The fading

01.09.2022 Я всегда знал, что этот придурок любит меня. Ещё в начале нашего знакомства (это была вторая или третья встреча) он рассказал мне, как ненавидит мокнуть под дождём, и в тот же день отдал мне свой зонт, сославшись на то, что его машина была рядом, так что он не успел бы промокнуть. Тогда я был глупым маленьким фанатом его смазливого сценического альтер-эго, и проследил за ним после того, как он ушёл. Естественно, никакой машины рядом не оказалось, он шёл до неё два квартала и за это время весь вымок. После этого случая он всегда поступал точно так же, бормоча что-то о том, что не любит лысых кроликов. Я не рассеянный человек, но именно зонтик почему-то всегда забываю брать с собой. Когда он начал заниматься со мной, я понял, что он совсем не похож на того WIK-а, которого я думал, что знал после многих лет фанатства. Ким, с которым я познакомился, был грубоватым и суровым, требовательным, раздражительным, самовлюблённым. Но вместе с тем он был заботливым и опекающим, а ещё любил обниматься. Если поначалу его злобный вид напугал меня и заставил сомневаться в том, что эти уроки - хорошая идея, первый раз, когда он как бы невзначай взял меня за руку, всё изменил. Я понял, что он очень нежный человек, чего-то отчаянно боявшийся и воздвигший вокруг себя стены отчуждения. Он напомнил мне волшебную розу под стеклянным колпаком из “Красавицы и чудовища”. И, хотя его стекло не было прозрачным или ровным, цветок под ним был чудесным и заслуживающим всей любви, что мир мог бы ему дать. Сначала он казался мне уверенным человеком, но так же быстро я понял, что он склонен к самообману из-за крайней нерешительности. Он ворчал на меня за навязчивость, а потом после наших встреч писал мне кучу сообщений: каждые пять минут, когда я шёл домой, потом чтобы выяснить, поел ли я, и потом ещё несколько, в которых интересовался тем, сделал ли я всю оставшуюся домашку и когда собирался ложиться спать. Я думал, что ему будет сложно угодить и очень нервничал, когда мне предстояло выбрать первый фильм для совместного просмотра. Но очень быстро выяснилось, что он готов был смотреть буквально что угодно, что я предлагал. Он делал вид, что ему неинтересно, но заваливал бесконечными вопросами о сюжете во время или после просмотра. Мне льстило, что ему важно моё мнение, хотя казалось, что у него самого есть ответ на любой вопрос. Несмотря на ледяную ауру и вечно надменно задранный нос, он постоянно прикасался ко мне, словно грелся в человеческом тепле. Ким в принципе вечно мёрзнет, но помимо этого он просто слишком тактилен. Когда мы занимались или смотрели кино, он постоянно обнимал меня, делая вид, что греет руки. Так и получилось, что я полюбил в нём вовсе не айдола, не эту холодную оболочку, которую он создал для защиты от внешнего мира. Мне нравилось то, что внутри. Этот хрупкий цветок хотелось не просто сохранить, а взрастить, убрав все заслоны между ним и миром, чтобы единственный стебель со временем разросся в прекрасный цветущий куст. Я не знал, что всё окажется так плохо. Можете ли вы представить, что я почувствовал, когда спустя четыре месяца после нашего знакомства он вломился в мой дом вдрызг пьяный и остаток дня провёл в моих объятиях, с какой-то детской суровостью утирая собственные слёзы и сопливый нос. В тот день он рассказал мне всё: чем теперь занимается мой брат, почему он сам согласился со мной заниматься, о том, как погибла его мама, и что в тот день была годовщина её кончины. Он рассказал о том, как его изнутри пожирает пустота, и он не понимает, как от неё избавиться и откуда она взялась. Конечно, сперва после рассказа о том, как он собирался меня использовать, моё сердце собиралось разбиться, чтобы без зазрений совести выпнуть его пьяную тушку из дома и больше никогда не увидеть снова. Но потом я вспомнил, как доверчиво он плакал в моих объятиях на продавленном старом диванчике и как он заботился обо мне. Я понял, что он не совсем контролирует свои порывы и действия. Он жил в выдуманном мире, где занимал пост короля равнодушия. На самом деле, равнодушие и хладнокровие - вообще не про него. Иначе он не был бы автором таких замечательных песен. Хотя однажды он признался мне, что все тексты о любви написал после просмотра фильмов или чтения книг “о всякой разной розово-сахарной ерунде”, я не вижу ничего зазорного в том, чтобы писать не на основе собственного опыта. В конце концов, некоторые ждут влюблённости до сорока и даже пятидесяти лет. Главное, что он мог испытывать эмоции, которые потом облекал в стихи. Я на собственном опыте проверил, что без чувств лирика не получается. Я научился принимать его со всеми недостатками, потому что достоинства их многократно перевешивали. Я чувствовал его ответное особенное отношение ко мне. Он называл меня кроликом всё это время. Сперва это могло показаться пренебрежительным, но, на самом деле, таким образом он отделял меня от фигуры Порша, которая ему крайне не нравилась. То, как он дал мне собственное прозвище, говорило о его глубокой симпатии и непредвзятости. Позже, когда меня похитили по пути в школу, именно он был тем, кто нашёл меня раньше всех. Он пришёл за мной всего с одним телохранителем, словно утратил способность трезво мыслить. Он не мог знать, сколько плохих парней было на складе, но рискнул ради меня. Так что, думаю, его отношение ко мне крайне очевидно. После той ночи откровений, когда его язык так неожиданно развязался под действием алкоголя, казалось, он всё забыл, так что я не стал ему напоминать, просто оставил лекарство у него дома перед тем, как уйти. Я не хотел давить на него, зная, насколько хрупким было его состояние. К сожалению, я не понял, что тот вечер был началом его конца. Я не знаю, что конкретно послужило триггером, но, возможно, это была песня или мои комментарии о любви во время фильма. Через два дня после этого произошло моё похищение, а после он перестал выходить на связь, и я снова не стал навязываться, чтобы не давить. В любом случае я уже знал всю правду, и это он мне всё рассказал, пусть и в нетрезвом состоянии, так что мне не на что было обижаться. Но потом он неожиданно нашёл меня у школы и, честно говоря, тогда я впервые по-настоящему разозлился на него. - Я больше не буду с тобой заниматься, - пробормотал он с независимым выражением лица, проигнорировав необходимость поздороваться. Вся его поза должна была демонстрировать мне безразличие, и я бы даже поверил, если бы он так упорно не отказывался смотреть мне в глаза. - Почему? - спокойно осведомился я. Наверное, он ожидал какой-то другой реакции, потому что всё же удивлённо вскинул голову и наконец встретился со мной взглядом. - Теперь ты живёшь в комплексе и знаешь, кто я на самом деле. Я использовал тебя всё это время, чтобы иметь рычаг давления на Порша и взять тебя в заложники при малейшей угрозе с его стороны. - И? - он замялся. Возможно он не привык видеть меня таким. Я не слишком серьёзный человек, по крайней мере, не внешне. Мне нравится быть весёлым и милым, но правда в том, что по отношению к нему я всегда серьёзен внутри. - После твоего похищения мы нашли настоящего крота. Сейчас я не подозреваю Порша, так что ты мне больше не нужен, - холодно выдавил он, выглядя словно работ, которого запрограммировали говорить определённые слова. Мои одноклассники начали подозрительно коситься на нас. Конечно, он не попытался быть хоть сколько-нибудь незаметным и надел свою привычную кожаную куртку с пижонской бахромой на рукавах и дерзкими заклёпками, как супер-звезда, которой, по сути, он и являлся. Единственным, что прикрывало его лицо, была чёрная маска айдола. - Ты уверен в этом, пи’? - я выразительно скосил взгляд на наши сцепленные руки. Он выглядел растерянным, словно не помнил, когда успел обхватить мою ладонь своей. Он отпустил меня. - Хорошо, тогда пока, - с этими словами я пошёл дальше, хотя и не хотел бросать его там. Он не позволил мне сделать и пары шагов, крепко уцепившись за локоть. В его напряжённой фигуре мне почудилось какое-то отчаяние. И в этот момент я по-настоящему пришёл в ярость. Как в мире мог существовать кто-то настолько непостоянный? Говорить одно и тут же делать совершенно другое? Я не хотел видеть его равнодушное, словно каменное, лицо и несчастные глаза. Ненавижу эти контрасты в нём. Единственным, кто мог ему помочь, был сам Ким. Так что всем, что я сказал ему на прощание, было: - Приходи снова, когда достанешь глаза из задницы и перестанешь себе врать. Возможно, тогда я всё ещё буду тебя ждать. Я стряхнул его руку и бескомпромиссно пошёл дальше, ни разу не оглянувшись. Он догнал меня у ворот и пихнул в руки зонтик, прежде чем пробежать мимо и скрыться среди толпы на многолюдной улице. Только тогда я заметил, что за время нашего разговора начался дождь. Сейчас я думаю, что, возможно, не должен был отпускать его. Если бы я настоял, он не смог бы прогнать меня. Я был бы рядом с ним, когда он заболел, и помог бы быстрее осознать свои чувства. Ему не пришлось бы проходить через всё это в одиночку. Но, с другой стороны, мы не знаем, как всё могло бы обернуться. В тот день я вернулся в комплекс и занялся собственной жизнью: в конце концов, я же поступил на музыкальный факультет Анантрамека. По случаю Танкхун устроил большой праздник с таким количеством закусок, что его хватило бы на прокорм всех наших телохранителей на протяжении целой недели. Порш буквально носил меня на руках, а Кинн молча наблюдал со стороны с по-отечески гордым видом. Мне правда нравилась новая семья. Но, если быть честным, рядом мне нужен был ещё один упрямый человек, который был со мной на протяжении всего процесса поступления. Я хотел разделить с ним эту радость, но он так и не пришёл, хотя Кхун отправил приглашение в его пентхаус. А потом начались все те слухи в интернете. Я видел всё: как он почти свалился со стула на фанмите и сбежал со сцены, и ещё кровь на его губах. Просматривая аккаунт WIK-а, я заметил, как сильно он похудел. Я видел всё это, но ничего не предпринял. Я думал, что это просто необходимый ему депрессивный период, который в итоге поможет ему наконец-то очнуться и вернуться ко мне. Видимо, это и произошло, но совсем не так, как я ожидал. Тридцать первого июля, как и в каждую пятницу раз в две недели, Танкхун устроил вечер-ночь кино. Мне было нечем заняться, так что поводов отказать не на нашлось. Обычно мы с Кхуном смотрим какие-нибудь ромкомы в компании Арма и Пола, так как у Кинна и Порша ненормированный график и они редко бывают свободны. Но в этот раз, что называется, все звёздочки сошлись на небе, и в гостиной собралась вся наша маленькая мафиозная семья. Мы смотрели “Звонок”. Порш до крайности боялся призраков, да и в принципе не слишком хорошо переносил хорроры, но каждый раз упирался рогом. Думаю, ему было неловко ограничивать нас в выборе фильма. Так что в момент, когда на экране Самара Морган вылезла из телевизора, Порш дико заорал у Кинна на коленях. Никто из нас не обратил внимания на него, так как все уже привыкли к его приступам паники, пока он отчаянно не замотал головой, тесно вжимаясь в Кинна и глядя куда-то явно мимо телевизора. Оказалось, что зрелище на входе в гостиную не слишком отличалось от фильма. Распахнув дверь, Кимхан Тирапаньякул Морган, пошатываясь у порога, оглядывал гостиную сквозь нестриженные чёрные мокрые волосы, заставив заорать и Танкхуна с телохранителями. Казалось, он не обращал внимания на шум и людей вокруг. Его дикий бегающий взгляд, наконец, зафиксировался в одной точке - на мне. Словно в какой-то прострации, он бросился к моему креслу. Кинн напрягся и, сбросив Порша, цеплявшегося за него словно гигантская обезьянка, обратно в кресло, двинулся ему наперерез, но я остановил его жестом руки. Когда Ким приблизился ко мне, кажется, его оставили последние силы. Он упал на пол у моих ног, восторженно и как-то облегчённо глядя на меня сквозь завесу мокрых волос. Мигающий телевизор, о котором никто даже не вспомнил, осветил его фигуру, до этого едва различимую в полумраке. Он был бос и гол, одетый лишь в облепивший тело мокрый домашний халат из серого атласа. Его голую бледную грудь пересекали красные глубокие царапины, словно до этого кто-то пытался вырвать ему сердце. Когда он улыбнулся мне, на его губах и зубах заблестела бордовая кровь, и я не мог представить, что могло с ним произойти. Его губы зашевелились, и я едва смог разобрать слова: - Чёрный… лебедь… пришёл… Словно забывшись он протянул ко мне руку и тут же уронил. О чём-то задумавшись на миг, он снова посмотрел мне прямо в глаза и, светло улыбнувшись, более отчётливо шепнул: - Я люблю тебя, маленький ангел. Не успел я хоть что-то ему ответить, как его глаза закатились, а изо рта пошла кровавая пена. Его тело выгнулось дугой и задергалось в конвульсиях. Я упал на колени рядом с ним, отчаянно крича, но он больше не отзывался. Я огляделся вокруг, умоляя о помощи, но все в шоке замерли, словно каменные, даже Кинн. Я тоже ничем не мог помочь Киму. Мне было очень страшно, но я должен был сделать хоть что-то, поэтому крепко обхватил руками его лицо, пытаясь хоть немного зафиксировать его в одном месте. Потом я откуда-то вспомнил, что при эпилептическом припадке нужно уложить человека на бок. Преодолевая дикие подёргивания истощавшего костлявого тела, я перевернул его, начав с ног и закончив головой и шеей. Его шея… на ощупь была неровной и бугристой, в ней шевелилось что-то жёсткое. Как и в груди… Что-то перекатывалось у него под кожей и между рёбрами. Как только его голова оказалась на боку, её жестко откинуло назад, всё тело вытянулось. Он резко сипло закашлялся, и из раскрывшегося рта с мерзким треском и влажным шелестом полезли цветы… Огромные чёрные цветы. Я чувствовал, что мои щёки намокли от слёз страха, но я не позволял ему захватить меня полностью. Давясь рыданиями, я вытаскивал длинные толстые стебли один за другим, помогая ему избавиться от них. Казалось, что им не было конца, и очень быстро рядом со мной образовалась целая куча. Они ранили его изнутри, выходя наружу уже измазанные кровью. А я продолжал вытягивать их один за другим, снова и снова, подавляя собственный плач. Вытягивать, вытягивать, вытягивать. Когда я уже совсем отчаялся, его тело снова изогнулось, сильнее, чем прежде, и его стошнило крупными фиолетовыми луковицами вперемешку с желчью, обычной желчью. Когда последняя из них покинула его тело, он снова вытянулся и замер, откинувшись на спину. Я приложил руку к его груди, пытаясь понять, бьётся ли ещё его сердце. И оно… билось, хоть и слабо. Я не осознавал, что замер на некоторое время, боясь даже пошевелиться, пока чьи-то сильные тёплые руки не обняли мою спину. Я попытался вырваться, но меня держали крепко. - Шшш, Че, всё хорошо. Теперь всё будет хорошо, он поправится, поверь мне. - Кинн. Это был Кинн. Я бы хотел обнять его в ответ, уткнуться носом в жёсткий пиджак и промочить его слезами горя и облегчения, но не мог оторвать взгляд от Кима в страхе, что с ним случится что-то ещё, как только я отвернусь. Дальше всё было как в тумане. Кто-то вызвал врачей и тело Кима унесли в тирапаньякуловский госпиталь. Я же остался сидеть там, где сидел, отходя от шока в объятиях Кинна и Порша. Я не понимал, почему Кинн был так уверен, что с Кимом всё будет в порядке. Откуда ему знать? Что это вообще за болезнь? Ну, так или иначе, оказалось, что Кинн был прав. На этом всё закончилось. Несколько дней Ким пролежал в больничном крыле без сознания с кислородной трубкой у рта. Я дежурил у него сутками в ожидании момента, когда он наконец открыл бы глаза. Он очнулся через четверо суток, но не смог вымолвить и слова: его горло и связки были повреждены, но, опять же, не критично, по словам докторов. Я боялся, что он больше не сможет петь. Конечно, то, что с ним случилось, уже было в достаточной степени ужасным, но ведь это затрагивало его горло… Его музыкальная карьера делала всё это ещё более трагичным. Он был очень спокоен. Когда он смог разговаривать, сначала шёпотом, а после просто очень тихо, этот идиот рассказал мне, что ходит на сеансы к психотерапевту. Точнее ходил до того, как заболел “цветущей любовью”. Они работали над его тревожностью и проблемами с доверием. Когда я спросил, обсуждали ли они какие-то другие проблемы, он сказал, что в остальном в порядке. Но кто ему теперь поверит? Мы вызвали психиатра, и экспертиза подтвердила хроническую депрессию. Вот и его “голодная пустота” нашлась. С тех событий прошёл уже месяц. Теперь он пьёт лекарства и, судя по моим наблюдениям (как мы уже выяснили, его собственным словам нельзя доверять в таких вопросах), чувствует себя гораздо лучше. Он всё ещё восстанавливается: набирает потерянный вес, лечит связки и в целом отходит от пережитого стресса. Ему было тяжело оставаться в комплексе, поэтому, когда необходимость в круглосуточном присмотре врачей отпала, он вернулся в свой пентхаус. Я живу с ним и присматриваю за тем, чтобы он случайно не выпал из окна от накатившей слабости. Теперь он не отлипает от меня сутками, когда я с ним дома. У меня начались адаптационные мероприятия для первокурсников, и мы даже несколько раз почти поругались, когда он отказывался отпускать меня. Когда меня нет, он смотрит по телевизору передачи про рыбок и морских обитателей и восстанавливает навыки игры на гитаре. Петь ему разрешат лишь через пару месяцев, но он не унывает и принимает все необходимые лекарства. Думаю, он соскучился по работе, поэтому старается поправиться как можно скорее. Взволнованные Weeks постоянно шлют ему цветы с пожеланиями выздоровления, но мы перенаправляем их Танкхуну в особняк. Сейчас Ким нервничает, когда видит что-то на ножке и с ароматными лепестками. И я могу его понять. Когда мы вернулись в его квартиру, нас почти сбил с ног запах гниющих ирисов по всему дому. Я был в ужасе от того, как много их там было. Теперь я хорошо разбираюсь в ханахаки. Что я думаю об этой всей ситуации? Ну, возможно, иногда болезнь бывает лекарством, как бы жестоко это ни звучало. По крайней мере, она заставила Кима наконец признать правду и начать лечиться. Теперь он станет гораздо счастливее без депрессии и одиночества. Мы сейчас работаем над тем, чтобы он перестал отталкивать людей, и приезжаем в особняк к своим братьям на ужин или чаепитие каждое воскресенье. Если честно, я понятия не имею, зачем существуют все эти записи. На мой вопрос Ким со всей серьёзностью заявил, что так заранее готовит материал для автобиографии поп-звезды, которую напишет лет через двадцать-тридцать. Это так глупо… Но мило! Люблю его. В любом случае я не упустил возможности прочитать все его писульки, когда Ким попросил меня написать здесь о том, что произошло, когда он отключился и несколько дней пробыл без сознания. Не могу поверить, что этот балбес так тщательно записывал всё это, едва отходя от своих припадков. И теперь, когда я закончил свою часть рассказа, ему лучше хорошенько спрятаться, потому что я собираюсь отомстить ему за все эти шутки про прожорливых и лысых кроликов (хотя часть о лунном кролике, надо признать, меня тронула, это спасёт его от смерти). Он заплатит за это. Прямо. Сейчас. 01.09.2022 Не бойтесь, будущие восторженные читатели моей автобиографии, я пережил великую и ужасную месть Че. Хотите откровение? Я не знал, что кролики бывают такими доминантными в отношениях. Это странно. Ну, они такие милые и пушистые, что постоянно забываешь о том, с помощью чего они грызут морковь (Че сейчас прочитал это у меня через плечо и укусил за ухо, так что здесь всё правда, господа, - его зубы острые). Говоря о том, что случилось раньше… Ну, теперь я всё помню довольно смутно. Наверное, защитный механизм моей психики. Я не жалуюсь. Я знаю, что Че по секрету сохранил одну из тех луковиц - последнюю - и теперь с помощью Танкхуна выращивает из неё цветок в своей комнате в комплексе. Я не возражаю и делаю вид, что ничего не подозреваю. Думаю, это его способ пережить это, хоть он и делает вид, что в порядке и я единственный, кто нуждается в терапии. У меня есть ощущение, что он испытывает вину за то, что не был рядом со мной в тот месяц. Не знаю, как выращивание цветка с этим помогает, но если так, то пусть вырастит хоть целую оранжерею. Возможно, однажды мне даже захочется на это взглянуть. Но точно не сейчас, да. Сейчас у меня хорошее настроение, и пустота не возвращается. Не знаю, благодарить ли за это транквилизаторы или постоянное присутствие Че, но, наверное, я не очень хочу в это вникать. После пробуждения в госпитале комплекса мне пришлось многое обдумать, например, моё почти бессознательное признание Че или то, как я целенаправленно подавлял воспоминания о нас и врал себе на каждом шагу о собственных же чувствах. Я даже ворчал на него и писал довольно обидные вещи в этих заметках. Че сказал, у меня избегающий тип привязанности и нам придётся с этим поработать. Я с ним не спорю. Меня устраивает всё, что он говорит или делает, пока он рядом со мной. Не знаю, что ещё написать… Кажется, у меня снова появилась целая жизнь, чтобы закончить эту автобиографию, так что вдохновения для писательства как-то поубавилось. Могу сказать, что сейчас, кажется, я всё ещё не приземлился на луне, но подлетел уже очень близко, и маленький ЮйТу приветственно протягивает мне лапу, чтобы я не упал обратно на землю и не потерялся в космическом хаосе. Я много думал об этой легенде. Возможно, тот кролик вовсе не крал эликсир бессмертия у возлюбленного, и никакого эликсира вообще не было. Просто его присутствие само по себе было волшебным и продлевающим жизнь. Моя теория заключается в том, что кролик изначально жил на луне и спустился на землю к избранному человеку, чтобы показать ему свои чудеса. Но он не мог вечно путешествовать между двумя мирами, поэтому предоставил человеку выбор: он мог последовать за кроликом или остаться на земле в одиночестве. Тот, наверное, испугался разительных перемен, и кролик вернулся домой один. Глупый человек сразу же пожалел о своём решении, но не пожелал брать на себя ответственность и обвинил во всём исчезнувшего возлюбленного, придумав кражу эликсира. Как глупо и печально. Надеюсь, его кролик дал ему второй шанс и был так же проницателен, как и мой. Мой меня простил. Ещё я узнал ответ на вопрос о том, почему именно цветы стали символом любви. Не потому что они нежные, или красивые, или приятно пахнут. И нет никакой проблемы в том, что они недолговечны и быстро вянут. Весь смысл в неотвратимости их появления. После того, как семечко прорастает, уже ничто не может остановить его проникновение в этот мир, ну, разве что только смерть, но это крайность. Его рост вообще не обязательно приятен, как принято считать в поп-культуре. Цветы лучше всего олицетворяют любовь из-за своего упрямства. Столкнувшись с препятствиями, они принимают причудливую форму или даже пробивают их насковозь, как одуванчики асфальт на школьном дворе. Это одновременно красиво и жутко. И этим невозможно не восхищаться. Ладно, я игнорировал своего мстительного ангела уже некоторое время, чтобы сконцентрироваться и записать всё это… это. Вы поняли. Я не слишком красноречив, поэтому сформулировать философскую мысль бывает довольно сложно. У Че это получается гораздо лучше, чем у меня, поэтому он не может понять моих затруднений и теперь дуется. Пойду задобрю его, пока опять не начал ку…- - Ай, Че! - ну вот, он опять укусил меня. Я больше не позволю ему читать эти заметки. Кролик есть кролик! Но зато теперь он смеётся надо мной, а не дуется. Пусть делает, что хочет, если после этого на его лице будет улыбка. Я никогда от неё не устану.