место, поправлял лепестки, отодвигал одни, выдвигал другие, но его взгляд то и дело скользил в сторону Тэхёна и Чонгука. В его глазах читалось нескрываемое любопытство, смешанное с лёгкой тревогой. Он знал, что случилось в особняке. Тэхён рассказал ему на следующий день. Данк, помогавший Паку, поднял голову и, увидев их, идущих рука об руку, тепло улыбнулся. Он что-то тихо сказал Чимину. Тэхён не расслышал что, но увидел, как Чимин хихикнул, прикрывая рот ладонью, и глаза его засветились озорством. Чонгук и Тэхён не обратили на них внимания. Они двигались в своём маленьком, отдельном мире, где не было ни новостей, ни заголовков, ни угроз, ни боли. Только они двое. Тэхён отпустил руку Чонгука и подошёл к стеклянному холодильнику, где в прохладном, влажном воздухе замерли десятки цветов. Его здоровая рука потянулась к высокой вазе, стоявшей на верхней полке, куда он поставил букет сегодня утром. Он достал букет осторожно, почти благоговейно, будто нёс не цветы, а хрупкую мечту, которая могла рассыпаться от любого неосторожного движения. Чонгук смотрел на него расширившимися глазами. Букет был необычным. Не таким, как те, что Тэхён составлял для клиентов. Этот был другим. В нём чувствовалась рука мастера, который вложил в каждую веточку, каждый лепесток частицу себя. — Красивый букет. — тихо сказал Чонгук, и голос его дрогнул. Он протянул руку, но не взял цветы, только осторожно коснулся пальцами одного из лепестков. Он был прохладным, нежным, живым. Тэхён смотрел на него, на то, как Чонгук рассматривает каждый цветок, как вдыхает их аромат, будто пытается запомнить этот момент навсегда. — Это букет из лаванды и фрезий. — сказал Тэхён, и его голос стал тише, мягче, почти шёпотом. — По отдельности они говорят о разном. Но вместе... Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но он заставил себя продолжать. — Лаванда, — он указал на скромные сиреневые веточки в центре. — говорит о преданности и спокойствии. О том, что рядом с тобой я чувствую себя... в безопасности. Как дома. Чонгук замер. Его пальцы застыли на лепестках цветов. — А фрезия, — Тэхён перевёл взгляд на нежные белые цветы. — символизирует доверие. И безмятежную дружбу, которая перерастает в нечто большее. Голос его дрогнул на последнем слове, и он снова замолчал. — Но вместе, — продолжил он, и теперь каждое слово его падало как камень. — вместе они говорят: «Ты - мой покой и моя радость. Я хочу быть рядом. Всегда». Тишина. Абсолютная, звенящая, почти осязаемая тишина, в которой было слышно, как где-то на улице чирикают птицы, как Чимин, затаивший дыхание, прижимает к груди тюльпан, как Данк, стоящий рядом, сжимает край фартука так, что костяшки белеют. Чонгук приоткрыл рот от удивления. Его глаза, обычно такие спокойные и невозмутимые, широко распахнулись, и в них отражались цветы: белые, нежные, почти прозрачные на свету. Он смотрел на букет, потом на Тэхёна, потом снова на букет, будто не верил своим ушам. — Ты... — начал он и запнулся. Голос его сел. Он сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле, но слова не шли. Чимин и Данк, наблюдавшие за этой сценой из-за холодильника, затаили дыхание. Чимин прижал руку ко рту, чтобы не издать ни звука, и его глаза стали огромными, как блюдца. Данк, стоявший рядом, замер с открытым ртом. — Ты говоришь это как... как флорист? — наконец выдавил из себя Чонгук, и в его голосе не было насмешки. Только надежда. Только страх ошибиться. — Или как... как человек? Тэхён посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни игры, ни расчёта, ни той привычной лёгкости, которой он прикрывался в трудные моменты. Только правда. Голая, неприкрытая, пугающая своей искренностью. — Как человек. — сказал он. — Которому... которому ты очень нравишься. По-настоящему. Не по контракту. Не по обязанности. А потому что... потому что ты - это ты. Чонгук замер. — Тэхён... — прошептал он, и в этом шёпоте было столько всего, что не вместилось бы в час разговора. — Не отвечай сейчас. — перебил Тэхён, и его голос стал чуть твёрже, хотя внутри всё дрожало. — Я не требую ответа. Я просто... хотел, чтобы ты знал. Чтобы ты знал, что для меня эти цветы не просто слова. Это... это то, что я чувствую. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту, когда ты рядом. Чонгук молчал. Смотрел на него долгим, изучающим взглядом, и в его глазах смешивались тысячи эмоций: удивление, недоверие, радость, страх, надежда. Всё, что он прятал годами под маской ледяного безразличия, вдруг вырвалось наружу, и он не знал, как с этим справиться. — Я... — начал он и замолчал. Слова застревали в горле, слишком тяжёлые, слишком важные, чтобы их можно было произнести просто так. — Тсс, ничего не говори. Просто... прими цветы. Он протянул букет, и Чонгук, секунду поколебавшись, взял его. Пальцы его дрожали, всего на долю секунды, но Тэхён заметил. Они стояли друг напротив друга посреди цветочного магазина, залитого солнечным светом, среди тысяч ароматов и теней. Чонгук прижимал букет к груди, как самое дорогое, что у него было. Тэхён смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло, которое он пытался игнорировать последние недели. «Ты - мой покой и моя радость», — думал он, глядя в глаза Чонгуку. — «Я хочу быть рядом. Всегда». Чимин, не выдержав напряжения, всхлипнул и тут же зажал рот обеими руками. Глаза его стали влажными, и он заморгал часто-часто, чтобы слёзы не потекли по щекам. Данк, стоявший рядом, почувствовал, как дрожат плечи Чимина. Он мягко, почти по-братски, положил руку ему на плечо и улыбнулся тёплой, понимающей улыбкой. Чонгук и Тэхён не обернулись. Они не слышали ни всхлипа Чимина, ни шёпота Данка, ни даже тихого жужжания холодильника, который мерно гудел где-то за спиной. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше смысла, чем в тысяче слов. — Спасибо. — наконец сказал Чонгук, и голос его прозвучал хрипло, но твёрдо. — Спасибо тебе... за эти цветы. И за... за всё. Тэхён улыбнулся своей квадратной, тёплой улыбкой, от которой у Чонгука внутри всё переворачивалось. — Ты заслуживаешь всего этого. — ответил он. — И даже больше. Чонгук прижал букет к груди ещё крепче и вдруг, сам не зная зачем, шагнул вперёд и поцеловал Тэхёна в щёку, быстро, почти по-дружески, но в этом поцелуе было столько нежности, что у Чимина, наблюдавшего за ними, подкосились колени. — Может, выпьем кофе? — вдруг предложил Чонгук, отступая на шаг и пряча смущённую улыбку. Он не смотрел на Тэхёна, уставился в пол, на свои идеальные туфли, которые вдруг показались ему невероятно интересными. Но кончики его ушей горели красным, выдавая всё, что он пытался скрыть. — Я не против. — ответил Тэхён, и в его голосе звучала та самая тёплая, чуть насмешливая интонация, которая всегда появлялась, когда он видел Чонгука смущённым. Они направились к выходу, и каждый их шаг отдавался в тишине магазина мягким, почти неслышным эхом. У самой двери Тэхён остановился и обернулся к Чимину и Данку, которые всё ещё стояли у холодильника с открытыми ртами, не в силах отвести взгляд. — Вы двое, — сказал он, и в его голосе зазвучали привычные командирские нотки. — работайте. Я скоро вернусь. — Да, босс! — выпалили они хором, и их голоса слились в один восторженный, чуть истеричный возглас. Чимин, не думая, что делает, отдал честь тюльпаном, который всё ещё сжимал в руке. Тюльпан жалобно качнулся, едва не сломавшись, и Чимин испуганно прижал его к груди, будто извиняясь. Тэхён рассмеялся от всей души, и этот смех разнёсся по магазину. Он смеялся так, как не смеялся, наверное, с самого детства… беззаботно, радостно, счастливо. Чонгук, стоявший рядом, смотрел на него и не мог сдержать улыбки. Он видел Тэхёна в разных состояниях: уставшим, злым, растерянным, нежным. Но таким… смеющимся, свободным, счастливым, он видел его впервые. И это зрелище было прекраснее любого спектакля, любой дорамы, любого заката. Тэхён, отсмеявшись покачал головой. — Вы неисправимы, — сказал он, глядя на Чимина и Данка. — оба. — Это ты нас такими сделал, босс! — парировал Чимин, уже приходя в себя и возвращаясь к привычной дурашливости. — Ты наш проводник в мир хаоса и безумия! — Я ваш работодатель, — поправил Тэхён. — и если вы сейчас же не приступите к работе, я вас уволю. Обоих. — Не уволишь! — крикнул Чимин ему вслед, но Тэхён уже вышел, увлекая Чонгука за собой. Дверь закрылась с тихим, мелодичным звоном колокольчика. Колокольчик звякнул как-то особенно радостно, будто тоже праздновал что-то. Чимин выдохнул так громко, будто всё это время не дышал. Он опёрся на стеллаж, потому что ноги отказывались его держать, и посмотрел на Данка. — Ты это видел? — спросил Чимин, и голос его прозвучал хрипло, будто он только что пробежал марафон. — Видел. — кивнул Данк, и на его лице расцвела широкая и искренняя улыбка. — Признание на языке цветов... Ах, это было... красиво. Очень красиво. Он прижал свободную руку к сердцу и мечтательно закатил глаза. — Это было эпично. — поправил Чимин, и в его голосе зазвучала привычная, чуть насмешливая интонация. — Я такого даже в дорамах не видел. А я, между прочим, сотни дорам пересмотрел. Тысячи! Я эксперт по романтическим сценам! Они переглянулись и рассмеялись запрокинув головы. Смех их разносился по пустому магазину, отражаясь от стен. В этом смехе не было ни капли горечи или зависти, только радость за друзей, только вера в то, что любовь существует, что она побеждает, что она стоит всех трудностей. — Ладно. — сказал Данк, вытирая выступившие от смеха слёзы уголком фартука. Он глубоко вздохнул, приводя себя в порядок, и поправил сбившуюся прядь волос. — Босс сказал работать. — Ага, — кивнул Чимин, возвращаясь к тюльпанам, которые так и лежали нетронутыми на рабочем столе. — давай закончим тут. Они работали в тишине, которая бывает только между людьми, которые понимают друг друга без слов. Чимин аккуратно раскладывал тюльпаны по вазам, поправляя лепестки и отбраковывая те, что начинали увядать. Данк перебирал ленты, сортируя их по цветам и ширине, и иногда поглядывал в окно, где за стеклом проплывали облака. Но вдруг Чимин замер. Тюльпан застыл в его руке на полпути к вазе, и он опустил цветок обратно на стол. — Данк, — позвал он тихо. — М? — отозвался тот, не поднимая головы от лент. — А как думаешь, у них всё получится? Вопрос повис в воздухе. Чимин не смотрел на Данка, он смотрел на дверь, за которой скрылись Тэхён и Чонгук. Данк поднял голову. Он посмотрел на дверь, потом на Чимина, потом снова на дверь. В его глазах не было сомнения. — Думаю, да. — ответил он серьёзно, и в его голосе прозвучала уверенность, которая бывает у людей, видевших много страданий и научившихся ценить настоящие чувства. — Потому что они... они друг для друга. Они подходят друг другу. Чимин кивнул, и на его лице появилась улыбка. — Ты прав. — сказал он. — Они подходят друг другу. Как два кусочка пазла, которые наконец-то нашли друг друга после стольких лет поисков. Он взял тюльпан, поднёс его к свету, рассматривая лепестки. — Знаешь, — продолжил он. — когда Тэхён только рассказал мне об этом… — замялся Пак, подбирая слова. Ведь Данк не знает о контракте. — богатом Чонгуке, я думал, что это катастрофа. Что он ввязывается в авантюру, из которой не выберется. Что этот холодный, расчётливый омега сломает его. А теперь... Он замолчал, подбирая слова. — А теперь я вижу, что они спасли друг друга. Тэхён спас Чонгука от одиночества. Чонгук спас Тэхёна от отчаяния. И это... это прекрасно. Данк слушал, не перебивая. Он не знал всей предыстории, но и этого было достаточно, чтобы понять: то, что происходит между Тэхёном и Чонгуком. Это не случайность. Это судьба. — Поэтому-то у них всё и получится. — твёрдо сказал Данк. Чимин кивнул, и они продолжили работать в тишине, которая больше не была тяжёлой или гнетущей. Только тёплой. Только наполненной надеждой. Только такой, которая бывает в домах, где ждут любимых. А за окном, над Сеулом, светило яркое и тёплое солнце. Оно заливало улицы мягким, уютным светом. И в этом свете всё казалось возможным. Даже то, во что раньше трудно было поверить. Чимин поставил последний тюльпан в вазу, отступил на шаг, любуясь своей работой, и улыбнулся. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь к Данку. — а ведь это только начало. Самое интересное впереди. — Что ты имеешь в виду? — Свадьба, — мечтательно протянул Чимин. — дети. Внуки. Старость в одном доме на двоих. Всё, как в дорамах. Данк мягко рассмеялся, почти беззвучно. — Ты слишком далеко заглядываешь. — сказал он. — А что, — Чимин обернулся, и в его глазах плясали чертики. — мечтать не вредно. Вредно не мечтать. Они посмотрели друг на друга и снова рассмеялись, так легко и свободно, как могут смеяться только те, кто верит, что впереди самое хорошее. «Всё будет хорошо», — думал Чимин, глядя на солнечный свет. — «Обязательно будет. Потому что они этого заслуживают».

⋆ ˚。⋆୨♡୧⋆ ˚。⋆

      Чонгук сидел в «Mono», в главном зале. Утренний свет струился сквозь панорамные окна, ложась золотистыми полосами на белоснежные скатерти и хрустальные бокалы. Ресторан только начинал свою дневную жизнь: несколько столиков были заняты одинокими посетителями, попивающими утренний кофе. Официанты двигались бесшумно, как тени, их голоса были приглушёнными, почтительными. Чонгук сидел за своим привычным столиком у окна, откуда открывался вид на вечно спешащий Сеул. Сегодня он не смотрел на город. Его взгляд был устремлён куда-то дальше, сквозь стекло, сквозь здания, сквозь саму реальность. Руки он скрестил на груди. Внутри лёгкое, щемящее, почти болезненное волнение, которое не отпускало его со вчерашнего вечера. — Как там дедушка? — спросил он, не оборачиваясь. Голос его был ровным, почти безразличным. Но Тан, стоявший позади с идеально прямой спиной и сложенными перед собой руками, уловил ту едва заметную нотку, которая появлялась у босса, когда речь заходила о семье. Нежность. Боль. Беспомощность. — В порядке. — ответил Тан, и в его голосе не было привычной деловой сухости. Только спокойная, тёплая уверенность. — За ним присматривают. Он вовремя пьёт лекарства. Сокджин докладывает каждый день. — Хорошо. — кивнул Чонгук, и в этом коротком слове было столько всего, что не вместилось бы в час разговора. Облегчение. Горечь. Надежда на то, что дед когда-нибудь поймёт. Простит. Примет. Повисла тишина. Не тяжёлая, не давящая, которая бывает между людьми, понимающими друг друга без слов. Чонгук не отрывал взгляда от окна. На стекле, в отражении утреннего света, он видел своё бледное, уставшее лицо, но в глазах... в глазах теперь не было льда. Там было что-то новое. Тёплое. Живое. То, что появилось недавно и никак не хотело уходить. — Знаешь, — вдруг прервал он молчание, и голос его дрогнул. — Кажется... Тэхён признался мне в чувствах вчера. Слова повисли в воздухе, наполненном ароматом свежесваренного кофе и выпечки. Чонгук сказал это так, будто проверял их на вкус, будто не верил сам себе. Будто боялся, что если произнесёт громче, то реальность рассыплется, как утренний сон. Тан замер. Всего на мгновение, но для него, привыкшего контролировать каждое движение, это было равносильно крику. — Правда? — переспросил он, и в его голосе, обычно таком ровном и бесстрастном, прорвалось искреннее удивление. А следом теплота. — Это замечательно, босс. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Поправил очки, тщательно взвешивая каждое слово. — Теперь и вы можете признаться ему, — продолжил Тан мягко, почти по-отечески. — не боясь, что вас отвергнут. Чонгук медленно повернул голову. Посмотрел на Тана долгим, изучающим взглядом, так смотрят на человека, который знает тебя лучше, чем ты сам. — Признаться... это страшно. — Я понимаю, босс. — согласился Тан. — Чувства, это всегда страшно. Здесь не получится контролировать и просчитывать шаги наперёд. Это как прыжок в пропасть. Не знаешь, разобьёшься или взлетишь. Тан сделал шаг вперёд, оказавшись чуть ближе к боссу. — Но без риска нет и награды, господин Чон. — сказал он. — И если вы спросите меня... я думаю, вы взлетите. Мистер Ким не даст вам упасть. Чонгук улыбнулся словам помощника. — Думаешь? — Конечно. — кивнул Тан. — Можете довериться мне. Чонгук молчал, глядя на город за окном. Где-то там, в этом огромном, шумном, живом Сеуле, был Тэхён. Со своим цветочным магазином, со своей квадратной улыбкой. И Чонгук вдруг остро осознал, что не хочет больше ждать. Не хочет больше сомневаться. Не хочет больше прятаться за маской ледяного безразличия. — Подготовь машину. — вдруг дал приказ Чонгук, поправляя пиджак. — Я еду в «Blanc de Blancs». — Как скажите, господин Чон. Тан направился к выходу, а за ним двинулся и Чонгук. Чёрный Мерседес остановился у витрины «Blanc de Blancs». Дождь, моросивший с утра, наконец прекратился, и в разрывах туч показалось солнце. Его лучи падали на стеклянную витрину, заставляя лепестки цветов, выставленных на обозрение, мерцать, будто инкрустированные мельчайшими бриллиантами. Чонгук не стал ждать, пока Тан откроет дверь. Он вышел сам, не глядя на лужу, в которую едва не наступил, и направился к входу. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Он чувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой, который впервые признаётся в любви, а не президентом крупнейшей корпорации, подписывающим контракты на миллиарды. Он толкнул дверь. Колокольчик звякнул радостно, почти празднично. В магазине было тихо. Чимин и Данк, завидев его, переглянулись, синхронно отложили свои инструменты и, не сговариваясь, начали пятиться к выходу. Сегодня на смене был Данк, но Чимин, как он выразился, «проходил мимо». — Мы... эм... — начал Чимин, запинаясь. Он переводил взгляд с Чонгука на Тэхёна и обратно — Ну, мы это… за кофе сходим. — Да, точно! — подхватил Данк с энтузиазмом, достойным «Оскара». — За кофе! Они выскочили за дверь быстрее, чем Чонгук успел поздороваться. Колокольчик звякнул в последний раз и замер. В магазине стало совсем тихо. Чонгук перевёл взгляд в центр зала. Тэхён стоял у рабочего стола. На нём была простая чёрная футболка и потёртые джинсы, поверх накинут рабочий фартук. Левая рука всё ещё была в бандаже, но правой он ловко, почти медитативно, перебирал стебли эвкалипта, раскладывая их по вазам. — Привет. — сказал Чонгук, и голос его прозвучал хрипло. Он сделал шаг вперёд. Потом другой. Третий. — Я... можно, я побуду здесь? Просто... посижу рядом. Пока ты работаешь. Тэхён смотрел на него, и в его глазах отражался солнечный свет, проникающий сквозь витрину. В них не было удивления. Только тепло. Только то самое, от чего у Чонгука каждый раз перехватывало дыхание. — Конечно, — ответил Тэхён, и его квадратная, тёплая улыбка заставила сердце Чонгука пропустить удар. — садись куда хочешь. Чонгук сел на стул у прилавка, тот самый, где обычно сидел Чимин, пересчитывая выручку. Сложил руки на коленях. И просто смотрел. Смотрел, как Тэхён работает. Как его правая рука, ловкая и уверенная, перебирает стебли. Как он наклоняет голову, рассматривая композицию под разными углами. Как иногда морщится, когда случайно задевает больное плечо, но тут же берёт себя в руки и продолжает. В какой-то момент Тэхён поднял голову и поймал его взгляд. — Ты чего так смотришь? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая, почти застенчивая усмешка. — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — просто... ты красивый. Когда работаешь. Когда сосредоточен. Когда не замечаешь ничего вокруг, кроме цветов. Ты... ты как будто становишься частью этого места. И это... это завораживает. Тэхён замер. Эвкалипт застыл в его руке. — Ты... — начал он и замолчал. Губы его дрогнули. — Ты говоришь это как ценитель искусства? — спросил он, и в его голосе послышалась та же интонация, что вчера у Чонгука. Надежда. Страх. Ожидание чуда. — Как человек, — ответил Чонгук. — который... который очень боится всё испортить. Но хочет попробовать. По-настоящему. Тэхён поставил эвкалипт в вазу. Аккуратно, почти благоговейно. И медленно, очень медленно, подошёл к Чонгуку. Остановился в шаге. — Чонгук, — сказал он, и голос его дрожал. — к чему ты клонишь? В этом вопросе не было непонимания. Был страх ошибиться. Был трепет перед тем, что он надеялся услышать. Чонгук поднялся со стула. Теперь они стояли лицом к лицу. Он смотрел в глаза Тэхёна: тёмные, глубокие, полные надежды и страха. — Ты мне нравишься, — сказал он, и каждое слово его падало как камень, тяжёлое, неумолимое, не оставляющее места сомнениям. — Ты мне очень нравишься, Тэхён. И это... это пугает меня больше, чем любой деловой кризис. Потому что я не знаю, что с этим делать. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Я не умею... я не умею любить. Я боюсь, что сделаю что-то не так. Что причиню тебе боль. Что... Он не договорил. Тэхён закрыл ему рот поцелуем. Это было не то быстрое, почти дружеское прикосновение к щеке, что вчера. Это был настоящий поцелуй. Осторожный, почти робкий вначале, но с каждым мгновением становившийся всё увереннее, всё глубже. Пальцы Чонгука, которые ещё секунду назад безвольно висели вдоль тела, вдруг нашли дорогу к фартуку Тэхёна, вцепились в ткань, не сильно, но так, будто он боялся упасть, а Тэхён был единственной опорой. Он чувствовал вкус Тэхёна: кофе, мята, и что-то ещё, неуловимое, своё. Он чувствовал, как рука Тэхёна, здоровая, лежит на его талии, притягивая ближе. Как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Как мир за окном, за стеклянной витриной, перестаёт существовать, потому что есть только этот момент. Только они двое. Только этот поцелуй. Когда они, наконец, отстранились, в глазах Тэхёна плясало счастье. — Ты ничего не испортишь, — прошептал он. Голос его сорвался, но он продолжил, твёрже, увереннее. — потому что я буду рядом. И мы будем учиться вместе. И у нас всё получится. Чонгук кивнул, не в силах говорить. В горле стоял ком, слёзы подступали к глазам, но он не стыдился их. Впервые в жизни он не стыдился своей слабости. Тэхён обнял его. Осторожно, здоровой рукой, прижимая к себе так, будто боялся, что Чонгук исчезнет, растворится в воздухе, окажется сном. Они стояли так посреди цветочного магазина, залитого солнечным светом, среди тысяч ароматов и теней. Чонгук уткнулся лицом в здоровое плечо Тэхёна, чувствуя, как понемногу отпускает напряжение последних недель. Тэхён гладил его по спине, осторожно, почти невесомо, боясь сделать больно. — Тэхён, — тихо сказал Чонгук. — М? — отозвался Тэхён, не убирая руку со спины Чонгука. Только чуть ослабил хватку, давая пространство, но не отпуская Чонгук прикусил нижнюю губу. Замялся. Отвёл взгляд в сторону, потом снова вернул. Пальцы его, всё ещё лежавшие на груди Тэхёна, чуть дрожали. — А ты можешь… — он запнулся, подбирая слова. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. — Ещё раз поцеловать меня? Тэхён смотрел на него долгим, тёплым взглядом. В его глазах плясали смешинки, но не насмешливые, а ласковые, те, которыми смотрят на что-то очень дорогое, очень хрупкое, очень своё. Уголки его губ дрогнули в улыбке. — Конечно. — сказал он. И больше не сказал ничего. Он наклонился, медленно, почти торжественно, будто этот поцелуй был важнее всего. Его рука легла на затылок Чонгука, пальцы запутались в мягких волосах, осторожно, почти невесомо, будто он держал не человека, а хрупкий цветок, который мог рассыпаться от любого неосторожного движения. Поцелуй был лёгким. Почти невесомым. Но в нём было столько всего, что не вместилось бы в час разговора: обещание, что он будет рядом. Что не бросит. Что они справятся. Что теперь всё будет иначе. Когда они отстранились, Чонгук улыбнулся. Он смотрел на человека подарившего ему первый поцелуй. Это был самый счастливый день в его жизни.

⋆ ˚。⋆୨♡୧⋆ ˚。⋆

      Две недели спустя. На Сеул медленно опускался вечер. Золотистые лучи заходящего солнца пробиваются сквозь облака, окрашивая город в нежно-розовые тона. Город за окном особняка Чонгука казался спокойным, умиротворённым, почти сказочным. Но внутри дома царила совсем иная атмосфера. — Тан! Где мой галстук? Тот, тёмно-синий, с тонкой полоской? — голос Чонгука разнёсся по спальне, звонкий и немного нервный. Тан, стоявший в дверях гардеробной с планшетом в руках и с видом генерала, планирующего военную операцию, вздохнул с ангельским терпением. — Вы его надели, господин Чон, — сказал он ровно. — пять минут назад. Он на вас. Чонгук опустил взгляд на свою грудь. Действительно, тёмно-синий галстук с тонкой серебристой полоской уже был аккуратно завязан безупречным узлом. Он дёрнул его, ослабляя, и тут же начал затягивать снова. — А бабочка? Может, лучше бабочку? — пробормотал он, вглядываясь в своё отражение в огромном зеркале во всю стену. — Сегодня всё-таки важный день. Тан позволил себе ещё один вздох. Он знал босса шесть лет, но таким нервным, таким взволнованным, таким... живым, он видел его впервые. Сегодня был день, которого Чонгук ждал и боялся одновременно. Сегодня он собирается официально объявить о своей помолвке. Не через пресс-релизы, не через корпоративный сайт. Лично. Перед всей страной. И не где-нибудь, а на ежегодной благотворительном вечере «Keystone Enterprises», где собирались сливки общества, политики, звёзды шоу-бизнеса и сотни журналистов. Мероприятие будет транслироваться в прямом эфире. Ошибка была невозможна. — Бабочка будет лишней. — терпеливо объяснил Тан. — Сегодня вы президент корпорации, а не гость на свадьбе друга. Галстук - это правильный выбор. Чонгук бросил на него быстрый взгляд, полный сомнения, но спорить не стал. Вместо этого он снова повернулся к зеркалу и принялся поправлять волосы, хотя они были уложены идеально. — Тан, — позвал он, не отрывая взгляда от своего отражения. — Да, босс? — Как думаешь... он не передумает? — голос Чонгука дрогнул, и в этом вопросе было столько уязвимости, сколько Тан не слышал даже в самые откровенные моменты. — Всё-таки сегодня на него будут смотреть миллионы людей. Вся его жизнь изменится. Он больше не сможет просто гулять по рынку или есть хот-доги на улице. Его будут узнавать. Осуждать. Обсуждать. Тан сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. На его бесстрастном лице мелькнуло что-то, очень похожее на улыбку. — Господин Чон, — мягко сказал он. — мистер Ким Тэхён не из тех, кто боится осуждения. Он прошёл через многие трудности жизни. И вы думаете, что его испугают какие-то журналисты? Чонгук молчал. Его пальцы чуть дрожали. — Он не передумает. — твёрдо сказал Тан. — Он слишком глубоко влюблён, чтобы оставить вас. — Ты всегда знаешь, как подбодрить меня. — улыбнулся Чонгук.

⋆ ˚。⋆୨♡୧⋆ ˚。⋆

      Благотворительный вечер от имени «Keystone Enterprises» проходил в огромном зале роскошного отеля Сеула. «The Grand Seoul» - одно из самых престижных мест в столице, где хрустальные люстры отражали свет в тысячах мелких граней, а мраморные полы сияли так, что в них можно было смотреться как в зеркало. Воздух был пропитан ароматами дорогих духов, шампанского и свежих цветов, живые композиции, доставленные из Голландии этим утром, украшали каждый стол, каждый уголок огромного зала. Зал был заполнен тысячами гостей в бриллиантах и дорогих костюмах. Политики, которые привыкли решать судьбы страны. Звёзды шоу-бизнеса, чьи лица мелькали на обложках глянцевых журналов. Магнаты, чьи состояния исчислялись миллиардами. И журналисты с камерами, сотни камер, которые следили за каждым движением, каждым жестом, каждым вздохом. Мероприятие транслировалось в прямом эфире. Миллионы зрителей замерли у экранов в ожидании. Но ждали они не объявления суммы пожертвований. Ждали они того, о чём судачили все последние недели — покажут ли таинственного жениха Чон Чонгука? — Как вы думаете, — зашептала певица IU, держа в руке бокал с шампанским. Её платье мерцало в свете софитов, а бриллиантовое колье переливалось всеми цветами радуги. — Господин Чон будет один или со своим таинственным женихом? — Я тоже об этом думала. — поддержала разговор актриса Хан Сохи, поправляя идеально уложенные волосы. Её взгляд скользил по залу, выискивая знакомые лица. — Прошло больше месяца с объявления о его помолвке, но так никто и не знает истинную личность его жениха. Это просто невероятно. Обычно такие тайны не держатся дольше недели. — Вот именно. — кивнула IU, делая маленький глоток. — Должно быть, он безумно богат и известен, раз они скрываются. Боятся, что их союз взорвёт всё медиапространство. Может быть, это какой-нибудь европейский принц? Или голливудская звезда? Она хихикнула, прикрывая рот ладонью, и её глаза загорелись предвкушением. — Дорогая, ты преувеличиваешь. — в разговор вклинился актёр Ли Чонсок, парень певицы IU. Он стоял рядом в безупречном чёрном смокинге, с бокалом в руке, и смотрел на возлюбленную с мягкой, снисходительной улыбкой. — Может, он наоборот обычный человек из среднего класса. Поэтому они и хранят свои отношения в тайне. Чтобы защитить его от лишнего внимания. — Да брось, — махнула девушка рукой, и бриллианты на её запястье сверкнули в свете люстр. — такой, как господин Чон Чонгук, не может встречаться с кем-то обычным. Ты видел его? Это же ледяной принц. Ему нужна такая же статусная партия. Равный среди равных. — Вот и увидим. — улыбнулся Чонсок, пожимая плечами. — Скоро всё узнаем. Он поднял бокал, делая глоток, и его взгляд скользнул к входу, где уже начали собираться опоздавшие гости. В этот момент в зал вошёл Тэхён. Он не был готов к тому, что увидел. Огромное пространство, залитое золотистым светом, казалось бесконечным. Люди в роскошных нарядах двигались плавно, как в замедленной съёмке, их смех и разговоры сливались в единый гул, от которого у Тэхёна зашумело в голове. Рядом с ним, держа его под руку, шла Юльхи. На ней было платье нежно-голубого цвета, которое Чонгук заказал у лучшего дизайнера специально для этого вечера. Ткань струилась при каждом движении, создавая иллюзию водной глади. Волосы, уложенные в элегантную причёску, открывали изящную шею, украшенную тонкой серебряной цепочкой, подарком от Чонгука. Она выглядела... по-другому. Не той школьницей, которая ещё недавно спорила с братом из-за денег на мороженое. А молодой девушкой, готовой покорять этот мир. — Я впервые на таком мероприятии. — ахнула Юльхи, рассматривая всё вокруг. Её глаза расширились, когда она увидела люстру размером с небольшую машину, свисающую с потолка. — Тэхён, это... это нереально. Тут даже воздух пахнет деньгами. Она сжала его руку крепче, и Тэхён почувствовал, как дрожат её пальцы. Не от страха, а от волнения. — Дыши. — тихо сказал он, наклоняясь к её уху. — Просто дыши. И улыбайся. Мы справимся. — Ты уверен? — прошептала она, бросая быстрый взгляд на группу журналистов, которые уже наводили на них объективы камер. — На нас смотрят. — Пусть смотрят, — усмехнулся Тэхён, хотя внутри у него самого всё сжималось от напряжения. — Мы здесь не одни. — Божечки, посмотри, там же Tomorrow x Together. — указала она в сторону группы, еле сдерживая восторженный писк. — Здесь много знаменитостей, поэтому держи себя в руках. — Мистер Ким, — к ним подошёл Тан, одетый во фрак, который безупречно сидит на его широких плечах. — Господин Чон уже в зале. Он ждёт вас у сцены. Я провожу. Тэхён кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Юльхи, — он повернулся к сестре. — ты побудешь с Чимином и Данком? Они вон там, у третьего столика слева. — Конечно. — она отпустила его руку, но перед этим крепко сжала пальцы. — Удачи, Тэхён. Я тобой горжусь. Она улыбнулась светлой, почти счастливой улыбкой, которая появлялась, когда мечты сбываются, и направилась к столику, где Чимин уже вовсю махал ей рукой, сияя своей обычной дурашливой улыбкой. Данк, стоявший рядом, поправлял бабочку, которая никак не хотела завязываться ровно. Тэхён проводил её взглядом и глубоко вздохнул. — Идём. — сказал он Тану. Они пошли через зал. Тэхён чувствовал на себе сотни взглядов. Многие смотрели с любопытством. Он слышал шёпот, который разносился по рядам: — Кто это? — Не знаю, но он идёт в сопровождении личного секретаря господина Чона. Должно быть, важная персона. — Слишком просто одет для такого мероприятия. Вы только посмотрите на него. — Может он что-то натворил и его собираются публично унизить? Тэхён не обращал внимания. Он шёл, глядя прямо перед собой, туда, где у сцены, залитый светом софитов, стоял Чонгук. Он был прекрасен. Тёмно-синий костюм, белоснежная рубашка, идеально завязанный галстук. Волосы уложены с хирургической точностью. На запястье часы, которые Тэхён видел всего несколько раз, самые дорогие, которые Чонгук надевал только на самые важные встречи. Он стоял с идеально прямой спиной, но его пальцы, сжатые в кулаки, дрожали. Увидев Тэхёна, Чонгук выдохнул. Напряжение в его плечах чуть спало, и на губах появилась та самая потерянная, почти детская улыбка, которая появлялась только рядом с альфой. — Ты здесь. — сказал он, когда Тэхён подошёл. — Я же обещал. — ответил Тэхён, беря его за руку. Их пальцы переплелись. Чонгук сжал ладонь Тэхёна так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. — Ты готов? — спросил он. — Нет, — честно признался Тэхён. — но это не важно. Главное, что ты рядом. Чонгук улыбнулся шире. И как только церемониймейстер объявил выход президента «Keystone Enterprises», омега отпустив руку альфы, поднялся на сцену. Чонгук подошёл к трибуне, поправил микрофон и окинул взглядом зал. Тысячи лиц. Тысячи ожидающих глаз. Но он видел только одно лицо. Там, в первых рядах стоял он. Лицо, ради которого он готов был на всё. — Добрый вечер, — начал он, и его голос, усиленный динамиками, разнёсся по залу. — я рад приветствовать вас на ежегодном благотворительном ужине «Keystone Enterprises». Сегодня мы подведём итоги года и, конечно, объявим сумму, которую наша корпорация направит в фонд помощи нуждающимся. Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то, чего никто из присутствующих не видел раньше. Живой огонь. Та теплота, которую он так долго прятал под маской ледяного безразличия. — Но прежде чем мы перейдём к официальной части, — продолжил он, и его голос стал тише, почти интимным. — я хочу поделиться с вами личной новостью. Новостью, которую я долго скрывал. Которую боялся озвучить. Но сегодня... сегодня я готов. В зале повисла тишина. Даже камеры, казалось, замерли в ожидании. Гости перестали шептаться, звёзды замерли с бокалами у губ, журналисты нацелили объективы. Чонгук перевёл взгляд на Тэхёна. Тот стоял перед сценой неподвижно, но его глаза говорили: «Я здесь. Я с тобой. Не бойся». — Полгода назад, — сказал Чонгук, и его голос дрогнул. — я встретил человека, который изменил мою жизнь. Который показал мне, что мир не заканчивается стеклянными стенами офиса и подписанными контрактами. Который научил меня... жить. Просто жить. Дышать. Чувствовать. Он перевёл дыхание. В зале стало так тихо, что было слышно, как где-то капает вода из графина на столике у сцены. — А месяц назад мы объявили о помолвке, — продолжил он, и его голос стал мягче. — однако личность моего жениха мы скрывали, потому что... потому что мой жених не публичная личность. Он не привык к софитам. Не привык к тому, чтобы его обсуждали. Зал ахнул. Тысячи гостей, привыкших к роскоши, к блеску, к тому, что их мир состоит из дорогих костюмов и бриллиантов, вдруг увидели человека из другой вселенной. Не магната. Не политика. Не звезду. Журналисты зашептались, камеры зажужжали, перефокусируясь. IU прижала руку к сердцу, её глаза расширились от удивления. Хан Сохи замерла с открытым ртом. Ли Чонсок улыбнулся и тихо сказал: — Я же говорил. Он обычный. Но Чонгук не обращал на них внимания. Он смотрел только на Тэхёна. — Сегодня я готов показать вам лицо человека, делающего мою жизнь ещё более счастливой. — Дорогой, — позвал он, протягивая руку. — иди сюда. Пожалуйста. Тэхён сделал шаг к сцене. Потом ещё один. Он вышел на сцену, и зал увидел его. Не в дорогом костюме от лучшего дизайнера, а в простом, но элегантном образе, который выбрал сам. Не с идеальной причёской, а с лёгкой небрежностью, которая делала его живым, настоящим. Они встретились взглядами, и Тэхён вдруг вспомнил их первую встречу. Тот день, когда Чонгук ворвался в его магазин, потребовал собрать букет и впервые заставил его сердце биться чаще. Тогда он не знал, что этот ледяной, надменный омега станет для него всем. Но сейчас он знал. Чонгук взял его за руку, сжал крепко, будто боялся, что тот исчезнет. — Прошу, знакомьтесь, — сказал Чонгук, поворачиваясь к залу. Его голос звучал ровно, но Тэхён чувствовал, как дрожит его ладонь. — это Ким Тэхён. И он... он обычный флорист. — Здравствуйте. — наконец поздоровался с аудиторией Тэхён. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась та особая твёрдость, которая появлялась, когда он говорил о чём-то важном. — Я тот самый таинственный жених. И тот, кто безумно любит... Он перевёл взгляд на омегу, и в его глазах зажёгся тот самый огонь, который Чонгук видел только в самые откровенные моменты. Огонь, который согревал, обещал, дарил надежду. — ...тебя, Чон Чонгук. — закончил он. Просто. Без пафоса. Без попытки произвести впечатление. — И я люблю тебя. — сказал он, и голос его не дрогнул. Только стал тише, почти шёпотом, но в этой тишине было больше силы, чем в любом крике. — Я люблю тебя, Ким Тэхён. И я хочу, чтобы весь мир знал об этом. Зал взорвался аплодисментами. Кто-то плакал, кто-то улыбался, кто-то уже строчил посты в социальных сетях. Вспышки камер ослепляли, голоса сливались в единый гул, но Чонгук и Тэхён не замечали никого. Они смотрели только друг на друга, и в этом взгляде было больше смысла, чем в тысяче слов. А в стороне, у третьего столика слева, Юльхи сжимала руку Чимина и улыбалась сквозь слёзы. Её платье нежно-голубого цвета мерцало в свете софитов, и она сама казалась частью этой сказки. Данк, стоявший рядом, молча протянул ей салфетку. В его глазах тоже блестели слёзы, но он держался, только губы дрожали, выдавая всё, что творилось внутри. Чимин, не выдержав, разрыдался в голос. Его бабочка съехала набок, пиджак помялся, но ему было всё равно. — Это так красиво. — всхлипывал он, вытирая слёзы уголком пиджака и размазывая тушь по щекам. — Я сейчас умру от счастья. Серьёзно. У меня сердце остановится. Прямо здесь. Прямо сейчас. — Не умирай. — усмехнулась Юльхи, но в её голосе тоже слышались слёзы. — Впереди ещё свадьба. — Я буду самым лучшим свидетелем на свете! — объявил Чимин, вытирая нос тыльной стороной ладони. — А свадьба точно будет сенсацией. Кружева, свечи, цветы. Много цветов. И воздушные шары. И, может быть, даже пони. — Пони? — переспросил Данк, не сдерживая улыбки. — А что? — Чимин всхлипнул. — Они красивые. Юльхи и Данк переглянулись и рассмеялись. На сцене Чонгук всё ещё держал Тэхёна за руку. Их пальцы переплелись, и в этом простом жесте было обещание. Не то, которое записано в контракте. А то, которое пишется на сердце и остаётся там навсегда.

⋆ ˚。⋆୨♡୧⋆ ˚。⋆

      Две недели до свадьбы. Перед Чонгуком на журнальном столике лежали десятки образцов: приглашения, ленты, кольца, меню, схемы рассадки гостей, варианты оформления зала, образцы свечей, десятки оттенков тканей, каталоги с тортами, макеты пригласительных, карта выездной церемонии, список подарков для гостей, перечень музыкальных композиций для оркестра. Тан был беспощаден. Тан стоял рядом с планшетом в руках и с видом генерала, планирующего вторжение на территорию противника, терпеливо ждал, когда босс соизволит выбрать хотя бы цвет скатерти. За его спиной, на отдельном столике, громоздились ещё три папки с образцами, на случай, если босс отвергнет текущие. — Господин Чон, — осторожно начал Тан, поправляя очки. — у вас есть ещё две недели. Но если вы не примете решение сегодня, типография не успеет напечатать приглашения. А если мы не утвердим меню до завтра, шеф-повар грозится уволиться. В четвёртый раз. — А давай вообще без приглашений? — с надеждой спросил Чонгук, прижимая к груди подушку. — Просто пост в соцсети. Или смс-рассылку. Или... — Господин Чон. — голос Тана стал на полтона ниже, что всегда означало конец дискуссии. — Ладно-ладно. — Чонгук вздохнул и взял в руки очередной образец, рассматривая его так, будто от этого зависела судьба корпорации. Он уже пересмотрел тридцать семь вариантов пригласительных, двадцать восемь меню и сорок две схемы рассадки. Голова шла кругом, глаза слипались, а Тан всё подкладывал и подкладывал новые папки, как бесконечный конвейер свадебных кошмаров. В этот момент дверь кабинета открылась. Тэхён вошёл без стука, его новая привилегия. На нём была его обычная льняная рубашка цвета слоновой кости, рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с едва заметными шрамами от шипов. На лице сияла квадратная, тёплая улыбка, от которой у Чонгука внутри всё переворачивалось, даже спустя столько месяцев. В руках Тэхён держал большой букет. Не ромашки, не герберы, не тюльпаны. Что-то новое. Что-то, что Чонгук никогда раньше не видел. Высокие, изящные цветы с лепестками, переливающимися от глубокого синего до нежно-фиолетового, будто кусочек летнего неба, застывший в хрупкой форме. — Привет, — сказал он, подходя к дивану. — мне доложили, что ты уже несколько часов мучаешься с выбором и успел отвергнуть тридцать семь вариантов пригласительных. Тан в отчаянии. Шеф-повар в истерике. А дизайнер, кажется, плачет в углу. — Они не плачут, — пробормотал Чонгук. — просто... творчески переживают. — Конечно. — усмехнулся Тэхён, садясь рядом. — Решил принести тебе цветы. Для вдохновения. Он протянул букет, и Чонгук, забыв обо всём на свете уткнулся в него носом. Аромат был тонким, едва уловимым, с нотками свежести и чего-то невероятно нежного, напоминающего весенний дождь и первый тёплый ветер. — Это ирис. — сказал Тэхён, кладя руку на спинку дивана за спиной Чонгука. — Главный цветок вдохновения. Его название переводится с греческого как «радуга», а в мифологии богиня Ирида была посланницей богов, связующей небо и землю. Считалось, что она спускалась по радуге, чтобы передавать людям божественные вести. Чонгук слушал, затаив дыхание. Он всегда любил, когда Тэхён рассказывал о цветах. В эти моменты альфа становился другим, настоящим поэтом, философом, человеком, который видел в каждом лепестке целую вселенную. — Ирис символизирует новую идею, веру в свои силы и творческий импульс, — продолжил Тэхён. — В Японии ирис считается мужским цветком, олицетворяющим мужество и силу духа. А ещё его дарят тем, кто стоит на пороге важных перемен. Чтобы напомнить: внутри тебя есть всё, что нужно, чтобы справиться. Он посмотрел на Чонгука, и в его глазах было столько тепла, что у омеги перехватило дыхание. — Я подумал, — добавил Тэхён чуть тише. — что тебе сейчас нужны именно они. Не просто цветы для украшения. А напоминание. Что ты сильный. Что у тебя всё получится. Что я рядом. Чонгук сжал букет крепче. В горле встал ком, который появлялся всякий раз, когда Тэхён говорил что-то простое, но такое важное. Слова, которых никто никогда ему не говорил. — Ты знаешь, — сказал он, и голос его дрогнул. — я подписывал контракты на миллиарды. Я выводил компанию на международные рынки. Я переигрывал конкурентов в их собственных играх. А тут... скатерти. И я чувствую себя ребёнком, который потерялся в супермаркете. — Потому что это не бизнес, — мягко ответил Тэхён. — это жизнь. Настоящая. Без цифр и графиков. Здесь нельзя просчитать всё на десять ходов вперёд. Здесь можно только... довериться. — Довериться? — Себе. Мне. Тану, в конце концов. — Тэхён кивнул в сторону помощника, который стоял с непроницаемым лицом, но явно ловил каждое слово. — Мы не дадим тебе упасть. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл его на Тана. Потом снова на Тэхёна. — Звучит безумно красиво и вдохновляюще. — наконец сказал он, вдыхая аромат ирисов ещё раз. — Но я боюсь, что если мы не выберем скатерть до завтра, то Тан уволится. А за ним и шеф-повар. А за шеф-поваром дизайнер. И тогда мы останемся одни. Тан, стоявший у стены, позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку. — Я не уволюсь, господин Чон. — сказал он ровным голосом, но в его глазах плясали чертики. — Но, возможно, возьму больничный. До конца свадебных приготовлений. — Ты обычно не берёшь больничные. — напомнил Чонгук, прищурившись. — Всё когда-то бывает впервые. — парировал Тан, и в его голосе впервые за много лет прозвучала та особенная, почти домашняя интонация, которую Чонгук слышал только в минуты полной откровенности. Тэхён рассмеялся, запрокинув голову. Смех его разнёсся по кабинету, отражаясь от стеклянных стен, и даже Тан, обычно такой сдержанный, не смог сдержать улыбки. — Давай я помогу. — сказал Тэхён, вытирая выступившие слёзы и беря в руки образцы тканей. — Что у нас есть? — Всё, — обречённо ответил Чонгук, разводя руками. — абсолютно всё, что можно себе представить. И даже то, что нельзя. Он начал перечислять, загибая пальцы: — Белый, кремовый, слоновая кость, шампань, экрю, айвори, ваниль, сливочный, перламутровый, жемчужный, льняной, песочный, карамельный, топлёное молоко, цвет арабского скакуна... — Стоп, — Тэхён поднял руку, останавливая этот поток свадебного безумия. — какой ещё цвет арабского скакуна? — Не спрашивай. — вздохнул Чонгук. — Я уже три дня живу в этом кошмаре. Я видел такие оттенки, о существовании которых даже не подозревал. Оказывается, белый - это не просто белый. Белый - это тысяча разных белых цветов. И каждый из них кто-то когда-то придумал, назвал и теперь продаёт мне за бешеные деньги. — А экрю? — переспросил Тэхён, поднимая образец к свету. — Это вообще цвет? — Бежевый, — подал голос Тан, поправляя очки. — слегка сероватый оттенок. Очень популярен на свадьбах в европейской аристократии. Символизирует сдержанную элегантность и вневременную классику. — А почему нельзя просто сказать «бежевый»? — Потому что это свадьба президента «Keystone Enterprises». — вздохнул Чонгук, откидываясь на спинку дивана и прижимая букет ирисов к груди. — Здесь всё должно звучать сложно и дорого. — Тогда давай экрю. — решил Тэхён, откладывая образец в сторону «одобрено». — Звучит как название французского сыра. Или дорогого парфюма. Люди подумают, что мы очень изысканные и разбираемся в тонких материях. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Потом рассмеялся. Громко, заливисто, так, что ирисы в его руках вздрогнули и едва не выпали. Тан, наблюдавший за этой сценой, подумал, что за шесть лет работы он не слышал, чтобы босс смеялся так. Никогда. Даже в самые счастливые моменты. Этот смех был другим: свободным, лёгким, почти детским. Смехом человека, который наконец-то перестал бояться. — Экрю, — сказал Чонгук, вытирая слёзы уголком рукава. — Тан, записывай. Скатерти - экрю. — Записал. — Тан сделал пометку в планшете, и в его глазах мелькнуло облегчение. — А салфетки? — Тоже экрю. — махнул рукой Чонгук. — И дорожки на столы. И чехлы на стулья. И всё, что ещё можно сделать экрю. Пусть будет экрю. Всё экрю. — Цветы? — Тан поднял глаза от планшета. Чонгук замер. Этот вопрос был самым важным. Не скатерти, не салфетки, не меню. Цветы. Потому что цветы - это была территория Тэхёна. И Чонгук хотел, чтобы они были идеальными. — А какие цветы говорят о счастье и бесконечной любви? — спросил он, поворачиваясь к Тэхёну. В его голосе не было той капризной нотки, с которой он обсуждал скатерти. Только искреннее любопытство и желание понять. Потому что для Чонгука цветы теперь были не просто украшением. Они были языком, на котором говорил Тэхён. И он хотел выучить этот язык. До конца. Тэхён улыбнулся той особенной, мягкой улыбкой, которая появлялась, когда речь заходила о его стихии. — Таких много. — сказал он, чуть подаваясь вперёд. — Могу предложить ландыши. — Ландыши? — переспросил Чонгук, пытаясь представить, как они будут выглядеть в огромном банкетном зале. — Разве они не слишком... скромные? — Скромные, но не простые. — ответил Тэхён. — Ландыш - это символ чистого, безоблачного счастья. По легенде, эти цветы выросли из слёз Богородицы. А в Европе считают, что ландыши заставляют петь соловьёв. Он замолчал, давая словам осесть. — Но есть и другой вариант. — продолжил он. — Жёлтая акация. Самый романтичный символ счастья в викторианскую эпоху. Этот цветок означал, что человек нашёл счастье внутри себя или в тайных отношениях, скрытых от посторонних глаз. Чонгук слушал, затаив дыхание. Каждое слово Тэхёна было как кисть художника, рисующего картину их будущего праздника. — А если говорить о бесконечной любви, — Тэхён взял паузу, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который появлялся, когда он говорил о самом важном. — то это пионы. — Пионы? — переспросил Чонгук, вспоминая тот самый букет, который стоял в его кабинете после признания. — Да. — кивнул Тэхён. — В Китае и Японии именно пион, а не роза, является цветком вечной любви и богатства. Он символизирует неувядающую нежность и счастье на всю жизнь. По легенде, если подарить пионы в день свадьбы, любовь никогда не угаснет, даже через тысячу лет. Чонгук смотрел на него, и в груди разливалось то самое тепло, которое он чувствовал каждый раз, когда Тэхён говорил о цветах. Это тепло было сильнее любого кофе, любого вина, любого солнца. — Ты и вправду настоящий эксперт по цветам. — сказал он, и в его голосе было столько восхищения, сколько не хватило бы на сотню интервью. — Я слушаю тебя и чувствую, будто смотрю самый красивый спектакль. Тэхён улыбнулся и взял его за руку, и их пальцы переплелись. Чонгук сжал его руку. Крепко. Навсегда. — Тогда пусть будут пионы, и ландыши. И жёлтая акация. И всё, что ты захочешь. Я доверяю тебе. Полностью. — ответил Чонгук, и его улыбка была такой светлой, что Тан, стоявший у стены, вдруг понял, что смотрит на счастье. Настоящее. Живое. Не купленное за деньги и не выстраданное годами. А просто... подаренное. — Тан, — позвал Чонгук, не отрывая взгляда от Тэхёна. — Да, босс? — отозвался помощник. — Запиши: цветы - полное доверие мистеру Киму. И пусть типография печатает приглашения. Экрю. — Слушаюсь, босс. Тан сделал пометку в планшете, и на его губах снова появилась та едва заметная улыбка. Он вышел из кабинета, бесшумно притворив за собой дверь. В кабинете Чонгук всё ещё держал Тэхёна за руку. Ирисы лежали на журнальном столике. — Знаешь, — сказал Тэхён, нарушая тишину. — Я никогда не думал, что буду планировать свадьбу. Свою свадьбу. — А я никогда не думал, что буду счастлив, — ответил Чонгук, закидывая ноги на колени альфы. — По-настоящему. Без оглядки. Без страха, что завтра всё рухнет. — И что теперь? — спросил Тэхён, поглаживая бёдра омеги. — А теперь... — Чонгук улыбнулся той самой потерянной, почти детской улыбкой, — теперь мы выбираем экрю. И пионы. И живём долго и счастливо. — Прямо как в дорамах? — поддразнил Тэхён. — Прямо как в самых лучших дорамах, — ответил Чонгук. — только лучше. Тэхён больше не мог терпеть, он склонился к заветным губам и они поцеловались. Медленно, нежно, так, как целуются люди, которые, наконец, нашли друг друга.

⋆ ˚。⋆୨♡୧⋆ ˚。⋆

      Два дня до свадьбы «Blanc de Blancs» был закрыт на спецобслуживание. Но на самом деле Чимин и Данк весь день помогали Тэхёну собирать цветы для свадьбы. И «помогали» - это мягко сказано. Чимин уже успел трижды уронить корзину с лепестками, один раз запутаться в гирлянде и случайно связать бантом собственную руку. Данк, более спокойный и сосредоточенный, виртуозно орудовал ножницами и лентами, но даже он иногда останавливался и с восхищением смотрел на Тэхёна, который работал как одержимый. — Ты уверен, что их хватит? — спросил Чимин, перебирая сотни пионов, разложенных на длинном столе. Сотни - это не преувеличение. Стол был завален цветами так, что не было видно его поверхности. Пионы, ландыши, фрезии, веточки эвкалипта, гипсофилы… всё это лежало аккуратными кучками, ожидая своей очереди превратиться в нечто прекрасное. — Мне кажется, нужно ещё. Вдруг гости начнут венки плести? Или... — Какие венки? — Тэхён даже не поднял головы. Он сосредоточенно связывал ленту вокруг очередного букета, язык его был высунут от усердия, старая детская привычка, которая появлялась, когда он был максимально сконцентрирован. — Ну, знаешь, как в древности, — Чимин мечтательно закатил глаза. — победителям олимпийских игр. Как лавровые венки. — Чимин, это свадьба, а не олимпийские игры. — Тэхён отложил готовый букет и взялся за следующий. Его пальцы двигались с хирургической точностью, каждый стебель ложился именно туда, куда нужно. — Но атмосфера, — парировал Чимин, ничуть не смутившись. — должна быть атмосфера. Творческая. Вдохновляющая. — Прекрати философствовать. — усмехнулся Тэхён. — Бери лучше вон ту корзину с ландышами и начинай раскладывать их по маленьким вазам. Для каждого столика. По три веточки. Не больше и не меньше. Чимин вздохнул, но послушно взялся за дело, бормоча под нос что-то о несправедливости мира и о том, что талантливые флористы остаются недооценёнными. Данк, стоявший у холодильника и сортировавший фрезии, тихо рассмеялся. Он уже привык к этой манере общения, когда Чимин вечно ныл, Тэхён вечно его осаживал, но в итоге они всегда делали работу лучше, чем кто-либо другой. — Я думаю, цветов достаточно. — сказал Данк, аккуратно раскладывая фрезии по прозрачным вазам. Его движения были плавными, почти медитативными. Он явно получал удовольствие от процесса. — Тем более, сам жених - это владелец цветочного магазина. Думаешь, он позволит, чтобы чего-то не хватило? — Вот именно! — подхватил Чимин, размахивая веточкой ландыша как дирижёрской палочкой. — Он владелец цветочного магазина. А значит, должен показать всем, на что способен. Чтобы эти богатые гости рты раскрыли от удивления. Чтобы они поняли: цветы - это не просто «зелень к мясу». Это искусство. Это магия. Это... — Чимин, — перебил Тэхён, поднимая голову. В его глазах плясали смешинки. — Что? — Ты сейчас сказал очень правильную вещь. — Я? — Чимин растерянно заморгал. — Какую? — Про то, что я должен показать, на что способен. — Тэхён отложил ножницы и обвёл взглядом магазин. Сотни цветов, тысячи лепестков, горы лент и упаковочной бумаги. Всё это ждало своего часа. Всё это должно было превратиться в нечто волшебное. — Ты прав. Давай сделаем так, чтобы они рты раскрыли. — Правда? — Чимин просиял. — То есть моя идея с венками... — Венки отменяются. — отрезал Тэхён. — Но идея устроить шоу… принимается. Они работали до позднего вечера. Чимин носился по магазину с охапками зелени, то и дело натыкаясь на стеллажи и чертыхаясь. Данк виртуозно закручивал ленты в банты. А Тэхён составлял букеты с такой любовью, будто каждый из них был признанием в вечной любви. Его пальцы двигались быстро, но не суетливо, в каждом движении была своя магия, своя песня. Он наклонял голову, рассматривая композицию под разными углами, иногда морщился и переделывал, иногда довольно кивал и откладывал в сторону «одобрено». К восьми вечера магазин напоминал филиал рая. Тысячи цветов, тысячи огней, тысячи ароматов. Даже воздух, казалось, стал сладким, прозрачным, почти невесомым. Когда пришёл Чонгук, чтобы забрать жениха домой, он замер на пороге. Вся витрина «Blanc de Blancs» утопала в цветах. Белые ландыши, нежные пионы, тысячи бутонов, тысячи лепестков, тысячи ароматов. Это было не просто красиво. Это было волшебно. Это было похоже на сон, который вдруг стал явью. — Тэхён... — выдохнул он, и голос его сорвался. — Это... это невероятно. Тэхён обернулся. Его лицо было в пыльце, на руке свежий порез от шипа, который кровоточил, но он даже не заметил. Глаза его светились счастьем, которое не купишь за деньги. — Нравится? — спросил он, и в его голосе не было кокетства, только простая, почти детская радость. Чонгук подошёл ближе, обнял его, не боясь испачкать свой идеальный костюм. Всё равно завтра будет новый. А сегодня можно быть просто собой. Просто мужчиной, который обнимает своего любимого, пахнущего цветами и усталостью. — Это самое красивое, что я видел в жизни, — сказал он, уткнувшись носом в шею Тэхёна. — после тебя. — Ты становишься слишком романтичным. — усмехнулся Тэхён, но голос его тоже дрогнул. И он не отстранился. Наоборот, прижал Чонгука к себе крепче, погладил по спине, медленно, успокаивающе. — Это всё дорамы? — спросил он, хотя знал ответ. — Это всё ты. — ответил Чонгук, и в его голосе было столько нежности, что у альфы перехватило дыхание. — Ты сделал меня таким. Чимин, стоявший в углу и вытирающий руки о фартук, наигранно громко всхлипнул и прижал руку к сердцу. — Я сейчас умру. — прошептал он, обращаясь к Данку, который стоял рядом и аккуратно складывал оставшиеся ленты в коробку. — Прямо здесь. От переизбытка счастья. У меня сердце не выдержит такой красоты. — Не умирай. — сказал Данк, даже не поднимая головы, но в его голосе слышалась улыбка. — Послезавтра свадьба. Успеешь. — А вдруг на свадьбе будет ещё красивее? — всхлипнул Чимин. — Тогда я точно не выживу. Представляешь? Я умру прямо в банкетном зале. Прямо во время тоста. Упаду лицом в свадебный торт. — Тогда умрёшь счастливым. — философски заметил Данк, наконец поднимая голову и с улыбкой глядя на друга. — Это не самый плохой вариант. И потом, ты всегда мечтал попробовать торт от лучшего кондитера Сеула. — Ты прав. — Чимин шмыгнул носом и вдруг расплылся в улыбке. — Я умру счастливым и с полным ртом торта. Это достойная смерть. Я завещаю тебе свои ленты. — Не надо мне твоих лент, — усмехнулся Данк. — у меня свои есть. Они оба посмотрели на Тэхёна и Чонгука, которые всё ещё стояли в обнимку посреди цветочного рая. — Поехали домой, — сказал Чонгук, отстраняясь, но не отпуская руку Тэхёна. — Ты устал. — Я счастлив, — ответил Тэхён. — это важнее. — Тогда поехали быть счастливыми домой. — улыбнулся Чонгук. — А завтра нас ждёт генеральная репетиция. — Генеральная репетиция? — переспросил Тэхён, и его брови поползли вверх. — Ты серьёзно? Мы будем репетировать свадьбу? — Тан сказал, что это необходимо, — вздохнул Чонгук, и в этом вздохе было столько обречённости, сколько не хватило бы на десять корпоративных собраний. — чтобы никто не запутался, куда идти, где стоять и когда плакать. — А когда плакать? — В конце, — ответил Чонгук, широко, радостно улыбаясь. — когда скажут. Тэхён громко рассмеялся. Чимин, услышав этот смех, всхлипнул снова. — Всё, — сказал он, вытирая слёзы. — Я точно умру послезавтра. Но умру счастливым. — Ты не умрёшь, — сказал Данк, похлопывая Чимина по плечу. — Кто тогда будет ныть и жаловаться на жизнь? — Это моя суперсила, — гордо ответил Чимин, выпрямляясь и расправляя плечи. — Ныть и жаловаться. Без меня вы пропадёте. — Пропадём. — серьёзно кивнул Данк. — Поэтому живи. Чонгук и Тэхён вышли из магазина, держась за руки. Ночной воздух ударил в лицо. Чёрный Мерседес ждал у обочины, его двигатель тихо урчал, выпуская в темноту лёгкие облачка пара. Тан, как всегда, стоял у задней двери, готовый открыть её в любую секунду. На его лице привычная бесстрастная маска. — Домой? — спросил Тан, когда они сели на заднее сиденье. — Домой. — ответил Чонгук, и это слово прозвучало так правильно, так тепло, так… по-настоящему. Машина плавно тронулась, и Сеул поплыл за окном. Тэхён смотрел в окно, на проплывающие огни, и думал о том, как странно устроена жизнь. Год назад он был на грани банкротства, раздавленный долгами и страхами, не знающий, как заплатить за аренду и чем кормить себя. А сейчас… сейчас он сидел в машине своего жениха, самого богатого человека в стране, и ехал в их общий дом, где его ждала тёплая постель, уютный диван и улыбка Чонгука, от которой у него каждый раз перехватывало дыхание. — О чём задумался? — тихо спросил Чонгук, кладя голову ему на плечо. — О том, — ответил Тэхён, не отрывая взгляда от огней. — что это всё похоже на сон. Такой красивый, такой правильный. И я боюсь проснуться. — Не проснёшься. — Чонгук сжал его руку крепче. — Потому что это не сон. Это наша жизнь. Настоящая. И она только начинается. Тэхён повернул голову и посмотрел на него. На этого удивительного человека, который когда-то ворвался в его магазин, перевернул всё вверх дном, предложил контракт, а потом… а потом подарил ему любовь. Самую настоящую. Ту, о которой он даже не смел мечтать. — Я люблю тебя. — сказал он. Просто. Без пафоса. Без попытки сделать эти слова красивее, чем они есть. — И я люблю тебя. — ответил Чонгук. — И послезавтра я сделаю тебя самым счастливым человеком на земле. — Ты уже сделал. — прошептал Тэхён. — Ты уже сделал меня самым счастливым. Машина ехала по ночному городу, а они сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на огни. Тысячи огней, тысячи людей, тысячи историй. Но их история была самой лучшей. Потому что она была их. Впереди был самый важный день в их жизни. День, когда они станут не просто женихами. А мужьями. Семьёй. Тем, что остаётся навсегда, когда всё остальное проходит. Навсегда.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!